Вещи, что Тави говорит
Проносящиеся вещи (Whizzing Things)
Когда вещи проносятся мимо меня, они оставляют следы. Только когда у меня в ушах играет постоянный ритм, я могу контролировать эти потоки. Я говорю о таких моментах, как сейчас, когда я сижу в вагоне поезда, глядя в окно на проносящийся мимо мир, а в ушах у меня звучат последние треки от Химикал Кольтс. И громкость выкручена до упора, чтобы даже задние зубы чувствовали.
Следы сливаются в складные волнистые полосы, и я могу отличить один хроматический ключ от другого, когда прищуриваюсь. Я любуюсь видом за окном, оставив поезд за спиной, и это прекрасно. Мир похож на радужное музыкальное полотно. Сельские пейзажи, ограды и деревни Эквестрии превращаются в отдельные ноты, пульсирующие с каждым восхитительным битом, что ежесекундно порождается непревзойдённым волшебством самой жизни.
Жизнь диджея поистине фантастическая. Она даёт мне возможность почитать так же, как и творить. Каждое турне это восхитительное погружение в ткань Эквестрийского звукового пространства, в которых я восхваляю шедевры, созданные другими, и смешиваю их с моими собственными скромными способностями. В конце концов, пони любят меня и за первое, и за второе. А может быть, они, как и я, просто живут в моменте. Моменте, очень похожим на тот, что я переживаю сейчас. Но поздним вечером, в закрытом святилище звуковых волн, я поделюсь этим моментом с ними. С помощью ярких огней, басовых залпов и каждого гулкого, пульсирующего бита я заставлю всё их существо прыгать, прыгать, прыгать.
Хотела бы я, чтобы Тави поняла меня. Но, опять же, она принадлежит к другому миру. Очень мягкому, бархатистому и утончённому миру. И я каждый раз чувствую странное блаженство, прикасаясь к нему.
И всё же здесь, глядя в преображающийся калейдоскоп тщательно контролируемого безумия, я вдыхаю между битами, тоскуя и надеясь, что когда-нибудь смогу разделить мой мир и с ней.
Копыто кондуктора появляется перед моими очками и разрушает следы, смешивая призматическое световое шоу в мозаику чистого безумия. Я начинаю осознавать, насколько безумно громкими были мои наушники. Я ошеломленно поворачиваюсь к кондуктору, замечая смесь тревоги и сурового упрека на его морщинистой лице. Я выключаю музыку и болезненно морщусь. Мой мир сотрясается, как если бы кто-то резко нажал стоп-кран. Все цвета сталкиваются друг с другом, пока не истекают кровью в алом горниле в форме его лица.
– …леты, пожалуйста? – он что-то щебечет, слишком резкое для своего блага. Или для моего. – Мне действительно нужно взглянуть на ваш билет, мадам.
Я киваю, слегка вздрагивая. Моё сердце бешено колотится, не хорошим образом. Мир внезапно становится серым и враждебным без какого-либо намека на успокаивающий фиолетовый... её фиолетовый. Я ненавижу, когда чувствую себя такой голой, как сейчас. Эта нагота раньше постоянно мучила меня. Только в последние несколько лет мне удалось прикрыть её музыкой и шумом. И я бы не справилась с этим в одиночку.
Мой разум настолько запутан, что я не замечаю, как долго я роюсь в своём рюкзаке. Я дребезжу корпусом своего проигрывателя слишком много раз, и это заставляет мои зубы стучать сильнее. Нервный жеребячий звук, сопровождаемый бегущими красными голубями, вылетающими из боков моего лица.
Затем, словно идиотка, я просыпаюсь. Используя телекинез, я пробираюсь сквозь панику и вытаскиваю нужный листок бумаги из своей седельной сумки, лежащей на стуле рядом. Я протягиваю его контролёру со смущенной улыбкой.
Он смотрит мимо него с полнейшей неуверенностью на лице. Почему-то это ещё хуже, чем я ожидала. Меня всегда беспокоят встречающиеся пони, что такие же серые внутри, как снаружи.
– Большое спасибо, мадам, – бормочет он, издавая самый безжизненный звук на свете, и пробивает дырку в этой бумажке, атакуя мои ушные раковины алыми ятаганами. Игольчатые следы кроваво-алого стекают по его костлявым ногам, когда он возобновляет свой путь по переполненным вагонам. – Билеты? Билеты, пожалуйста! – Пони исполняют его просьбу. Их тонкие золотистые голоса сливаются, образуя почти незаметную золотистую дымку, и я начинаю замечать бит самого поезда над рельсами. Очень скупой бит, что отдаётся в копчике каждого пассажира, притворяющегося, что ему не скучно ехать на этом рейсе.
Я пытаюсь снова включить трек Химикал Кольтс, но теперь он только раздражает. Кроме того, когда я смотрю в окно, я не вижу ничего, кроме открытого пастбища без каких-либо структурных изъянов, которые могли бы возбудить моё воображение или моё неугомонное воображение-внутри-воображения. Мои глаза изголодались по чему-нибудь, а уши хотят разорвать мою голову и съесть получившийся звук. Я не могу припомнить случая, когда бы я так нервничала. Полагаю, что всё было совсем по-другому в последнее время.
После той свадьбы.
Мне нужно успокоиться. Сегодня вечером у меня шоу. Пони всех сортов Норт-ист Андерграунд будут там танцевать, брыкаться и беситься под ритмы, которые я должна предоставить. Я не могу их подвести. Я не могу бросить этот момент. Момент, который заслуживает быть разделённым, этот бесконечный пульс, что ведёт меня, подёргиваясь, вперёд на сцену.
Я подумываю о том, чтобы сделать кое-что, к чему не привыкла. В конце концов, я не против небольшого приключения. Ведь я еду из Понивиля.
Я закрываю глаза.
Это гораздо труднее сделать, чем может показаться. Можно было бы подумать, что такое место было бы для меня святилищем. Но здесь у цветов нет якоря. Когда музыка играет в полной темноте, я нисхожу по спирали, и мне не всегда нравится, куда меня заносит.
Но в последнее время, особенно в последние несколько недель, это уже не казалось мне таким опасным. Падение всё ещё там, да. В каком-то смысле это похоже на стремительный полёт к центру Земли. Но вместо того, чтобы разбиться вдребезги, там есть что-то что ловит меня. Как мягкий гамак или страховочная сетка, что не даёт мне упасть слишком глубоко. Туда, откуда я, возможно, никогда не вернусь.
И нити окрашены королевским пурпурным бархатом.
Я не знаю, означает ли эта улыбка, что я благодарна, или я просто брежу. Так или иначе, я позволяю гамаку унести меня куда-то далеко, в безопасное место, где пахнет прошлым.
У вчерашнего дня есть странная привычка быстрее переносить меня в день завтрашний.