История рыцаря

V

С самого раннего утра на просторном поле за пределами Города стучали молотки; там спешно сколачивали галереи для благородных зрителей и лавки – для народа попроще. Затем к намеченному часу начали прибывать и зрители – все жители Города, от мала до велика, от богача до последнего бедняка. Стекались сюда и простые деревенские земные пони, которым целый год приходилось откладывать медяки на входную пошлину. Они намеревались насладиться видом господ, расшибающих себе лбы в совершенно бессмысленном бою, а вечером, разгоряченные сим зрелищем, заняться тем же самым, сойдясь вкопытопашную в народной забаве «стенка на стенку». Кроме того, слух о необычном участнике турнира уже успел просочиться далеко за пределы замка, и зрители предвкушали презабавное зрелище; надо заметить, в своих ожиданиях они не обманулись, ибо подобного и правда не случалось ни прежде, ни впредь.

Наконец в сопровождении фрейлин прибыла сама принцесса Платина, и турнир был объявлен открытым.

Айрон Хаммер в полном боевом облачении ожидал своего выхода в просторном шатре, предназначенном для отдыха рыцарей; шум толпы и лязг и грохот оружия были здесь прекрасно слышны, и сердце его в предвкушении жаркой, безжалостной битвы грохотало кузнечным молотом о наковальню. В ушах его звучали слова Арморхуфа, которыми он напутствовал своего воспитанника перед тем, как занять причитающееся ему место в почетной ложе:

— Будь суров, но благороден; решителен, но не безжалостен. Словно ты уже рыцарь. А рыцаря в тебе куда больше, чем во многих из нас, уж поверь мне.

Здесь же находились и прочие претенденты на звание победителя турнира; сплошь единороги, они подозрительно косились друг на друга, пытаясь определить слабые места будущих соперников, и презрительно поглядывали на затесавшегося среди них земнопони, не полагая его достойным себе противником. Один за другим, повинуясь зову герольда, парами покидали они шатер, но назад возвращался только победитель; проигравший тут же покидал турнир.

И вот наконец над ристалищем прокатился зычный рев герольда, еще более усиленный его магией:

— Айрон Хаммер, из безродных, бросает вызов благородному Шарп Лэнсу!

Вот оно. Айрон Хаммер сделал глубокий вдох, опустил забрало шлема и решительно вышел из шатра.

На протяжении всего дня с небольшими перерывами он рубил, колол, атаковал и уклонялся. Взрытая сотнями подков, дернина под ногами превратилась в месиво, пот ручьями тек по спине и бокам. Тяжелее всего рыцарям пришлось, когда солнце стояло в зените и палило беспощадно; Айрон Хаммер неожиданно осознал, что понимает, как чувствует себя овощное рагу, которое его матушка оставляет томиться в закрытой кастрюле на медленном огне.

Между тем имя земнопони медленно, но верно ползло в турнирной таблице вверх. Предвижу, что это покажется моим читателям невероятным – ибо слишком неравны силы мирного крестьянина и рыцаря, который всю жизнь посвятил сражениям, – однако прошу учесть, что и у Айрон Хаммера было что противопоставить своим соперникам. Выносливость земного пони плюс кое-какие боевые приемы и хитрости, поведанные ему опытнейшим из бойцов, помноженные на истинную его цель, которая следила за ним с высоты галереи, затаив дыхание, – такова была формула его успеха. А потому в конце концов Айрон Хаммер оказался один на один с последним соперником – сэром Кин Сордом. Сей господин был несказанно зол оттого, что ему выпало биться с безродным, и что безродный этот не только имел дерзость сражаться на равных с лучшими из бойцов, но и каким-то образом одолел всех противников.

Айрон Хаммер избрал выжидательную стратегию; не нападая, а лишь обороняясь, он, как и учил его Безрогий, старался найти слабые места сэра Сорда. Однако тот не оставлял ему такой возможности, орудуя мечом так неистово, что Айрон Хаммер едва успевал блокировать его удары; но от одной из стремительных атак он уклониться не успел, и шлем, сбитый с его головы, покатился по земле.

Не тратя времени даром, сэр Сорд атаковал снова. Айрон Хаммер интуитивно прянул в сторону, и это спасло его от более страшного увечья, хотя меч противника все же вскользь полоснул по его переносице. Забегая вперед, скажу, что шрам, оставшийся ему на память об этом турнире, так никогда и не затянулся до конца.

Айрон Хаммер, конечно же, не мог видеть того, как на галерее ахнула, тут же прикрыв лицо краешком своей длинной вуали, леди Найтингейл; но от сэра Стронгхолда сие не укрылось, и он только более укрепился в своих без того отнюдь не беспочвенных подозрениях.

Наконец Сонгбёрд оказался выбит изо рта его владельца, а сам он оказался на земле, с приставленным к горлу острием вражеского меча.

— Нечестно! — по-жеребячьи обиженно выдохнул Айрон Хаммер.

— Зато правильно, — осклабился сэр Сорд. — Безрогому ни за что не победить!

— И победителем турнира на сей раз провозглашается… — начал тем временем сэр Стронгхолд.

— У меня есть, что сказать, магистр, — в почетной ложе в воздух взметнулось копыто.

— Да, сэр Арморхуф, — неохотно промолвил лорд Стронгхолд.

— Я заявляю, что, намеренно сбив с головы противника шлем и после этого атаковав его, сэр Кин Сорд нарушил правила турнира, свидетелями чему являлись все присутствующие здесь. Таким образом, звание победителя переходит к земному пони Айрон Хаммеру.

Поистине благородного пони отличает как умение побеждать, так и достойно принимать поражение; к чести сэра Стронгхолда, он в равной степени обладал и тем, и другим.

— Что же, быть посему, — согласился он, и голос его ничем не выразил истинных его чувств. — Айрон Хаммер, на правах победителя турнира ты должен назвать одну из присутствующих здесь дам Королевой Любви и Красоты.

Названный пони шагнул к галерее, с которой наблюдали турнир дамы, похожие в своих ярких нарядах на подвижную, хихикающую пеструю цветочную клумбу. Необходимость выбора не смущала его, ибо он давно уже его сделал.

— Милые фрейлины. Принцесса Платина, — почтительно склонил он голову в сторону коронованной единорожки, которая презрительно вздернула точеный носик. — Вы все и правда прекрасны, спору нет. Но всех милее для меня моя дама сердца, леди Найтингейл.

Названная особа моментально отделилась от группы и склонила голову перед жеребцом. Аккуратно взяв зубами поднесенный ему на бархатной подушке венок, перевитый яркими лентами, Айрон Хаммер возложил его на голову возлюбленной. При этом капля крови, все еще продолжавшей тонкой струйкой сочиться из раны, сорвалась с его лица и, упав на ткань шелкового платья Найтингейл, расцвела на ней алой розой – символом истинной любви.

— Ты ранен, — шепнула единорожка.

— А, пустое, — отмахнулся Айрон Хаммер, но Найтингейл, покачав головою, выхватила магией свой шелковый платок и промокнула им рану любимого. Взгляды их встретились, и Айрон Хаммер понял, что все испытания, которые ему пришлось преодолеть, вознаграждены в полной мере, а в жилы его словно хлынуло живительное снадобье, смывшее усталость. Ибо те, кто становится нашей слабостью, одним лишь присутствием своим способны даровать нам великую силу.
Айрон Хаммер почтительно склонился перед сэром Стронгхолдом.

— Благородный сэр глава ордена, — молвил он. — Помните ли вы свое обещание, данное мне четыре луны тому назад?

— Память моя не ослабела с годами, и слово мое по-прежнему крепко, — неохотно ответствовал тот.

— Кому еще, как не Королеве Любви и Красоты, доверите вы произвести в рыцари пони, который совершил сегодня подвиг в честь нее? — вновь подал голос сэр Арморхуф, и зрители поддержали его восторженным топотом и ржанием: да, будет теперь о чем вспоминать весь год, до следующего турнира!

Сэр Стронгхолд резким кивком велел дочери выполнить требуемое; Сонгберд взмыл в воздух в облачке почти прозрачной нежно-фиолетовой магии так же легко, как минутой ранее – шелковый платок.

— Преклони колени, Айрон Хаммер из безродных, — велела фрейлина. — Ты смело бился сегодня. Надеюсь, что ту же отвагу ты будешь являть нам и в будущем… Отныне и впредь нарекаю тебя рыцарем.

Плоская поверхность клинка осторожно коснулась сперва одного его плеча, затем – другого; после этого леди Найтингейл звонко провозгласила:

— Восстань, доблестный Нобл Харт!

«Странно, — подумал Нобл Харт, не спеша шествуя в замок среди пестрой толпы, — раньше я вместе с другими зеваками отправился бы восвояси, а сейчас…»

Турнир стал не единственным и, пожалуй, даже не самым трудным испытанием мужества новоявленного рыцаря. Куда более суровым экзаменом явился для него торжественный обед, который Нобл Харт также выдержал с честью благодаря Арморхуфу. Либо первый схватывал все на лету, либо второй был выдающимся наставником, а скорее – все это вместе, но бывший Айрон Хаммер выучил все правила этикета – и даже начатки грамоты – стократ быстрее, чем средний дворянин, которого обучали всему этому с младых копыт.

Наш герой степенно вкушал поданные ему блюда, стараясь не чавкать, как учил его наставник (было это не так уж и просто: столь восхитительно вкусны были яства), не вмешиваясь в застольную беседу, ибо, как известно, молчание – золото, когда единорог, сидевший напротив него, неожиданно подал голос.

— Скажите, мой дорогой безрогий друг, — спросил он как бы между прочим, сделав на этом обращении особое ударение, — правду ли говорят, что вы, земные пони, у себя в деревне похлебку подковой черпаете?

Все присутствующие за столом с нескрываемым интересом обратили взгляды на задавшего этот вопрос и того, кому он предназначался.

— Благородный мой лорд, вы, верно, изволите шутить? — вежливо, но холодно осведомился Нобл Харт. — Подковой похлебки не зачерпнуть. Ею мы едим только овощи – если, конечно, нам они достаются.

Вопрошавший закашлялся, деликатно прикрываясь дорогим платком.

Воцарившуюся было тишину заполнил ровный гул голосов – пони спешили замять неприятное происшествие. Нобл Харт опасливо покосился на Безрогого Рыцаря, соседствовавшего с ним за столом, но тот ободряюще кивнул ему и быстро шепнул:

— Неплохо, мой мальчик. Наглецу только на пользу будет лишний раз вспомнить, что эта снедь не сама по себе прыгнула к нему в тарелку.

К счастью, внимание соседей по столу уже привлекло нечто в противоположном конце зала; посмотрел туда и Нобл Харт.

На помост поднялся дюжий жеребец, неся в магическом захвате большую арфу с рамой светлого дерева, которая инкрустирована была золотом и серебром. Леди Найтингейл грациозно взошла следом и села за инструмент, аккуратно расправив складки платья. Взор ее туманила задумчивость; магическая аура легко, словно на пробу, тронула тончайшие, как волосок из гривы жеребенка, нити струн.

Чарующая музыка потекла по залу, ласковыми волнами омывая всех присутствующих. И всюду, куда долетали волшебные аккорды, умолкали разговоры, отставлялись в сторону тарелки, и взоры всех – от подавальщиков до рыцарей и благородных особ – устремлялись к помосту и прекрасной арфистке.

Завладев таким образом вниманием аудитории, леди Найтингейл добавила к музыке голос, который, сколь бы это ни было невероятно, оказался еще хрустальнее прозрачного звука арфы. Пела единорожка о самом простом и чудесном, что только есть на этом свете, – о любви. Каждый из присутствовавших в зале думал о чем-то своем, до боли дорогом и безвозвратно ушедшем, и все, даже суровые, закаленные в сотнях поединков бойцы, не посчитали зазорным уронить скупую слезу. Но о том, кому на самом деле была посвящена эта баллада, было известно лишь двоим во всем огромном зале.