История рыцаря

VI

— Как ты, должно быть, догадываешься, рыцарям доводится не только пировать в замке да сражаться на турнирах.

Нобл Харт на всякий случай кивнул; на самом деле именно так он всю жизнь и считал.

— Завтра с первым лучом утренней зари отряд рыцарей уходит на поиск новых земель, где род единорогов мог бы процветать, — продолжал сэр Стронгхолд. — И я желаю, чтобы ты примкнул к этому отряду.

… Лето в том году завершилось, так толком и не начавшись. Свинцовые тучи обложили небосклон; с каждым днем становилось все холоднее; не успевшие дать урожая посевы гибли на корню. Единороги винили земных пони в наступлении голода, земные единорогов – в ухудшении погоды, и оба племени в едином порыве ополчились на пегасов, которые клялись, что они здесь совершенно ни при чем.

Холодно и голодно стало в замке. По коридорам гулял ледяной ветер, отчего по висящим на стенах гобеленам пробегали штормовые волны. Мысли Нобл Харта то и дело обращались к его сородичам: каково-то приходится им сейчас? Впрочем, теперь он был из тех, кого называют «отрезанный ломоть»; земные пони вряд ли приняли бы перебежчика назад, единороги же по понятной причине не воспринимали его всерьез.

Разговоры о поиске новых земель начали подниматься довольно давно. Что же касается непосредственного участия в нем Нобл Харта – как ему, так и сэру Стронгхолду было прекрасно известно, что земного пони отправляют в этот поход не в последнюю очередь для того, чтобы разлучить его с объектом его привязанности. Следует отметить, что едва ли не единственной отрадой Нобл Харта в эти дни было осознание того, что его возлюбленная находится недалеко от него. Молодые пони не роптали на судьбу и были благодарны ей за самые скудные ее дары: встречи в коридорах замка, взгляды украдкой да короткие мимолетные беседы. Нобл Харт собирался, выбрав подходящий момент, просить у магистра копыта и сердца его дочери, хоть и догадывался смутно, что затеянное им дело завершится ничем; но увы, судьба в лице сэра Стронгхолда нанесла ему упреждающий удар.

Рыцарь не стал унижать свою честь вопросом «Почему именно я?», только выразил согласие резким кивком головы, после чего, испросив разрешения покинуть зал, отправился восвояси.

Тем же вечером Нобл Харт получил записку от леди Найтингейл – ее передала ему Нэнни. «Я знаю, исполнить мое желание непросто, — говорилось в записке, — и все же перед расставанием нам непременно нужно увидеться». В этом их намеренья совпадали, а потому, когда замок отошел ко сну, жеребец, чувствуя себя неопытным воришкой, прокрался в покои любимой. Нэнни закрыла за ним тяжелую дубовую дверь, а сама осталась снаружи – на случай незваных гостей.
Пони мучительно долго смотрели друг другу в глаза в свете коптящей масляной лампы.

— Завтра выступаем в поход, — сказал наконец рыцарь.

— Я знаю, — ответила фрейлина.

— Только смотри, пока меня не будет, не выйди замуж за какого-нибудь расфуфыренного вельможу, — попробовал Нобл Харт скрыть грусть за нарочито беззаботным тоном.

— Пусть никто и не мечтает заполучить моего сердца, ибо оно давно уже принадлежит тебе одному, — серьезно ответила единорожка. Магией она подняла с крышки сундука нечто, оказавшееся попоной – из тех, что рыцари надевают под доспехи.

— Все это время я вышивала ее для тебя, — опустив глаза, промолвила Найтингейл. — Когда узнала, что ты уходишь, торопилась скорее закончить, работала дни и ночи напролет.

Нобл Харт внимательно разглядывал подарок; на попоне красовалась его собственная кьютимарка, изображенная с необыкновенною точностью. Шелковые нити серебром переливались в неверном, дрожащем свете.

— У меня для тебя есть еще… кое-что… — прерывистым голосом шепнула единорожка, аккуратно сворачивая попону и откладывая ее в сторону. Под действием ее магии тугая шнуровка лифа начала расползаться, как живая. Словно завороженный, наблюдал Нобл Харт за тем, как шелк платья с легким шорохом стекает по точеным ногам возлюбленной и собирается озерцом у ее копыт. Деревенские пони, случалось, ходили летом без одежды, потому что она была дорога и ее надо было беречь, – но в случае с пони из благородного рода это казалось… противоестественным, неправильным, едва ли не неприличным. Наверное, ему следовало потупить глаза, но он смотрел, смотрел, словно завороженный, не в силах отвести взгляда. Именно тогда он впервые увидел ее кьютимарку – соловья, сидящего на ветке и заливающегося трелями.

— Иди же ко мне, — шепнула она, и он, загипнотизированный мерцанием таинственных аметистовых глубин ее глаз, покорно сделал, как она просила. Но кто посмел бы осудить их за это? Только не я, о мой справедливый читатель…

С первыми лучами солнца небольшой отряд отправился в путь. Нобл Харт обернулся через плечо на покинутый им замок; на какое-то мгновение ему показалось, что он видит в окне самой высокой башни шелковый платок, реющий подобно белому крылу. Впереди был долгий и трудный поход; он не знал, какие испытания были ему уготованы, не знал даже, суждено ли ему и его отряду вернуться живыми. Во всем мире остался один лишь островок надежности – обсидианово-твердая уверенность в том, что он любит и что любовь его взаимна…

С тех пор, как отряд Нобл Харта покинул Кантерлот, прошло несколько лун – но Найтингейл казалось, что минуло несколько столетий. Не было и дня, чтобы она не устремлялась мысленно вслед за любимым, гадая, где он сейчас и что с ним происходит.

— Дочь моя, как тебе известно, нынешним вечером состоится большой бал. Принцесса Платина желает присутствия на нем всех своих фрейлин, — произнес сэр Стронгхолд, входя в покои леди Найтингейл.

— Полагаю, принцессе придется смириться с тем, что одна из ее фрейлин будет отсутствовать сегодня, — ровным голосом ответствовала единорожка, не поворачиваясь к отцу лицом – она сидела у окна, словно пытаясь что-то разглядеть в синей дымке далей. — Я неважно себя чувствую, да и поводов для веселья у меня нет.

— Я лично настаиваю на твоем присутствии, — в голосе Стронгхолда зазвучали металлические нотки. — На балу будут представители самых знатных семейств …

— О, я прекрасно вижу, куда вы клоните, отец, — безразлично отозвалась Найтингейл. — Но вы напрасно тратите время. Сердце мое я уже отдала одному пони. И если он не вернется назад – так тому и быть, останусь я не женой и не вдовой…

— Уж не имеешь ли ты в виду этого деревенщину? — фыркнул ее отец.

— Этот деревенщина, как вы изволили выразиться, отец, стоит сотни, нет, тысячи напыщенных пентюхов, которых вы прочите мне в мужья! — холодно заметила Найтингейл.

— Чем же?

— Он – настоящий, — мечтательно выдохнула фрейлина. — Возможно, он и не умеет красиво говорить, зато слова его искренни, помыслы – чисты, а сердце – благородно.

— Так поведай же мне, как далеко зашло ваше, с позволения сказать, общение? —всхрапнул сэр Стронгхолд. Внезапно то, что дочь его в последнее время часто плохо себя чувствовала и предпочитала более просторные платья, сошлось в его сознании, как сходится карточный пасьянс. — А может… ты не только сердце ему отдала? Признавайся! – потребовал он, охваченный страшной догадкой.

Он схватил дочь копытом за подбородок и рывком приподнял ее голову, принуждая ту смотреть ему в глаза, и Найтингейл смело встретила его пылающий взгляд. Шила в мешке не утаишь, как сказал бы прежний Айрон Хаммер. Тайное всегда становится явным, как сказал бы Нобл Харт нынешний.

— Я ношу под сердцем его дитя. Это его прощальный дар мне, о котором не знает даже он сам, — ответила она почти недрогнувшим голосом.

Челюсть сэра Стронгхолда задрожала:
— Ты … и этот безрогий …

— Да, – спокойно ответила Найтингейл. — В ночь накануне его ухода.

В следующее мгновение на нее обрушилась магическая пощечина такой силы, что единорожка чудом удержалась на ногах; из глаз ее против воли брызнули слезы. Лорд Стронгхолд в ярости развернулся к Нэнни, которая испуганно зажмурилась, припав к холодному каменному полу:

— А ты куда смотрела, старая ведьма?

— Да разве уследишь за ними, господин, — испуганно отвечала та.

— Прочь с глаз моих, неблагодарная! Завтра же утром ты покинешь замок, и чтобы я никогда не видел ни тебя, ни этого плебейского отродья! — загремел глава ордена.

— О, я согласна ехать хоть на край света, — независимо молвила Найтингейл, разворачиваясь и покидая комнату; Нэнни последовала за ней, не решаясь повернуться к господину своему спиной и униженно кланяясь при каждом шаге.