Вещи, что Тави говорит

Наградные вещи (Rewarding Things)

(видеоролик не доступен)

– Поезд Балтимэр — Понивиль отправляется через десять минут! – рявкает кондуктор поезда. Его голос дребезжит между золотыми и янтарными струнами. Беспорядочные порывы пара вырываются из двигателя впереди него, прорезая его речь багровыми лезвиями. – Десять минут до отправления в Понивиль!

Я стою на платформе, внимательно наблюдая, как группа рабочих-единорогов поднимает моё дорогостоящее оборудование и левитирует его в открытые двери багажного вагона поезда. Я вытягиваю ухо, чтобы услышать, как они бросят вещи в хранилище. Когда они это делают, я ощущаю резонирующую рябь мягкого оранжевого цвета вместо красного.

Я вздыхаю с облегчением, пусть и тихо. Нет никакой необходимости в коллапсе. Пока ещё нет.

– Ну вот и всё, – щебечет мой добрый друг Бо. Я иду по жёлтым потокам его голоса, где его улыбка ждёт меня. – Лично я удивлён, что ты выбралась отсюда, не будучи задушенной насмерть обезумевшей толпой, – он смеётся маленькими золотыми залпами. – Помнишь Мэ’ями?

Я улыбаюсь и качаю головой.

Я предпочитаю не помнить.

– Ой! – он выставляет вперед копыто, дрожа от притворной немощи. – Гххх... У меня жар... и есть только одно лекарство. Передашь его, подруга?

Я протягиваю своё копыто в ответ. Мы крепко сцепляемся, а затем отпускаем с красным хлопком.

– Тчхххххх...! – он выдыхает, откидываясь назад, затем наклоняется вперёд, улыбаясь. — Фу! Говорю тебе, Винил, этот сеанс, что ты дала вчера вечером, был просто чумовым! Я готов поспорить на миллион долбаных битс, что по крайней мере пятеро из зрителей умерли от чистой звуковой офигенности по пути домой!

Я закатываю глаза и поправляю темные очки.

– Я не пытаюсь сказать ничего плохого! Это просто статистика, подруга! – Бо походит ко мне и обхватывает копытом моё плечо. – Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты собираешься замутить пластинку с этим твоим новым треком!

Усмехнувшись, я спокойно киваю в его сторону.

– Обалденно! – он отскакивает назад, хлопая двумя передними копытами. – Бьюсь об заклад, она будет доминировать Мэйнхэттен Андеграунд! Не будь моё имя... эхххххх... – он дует сквозь влажные губы и лениво машет копытом. – Ты и так знаешь.

Я подавляю смешливый вздох, слегка покачиваясь.

– Слушай, а ты получила моё письмо о новом контракте? Ну, знаешь, то, что с Ней-Йоркской Золотой Подковой? По меньшей мере десять агентов соперничают за наше внимание. Лучшее предложение достигает десяти миллионов битс за новый альбом. Десять миллионов, подруга! Это же кража века!

Поёжившись, я поднимаю копыто и поворачиваю его из стороны в сторону.

– Эммм... так ты получила письмо или нет?

Я киваю.

– Отлично! – Бо снова наклоняется вперёд, улыбаясь. – И?

Я смотрю на него. Зелёный мир вокруг нас бледнеет, и я чувствую, как сквозь него пробивается чёрная как смоль туча. И я спокойно качаю головой.

– Ты... это... – Бо моргает. И моргает ещё раз. – Нет...? – он откидывается назад, его лицо искажается. – Н-нет...?

Я вздыхаю и стою, ожидая.

И мне не приходится долго ждать.

– Это же... это уже четвёртое грандиозное предложение за год, от которого ты отказываешься. Я имею в виду... ты... ты ждёшь, пока они поднимут цену ещё выше? Потому что если это так, Винил, то мне очень не хочется тебе это говорить... но десять миллионов – это чёртов потолок, подруга. Даже Сапфир Шорс не получает так много!

Я знаю это. Я киваю, чтобы он знал, что я это знаю.

– Винил, И... ты... ммм... – он садится на задние ноги, потирая лоб с болезненным выражением лица. Я чувствую, как голос Бо тает, и золотой блеск сменяется бронзовой ржавчиной. Это похоже на то, как листья желтеют осенью, только то, что получается, уродливо коричневое. Вы бы не стали нацеливать на это свою фотокамеру, снимая подобный момент. – Винил, когда-нибудь, может быть, ты объяснишь мне почему... Я имею в виду, просто... почему, подруга? – он поднимает глаза, его грязное дыхание всё ещё обрамлено платиновыми краями, именно поэтому я никогда не оставляю его, когда неизбежно возникает эта речь. – У тебя есть талант. Ты вкладываешь душу во всё, что делаешь. Твой визуальный стиль практически переосмыслил всю природу диджейской сцены. Всепони, все до одного, говорят о тебе, подражают тебе, хотят быть тобой. Но, несмотря на всё это, ты отказываешься от настоящей славы и богатства... ради... – его уши оттягиваются назад. – ...ради жизни нищего уличного артиста в каком-то захолустном фермерском городке!

Я зло хмурю брови. Он это видит.

– В смысле... – он откидывается назад, кусая губы. – Н-не то чтобы было что-то плохое...в этом... Понитауне, так вроде? Я имею в виду, что сам однажды был там проездом, направляясь в Лас-Пегас. Это прекрасное, спокойное место… если тебе нужно переночевать и позавтракать. Но жить там? Я... Я просто не понимаю этого, Винил. Ты очень талантлива. Ты заслуживаешь большего... гораздо большего. Просто... что же, во имя Селестии, есть в этом городе такого, что ты готова ради этого отказаться от такой суммы битсов? Всё дело в тишине и покое? Или в анонимности? Мне нравится видеть тебя счастливой, но музыкальная индустрия – переменчивая госпожа. И я ненавижу смотреть, когда ты вдруг начинаешь тонуть, и тебе некуда плыть... ты понимаешь, о чём я говорю?

Я сглатываю комок в горле. Я поворачиваюсь лицом к поезду. Он жужжит оранжевым гулом, приглашая меня.

Слова Бо мягко пробиваются сквозь этот гул:

– Я могу сказать, когда ты хочешь уйти. Так что я дам тебе продолжить твой путь. И всё же, Винил, бывают моменты, когда я хотел бы... когда я мечтаю оказаться в твоей гениальной голове. Но это было бы нечестно. В конце концов, такой безумный мир, как наш, не может быть настолько удачлив, чтобы иметь две тебя. И всё же я считаю, что такая драгоценность, как ты, заслуживает подобающей награды. А тебе так не кажется?

Я киваю.

Я полностью с этим согласна.

Так что, я забираюсь в пассажирский вагон, чтобы вернуться к ней.