Вещи, что Тави говорит

Бархатные вещи (Velvet Things)

(видеоролик не доступен)

– Что ж, это был довольно приятный вечер, – воркует Октавия. Прохладный воздух нашего дома встречает нас своими восхитительными объятиями. Она осторожно толкает меня и мою инвалидную коляску внутрь, осторожно, чтобы не наехать на хвостик маленького пушистика. – Ты тоже так думаешь, Вайн?

Я едва улавливаю её пурпурные слова. У меня в голове кружится целый день из разговоров и сплетен. Мы, должно быть, сидели и болтали в этой пекарне несколько часов. Сейчас же солнце уже зашло, и прохладный зелёный гул мира медленно тает под ледяным давлением бирюзовой ночи.

Я едва могу держать глаза открытыми, и думаю, Октавия это знает.

– Хи-хи... – пульс фиолетового, и она подталкивает меня к дивану, где мои подушки и простыни ждут меня в виде незаправленной лени. – Ты очень хорошо сегодня держалась, Винил. Я знаю, как ты... недолюбливаешь чересчур долгие разговоры.

Я вздыхаю, улыбаясь в малиновое облако своей летаргии.

Есть некоторые вещи, которые Октавия никогда не поймет.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так умиротворённо.

– Я просто... ощущаю такой мир и покой, – бормочет Октавия, удивляя меня. – Я имею в виду... Разве в такое можно поверить? Мы только что ели пончики и болтали с самой принцессой и всеми её друзьями! О, конечно, Твайлайт не такого уж знатного происхождения, как ты и... ну-у... как большинство из нас. Но даже несмотря на это, просто находиться в её присутствии – уже большая честь... Не говоря о том, чтобы быть менестрелями в её замке! Но чтобы при этом к нам относились как к её собственным друзьям? И чтобы мы так легко друг с другом поладили?

Я зеваю, моргая на чёрно-белое пятно, когда оно запрыгивает на подлокотник дивана. Оранжевое мурлыканье наполняет мои уши, в то время как я сама становлюсь невольной жертвой кошачьего трения хвостом.

С лёгкими щёлкающими звуками Октавия останавливает инвалидное кресло и подаёт копыто.

– Посмотрим правде в глаза. Дела идут в гору, Вайн. Мы теперь практически живем с королевским размахом! – она мечтательно вздыхает, помогая мне доковылять до дивана. – И подумать только... Я так долго была одержима желанием получить толчок к своей карьере за счёт этой должности. Но после такого прекрасного вечера... Клянусь, теперь это больше похоже на побочную выгоду!

Слегка поморщившись, я плюхаюсь на диванные подушки. Любой кратковременный дискомфорт немедленно растворяется в восхитительном ощущении погружения в диван и его холодные, комфортные простыни. Я уже чувствую, как моё сознание ускользает. Я сворачиваюсь у спинки дивана, блаженно улыбаясь самым дальним теням комнаты.

Похоже, этот день вымотал меня сильнее, чем я представляла.

Тёплые, мягкие копыта поправляют простыни, укутывая меня.

– Оооо... кого я обманываю, Вайн? – я открываю глаза и вижу глупую улыбку, свисающую с лица Тави. Она вздыхает и снимает галстук-бабочку... И так мы обе понимаем, что она наконец-то "дома". – Я всё ещё делаю это ради шанса занять ведущее место в симфоническом оркестре Кантерлота, – она смотрит в сторону, слегка улыбаясь, и протягивает копыто, чтобы погладить Скриблер. – И всё же, сегодня был чудесный день. Это... это почти заставляет меня грустить о том, что... всё это время я... так и не потрудилась завести себе... То есть, я хотела бы, чтобы у меня было ещё больше...

Она вздрагивает, и я чувствую, как опускаются её плечи, как будто ей не хочется смотреть в мою сторону.

– Конечно, я не это имела в виду, любимая. Ты лучший друг, который у меня когда-либо был, и я рада делить с тобой этот дом. Но ты и сама прекрасно знаешь, что... Что я предпочитаю более простой, интровертированный образ жизни. Но... после сегодняшнего... – она пожимает плечами. –...другая сторона уравнения не кажется такой уж плохой. Теперь мне почти жаль Твайлайт. Ходят слухи, что принцесса была довольно асоциальной до того, как... эхех... стала принцессой Дружбы. Интересно, много ли у нас с ней было общего?

Тишина.

– Ну что ж... От всех сегодняшних разговоров у меня голова кругом идёт, – она протягивает копыто, чтобы взбить мою подушку раз, другой, а затем поудобнее подложить её мне под голову. – Полагаю, мы обе утомились. Отдыхай, Вайн. Ты заслуживаешь отдых... особенно после того, что тебе пришлось пережить в последнее время.

Я пожимаю плечами, зеваю и снова пожимаю плечами. Я закрываю глаза, снимаю очки и вслепую тянусь к столику.

– Позволь мне... – и я чувствую бархатистую мягкость её копыта, когда она берёт у меня очки и кладет их на столик рядом с диваном. Когда фиолетовая аура рассеивается, я слышу алый стук её копыт, пока она идет на кухню, чтобы наполнить Скриблер миску для корма. – Странно. После такого безупречно чистого дня, как сегодня, душ кажется почти что излишним. – короткая пауза, и из кухни доносится её звонкий смех. – О, шучу, конечно. Я родилась, чтобы принимать душ.

Я плотнее сворачиваюсь под простынями, чувствуя, как мир растворяется в бирюзовом тумане.

– Всё сходится воедино, Вайн... – её слова становятся всё более и более отдаленными, фиолетовой дымкой в глубине моего сознания, согревающей, успокаивающей, поддерживающей. Как она сама. –...поистине большая честь... – голос затихает, смысл за радостными словами становится всё более и более расплывчатым. –... ... ...как хорошее вино... ... ...цельное... ... ...прекрасное... ... …

Я погружаюсь всё глубже и глубже... туда, где цвета служат мне. Я пытаюсь что-то из этого соркестрировать, и на ум приходят несколько восхитительных синих нот, которые я хорошо запомнила.

Я так глубоко погружена в этот шелковистый сон, что внезапное фиолетовое облако накрывает меня, подобно пуховому одеялу. Я на мгновение вздрагиваю, а затем отдаюсь в его теплые объятия.

– ......и величайшее благословение из всех это ты, любимая... ...

Всего лишь шёпот... он задерживается в моих ушах... скользит по моим щекам, словно бархатный носовой платок.

Столетие спустя мои глаза распахиваются. Ослепляющая боль всего лишь будит меня, и я вижу тёмное фойе, освещенное светом звезд. Прищурившись, я подношу копыто к щеке, поглаживаю, пытаясь воссоздать любопытное ощущение.

И вот тогда фиолетовый цвет в моем ухе развеивается, и я слышу журчание воды. За диваном, за мной, закрытая дверь в ванную приглушает нежный шум от душа.

Я вглядываюсь в темноту. В кои то веки все остальные цвета застыли. Но когда они снова обрушиваются на меня своим каскадом, я закрываю глаза, сворачиваясь калачиком от облаков смятения, и снова погружаюсь в блаженный сон.