История рыцаря

I

Буря успокоилась только под утро. Над восточной кромкой заснеженного леса медленно разгоралась заря. Ветер улегся, и воцарилась звенящая тишина, нарушаемая время от времени лишь глухим хлопком – это падали с ветвей тяжелые комья снега.

На широкую, со всех сторон окруженную вековыми деревьями поляну выскочил заяц – широкие, как снегоступы, лапы держали его на поверхности, не давая проваливаться в снег. Заяц настороженно наставил уши, поводя чутким носом, – и, внезапно испугавшись чего-то, стреканул в кусты, под защиту облепленных снегом веток.

По глубокому рыхлому снегу, ведя друг с другом неспешную беседу, брели двое земных пони. Одежда, почти полностью состоявшая из заплат, выдавала в них представителей беднейшего из сословий. Разумеется, дорогой читатель может заметить, что подслушивать нехорошо, и будет совершенно прав, но, поскольку парочка не находит нужным таиться и голоса их разносятся широко окрест, то нам не остается ничего иного, как стать невольными свидетелями их разговора.

— Ишь снегу-то намело, эдак и хвороста не сыщешь теперь, — ворчал первый пони – тот, что пониже ростом и постарше. — Ох и не обрадуется мамаша, ежели мы с пустыми копытами домой воротимся!

 — Давеча на танцах видал, как она на меня смотрела? — мысли второго, долговязого и легкомысленного подростка, явно далеки были от столь приземленных дел, как хворост. — Запала на меня, это как пить дать, уж я-то в этих делах толк знаю.

 — Чтоб им в Тартар провалиться, этим единорогам! — гнул свое первый, охваченный праведным гневом. — Жируют в своем замке, а мы едва концы с концами сводим! А, если задуматься, благодаря кому они сладко едят да пьют? Ну и что с того, что они, вишь ли, солнце поднимают да луну опускают? Много ли сделаешь с пустым-то брюхом?..

Здесь я вынужденно делаю небольшое отступление. Необходимо отметить, что события этой истории развиваются в давние славные времена, когда заря столь хорошо знакомой и привычной нам Эквестрии только-только занималась на горизонте. Три племени, которым суждено было объединиться под знаменем нового государства, яростно враждовали меж собой и жили хоть и вместе, но порознь. Касалось это в первую очередь земных пони и единорогов; пегасы всегда держались несколько особняком, ибо никто не посягал на те небесные сферы, которыми они владели безраздельно.

— …Эй, смотри-ка, что это там? — воскликнул тот пони, что повыше, перебивая своего коренастого собеседника.

На сплошной белизне выпавшего за ночь снега четко виднелось смоляное пятно. Оно шевелилось, то стягиваясь к центру, то снова раздаваясь вширь.

— Воронье. Падаль какую почуяли, вот и слетелись, — буркнул в ответ его старший брат. — Эка невидаль! Ступай себе дальше.

— Нет, погоди, — младший пони решительно свернул в сторону. — Кыш! Кыш! Пошли прочь!

Стая взвилась в небо, негодующе каркая и оглушительно хлопая крыльями, а крестьянин сделал еще пару шагов и застыл. Снежный нанос перед ним явно повторял собою силуэт лежащего пони.

— Там кто-то есть! Под снегом! Ну-ка, помоги мне! — кинул жеребчик через плечо, яростно орудуя передними копытами. Его брат нехотя присоединился к нему.
Спустя несколько минут упорной работы из-под снега проступил жеребец в полных рыцарских доспехах. Шлем его венчал витой рог, а на нагрудной броне красовался ненавистный братьям герб. Пони казался бы мертвым, если бы не дрожащее над ноздрями слабое облачко пара.

— Единорог! — Ощерил передние зубы старший брат. — Ну, а я что говорил – падаль! Нечего даже было тратить на него время и силы. Нам, между прочим, хворост еще собирать.

— C паршивой овцы – хоть шерсти клок. Снимем с него все ценное, да и бросим тут, — с этими словами младший стянул с единорога шлем и в изумлении замер: рог, торчавший у пони изо лба, оказался частью налобной пластины, ни единого признака настоящего же рога под шлемом не было.

…Хлопотавшая у камелька кобыла сердито обернулась через плечо.

— Сколько раз повторяла я вам, олухи, чтобы дверь за собой закрывали и у порога обметали копыта от снега! Опять холоду напустили да натащили слякоти в дом! Вот как возьму прут да вытяну обоих вдоль хребтины – глядишь, такую науку хоть ваша шкура запомнит, коли уши простых слов не слышат!

— Погоди ругаться, мамаша, сперва глянь, чего мы в лесу нашли, — смущенно пробасил ее старший сын. Видно было, что он уважает и даже в чем-то побаивается свою грозную крошку-мать. Он отошел в сторону, открывая взору их необыкновенную находку.

Глаза кобылы вспыхнули недобрым огнем.

— Единорог! — почти по-кошачьи прошипела она. — Зачем вы притащили его сюда?

— Единорог, да не совсем, приглядись-ка повнимательнее.

— Земной пони в единорожьих железяках! — ахнула пони. — Это как же такое возможно?

Немало времени ушло на то, чтобы аккуратно, одну за другой, снять части брони. Наконец бесчувственный найденыш, довольно молодой еще пони, безвольно вытянулся на мягкой лежанке у очага. Спасители его рассудили, что он, то ли не рассчитав сил, то ли впотьмах неверно оценив расстояние, из последних сил брел в начинавшейся метели на далекий огонек, пока, наконец, усталость не свалила его на полпути. Он чудом не замерз насмерть; поманив обманчивым обещанием тепла и отдохновения, подобный сон, как правило, становится вечным.
Однако конец сюрпризам еще не настал.

— Сколько живу – а ни разу подобного не видывала… — выдохнула кобыла, взгляд ее прикован был к боку найденыша.

На бурой шкуре, как и положено, красовалась кьютимарка – изображение кузнечного молота и наковальни. Вот только поверх нее, почти перекрывая ее собою, находилась еще одна метка, более уместная на боку кобылы – певчая пичужка.

— Все бы отдала за то, чтобы узнать его историю… — прошептала пони.

— Теперь ты просто обязана его выходить, мамаша, — робко подал голос младший пони. — Мертвец-то тебе уж точно ничего не поведает.