Автор рисунка: Devinian
Тот, кто хочет выжить

Кто идёт?


— Повторите, сержант, — нахмурившись, требовательно взглянула Луна на фестрала из Ночной стражи.


— Ваше Темнейшество… Мы уверены, что больше ничего с территории "Сладкого яблока" не пропало, — несколько растерянно доложил гвардеец. – Лишь удобрения, не содержавшие магических минералов. Тамошние собственники свое добро наперечет знают, так что мы можем быть уверены…


— Что за нелепица, — пробормотала аликорн. Затем она, придав мордочке выражение легкой язвительности, взглянула на сестру:


— «Лишенным инициативы», значит? Вот, Тия, распишись…


Сестра, опередившая ее в знакомстве с последствиями, что щедрой лапой чужак расставлял вокруг себя, только вздохнула. Утро, что называется, не задалось…


Принцесса Луна была в Понивилле уже к трем часам ночи. Она не испытывала к городку особо возвышенно-романтичных чувств – в отличие от Тии, которой Понивилль наверняка виделся желанным островком тишины и свободы от того канцелярита, что она умудрилась навертеть за тысячу лет единоличного правления. Но Луне были симпатичны местные жители, из не самой приятной страницы в истории Эквестрии соорудившие шумное и веселое празднество. Принцесса, что редко выбиралась за пределы Кантерлота, с удовольствием приняла бы участие в Ночи Кошмаров и этой осенью. Она сделала бы это не в мнительной попытке как-то загладить свою вину, что воплощенная Найтмер в гневе на сестру совсем позабыла о своих подданных – и тем более у Луны не было никаких проблем с перевоплощением в эту зловещую ипостась на радость взрослым и жеребятам. Безусловно, чувство провинности временами покалывало душу Луны… Сметающая кошмары позволила себе самой обернуться ужасом; тысячу лет пони отправлялись в кровати, не в силах рассчитывать на поддержку той, что оберегала их ночной покой. Многие были беззаботны и легки в своих мыслях, как Пинки Пай – но кто-то позволял надуманным проблемам копиться, тяжким грузом оседая на весь день и завладевая умами пони, делая их менее счастливыми. Но все-таки… Луна решила, что не стоило примешивать собственную горечь к общению с другими пони, в том числе в их снах. Как и повсеместно использовать на старый манер кантерлотский глас, конечно. Невеселые думы вполне можно было содержать уже во снах собственных – там, где они не способны были никого побеспокоить, кроме Владычицы Мрака…


Да, Луне были по душе жители Понивилля. Естественно, она была обеспокоена, когда что-то с экспериментом Твайлайт Спаркл настолько не так пошло, что сестра, мигом отослав всех придворных, изволила приподнять свой царственный круп над троном и лично туда направиться, прихватив с собой едва ли не треть Дневной стражи. На этом, наверное, можно было бы и закончить: все шестеро хранительниц Элементов Гармонии и воплощение дневного Светила, собранные в одном месте – это не та сила, которой можно пренебречь. Луна подумала, что в чем бы проблема ни заключалась, она навряд ли доставит престолу больше неудобств, чем в свое время Тирек. Вздохнув, Луна углубилась в документы, с которыми разобраться ей помогал услужливый секретарь сестры… А затем, словно гром среди ясного неба, что вызван был проказливым пегасом, пришли вести о возвращении в тот полдень Кристальной империи. Пожалуй, Луна даже погрешила против истины, когда встретилась в Понивилле с сестрой и высказала ей свою претензию; останься она во дворце, и ее окружила бы кутерьма и заботы не меньшие, чем наверняка была занята на тот момент Селестия. Все пони кругом внезапно стали ждать от нее каких-то решений, чуть ли не откровений, так что младшая диарх несколько растерялась. Она понимала этих пони, ответственных за дела государства, вдруг разом открывших для себя, что еще одна древняя угроза выплыла из череды веков – и заключена она была не в единственной персоне, но в целой стране. Что произошло с народом кристальных пони? Не окажутся ли, подобно возвращению Найтмер, и эти древние поверья правдивы? Что, если уже через пару дней северные земли содрогнутся от марша тысяч копыт, окованных черным железом, направляемых холодной волей гипнотических способностей Сомбры? Луна успокоила самые горячие головы, занялась постановлениями об усилении пограничных застав — ну насколько же было проще, когда они с сестрой отвечали только за самих себя, вступая в схватку с этим колдуном! Сказала же Луна следующее при их с Тией встрече, строго нахмурив брови и почти перейдя на кантерлотский глас:


— Так значит, когда что-то интересное намечено судьбой бывает, сестра наша изволит тут же бежать к селянам в гости и оставляет Наше Высочество наедине с грудой документов, которые сам Дискорд составлял, не иначе! – Луна яростно фыркнула, раздувая ноздри. – И лишь когда дела короны совсем уж бедой обернулись, изволит на помощь нас звать!


Стражи Селестии, что сопровождали ее, как-то разом присмирели, почти различимо сглотнув. Быть зажатыми меж молотом и наковальней в лице потасовки между царственными сестрами им явно не улыбалось… Селестия, даром что была выше сестры, взглянула на нее как-то исподлобья и прижала уши:


— Просто я сначала не хотела тревожить мою маленькую сестренку понапрасну... — Селестия состроила такую печальную мордочку, что на нее невозможно было бы злиться. Хотя за тысячу лет Луна не позабыла эти маленькие хитрости старшей и способы, которыми можно было с ними бороться, смысла в продолжении спектакля она не видела. Утонув в бездонно-трогательных глаз Селестии, не в силах больше сохранять маску напыщенности и сдержанного гнева, Луна звонко рассмеялась – и секунду спустя ей вторила белоснежная аликорн.


— Совсем ты меня разбалуешь, Тия, — посетовала, отсмеявшись, Луна. – Надеюсь, ничего серьезного не произошло в придачу к дневным событиям, пока я сюда добиралась?


— Нет, по счастью. Ночь светла и полна умиротворения твоими стараниями, сестра, — улыбнулась в ответ Селестия. — Наших маленьких подданных тяготят заботы дней грядущих не больше, чем в любую из твоих утонченных ночей.


— Я знаю, — с достоинством ответила Луна, направляясь мимо Тии в ратушу. Опережая вопрос, добавила:


— В окрестностях Понивилля я не ощущаю чуждых и как-то выделившихся бы сновидений, сестра. Но это естественно… Не думаю, что иномирец так запросто улегся бы отдыхать в новом для него месте. Многие существа могут не спать несколько суток, прежде чем ударятся оземь от усталости.


— Ты права, Лулу, — кивнула Селестия в ответ на приветствие отряда Ночной стражи, что молчаливо следовал за своей госпожой. По просьбе сестры Луна взяла их с собой – так что фестралы, убежденные домоседы, выбиравшиеся за пределы Кантерлота разве что для сопровождения Повелительницы Ночи, очутились в Понивилле еще до наступления осенних праздников. Имея обширный опыт борьбы с созданиями хаоса, с которыми было бы непросто сладить рядовым магам, их присутствие здесь с делами короны никогда и не требовалось… Мантикоры, при всем их грозном виде, убежденной территориальности и слабой податливости дрессуре, не слишком далеко ушли от обычных львов: они были ленивы, посему добродушны и с пони практически не пересекались — слишком уж наглые получали пучок искр в нос от местных волшебников и уходили, ворча. Но раз уж Тия в письме утверждала, что «человек», выброшенный из другого измерения, по всем законам природы должен был погибнуть от полученных ран, то это обязано было привлечь внимание бейлифов Луны. Те же слизневые кубы, что когда-то поднимались из самых недр пещер фестралов, излечивали любые свои повреждения и с удовольствием поглощали направленную магию, но ночные пони наловчились с ними справляться. Правда, ни один из подобных монстров не умел в придачу еще и мимикрировать с немалым искусством… Подумав, Луна спросила:


— Уверена, что способность этого «человека» к маскировке – это не первое, что должно нас заботить?


— Конечно. Хотя его способности могут причинить значительный вред, будучи примененными скрытно, исподтишка, раскрыть его в облике пони будет очень просто, — как-то совсем беспечно ответила Селестия. – Чего уж проще – достаточно применить на подозрительно ведущем себя пони любое заклинание с привязкой и посмотреть, проигнорирует ли он его. Другой вопрос – нужно ли нам его этим провоцировать?


— Опять это твое вечное ожидание от других исключительного благоразумия и вообще всего хорошего… Сестра, ты что же, предлагаешь просто ждать? – приподняла брови Луна. – Но чего? Что однажды утром на пороге ратуши обнаружится корзина с цветами, фруктами и запиской в духе «Извините, чуть не воткнулся на своем винтокрыле в ваш город, вы хотите поговорить об этом»? Кстати, где обещанный тобою десерт? – не давая сестре перебить ее, ночная принцесса требовательно взглянула на Селестию и покачала головой:


— И вообще, откуда такая уверенность, что это существо из другого мира мужского пола? Я только и слышу про «него» вместо «оно», даже в докладе, что ты мне направила…


— Он прибыл в наше измерение на машине войны, Луна, — с ноткой оправданного беспокойства ответила Селестия. Впрочем, голос ее тут же зажурчал своей фирменной умиротворенностью, что так веселило младшую в детстве и вызывало с ее стороны подколки насчет проповедников:


— И я понимаю так, что в мире без магии война – удел самцов, как более крепких физически. Чужак проявил все признаки высокоразвитого организма, никак не родственного тем же насекомым… если закономерности тамошней разницы полов хоть в сколь-нибудь малой степени походят на наши, то наш знакомый является жеребцом. И это не считая вторичных признаков… мало какая кобылка согласится ходить с таким вороньим гнездом на голове, не правда ли? Опять же, его замкнутость и нежелание идти на контакт…


— Исключительно ситуативные аналогии, разница культур их легко может с ног на голову перевернуть, — фыркнула Луна, встряхивая своей эфирной гривой. — Боюсь даже представить, насколько их культура отличается от нашей, если в ней нет магии как таковой.


— Возможно, — не стала спорить Селестия, — хотя у них могли найтись факторы, которые составили аналог влияния магии… Как бы то ни было, дорогая моя сестра, сейчас я не вижу смысла делать приоритетом обнаружение существа и его захват. Он уже показал себя разумным, здравомыслящим существом, пусть по нашим меркам и чересчур осторожным. Мы должны лишь держать его в поле зрения, если чужак осмелится показаться нам на глаза… У меня есть сведения, что он может попытаться что-то сделать со своей машиной, и если все действительно так пойдет, то мы попробуем наладить контакт, но не удержать его силой. Стража уже поставлена в известность о мерах защиты на случай… неприятностей. Если уж совсем исключительный случай выдастся, и человек проявит агрессию.


— Хорошо, на два моих вопроса ты ответила. А как же обещанные фрукты? — надулась Луна, втайне предвкушая, как Тия будет выкручиваться, объясняя привыкшей к самодержавным порядкам младшей, что все торговцы сейчас видят седьмой сон, и будить их как минимум невежливо. Ровно как и «именем короны» самостоятельно выносить их запасы. Селестия, впрочем, ожиданий не оправдала, с толикой ехидства в голосе сообщив:


— А изысканнейшие фрукты и сладости ждут тебя, сестренка, в зале на столе. Их нам любезно предоставила мадам Мэр… она со времен прошлой Ночи кошмаров держит запас, дабы при случае умилостивить грозную небожительницу.


— Кто же ей идею такую подал, интересно… — проворчала Луна. Взойдя на террасу ратуши, она окинула взглядом городскую площадь со статуей земной пони. – Я понимаю, зачем при таком раскладе наличие Ночной стражи, но все еще не могу принять твой столь оптимистичный настрой.


— Мои мысли не омрачены движением к развязке всего этого действа, ибо человек предпочел отступить, а не прорываться к своей машине, действуя силой. Опыт фестралов пригодится нам, Луна, не в попытке выследить его, — остановившись в проеме двери, сообщила дневная принцесса, — но в том же исключительном случае конфликта. Твои гвардейцы помогут отвести удар от наших маленьких пони, если человек поймет, что спрятаться ему больше не удастся и отступать более некуда. Как бы он ни был искусен во владении собственным телом, его кровь содержала несколько простейших соединений — и это большая удача, ведь несколькими часами ранее о пришельце нам не было известно почти ничего. Как только я составлю матрицу потока для заклинания поиска этих уникальных следов, нам уже не нужно будет беспокоиться, что чужак притаился у всех на виду… — в свою очередь бросив взгляд на площадь, через которую шла тройка ее гвардейцев, Тия протиснула свои царственные телеса внутрь и уже из здания ратуши добавила:


— Впрочем, что это мы все о человеке? Для начала нужно решить, что нам делать с возвращением Кристальной империи...


Луна скептически посмотрела вслед белоснежному крупу, что скрылся за услужливо распахнутой солдатом створкой двери. Конечно, в мыслях она дала волю воображению и художественным преувеличениям – все-таки проем ратуши, места встреч многих пони, был не в пример выше и шире, чтобы Селестия без проблем вошла в здание… Строго говоря, и с дверьми обычных домов у тушки старшей сестры проблем не наблюдалось. Но на диету Селестия будет вынуждена сесть, это себе Луна пообещала твердо. Сколь многих традиций тииными стараниями престол лишился за эту тысячу и один год, лицо (и особенно бока) короны следовало блюсти. Пони большинства мастей, конечно, аликорнов готовы были боготворить за один факт их существования, но если Селли придется вкатывать в тронный зал на тележке и выделять гвардейцев для ее проталкивания через кантерлотские арки… нет, такого жители Эквестрии не поймут. Луна едва сдержала смех, впечатленная нарисованной у себя в голове картиной. Ничего… пришествие человека – отличный повод для сестры встать во главу строя и в кои-то веки побегать, крылья размять. Если Луна и понимала свою сестру, так это в том, что ей очень хорошо удается находить для определенного дела в точности подходящих этому делу исполнителей. Исходя из задач, которые перед эквестрийцами человек поставил, и концепции иномирового вторжения вообще, Селестия вполне могла оставить чужака на себя, в Кристальную империю отрядив… да ту же Твайлайт Спаркл. Молодая волшебница с огромным багажом знаний, свежий взгляд на проблему, открытость и достаточная беспристрастность к новому и неизвестному… Селестия точно не захотела бы отправиться в Империю, если существовала вероятность повторения их с Луной ошибки – ошибки, которая так и осталась неразрешенной, вместе с узурпатором заточившей в небытие целый народ пони… Луна едва слышно вздохнула. Она могла бы помочь Твайлайт, отправившись с ней – кристальная магия являлась гостем из прошлого, как и она сама, и была расположена к пониманию Луной, как и ее знанию темных искусств. Луна не думала, что ей желанным казалось почтить северные земли своим присутствием, но если Тия посчитала бы, что помощь ночного диарха Твайлайт необходима, она не отказала бы сестре.


— Столько лет трескает выпечку, и хоть бы небольшую оскомину себе набила, — озвучила запоздалую мысль Луна, насмешливо улыбаясь. Заметив, как ее гвардейцы красноречиво переглядываются, аликорн строго предупредила их:


— Вы этого не слышали. Разойтись, наладить график патрулей в соответствии с уже существующим от Дневной стражи. В случае чего выходящего за рамки – действуйте сверх инструкции. Под мою ответственность, — четко обозначила голосом свое право Луна.


— Конечно, ваше Темнейшество, — отдал ей честь фестрал-стражник. Бэтпони, активировав свои обереги, что были встроены в кирасы, с шелестом развернули крылья и разлетелись кто куда – некоторые из них замерли в тени понивилльских крыш вниз головой, тускло сверкая прищуренными глазами сквозь прорези шлемов. Лейтенант же направился куда-то в сторону рынка, ибо там, рядом с иномировой машиной, был основной пост с офицерами Дня… Луна еще раз окинула взором панораму ночного городка, столь непривычно наводненного стражами Кантерлота. Сложно было бы представить, не имей она об этом подлинных воспоминаний, что когда-то это скопище уютных домиков, место жительства многих хороших пони не являлось чем-то большим, нежели краем свободного ветра и плодородных земель. Она помнила ночи на этих холмах, с телескопом и армиллярной сферой – когда они с Тией жили среди Вечнодикого в Замке сестер. Оттуда же вместе с придворными магами на протяжении многих лет изливали в Эквестрию поток научных знаний, художественных новаций, нехитрой житейской мудрости Тии и ее организаторских навыков. Принцесса полной грудью вдохнула воздух — кристально чистый, приятно оглаживающий шерстку и напоенный ночной прохладой. Он, этот необыкновенный воздух, был частью ночи, стихии Луны, когда все вокруг становится неподвижно, словно картина на холсте художника, в то же время оставаясь дышащим и живым. Понивилль спустя тысячу лет органично вписался в эти ночные краски, поддавшись трогательному умиротворению; здесь шептал предутренний ветерок в листве садовых деревьев и стрекотали в ухоженной траве сверчки. И все же здесь, среди понивилльцев и их снов не чувствуя более себя чужой, столичной вельможей, стремящейся поскорее убраться в замок подальше от любопытных глаз… Луна чувствовала какой-то дискомфорт. Легкое чувство тревоги снедало принцессу – словно ночной покой этот был эфирен, легко нарушен мог быть, как жизнеутверждающие декорации в театре расползаются по швам, вспоротые суровой реальностью. Будто что-то окружило Понивилль, затаилось в тенях, неотвратимо сжимая кольцо. Будто чуждая, инородная жизнь из иных миров наблюдала за пони — алчная и предвкушающая, бесконечно завистливая и жадная.


Поражение, донесся до разума Луны тихий, на грани сознания голос, очередное, но от нового. Не этого ли ты боишься, лунная принцесса? Не думаешь ли, что твой кошмар может быть распространен и в жизнь настоящую?


— Твое время еще не настало, — сухо произнесла Луна, разворачиваясь и входя в ратушу. – И чувствую, сегодня вообще время для отдыха настанет очень не скоро.


Солнечные гвардейцы под крышей ратуши с поклонами пропустили ее внутрь. Твайлайт Спаркл наверняка была бы на десятом небе от счастья, если ее обожаемая наставница устроилась на ночевку в библиотеке, однако сестра расположилась все-таки в городском центре. Мадам Мэр, в конце концов, должно быть осведомленной о делах, что корона собирается устроить среди пони, за которых она взяла ответственность… Земная пони была там же, в зале у большого стола, на котором Шайнинг Армор расстелил карты, что-то показывая своим подчиненным. Луна не видела ее с прошлой Ночи кошмаров и была несказанно удивлена, насколько серьезной и собранной выглядела мэр без клоунского наряда. Она почему-то напомнила Луне приземистый горнопроходной механизм, готовый выбить глубокую траншею в сплошном базальте бюрократии. Крашеная для солидности сединой грива была уложена, несмотря на поздний час, безупречно; глаза смотрели из-под очков на Селестию внимательно, если не сказать напряженно, с ноткой обреченной усталости – совсем не восторженно-вопрошающе, как это обычно бывало, когда Тия снисходила до визитов к простым пони. Хотя, должно быть, здесь был повинен кофе; если Шайнинг и прочие гвардейцы были готовы к бессонной ночи благодаря заклятиям бодрости, то мэр, судя по запаху, держала себя на ногах по старинке… Последовавшее совещание, с выдвижением аргументов и выдержек из доклада разведчиков, заняло около часа. Хоть выводы были сделаны вполне предсказуемые, Луна сочла эту беседу полезной. Ее сестра никогда не считала себя непогрешимым идеалом; принцесса Ночи не раз видела, как она поддается грузу сомнений, как ее отвлекает от истинного положения дел неверное направление суждений — хоть и очень нечасто, — и вынуждает совершать ошибки, не сложные по своей сути, но простецкие. Кантерлотская свадьба – лучший из примеров в этом тысячелетии… Луна могла лишь воздать хвалу небесам, что старшая сестра за долгое единоличное правление не закостенела мозгами, с ослиным упрямством игнорируя видение окружающих, а весьма добросовестно сверяла свои представления о мире с новыми событиями и временами... Коли не так, для Луны было бы весьма скверно после изгнания очутиться не в родном краю, пусть и с позабытыми традициями, а в такой вот версии Эквестрии. Не империя Сомбры бы у сестры вышла, но все равно приятного мало…


Остановились на том, чтобы направить к северным границам Кейденс в компании ее мужа – уж чем-чем, а к амурной магии податливостью народ кристальных пони был в свое время известен. И помощь хранительниц элементов Гармонии им определенно не помешала бы. Шестерка пони навряд ли станет возражать, что в разгар иномирового вторжения их отсылают за тридевять земель… Уж если сестры-аликорны берутся за дело лично, то за оставленных в Понивилле родных и близких можно не переживать, ибо принцессы все разрешат наилучшим образом. Каждому следовало заняться тем, в чем он хорош… Старая добрая Тия, дипломат и организатор каких поискать, усмехнулась про себя Луна, когда сестра давала последние наставления Шайнинг Армору. Селестия решила отправить их утренним поездом через Кантерлот, а там уже, воссоединившись с нареченной племянницей, пони должны были миновать северные границы и встретиться с разведчиками из передового отряда. И если Твайлайт при помощи друзей всколыхнет застоявшуюся магию Империи и пробудит ее к жизни, справится с этой непростой задачей – а в том, что единорожка найдет решение, Тия не сомневалась, — то она сделает еще один большой шаг к прониканию всей магией Эквуса и становлению аликорном. Луну же старшая намеревалась оставить при себе – и принцесса Ночи отлично понимала, что это в силу ее качеств и склонности к исследованию новых горизонтов мысли, а не затем вовсе, чтобы младшенькая опять случайно не вляпалась во что-то смертельно опасное. Только на этот раз среди темных кристаллов Сомбры, а не потемок собственной души… Приятно, когда тебя держат на виду не затем, чтобы контролировать, а потому что ценят, горделиво подумала Луна, когда сестра разъяснила свою позицию и мягко отклонила ее предложение отправиться вместе с Твайлайт. Несмотря на опасения, явление «человека» в мир пони в самом деле было интересно Луне, после своего возвращения неустанно открывавшей все новые черты Эквестрии, каковая изменилась за эти годы значительно. Как отреагирует на новый мир существо, которое и не жило никогда среди пони, не имеет ни малейшего представления о том, как себя следует вести в их обществе? Если бы этот военный-иномирец ворвался в Понивилль и командирским голосом стал требовать встречи с местными властями или, размахивая жаловым оружием, шугал бы пони своим «стоять-бояться», Луна его безусловно осудила бы, но не могла не понять… Как устроен мир чужака? Какие звезды светят над его родиной, если некому рисовать ими узор на ночном небосводе, и как идет ход тамошних светил? Все ли подобные ему могут демонстрировать владение собственным телом на уровне, недоступном многим трансфигураторам? Поглощенная новыми вопросами, Луна в раздумьях даже не заметила, как сестра что-то взяла с улицы, приоткрыв окно. Принцесса Ночи только и успела заметить, как мелькнула чья-то желтая шкурка и хвост оттенков розового, ощутила дуновение ветра и какой-то свищущий звук… Возможно, то был кто-то из осведомителей Тии? Селестия развернула свиток, подобный тем, что ей доставляли менее экстравагантным образом, и быстро пробежалась по нему глазами.


— Поступило донесение, — наконец произнесла она. Какой-то тревоги в голосе старшей не чувствовалось, но озабочена она определенно была. – Мне только что сообщили, что человек был замечен входящим в черту города около полутора часов назад. Вышел со стороны леса, но не к месту крушения; перемещался от дома к дому параллельно Стремянной, маскируясь под уличную обстановку. К сожалению, еще до прибытия Ночной стражи его след был потерян.


— Мне поднять дополнительные отряды, Ваша Светлость? — немедленно определился Шайнинг. — Не сочтите за дерзость, но почему это донесение не было доставлено немедленно, сразу после обнаружения существа?


— Пони сама не хотела быть замеченной, учитывая способности человека к маскировке и длительному шпионажу, — несколько рассеянно ответила Селестия, левитируя свиток к Луне. – Принимая в расчет, что он вновь не предпринял агрессивных действий и не сталкивался с гвардейцами, агент Дропс продолжала наблюдение в надежде вновь выйти на его след… Но, боюсь, человек затаился где-то в Понивилле. И пока он не тронется с места, обнаружить его будет непросто.


Луна быстро прочла донесение, пока Селестия обрисовывала сложившуюся ситуацию уже для Армора и мадам Мэр. В свитке даже был магический отпечаток образа, каковой запечатлел осведомитель Селестии. Небеса видят – Луна в свое время насмотрелась и на куда более устрашающие пониподобные силуэты, даже создавала их сама, еще в их с сестрой старом замке зачаровывая выдающиеся образцы доспехов… Но зрелище «человека», перемещающегося на четвереньках, в самом деле представлялось мрачным. Словно скелет пони искаженных пропорций с обрубленным черепом стелился вдоль улицы, вжимаясь в землю и высоко выставив колени на своих костлявых, будто паучьих ногах.


— Он адаптируется, — невесело заключила Луна. – Изменил свою внутреннюю структуру, чтобы походить на нас. Похоже, ему для этого потребовалось время – не как у чейнджлинга, что сходу перекидывается и лезет в схватку.


Селестия кивнула, телекинезом поднося к губам изящную чашку чая и аккуратно из нее отпивая.


— Бедняга, — вздохнула она, с каким-то сожалением снова вглядываясь в свиток. — Совсем отощал, а подножного корма ему тут не сыскать. Надеюсь, ему достанет-таки благоразумия попросить у нас помощи.


Немыслимо, закатила глаза Луна. Прямым текстом сказано было, что могущий нести угрозу чужак затаился где-то поблизости, а Тия переживает, что ему трапезничать здесь нечем! Кто о чем, а сестра об удовлетворении не своих царственных, так чужих аппетитов! Мадам Мэр нервно моргнула несколько раз, после чего с затаенной надеждой посмотрела на Луну.


— Ваше Темнейшество, вы хотите сказать, что пришелец теперь может встать на место пони? Стать одним из нас? Вы можете это предупредить?


— Можем. Но в его действиях как-то мало смысла, — посчитал нужным вставиться Шайнинг Армор, хмуро глядя на карту и отмечая на ней вопросительными знаками места, куда мог отправиться человек после потери следа этой самой «агентом Дропс». — Сейчас пони спят, и любой гражданский на улице непременно привлечет внимание стражей. Это значит, что он не сможет ходить в облике пони в открытую. Притвориться гвардейцем же он не сумеет, поскольку тройки используют обычную проверку на магическое сопротивление…


— Он может не знать этого и попасться, — предположила Луна.


— Тогда мы уже об этом знали бы, — мотнул капитан головой в сторону окна. С задумчивым видом единорог обошел стол, после чего водрузил снятый было шлем обратно на голову:


— Он видел наши магические способности. Как бы новы и пугающи они ни были для чужака, какое-то представление о магии он получил, посему и опасается нас. Судя по колдографии, — муж Кейденс в этот раз указал кивком головы на свиток, — в этом состоянии чужак крупнее обычных пони, так что выбор для замены у него сужается. Большинство жителей Понивилля ему не подойдут, хотя шкуру почти любого из стражников примерит запросто. По уже упомянутым причинам он этого делать, впрочем, не будет. Но что же ему тогда нужно? Летучая машина? Почему он не попытался просочиться к ней, минуя посты?


— Да, вы правы, капитан, — легко согласилась Селестия. — Что бы человеку ни было нужно, это явно не просто попытка изучить нас получше через внедрение. Если бы человек этого хотел, он как минимум дождался бы дня, когда пони на улицах станет больше и будет легче затеряться…


— Ты не собираешься запретить жителям Понивилля покидать свои жилища? – прямо спросила Луна. Умом она понимала, что разогнать всех по домам, держать пони за засовами в страхе перед меняющим обличья чужаком не является выходом. Как существа глубоко социальные, навряд ли пони смогли бы долго выдержать такую изоляцию, да и польза от нее была бы сомнительная. Селестия подтвердила мысли сестры, печально улыбнувшись:


— Боюсь, у нас нет варианта лучше, кроме как наблюдать и быть готовыми к неприятностям, сестра. Человек и в домах вполне может принять облик их обитателей… Наоборот, на улице его разоблачат еще быстрее. Понивилль – маленький город, все здесь знакомы со всеми, и соседи быстро заметят, что подменыш ведет себя как-то не так, например, сменив обычный свой распорядок дня. Думаю, человек понимает это… ему и не нужен облик пони-затворника, молча – ибо язык наш ему не знаком, — в одиночестве распивающего чай и не зовущего на посиделки друзей.


— Ну, раз так, поверю на слово. Кто я такая, чтобы ставить под сомнение позицию эксперта чайных церемоний по каждому удобному случаю, лишь бы представиться для секретарей недоступной? – беззлобно ухмыльнулась Луна, левитируя к себе сочный грейпфрут.


— Лулу! — воскликнула Селестия достаточно громко и обиженно, чтобы мадам Мэр попятилась, опасаясь гнева Солнцеликой. — Я поражена и расстроена столь недостойным поведением моей младшей сестры! Так-то ты способствуешь поднятию авторитета короны, распуская о нас сии дерзкие и неправдоподобные слухи?


— Ничего не знаю, — показала ей язычок Луна. – Информация взята из открытых источников и является общедоступной, вспомни газету тех жеребят.


— Ну тебя, — неправдоподобно надулась Тия, после чего обернулась к изо всех сил пытающемуся сдержать смех Шайнингу и подчеркнуто официальным тоном заявила:


— Капитан, приказ остается прежним. Не вступать в открытый бой, использовать защитные тактики и связки потоков. Бить калечащими и летальными заклятиями только в случае прямого, неспровоцированного нападения человека. Доведите до сведения стражников, что им следует отнестись к пришельцу как… ну, как к обладающему ценной информацией вражескому диверсанту. Если его принимать, то аккуратно и с почетом.


— Мне все предельно ясно, Ваша Светлость, — ответил Шайнинг Армор и, позвав за собой адъютанта, вышел на окутанную ночью площадь. Ему еще предстояло оставить инструкции своим заместителям перед отправлением на север.


— Это ты имела в виду, когда писала, что существо скорее всего окажется военным? Тамошним аналогом гвардейца? – тихо спросила Луна, глядя вслед капитану.


— Да, сестра, — снова в ее голосе была это колебание, озабоченность судьбой маленьких пони. — Думать о человеке в качестве рядового жителя того измерения с моей стороны было… было не совсем правильно. Хотя поправки на нашу реакцию по отношению к человеку это и не накладывает.


— Не пояснишь ли?


— Конечно, — обменявшись еще парой распространенных фраз с мэром Понивилля, Селестия кивком отпустила ее (чиновница поклонилась и направилась к выходу из зала, отчаянно пытаясь не зевнуть в присутствии монарших особ). После чего снизошла своим внимание до Луны:


— Я надеялась, что разумное существо будет искать мира, а не войны, и в итоге пойдет на контакт, потому что привыкло общаться хотя бы с себе подобными разумными, — улыбнулась Селестия, жестом приглашая сестру усесться напротив. В воздухе повис декоративного вида чайник из сервиза местной администрации. – Тебе сахар в чай или вприкуску?


— Тия, за столько-то лет пора уже и выучить… — болезненно простонала Луна, но чашку в свой телекинетический хват таки приняла. Отпила с удовольствием – что-что, а обращаться с чайными принадлежностями и заварку выдерживать Тия научилась на уровне, сопоставимом с божественным.


— Ничего не знаю, — самым сладким голосом вернула фразу Луны Селестия. – Когда я вижу мою маленькую сестренку такой вот озабоченной важными делами, мое сердце сжимается и переполняется неизмеримым желанием позаботиться о ней, поухаживать, хотя бы предложить чайку…


— Тия!


— Все-все, не будем тот случай вспоминать, — хихикнула старшая, с удовольствием ловя губами кусочек сахара, которым в нее запустила Луна. – Возможно, в силу своих врожденных способностей человек не пошел бы на контакт – если бы его культура восхваляла культ силы, мужскую гордость, независимость… и это совершенно не состыкуется с его осторожным подходом, в большей степени лишенном инициативы. Но что, если посчитать его призванием военное дело? Причем не рядовым стражником его считать, а кем-то ближе к руководящему составу, офицерам, ибо я сомневаюсь, что подобной машиной в их лишенном магии измерении можно снабдить всех подряд, как сомнительна и необходимость такого снабжения. Такой солдат навряд ли будет пытаться решить все свои проблемы грубой силой, в лоб… Как думаешь, Лулу, что сделает такой вот дисциплинированный и уравновешенный солдат, отбившись от своего взвода, потеряв всякую связь с вышестоящим начальством?


— Попытается избежать контакта с противником, наладить связь с командованием и запросить инструкции, в идеале – сразу выйти к своим, — не задумываясь, ответила Луна. Даже без знания военной истории Темных лет она могла бы предположить что-то подобное; так стало бы действовать любое разумное существо, окруженное врагом. Поняв, что описанная сестрой ситуация в точности походит на то, что произошло за эти сутки в Понивилле, Луна хлопнула глазами:


— Так вот оно что…


— Да, Лулу, — скромно прикрыла глаза Селестия, наклоняя голову и в артистичном жесте прихлебывая свой любимый чаек. — Солдат, потерявший своих, будет пытаться отправить начальству запрос о дальнейших действиях, и в бой вступит скорее лишь потому, если его нельзя будет избежать — каким бы сильным этот индивид себя ни видел. Пока ты добиралась до Понивилля, я проверила машину еще раз… там определенно были какие-то средства связи, основанные на обычных радиоволнах.


— Радио? Как обычные музыкальные трансляции? – удивилась Луна. – Но их же так легко перехватить, какая стража захочет использовать такое вместо эликсиров Обмена?


— Чувствую, сестра, иномирцы как только не изощрялись, дабы компенсировать отсутствие магии, — дипломатично покачала копытцем принцесса Дня. — Одна умная кобылка из моей агентуры предлагала отвезти машину в Кантерлот, но я не думаю, что это лучшая из идей на сегодняшний… сегодняшнюю ночь. Сейчас мы знаем, что нужно стражнику-человеку – и знаем, где мы можем его встретить. У нас, на самом деле, есть два варианта. Либо дать ему это сделать, дать убедиться в том, что здесь он застрял всерьез и надолго, и «свои» его никак вытащить не смогут... Либо ловить человека против его воли и уповать на то, что наших мер достаточно, и никто не пострадает. Нетрудно догадаться, какой способ мне кажется более предпочтительным.


— Пацифистка ты наша неисправимая, — проворчала Луна, едва сдерживая улыбку, так и норовящую пробиться сквозь озабоченную мину на ее мордочке. — Иногда мне кажется, что Тирек вытянул из тебя помимо магии всю враждебность подчистую, да так ее и не вернул.


— А разве со стороны человека были действия, за которые стоило бы проявить враждебность? – резонно заметила Селестия. – В отличие от Тирека и прочих жадных до власти чудищ он вторгся в размеренный ход жизни наших подданных не по своей воле, и разрушения учинил лишь сопутствующие.


— Но все-таки, что, если он на самом деле последователь Хаоса? – прищурилась Луна, с аппетитом жуя шкурку от банана. — Который хочет видеть мир в огне, и смирен лишь сейчас, пока не ознакомлен с положением дел?


— А вот это очень вряд ли, Ваше Темнейшейство! – донесся до слуха сестер чей-то радостный голос, сопровождаемый звуком раскрывающихся ставней. Селестия ощутимо вздрогнула – для нее явно неожиданностью стало, что человек (он ли это был?) так внезапно решился пойти на контакт. Что до Луны, то она вскочила с пуфа и выпалила, наведя на оконный проем рог с уже закрученным режущим заклинанием:


Кто смеет беспокоить наши высочества?! — в порыве чувств принцесса Ночи ненароком перешла на кантерлотский глас, так что сунувшуюся в окно пони буквально вымело наружу.


— Луна! – укоризненно воскликнула Селестия, кидаясь на помощь своей подданной. Луна же была вынуждена отсылать прискакавших гвардейцев и сломя голову кинувшуюся на помощь принцессам мадам Мэр. Когда суматоха малость поулеглась, Луна уже внимательнее рассмотрела ночную визитершу, которую Тия телекинезом втащила через окно внутрь, пригладила встопорщившуюся гриву и усадила за стол, пододвинув поближе чашку с ромашковым отваром. Мятного цвета единорожка, выпучив глаза, стучала зубами и крепко прижимала к себе тетрадь в твердом переплете. Принцесса Луна ощутила знакомые уколы совести, очень схожие с чувствами годичной давности, когда одна темная особа объявилась в королевской обители и принялась шугать придворных, давно привыкших к безмятежному характеру Селестии.


— Мне жаль, маленькая пони, — как можно мягче сказала Луна. – Но скажи, что привело тебя в ратушу посреди ночи?


— В-все в порядке, Ваше Темнейшество, — выдавила из себя единорожка, принюхиваясь к содержимому чашки и заметно оживляясь. Ее золотистые глаза стрельнули в сторону оконного проема, и пони зачастила, не отрывая копытцев от тетради:


— Прошу меня извинить, что помешала вам, принцессы! Я просто увидела, как к вам в окно почти залезла моя подруга, Бон-Бон! Она говорила днем, что видела настоящего человека, вот я и подумала…


А вот это уже нехорошо, нахмурилась Луна. Хоть Эквестрия давно миновала средние века, но что-то совсем Тия распустила своих подданных, раз ее доверенные лица так запросто раскрывают перед друзьями подробности дел государства. Хотя… если подумать, эту «Бон-Бон» особо и не за что было упрекнуть. И так весь Понивилль уже знал, что из другого мира благодаря Твайлайт вылезло что-то загадочное и, быть может, недружелюбно настроенное. От того, как его стали бы называть городские сплетники, ничего не поменялось бы… Вдруг Луна поняла, что «человек» является лишь осовременной формой староэквиидного наречия «возвышенно» — и это придавало обозначению существа новый смысл. Луна уже открыла рот, чтобы вновь поинтересоваться у единорожки о причинах ее визита, но мятная пони опередила принцессу.


— Бон-Бон всегда говорила, что мое увлечение – это, конечно, хорошо, но ей совершенно безынтересно! – вдохновенно отчиталась она. — Но я как чувствовала – однажды Бон-Бон тоже заинтересует идея о существовании человеков! Вы ведь ради поисков его и вливания в наше общество сюда прибыли, Ваша Светлость, правда ведь?!


— В чем-то ты права, моя маленькая пони. О человеке мы позаботимся, так что тебе не следует переживать, что он как-то навредит жителям Понивилля, — тепло улыбнулась Селестия. – Ты ведь Лира, верно? Бон-Бон говорила мне о тебе.


— Лира Хартстрингс, Ваша Светлость. Я музыкант, — учтиво поклонилась единорожка, расплываясь в улыбке; весть о том, что сама Солнечная принцесса знает ее, определенно привела Лиру в восторг. Впрочем, она тут же помотала головой и, припомнив утверждение Луны, горячо принялась излагать уже свои мысли:


— Принцессы, человек просто не может быть агрессивным и как-то нам навредить! Бон-Бон всю ночь пыталась его отыскать, но он, похоже, так и не захотел нам на глаза попасться! Чем не лучшее подтверждение его миролюбивости? – Лира осторожно приняла в собственное поле телекинеза плюшку, что ей предложила Селестия, и, куснув раз-другой, продолжила немного задумчиво:


— Я, правда, такой решимости сходу включиться в дело от нее не ожидала, Бон-Бон все-таки дружелюбный кондитер, а не ищейка на попечении Кантерлота… Ой, не хотела, простите! Ну и человек, что странно, куда менее общителен, чем я и мои единомышленники представляли…


Луна красноречиво взглянула на Селестию, которая при упоминании тайной стражи надула щеки, едва сдерживая смех от ненарочной проницательности мятной пони. А ведь были времена, когда за слова куда меньшие, брошенные в толпе неосторожно, пони ждал бы долгий и неприятный разговор с грозной Солнцеликой… Устроившись обратно на свой пуф, Луна принялась неторопливо резать на дольки яблоко и между делом спросила:


— А много ли у тебя единомышленников, Лира?


— Нет, что вы, принцесса! Но мне в этом плане пары-тройки друзей хватает, — беспечно ответила кобылка, запивая плюшку и исполненным благодарности взглядом смотря на Селестию. — Ваш чай безупречен, Ваша Светлость!


— Спасибо на добром слове, — степенно кивнула принцесса Дня. – Но все-таки, Лира, зачем именно ты искала встречи с нами? Ради этого только ты решила не ложиться спать? Человеков, уверяю, — в глазах Тии плясали теплые искорки веселья, когда она обвела ими зал ратуши, — мы здесь не держим в заточении. И скрывать нашего гостя от пони мы тоже не собираемся, если сочтем его достойным граждан Понивилля.


— Я подумала, что вы всяко разузнали о человеке за этот день больше, чем в силах скромного музыканта, Ваши Высочества, — заговорщицким тоном ответила Лира. — Мне хотелось узнать, действительно ли человек соответствует моим теориям, чтобы не ударить мордой в грязь при встрече, как следует к ней подготовиться! Быть может, если между нами возникло бы недопонимание, мы могли бы человеку как-то помочь с адаптацией к эквестрийскому обществу и его к себе расположить!


— Смотря какие ты и твои друзья выдвигали теории, — усмехнулась Луна, отправляя в рот очередную яблочную дольку. – Ваша компания почитала за правду, допустим, правдивость утверждения, что без магии человек может восстановить себя, будучи разорванным на куски? Или что он способен, теоретически, вполне сносно принимать облик пони?


— Что? Вы о чем, принцесса? – удивилась Хартстрингс, ставя уши торчком.


— Луна, давай без таких вот сходу шокирующих подробностей, хорошо? – покачала головой Тия, с укоризной глядя на сестру.


— Нет-нет, я безумно благодарна вам буду, если поделитесь своими знаниями о нем! – просяще распахнула на царственных сестер глаза Лира. — Я затем и спрашиваю, чтобы быть готовой, когда окажусь в гуще событий! Не обессудьте простую пони за ее любопытство, Ваши Высочества!


— Это каких таких событий? – решила подстраховаться Луна.


— Не знаю! Но наверняка произойдет что-нибудь чудесное! Новые друзья – это всегда хорошо, а тут таким необычным другом обзавестись выпадает возможность! – мечтательно произнесла Лира, притом так тщательно выговаривая каждое слово, словно не была уверена, что принцессы ее поймут. – Может, он со своим иномировым подходом помог бы нам справиться с возмездием чейнджлингов! Хотя, раз уж вы говорите, что он сам в какой-то степени чейнджлинг, я уже в этом не уверена… Но зато мы могли бы узнать столько интересного, что наверняка содержится в людской культуре! Их книги, магофильмы, музыку, любимые блюда! Может, уговорить дать его пару сеансов массажа с его лапами… руками! — щечки Хартстрингс вдруг порозовели от румянца, и пони опустила голову, скрыв глаза под светло-зеленой с белыми прядями гривой. Луна скептически изогнула бровь и посмотрела на сестру. В глазах той по-прежнему блестели озорные солнечные зайчики – слова единорожки явно заинтриговали Тию.


— Твой оптимизм похвален, моя маленькая пони, — подливая себе и новой собеседнице чая, заметила, улыбаясь, Селестия. — Могу ли я узнать, на чем основаны твои умозаключения? И да, «люди»?


— Так мы могли бы называть их народ! «Те, кто множатся», — прямо-таки расцвела благодаря интересу монаршей особы Лира. — Если я права, то без магии в их родном мире должно быть намного больше обитателей, чем у нас! Позвольте, я покажу вам… — она оторвала от пушистой груди тетрадь и раскрыла ее. «Человекология. Секретно. Исключительная собственность…» — дальше Луна разглядеть обложку не успела, ибо рукопись оказалась на столе, но там наверняка стояло имя единорожки.


Ну все, встретились два жизнелюбца, проворчала у себя в голове Луна, незаметно пытаясь отодвинуть от сестры тарелку с выпечкой. Однако, несмотря на подозрение, что Селестия лишь затем собиралась Лиру выслушать, дабы заиметь повод продолжить чаепитие, Тия выкладки смотрела очень внимательно, не из вежливости и нежелания обидеть «ее маленькую пони». К удивлению Луны, тетрадь единорожки действительно оказалась наводнена сведениями, многие из которых могли бы, кхм… заслуживать доверия. Кое-что было сдобрено эволюционной магобиологией (даже учитывая, что в представлении Хартстрингс люди не способны были магией владеть) – например, описание того, как копытные существуют рядом с людьми в качестве одомашненного вида-сателлита, вроде тех же коров, а потому к обычным пони человек отнесется, узнав их получше, с исключительным дружелюбием, граничащим с желанием позаботиться о «домашней зверушке». Откровенно говоря, Луне так и не удалось понять, отчего «люди» обязаны быть мирной расой исследователей, философов и ученых – в отличие от сестры, что вставила в рассуждения кобылки немало собственных замечаний. Идея о том, что ввиду недостатка магии, базирующееся на одной лишь случайности соотношение полов должно быть примерно равным, и вовсе привела Тию в восторг своей простотой и лаконичностью. Хотя, по мнению Луны, смахивало скорее на воплощение девичьих фантазий Хартстрингс… Человек объявляться и не вздумал — так что до рассвета сестры время скоротали, выслушивая щебет единорожки, которая от внимания царственных особ, что называется, вовсю хвост распушила. Когда Лира тепло распрощалась с принцессами и получила заверение Селестии, что ее обязательно позовут, если возникнет необходимость в диалоге с человеком, Луна встала и в совсем не аристократической манере потянулась. Ее ушки несколько раз двинулись туда-сюда, стрижа воздух. Что, если действительно часть из идей Хартстрингс правда? Личности со склонностью к науке, подобные Твайлайт, вообще-то редкость – в большинстве своем они жуткие индивидуалисты, эгоцентристы и отношения заместо доверительных предпочитают строить на основе тииных канцелярских бумажек. Опасения по поводу существования целой цивилизации высоколобых существ, безо всякого колдовства создающих орудия убийства, было сложно отбросить… Интересно, если бы речь шла не о представителе другого мира, а об упрощенной версии Найтмер, что тоже до поры скрывалась в тени, отнеслась бы Тия к ситуации столь же беспечно? Сено, сколь много было во всем этом происшествии непонятного… Луна телекинезом поправила прядь своей звездной гривы. Она внезапно обнаружила, что думает о человеке как о себе самой – такой же гостье из мира, где разумные вели себя иначе, чем теперь; которая могла, сама того не осознавая, навредить своим обычным поведением. Словно прочтя ее мысли, Селестия взглянула на сестру с неприкрытым ехидством:


— Странное должно быть у человеков общество, — сказала она, когда страж закрыл за Лирой тяжелую дверь ратуши. — Кто бы подумал, что у нашего гостя столь много с тобой общего, Лулу?


— Куда меньше, чем тебе кажется, сестра, — фыркнула Луна. Темная принцесса подошла к окну, Тией благополучно затворенному, и взглянула через террасу на ночное светило. Ее возможность ощущать зов этой серебряной сущности, прикасаться к ней своей душой и мыслями еще ни разу не подводило – скоро было должно вступить в свои права дню.


— Почему это? А как же, исходя из умозаключений мисс Хартстрингс, гордость, готовность идти до конца, непреклонность перед чужими идеями и идеалами, но притом доброта и отзывчивость, развитая эмпатия? Наконец, — елейным голосом парировала Селестия, — твое воинское искусство, достойное мастеров измерения вечной битвы? Помнишь, как ты собиралась развязать войну с гиппогрифами только потому, что тебе не понравился подарок их правящего дома на день Рождения?


— Тия! – мигом вскинулась принцесса Ночи, кидая опасливый взгляд на дневных гвардейцев. Может, они и казались невозмутимыми истуканами, но возможностью почесать языками вне службы наверняка не пренебрегали. Только пони привыкли к ее манере держаться, так опять поползут слухи… – Что ты выдумываешь, не было такого!


— И правда, напутала. Наверное, забывчивость с возрастом начинает подступать! — искренний смех Селестии прозвучал в зале, лишь усиливаясь по мере того, как пропадало возмущенно-растерянное выражение на мордочке младшей сестры, сменяясь улыбкой. — Думаю, ты в недоумении, какую пользу нам может принести визит Лиры?


— Концепции этой Хартстрингс натолкнули тебя на какие-то уже свои подозрения, сестра?


— Да. У меня появилась пара идей о психологии человека, о том, как он думает… и к кому он может обратиться как к собеседнику в первую очередь, очутившись в нашем мире. По правде говоря, до слов Лиры я об этом и не задумывалась, нужно будет ее как-нибудь отблагодарить от имени короны, — Селестия встала, аккуратно левитируя элементы сервиза обратно на поднос, и прошла к выходу. — Но об этом позже... Составишь мне компанию, Лулу? – с надеждой посмотрела на нее Селестия. — Давненько мы не зажигали вместе рассвет и не отмечали закаты, даже слишком давно... Может, стоит возродить хотя бы эту традицию?


— Почему бы и нет? – не стала противиться Луна, все еще находясь под воздействием нехитрого, но весьма заразительного чувства юмора Тии. — Раз уж мы здесь вместе, и ночью я сегодняшней отложила дежурство…


Гвардейцы распахнули перед ними двери, и сестры вышли на площадь. Пройдя мимо ухоженных клумб, принцессы встали неподалеку друг от друга и обратили свой взор на небо, где ночь была украшена стараниями Луны. На антрацитовом полотне не было ни единого облачка; лишь изредка цветные следы метеоров, этих вечных путешественников, расчерчивали звездный узор оранжевыми и серебристыми полосами. Обратившись каждая к своему небесному телу, сестры объединили их движение в единый, идеально синхронизированный механизм — средоточие их воли, могущественный, без преувеличения ошеломляющий ритуал, некогда доступный лишь собранию сильнейших магов Эквестрии. Будто связанная со своим антиподом единой орбитой, луна устремилась к горизонту одновременно с тем, как солнце показалось из-за края земли. Воплощенная идиллия, ночной покой постепенно уступал место суете теплого летнего дня, как умиротворяющий штиль на море сменяется накатывающей волна за волной бурей. Луна с наслаждением вдохнула утренний воздух – ей действительно нравился этот момент перелома всеобщего цепенения, когда все живое пробуждается ото сна, дабы вновь, шаг за шагом приближаться к воплощению в жизнь лучших своих мечтаний, что обитатели Эквестрии могли позволить себе во снах. Послышался шорох в кустах, первое несмелое чириканье птиц. Немногие заспанные пони, что вставали с рассветом в силу своего ремесла или привычки выбирались из домов, дабы расспросить стражников о прошедшей ночи. Зашевелились в траве насекомые, слетела с дерева на другом конце площади иволга, колыхнув ветку. Затрещал звонок на тележке газетчика, где-то со стороны фермы на холмах залаяла собака. Солнечный диск разгорался все ярче, поднимался выше, рассылая во все стороны свою магию. Месяц, покровительствующий всем созданиям ночи и укрывающий их от знойных лучей, растворялся в посветлевшем небе, а ему на смену приходило солнце, незримо напитывая уже дневных созданий силой и энергией.


— Ради подобных этому моментов и стоит жить вечно, не правда ли, милая сестра? – Селестия потерлась о шею младшей головой, улыбаясь с ноткой пленительной грусти.


— Да, Тия, — прошептала Луна, предаваясь множеству воспоминаний сразу. — Это точно.


Через полчаса с небольшим по замыслу Тии можно было разослать вестовых к хранительницам элементов Гармонии, попросить о помощи Твайлайт и дать кобылкам время на сборы… Однако уже минут пятнадцать спустя, когда дневное светило окончательно заняло свое место в зените, а сестры наблюдали за сменой караулов и отвечали на приветствия пока что немногочисленных пони, планы пришлось срочно пересматривать.


Понивилль оказался во власти первородного хаоса.


Человек весьма эффектно заявил о себе. Он атаковал город по всем правилам партизанской войны: с пусканием стражи по ложным следам, наведением паники и битьем часовых в темных углах. И час для этого он подобрал единственно верный: какие-то минуты до смены постов в районе рынка, когда гвардейцы расслаблены спокойно проведенной ночью, еще не спят, но уже видят окончание дежурства. И вот к такой вот паре стражей подкралось (совершенно в открытую) самое удивительное и абсурдное зрелище на свете – первый лейтенант Луны, Брэйв Ноктус, пьяный, как говорили раньше пони низкого сословия, в подкову. Запах перебродившего сидра он вокруг себя распространял мощнейший, лететь даже не пытался, а копыта его выписывали такие вензеля и ходы конем, что создавалось впечатление, будто это тело фестралу не принадлежит! Луна раздраженно подумала, не попортить ли человеку физиономию лучом направленной энергии при встрече. Убить его это не убьет, а вот от наглости подменять ее гвардейцев и выставлять их пьянчугами, может, излечит. Хотя ему, должно быть, без разницы; в «отощавшем» по словам Тии состоянии у него морда все равно была сомнительной привлекательности… На этот голый череп и кости, прикрытые кое-каким самотрансфигурированным доспехом, человек нацепил весьма искусную маску – если бы он замер неподвижно, то его не отличить было от стража на посту. Но, очевидно, ему не было известно, как работает мускулатура пони, как проявляется их мимика и манера речи… Притвориться находящимся в неадекватном состоянии было сумасбродной, но весьма неплохо сработавшей затеей: дневные гвардейцы просто впали в прострацию, ибо чего-то подобного со служителями закона еще никогда не происходило. Да еще и жеребец выше их званием, запинаясь и икая, потребовал «именем принцессы Луны» разобраться с барьером, ибо «там что-то нужно». Когда же стражники робко попытались возразить и указать, что Ноктус вряд ли в состоянии отдавать адекватные приказы, лже-пони пустил в ход тяжелые жаловые орудия: пожалуй, самую любимую всеми солдатами фразу «под мою ответственность», разом снимающую всю эту ответственность с исполнителей, особенно произнесенную командирским окриком, не терпящим возражений. Не желая больше испытывать судьбу, стражники сняли барьер, и человек залез внутрь винтокрыла, что-то бормоча себе под чужой нос… Нет, никакой пони уже не стал бы бояться фестралов, что некогда ассоциировались с враждой между Матерью Ночи и ее сестрой — за тысячелетие изоляции бэтпони не озлобились и не стали более воинственным народом, чем могли бы. Так что, узнав фестралов получше, пони признали их заслуживающим доверия племенем, хоть и теми еще чудаками. Однако кто знает, что можно ожидать от здоровенного пони-нетопыря, яблок перебродивших насосавшегося? Луна хотела бы злиться на эту парочку из Дневной стражи, но умом понимала, что должна быть снисходительна к ним. Человек, хитрый он мантикоров сын! Если бы чужак идеально исполнил роль Ноктуса, спокойно и без лишних сотрясений воздуха отдав приказ, что не соотносился с ранее полученной информацией, гвардейцы бы заподозрили в нем чейнджлинга и мигом бы скрутили. Но то, что человек вытворил, было настолько нетипично и исполнено беспардонной наглости, что это оказалось похоже на правду. Стражники были растеряны нелепостью ситуации, и даже диагностическим заклинанием командира Ночных гвардейцев не наградили.


Правда, в их головах почти сразу же зашевелились подозрения, что это все неспроста… Один стражник связался с основным постом, в то время как его напарник решительно загородил дорогу фестралу, что вытащил у себя на спине из недр машины какой-то помятый железный контейнер, но толку-то? Основное препятствие для человека, защитная сфера, была снята; он мог добиться своего и просто перегрузив экран физическим воздействием, ибо сил на это у пришельца явно хватало, но шум неизбежно привлек бы внимание патрулей. А так человек получил фору, ибо прошло еще секунд десять, прежде чем выяснилось, что истинный Ноктус и не думал никуда с поста отлучаться. Договориться с рассерженными единорогами чужак уже не пытался – Тия вообще утверждала потом, что хоть в образе пони «молчаливым затворником» человек себя не показал, языка он выучить так сходу не мог, будучи хоть трижды уникумом. Хоть он запросто сменил облик, возможно, ориентируясь на каких-то существ из своего мира, при всем достойном трансфигуранта высшей категории сходстве это была лишь имитация пони, нанесенная на чужой скелет. Точно такой же имитацией была и его речь, что интересно, безо всякого акцента. Он повторил целые предложения так, как говорила бы птица-пересмешник, при помощи одних только голосовых связок! Человек определенно хорошо читал эмоции и на интуитивном уровне разобрал, какое сочетание звуков несет нужный ему смысл, в течение ночи наблюдая за стражей. Но как только ситуация вышла за спланированные рамки, знаний человека оказалось недостаточно, так что он зарычал подобно дикому зверю, простейшим способом выражая неодобрение и угрозу. В этот момент на помощь примчалась тройка пегасов с основного поста, и чужак атаковал. Из его движений мгновенно исчезла эта скованность мимики и пьяная неловкость, пародирующая пони — лишь запах алкоголя остался на месте, ибо человек, что вероятно, просто залез в аптеку и вылил на себя бутыль яблочного спирта. Лже-Ноктус взвился на задние ноги, распрямляясь и демонстрируя свой внушительный, пусть и уменьшившийся из-за голодания рост. Серая шкура фестрала и его доспех исчезали в красных сполохах, уступая место скоплению бронепластин и скелету, острому на вид, как изломанная кукла. Взбугрившиеся пучки мышц обвивали кости и суставы, заставляя жуткую конструкцию двигаться с неимоверной быстротой. У человека были длинные узкие ноги-ходули и крупная грудная клетка, куда под ось позвоночника сползла большая часть его маскировки. Раздался скрежет, когда когти на его передних лапах разошлись в стороны, сбрасывая имитацию копыт. Тихое урчание сопутствовало тому, как человек нацелился на стражников своим единственным настоящим глазом. Рот Ноктуса вдруг разошелся в кошмарном оскале, пряча нижнюю челюсть куда-то в недра черепа. Длинная, оставшаяся от облика пони шея изогнулась, выбрасывая череп вперед, и стражи Селестии внезапно поняли, что смотрят в лицо чудовищу, равного которому в Эквестрии не появлялось уже много столетий.


Тартар его бы забрал, взволнованно подумала Луна, когда часом позже смотрела воспоминания гвардейца, которому госпитализация не потребовалась. Человеку удалось ввергнуть в трепет и внушить отвращение даже той, что имела дело с самыми изощренными из кошмаров. Не хотела бы я оказаться рядом с этим существом без барьера, если оно вздумало бы по-настоящему разозлиться!


Человек действительно оказался чрезвычайно опасен в ближнем бою. На дистанции-то с ним, пожалуй, никаких проблем не возникло бы, но вот при непосредственном контакте… Помня наказы Селестии, единороги в первую очередь озаботились постановкой щитов, но куда там! Еще до того, как потоки оказались закручены, человек бросился вперед, занося ногу для удара. Одному стражу влетел в грудь плашмя ходулей, словно веслом, отбрасывая его и выбивая дыхание, другого два раза огрел по голове кулаком, вызвав сотрясение мозга. Спикировавшего на него с копьем летуна Дня человек избежал, подпрыгнув в воздух, совершив там в красной вспышке какой-то странный пируэт с мгновенным изменением траектории и ухватив пегаса за основание крыла. По счастью для стражника, единственным желанием для столь грозно выглядящего существа вновь было избежание серьезной стычки, а потому пегас отделался лишь броском на землю и серьезным вывихом. Когда его стали окружать другие пегасы, когда уже настоящие фестралы вылетели наперерез человеку, тот подхватил железный ящик и рванул в город, одновременно задействовав свой маневр отвлечения. Сразу в разных местах Понивилля с чавканьем стали вспухать облака багровой взвеси… Естественно, стража решила, что это какой-то опасный магический состав, и кинулась спасать местных жителей, разгонять туман заклинаниями сожжения (на пегасов разъяренного вида «облака» и не подумали реагировать), оказывать пострадавшим помощь. Селестия и Луна не остались в стороне, прыжками телепортации перемещаясь от очага к очагу и вытаскивая отдельных пони, вместе с Шайнинг Армором закрывая пораженные области куполами. С точки зрения младшей, это было эффектное перевоплощение из доброго монарха, души компании, в истинную правительницу – Тия мигом стала решительной, собранной и действующей непоколебимо, прямо как в старые добрые времена. Понивилльцы делу не помогали, откровенно паникуя, носясь меж домиков, пытаясь дозваться своих родных и близких в облаках красноватой дряни. Не разобравшись спросонья в чем дело, жители выпрыгивали в окна, пытались ухватить с собой кое-какой скарб, звали на помощь пожарных, погодную бригаду и врачей. Бегала по улицам домашняя живность, гудел тревожно колокол в башне, отрывисто переругивались стражники, воздух разрывался от визгов перепуганных кобылок… Скучно не было никому. Когда же суматоха чуть поулеглась (благодаря Луне, которая кантерлотским гласом рявкнула «ПОНИ, ТИХО!», в кои-то веки за это получив одобрение от Тии), выяснилось, что никаких раненых и не было, не считая пострадавших в давке: состав оказался безвреден. Он вообще не воздействовал на пони, и кроме эффекта зловещего вида тумана ничего, по сути, не давал!


Человек не потратил зазря и минуты из той новой форы, что ему дала паника в городе. Идя на своих двоих со скоростью хорошего рысака, он двигался прямиком к Сахарному уголку, иногда в стремлении к этой цели начинал скакать по крышам и отталкиваться от стен, портя облицовку. Удивительно, насколько контролируем был галоп этого кажущегося неустойчивым двуногого. Резко отталкиваясь узкими ногами-костями, он выбрасывал их назад, вновь сгибая колени, проскальзывая по земле и переходя от мелкой пробежки к серии прыжков, в своей тягучей грации расплываясь в воздухе. Выбив своим телом окно и свернув по пути духовки, человек пролетел через кухню, до смерти перепугав близняшек и чету Кейков, что вынуждены были бросить утреннюю выпечку. Не обращая внимания на крики пони и мистера Кейка, что отважно собирался прогнать человека метлой, пришелец вломился на склад и принялся там отовариваться… пока вниз не спустилась поглядеть, что это за веселая суматоха в городе без нее поднялась, Пинки Пай – она как раз отсыпалась перед дневной пижамной вечеринкой.


Надо ли описывать происходившее далее? Что такое, в конце концов, превосходно адаптирующееся боевое чудовище против одной разъяренной кобылки… На чужака, что очевидно решил самостоятельно устроить вечеринку в честь своего прибытия в Понивилль, налетело настоящее розовое торнадо. Человек попробовал было отмахнуться от Пинки, словно от надоедливой мухи, но та мигом отскочила прочь, выкатила из-за занавесок свою любимую пушку и угостила незваного гостя хорошим зарядом сахарной ваты. Ругаясь на своем языке и пытаясь кое-как счистить сладкие комья с костяной маски, человек ретировался – прихватив-таки с собой несколько баллонов с гелием и пробив в стене кондитерской еще одну дыру. Пинки в своем вечериночном неистовстве гнала человека аж до яблочных садов, запуская в него шутихи и пироги с малиновым джемом, после чего, сочтя свой долг исполненным, наконец обратила внимание на панику, что захватила улицы городка… Подумав еще немного, кобылка радостно к панике присоединилась, носясь по Понивиллю с криками «На нас обрушился жвачный дефолт! Спасайте свои запасы!» и предлагая окружающим вступить в пироговую перестрелку, раз уж человек сбежал.


Сейчас Пинки сидела в окружении подруг, уже собравших свои вещи для поездки в Кристальную империю, и хвасталась, что непременно получит от принцесс медаль «За оборону Понивилля насупротив иномировых захватчиков». Делала она это, несомненно, для того лишь, чтобы добродушно посмеяться с выражения мордочки Рэйнбоу Дэш, которая опять все пропустила – и пропустит, ибо просьбу принцесс без внимания пегаска оставить не могла. Луна же как раз выслушивала доклад гвардейца, согласно которому человек не бежал прочь, а заскочил по пути на фермерское хозяйство по соседству с городом, где экспроприировал мешки с удобрениями… на основе магния и многих других минералов. Селестия стояла по соседству, и вся горечь древних народов Эквестрии была отражена в ее аметистовых глазах. Основные разрушения, достаточно незначительные, Понивилль понес из-за самих же пони, не знавших, что делать и откуда на них напали – но чужак покусился на святое, на любимое заведение Тии! Еще хорошо, что пришелец разрушил одну несущую стену, так что здание лишь слегка покосилось… Если бы Сахарный уголок рухнул, Луна не была уверена, что сестра не объявит измерению человека без каких-то предисловий войну. Но кондитерскую, конечно, за счет казны поправят – заделают и прочие следы на идиллической картине, что составлял вчера Понивилль, без перевернутых прилавков, выбитых ставней и затоптанных утренних газет. Их с Селестией маленькие подданные оправятся от потрясения, вновь без опаски будут выходить на улицы и весело проводить время… Тия, опять же, обретет душевное спокойствие, как только последний кирпич будет установлен в надлежащий ему паз, и дом Кейков обретет свой первозданный вид.


Смех-смехом, а случай этот куда серьезнее обеспокоил Селестию. Луна прикрыла глаза, вслушиваясь в свои чувства аликорна и отзвуки интуиции. Магии у человека не было, но его врожденные силы определенно позволяли неким способом обходить ограничения живой плоти. Озарение настало, когда Тие удалось вычленить первые целостные следы человека, что составляла эта багровая взвесь, заключенная некогда в органических капсулах на нескольких улицах Понивилля. Порывшись в собственной обширной памяти и устроив краткое исследование, сестры сделали неутешительный вердикт — это был микроскопический организм, имевший довольно мало общего с привычными бактериями. Представляя собой инертную структуру, он, тем не менее, обладал сложной конструкцией, однозначно созданной для отделения и захвата жизненных молекул, включения их уже в собственную конструкцию. И хорошо еще, что оно никак не взаимодействовало с жизнью Эквестрии! Луна полагала, что чужак знал о безвредности для пони его микроскопических помощников, и распылил их исключительно ради отвлечения внимания – ведь в любом ином случае Селестия бы ему спуску не дала. К тому же, из обломков машины он предпочел взять, как и предсказывала Тия, не жаловое оружие, в том числе его ручной вариант, что оставался в салоне винтокрыла, но секцию из его приборной доски. Подобно любому здравомыслящему разумному, человека интересовала в первую очередь информация и ее применение, и для этого забрал он средство связи. Однако если эта промежуточная форма жизни и впрямь была ответственна за почти что магические способности чужака, создавая из его тела оружие и угрожающие формы… Луна не хотела думать, какое воздействие красный туман мог бы оказать на пони, будь он к ним приспособлен. Ужасное, должно быть, получилось бы зрелище. Мысли эти еще сильнее разожгли в Луне желание как можно скорее захватить человека, более не подставляя под удар обычных пони, и с пристрастием выяснить, на что он способен, пока пришелец не проявил свою истинную сущность, как некогда Найтмер.


Темная принцесса… Ну неужели ты думаешь, что я так легко вам дамся? во тьме перед ней возник череп с одной лишь правой глазницей, в злорадной усмешке скалящийся верхними зубами. Вам не удастся выследить меня, ибо вы всегда в роли догоняющих. Ты ведь знаешь, что чудовищем можно назвать лишь того, кому принадлежит инициатива? Мне нет нужды искать причину, чтобы подставить под удар ваших маленьких пони. Я не ищу восхваления и обожания, пока вы боретесь с последствиями моего здесь появления. Вы всегда будете пытаться всех спасти и всех защитить, и потому проиграете – рано или поздно. Мне не нужны соратники, ибо в мире вечной войны и вечной боли уважают лишь право сильного. А кто сильный? Сильный – я.


Сгинь, Тантабас!
прошипела у себя в голове Луна. Череп человека покачался из стороны в сторону, словно выражая неодобрение. В его единственном глазу с вертикальным зрачком застыл отзвук той самой сущности, что Луне почудился в ночном воздухе Понивилля. Из провала влажной глотки, не прикрытой нижней челюстью, высунулся длинный язык, смачивая плоские зубы с небольшими клыками слюной. Из тьмы высунулась костлявая лапа, когтем указывая на аликорна.


Ты правда думаешь, что можешь прогнать меня из этого мира, как некогда свою темную ипостась? Воображаешь, что ваш опыт будет чего-то против меня стоить? Ты изволишь забавлять меня, соправительница Эквестрии, череп захохотал мерзко, по-вороньи каркая и брызжа слюной. Когти на узкой лапе сжались, корежа собственную плоть. Ты ведь сама уже встречалась с Найтмер Мун – так неужели все еще боишься признать, чему предстоит произойти? Я никуда от вас не денусь, принцесса Луна. Однажды придя в другой мир, я навеки превращаю его в свои охотничьи угодья, как ты хотела превратить Эквестрию в обитель вечной ночи. Титанида, позабывшая собственную силу, неужто ты думала, что у кого-то другого не достанет храбрости пойти до конца?


По телу Луны пробежала дрожь. Значительное мысленное усилие ей понадобилось, чтобы развеять иллюзию, созданную ее же воображением. Тантабас в образе человека развернулся, заложив лапы за спину, и пропал среди теней, кашляя и надсадно ворча:


Мы еще поговорим, темная принцесса. А пока иди к своим так называемым «друзьям», что дважды повергли тебя.


Луна открыла глаза, чувствуя, как дрожат ее уши и стекает по атласной шерстке лба капля пота. Она стояла — молча, с напряженным и, дело ясное, недостойным принцессы видом, — и неуверенно оглядывалась, но все вокруг было спокойно. Погода была хорошей, летнее солнце приятно нагревало шкурку, пони вокруг шумели не больше повседневного. Луна, слегка встревоженная, проверила закоулки собственного разума, но сотканный из магии теней слуга мирно дремал, дожидаясь, пока его властительница не заснет и выразит в нем необходимость. Разумеется, не мог же он так просто заявиться днем против моей воли, выдохнула принцесса. Взмахом копытца Луна спровадила озабоченного стража Дня, что порывался всучить то ей, то Селестии полный список пострадавших из-за панических настроений пони, но не добивался царственного внимания (от каждой по своей причине). Взгляд Луны быстро перемещался меж строчек, выискивая еще какие-то возможные следы присутствия чужака, которые могли не заметить стражники. Ее обуяла злость: мало того, что пришелец совсем уж бесстыжим образом пожаловал в городок, населенный до кончиков хвостов преданными сестрам пони, так он еще сомнения и даже какой-то неосязаемый страх в душе Луны успел посеять! Принцесса успела пообещать себе, что даже в случае благополучного исхода что-нибудь с человека да стребует в качестве сатисфакции, но тут Селестия вздохнула еще раз, горше прежнего:


— Как жаль… — произнесла сестра, с грустью осматривая здание Сахарного уголка, что потерял былой лоск и шоколадно-кремовый вид. Пони из числа наиболее храбрых сейчас собирали разломанные доски, готовясь привести кондитерскую в вид более-менее товарный, но разбросанные повсюду конфеты, мучная пыль и выкинутая из дома плита определенно оставили рубец на сердце… точнее, желудке Тии.


— Да, жаль, — фыркнула Луна, юмором стараясь задавить в себе раздражение, что вызвали действия человека. – Жаль, что твоего выражения мордочки уже не увижу. Многое бы отдала за реакцию на нанесение ущерба святой святых Твоего Высочества в этом милом городке… Не полцарства, но многое.


— Лулу! – жалобно проскулила Селестия. — Нехорошо смеяться над слабостями родной сестры!


— Это у тебя не слабости, а сильности! – со смешком парировала Луна. — Применила бы эту излюбленную тактику в межрасовой дипломатии – могла бы любой недружелюбный народ разорить своими чаепитиями с послами!


— Но я так хотела попробовать фирменные карамельные блинчики Кейков…


— Вот вернемся в Кантерлот, и если не сядешь на диету, я снова обращусь в Найтмер, захвачу власть и первым же указом отменю плотные завтраки, ибо утро больше никогда не наступит! – страшно зашептала Луна на ухо сестре. Та, вздрогнув, отшатнулась прочь.


— Ты не посмеешь! — ужаснулась Тия, хотя глаза ее искрились весельем.


— …нет, Свити Белль, ты будешь слушаться маму с папой и сидеть дома, если так потребуют стражи! – наставляла свою сестру Рэрити. Со стороны модницы все еще шли какие-то приготовления, и в то время пока ее подруги давно собрали седельные сумки, она пыталась экипировать с собой как можно больше вещей, явно находясь под впечатлением атаки человека на Понивилль. Там была теплая одежда, спрей от насекомых, упаковки сахарной ваты (что наверняка посоветовала ей Пинки) и небеса еще знают что… Спайк, стоявший рядом, взирал на распухшие тюки с бесстрастием истинно обреченного. Рэрити перевела дух и заключила не терпящим возражений тоном, укладывая последнюю сумку:


— Никаких пока приключений Меткоискателей, слышишь? А что, если этот ужасный пришелец тебя на улице поймает, пока никто не видит, и съест?!


— Ла-адно… Берегите себя, пони! — маленькая единорожка, вздохнув, обняла сестру на прощание, помахала копытцем и под присмотром стражника, что деликатно вытребовала у Селестии Рэрити, направилась домой.


— Если что, Маки за тобой и Скуталу зайдет! – крикнула вслед соловая пони, немедленно спровоцировав этим модельершу и ввязавшись в спор о «сестринской заботе».


Взглянув искоса на сестру, Луна увидела расстройство на ее мордочке – настоящее, не озорное. Селестии определенно не было по душе, что мирный городок оккупировала стража, так что следовало и к жеребятам приставлять охрану. Она проводила Свити Белль задумчивым взглядом, после чего обернулась к принцессе Ночи:


— Ладно, Луна, потехе час и впрямь не подходящий… Нашлось что-то стоящее внимания?


— Кажется, я поняла, где человек все это время пробыл до нападения, — наморщила лоб Луна, вчитываясь в листок, пришедший от мадам Мэр, которая на другом краю города следила за работами восстановительного характера. – Буквально у нас с тобой под носом!


— Это как? – не на шутку заинтересовалась Тия.


— «Ваша Светлость, верно ли я понимаю, что вы забрали скульптуру из фонтана на реставрацию? Помнится, во время прошлого визита вы говорили, что хотели…» — начала было зачитывать вслух принцесса Ночи, но потом просто передала свиток Селестии. – Там все перечеркнуто, а в конце стоит приписка, что «Гарцующую пони» они нашли в самом фонтане, расплавленную на куски. Человек подготовил отход при помощи своих бомб с краской... После чего, пока стражи смотрели в другую сторону, отделил статую от постамента и по кускам спрятал ее в воде. Стражники использовали только свои проверенные фляги, ночью к водоему никто не подходил… — пробормотала Луна, вспоминая о своем прибытии в Понивилль. — Тия, он заменил статую, создал похожий на камень покров и застыл там до утра, все вокруг слушая, смотря и запоминая! «Под мою ответственность» — это мои слова, человек лишь воспроизвел их голосом Брэйв Ноктуса!


— А вот это ты зря, Луна, — не смогла не вставить нотку порицания в свою речь сестра. — Хорошо еще, что фестралы подлетели позже моих гвардейцев, иначе, действуй они агрессивнее, могли бы и пострадать куда серьезнее.


— Тия, да человек уже добровольно примерил каменный сюртук, ему не привыкать, — усмехнулась темная аликорн. — Только не говори мне, что после сегодняшнего ты опять возражать будешь против усиления мер! Твои солдаты слишком полагаются на магию, и раз человек игнорирует ее опосредованное действие, нельзя давать ему…


— Буду, Луна, — негромко, но твердо перебила ее Селестия, внимательно просматривая бумагу из местной канцелярии. — Это существо цивилизованно – проявления его способностей строго дозированы и ему подконтрольны. Управляемы его разумом. Человек видел, на что способны наши стражники… для него магия не менее чужда и пугающа, чем для нас эти красные «переносчики». Учитывая собственные умения, человек мог бы эффективно защищать свою жизнь, разделываясь с гвардейцами поодиночке и даже прикрываясь их товарищами. Но он не хочет усугублять конфликт — лишь как можно более готовым быть при встрече с нами… Неужели тебе хочется поднять на крыло всех свободных пегасов и прочесывать окрестности, все вокруг забрасывая при малейшем движении ударными заклинаниями? Не думаю, что человек будет рад такому подходу.


— Борода Свирла, Тия, разумеется, я не собиралась превращать Понивилль в зону боевых действий! – возмутилась Луна, топнув копытцем в изящном серебряном облачении. – Но и сидеть рога полировать мы так просто не можем! Сейчас человек сдержан, но не станет ли все хуже?


— И, тем не менее, статистика пока что говорит в его пользу, сестра, — мягко напомнила Селестия. — Мы можем предъявить ему хулиганство, нарушение общественного порядка, порчу частного и общественного имущества… ну и воровство на смехотворную сумму. Его максимум — нападение на членов Ночной и Дневной стражи при исполнении, причем он легко мог бы убить гвардейцев или хотя бы нанести урон, который нельзя за пару дней излечить, но человек пощадил их. Рядовому Майту он и вовсе целенаправленно метил в затылок, дабы лишить его сознания, а не покалечить – одного удара было недостаточно, и только второй, более сильный, обеспечил его сотрясением. Он боялся, что убьет гвардейца первым же ударом, Луна! Использование же его «носителей», что жестко увязаны с биохимией того измерения, можно вовсе не считать: человек прекрасно должен быть осведомлен о нашей несовместимости, лишь изучив природу Эквестрии, коя в Вечнодиком представлена во всех ее проявлениях. Ты в самом деле веришь, что иномирец такие церемонии стал бы разводить, если считал нас врагами, с которыми не существует ничтожнейшей вероятности переговоров? Да грифоньи наемники пару тысяч лет назад, всего лишь перебрав в баре, и то Клаудсдейлу больше урона нанесли, вспомни! Сейчас пони таким легко удивить, но будь он подданным другой державы, элитным летуном, что вторгся в наше воздушное пространство и набедокурил знатно, я бы просто потребовала крупный штраф и выставила человека вон. Но, раз уж я ответственна за то, что Твайлайт призвала из иного мира разумное существо, сама поставила его в такое незавидное положение… — Селестия погладила Луну по плечу, давно этим жестом сменив ласковую трепку, что она когда-то задавала гриве младшей. — Твоя подозрительность, Лулу, упирается исключительно в незнакомство чужака с магией и нашу над ним весьма ограниченную власть. Но я верю, что были в его мире те, ради которых он был готов опасную машину оседлать, что магия дружбы ему знакома… пусть она приняла какие-то другие, менее материальные формы.


— Признаюсь, иногда ты бываешь очень убедительна, Тия, даже если это не касается тортов, — вздохнула принцесса Ночи. Ей ли было не знать, сколь исключительно красивым и добрым Селестия видела мир, как бы тяготы вокруг ни пытались убедить ее в обратном, включая собственную сестру, заставить эквестрийскую владычицу стать кем-то другим? Селестия кротко подняла глаза к по-летнему яркому небу:


— Предпочту не услышать окончание твоей фразы…


— Ну конечно… Я лишь прошу не забывать, что коли твои слова верны, мы имеем дело с совестливым носителем хаоса, способным придерживаться каких-то правил. Поверь мне, как еще недавно выброшенной из тех эпох… таких сложнее всего остановить. Их запал может тлеть очень долго.


Заметив, что Селестия наставила глаза в одну точку, о чем-то крепко задумавшись, Луна поспешила объяснится:


— Эй, я не имела в виду, что ты по сравнению со мной еще старее стала!


— Я знаю, — хихикнула принцесса Дня. – Просто ты говоришь в точности как агент Дропс, только она ударилась в конкретику и описала это с точки зрения поимки монстров. Может, стоить реформировать агенство и под твое руководство его отвести? Но агента Дропс тебе точно следует представить, Лулу, вы бы поладили!


Луна едва удержалась от того, чтобы устроить прения и приняться объяснять сестре, почему монстр Хаоса согласно «Бестиарию» Старсвирла из человека вышел бы так себе (заодно, как не хотелось в этом признаваться, успокаивая собственные нервы). Оно и к лучшему – Тия как раз подошла к Твайлайт Спаркл и ее подругам, принявшись давать последние наставления, что могли пригодиться им в Кристальной империи. Луна же стояла поодаль, оглядывая городок, и думала: каким увидят его пони, когда магия империи будет наконец выпущена на свободу, и разноцветный состав привезет их обратно? Будет ли ходить по улицам Понивилля долговязая фигура, с улыбкой отвечая на приветствия и вечерами тихо тоскуя о своей утерянной родине? Или всего и будет разницы, что пони станут еще месяц-другой тихо обсуждать до крайности сердитого двуногого, что мимолетной песчинкой промелькнул в их жизни и был сражен сестрами-небожителями, давними защитниками Эквестрии? Не одна тысяча лет битв и времяпровождения дней более мирных были на стороне Луны, но вот — только одно утро, и она скорее предпочла бы отправиться с Твайлайт из боязни нарушить Тиино действо, что задумала она в Понивилле. Шайнинг Армор, уже облаченный в походный доспех, выслушал Селестию, после чего кивнул и позвал за собой остальных:


— Ну что, дамы и сэр Спайк, в путь? Поезд скоро отправится, так что нам лучше занять места, — взяв большую часть поклажи магией, чему дракончик был бесконечно благодарен, капитан стражи раскланялся с принцессами и порысил в сторону станции. — Твайли, ты идешь?


— Принцесса Селестия, я… — с грустью взглянула на наставницу единорожка. – Я понимаю вас, но все еще не думаю, что вверять мне судьбу целой страны – это лучший выход. Особенно после… ну… — Твайлайт искоса посмотрела на Сахарный уголок. Ее определенно беспокоило, что чужак, вызванный ею с изнанки Эквуса, оказался даже менее дружелюбным, чем волшебница могла предположить. Луна нахмурилась: юной Спаркл не мешало обзавестись большей уверенностью в собственных весьма немалых силах, если сестра считала ее достойной овладеть высшей магической формой. Тия, впрочем, разрешила затруднения сразу, как всегда мягко:


— Ты справишься, дорогая моя ученица, — твердо пообещала принцесса Дня. — И я в свою очередь обещаю: когда вы вернетесь, Понивилль будет столь же уютным и безопасным городом, каким вы его помните и любите. Мы с Луной об этом позаботимся.


Единорожка, просветлев мордочкой, кивнула и уже куда решительнее взглянула на подруг. Те не остались в долгу:


— Брось нюни распускать, Твай! – подлетела к ней та голубая пегаска. – Подсобим если что, никакие кристаллики помехой для меня не будут! Только вы это, Ваши Высочества, — посмотрела Рейнбоу на принцесс умоляющим взглядом, — если что наметится интересное, прошу, не начинайте до нашего приезда! Ужасно хочется посмотреть, во что к нам прибытие двуного выльется! А сегодня так и не выдалось на него выйти… Ничего, обратно воротимся, и так он просто от меня не отделается!


— Дать пришельцу еще на свободе погулять, Рейнбоу Дэш? Чтобы он и дальше нарушал покой нашего города?! – возмутилась Рэрити. — Ну уж нет!


— Я вот что думаю: принцессы и без ваших советов разберутся, что им делать, подруженьки, — усмехнулась Эпплджек, и желтая пегасочка осторожным кивком головы с ней выразила солидарность. — Счастливо всем тут оставаться, — земная пони махнула копытцем паре знакомых пони неподалеку и, устроив на спине седельные сумки поудобнее, неспешно зацокала вслед за Шайнингом.


— Пойдемте, девчата! Долгие расставания – лишние слезы, а этого нам совсем не надо! Ваши Высочества, адьюс! – Пинки Пай пошла на обгон так резво, словно фермерша в самом деле собиралась устроить с ней гонку до станции.


— До свидания, принцесса Селестия, принцесса Луна! – в свою очередь попрощалась Твайлайт, вместе с Рэрити левитируя небольшие саквояжи. — Обещаю, что приложу все усилия для решения вашей задачи!


Луна заметила, как по губам сестры скользнула улыбка тихой гордости. Твайлайт Спаркл и ее подруги в самом деле были хорошими, не лишенными обаятельности пони. Принцесса Ночи взрослела и жила в совсем другой эпохе, где к аристократии и могущественным магам относились куда более трепетно, если не сказать с опаской; но она была готова признать, что иногда Кантерлот, с его бесконечными сводчатыми залами и толпами вечно и чем-то ходатайствующих пони, начинал действовать Луне на нервы, словно сдавливая ее всей этой массой душного камня. Здесь, в Понивилле, атмосфера была совсем иной – поменяла свои взгляды на жизнь и Твайлайт Спаркл, попутно разрушив проклятье, завладевшее душой Луны. Простые пони, простые, искренние отношения… Преданная своим соратникам и жителям Понивилля, Твайлайт сразу воодушевилась, когда уяснила, что стараниями принцесс с ее друзьями все будет хорошо. Селестия определенно сделала верный выбор, когда направила сюда свою воспитанницу – Луна ее решение одобряла теперь в полной мере… Это, впрочем, не значило, что она не могла подколоть Тию, всегда так педантично относившейся ко всему, что касалось обучения юных дарований.


— Как думаешь, сколько твоя лучшая ученица продержится в Империи, прежде чем поймет, что потерпела фиаско, — невинно спросила повелительница теней, глядя вслед дружной компании, что готовы были скрыться за очередным домом, — и сбежит оттуда в слезах?


— Ставлю на неделю, — все еще задумчиво произнесла Селестия и осеклась… — Луна!!!


— Что? Я попалась, не ты! – рассмеялась темная принцесса, уже сама уворачиваясь, только не от подушки и кусков сахара, а тычка длинным рогом в бок. – Ау! Прекрати, прекрати только!


Потасовка царственных сестер окончилась, не успев толком начаться, поскольку позади них раздалось вежливое покашливание. Луна, которую еще не оставили воспоминания о грезах наяву, что оккупировал чужак, с трудом поборола желание развернуться в боевую стойку. Селестия же наверняка ожидала увидеть агента Дропс или кого-то вроде ее, ибо страж назвался бы в открытую и обладал четко различимой аурой – и удивление Тии было не скрыть, ведь позади сестер расположилась зебра. Ее глаза, не укрытые привычной многим пони челкой, смотрели на эквестрийских монархов спокойно и прямо. В памяти Луны вспыхнул знакомый с прошлой Ночи кошмаров образ – тогда обитательница южных равнин облачилась в наряд ведуньи и распустила гриву заместо искусно поставленного ирокеза. В отличие от сестры, что зебру запомнила исключительно как сопровождающую ее маленьких подданных, Селестия точно была с ней знакома более тесно. Доброжелательно улыбнувшись, принцесса спросила:


— Здравствуй, Зекора. Тебя привели в Понивилль проделки нашего гостя из другого измерения?


— Нет, Ваша Милость, беды удалось избежать, — зебра сделала не ожидаемый со стороны пони книксен, но низкий поклон головой. – Человека узнав, не могу я несчастьем назвать.


— Ты встречала его в дебрях Вечнодикого? – обеспокоенно уточнила Тия. — Надеюсь, он не доставил и тебе проблем? Я не думала, что нам понадобится устраивать рейд в лес, но если у тебя есть представление о том, где человек мог остановиться…


В Луне начало просыпаться любопытство: какие же еще открытия преподнесет эта новая встреча, совсем уж нежданная? Зебра предупредительно подняла копытце:


— Подпитка лишь, уже там его не найти. Не стоит тревог: человек ваш на верном пути.


— Что ты имеешь в виду? – удивилась солнечная принцесса.


Рассказ зебры был распространен за счет ее стихосложения, но довольно неплохо передавал суть. Выслушав Зекору, Луна не была уверена, негодовать ей или радоваться, что Селестия обнаружила по части пришельца еще одного единомышленника, который считал, что все идет хорошо и завершится благополучно. Однако была принцесса Ночи исполнена и небольшой толикой уважения: алхимик из далеких краев отважилась заглянуть в складки знания, куда большая часть магов старалась без жесткой необходимости не лезть – в магию прошлого и будущего! А ведь Луна до сих помнила, как Старсвирл заставил ее с Тией тысячу раз писать на доске «Я больше никогда не буду пытаться исказить уравнение времени» — каждую! Со слов Зекоры выходило, что ее зелье не было способно масштабировать временную шкалу даже в том смысле, как это делал разработанный их наставником скачок, что формировал будущее с учетом знания о нем. Все, что зелье делало – это отмечало ключевые точки хронобытия, развилки, из-за которых история могла пойти двумя путями – различными настолько, что это отразилось бы на судьбе целой реальности. Состав, по словам Зекоры, был еще несовершенен, а перескочить при его употреблении через целые поколения могло бы существо разве что с аликорновой шириной потока. Но его оказалось достаточно, чтобы лесная колдунья узрела такую точку расщепления в ближайших сутках-трое. Основываясь на богатом опыте прорицания ее племени, зебра была убеждена, что все решения, которые примут королевские сестры, будут куда менее критичны для общества пони, чем ее встреча с человеком на болоте. Фактически, Зекора продемонстрировала храбрость (которую чужак наверняка оценил, поняв, что она не собиралась о нем сообщать представителям власти) и ненавязчиво пригласила его в Понивилль, точно указав, где мог найтись столь необходимый человеку гелий. Кто знает, сколько жизней могли бы оборваться, если бы пришелец отнесся к пони как к чему-то более враждебному и метался бы по улицам в поисках химикатов, уничтожая все на своем пути? Ведь, как заверила Селестию зебра, второй после развилки путь был куда мрачнее, ибо «чужак сей быстр и увертлив при встрече, термитной стали плоть и кость его крепче». Луна уже и не помнила, когда в последний раз безопасность пони оказывалась под угрозой лишь потому, что для гостей Эквестрии не нашлось подходящей пищи… хотя, если верить записям Тии, что-то похожее произошло с делегацией яков до того, как они удалились в свой анклав. Как и ожидалось, Селестия не упрекнула зебру за временное сокрытие информации, но поблагодарила и взяла с нее обещание выслать образец зелья придворному алхимику, когда оно будет готово. Луна только вздохнула. Она хотела было расспросить колдунью с куда большим пристрастием, но знание порядков, что установила Селестия, заставило ее одернуть себя.


— Ты слишком доверяешь интуиции своих… — начала было Луна с ноткой недовольства, но старшая диарх ее перебила:


— Зекора — известная мастерица зелий с юга, сестра. Хоть она не имеет квалификации наших столичных заведений, но я осведомлена о ее умениях и знаю, что доверять ей можно. Если уж Зекора говорит, что вторжение человека в Понивилль принесет больше пользы, чем если бы мы держали его подальше отсюда, так тому и быть.


— Возможно, — неторопливо ответила Луна. – Но если ты видишь картину таковой, то обычным пони разъяснений этой зебры может быть недостаточно, даже если уже ты повторишь ее слова. Жители Понивилля взбудоражены, милая сестра, а некоторые испуганы. Если мы позволим пришельцу и дальше носиться по городу, подобно ужаленному в трицепс минотавру, портя дома и снося все на своем пути, пони начнут ворчать, как бы они ни любили престол. У них не останется ни возможности, ни желания покидать свои дома, они перестанут видеть своих знакомых и близких, начнут переживать за их безопасность...


— Луна, — почти что торжественно провозгласила Селестия, — я обещаю предоставить тебе и твоим гвардейцам полный карт-бланш в случае, если человек все в той же несносной манере заявится в Понивилль.


— Правда? – не поверила принцесса Ночи.


— Конечно! Только человек этого больше не сделает. Открыто вступать в конфронтацию со стражей, когда он уже набедокурил и разжился всем необходимым — не самое ожидаемое из его действий, за которыми нам предстоит проследить в следующую пару дней.


— Я должна была догадаться, что в твоем одолжении есть подвох… — простонала Луна.


— Теперь человек будет искать лишь информацию о мире, в который он попал. Ты ведь заметила, что его копия Брэйв Ноктуса не носила метки, хоть под доспехом это и не было сильно заметно, верно?


Луна растерянно кивнула, вспоминая доклады стражников и личное наблюдение одного из них, что он доверил властительнице мыслей. Аликорна озадачила эта деталь: пришелец в точности воспроизвел облик лейтенант, лишь осмотрев его со всех сторон, но не сумел сделать хотя бы грубый рисунок, кальку с величайшего устремления души всех пони. Те же чейнджлинги запросто подделывали чужую матрицу, иначе для их вычисления не требовались специальные заклинания… Каких-то рун на «истинном» обличье человека – что его начальной версии, что истощенной, — не было, и доспех его был равномерно базальтового окраса. Тогда, сразу после атаки человека, Луна эти факты отложила, чтобы на досуге хорошенько над ним поразмыслить – но сейчас она не понимала, как это соотносится со словами Тии.


— Магия нашего мира не отражается на этом существе, как она не оставляет следов на нас до познания своего истинного пути – и теперь, благодаря размышлениям Лиры, я понимаю, к кому человек будет обращаться ради этого познания в первую очередь.


— Подожди, сестра, — заторопилась Луна. — Ты же не думаешь что… Ты что, в самом деле позволишь ему это сделать?


— Как я уже говорила, статистика в его пользу, сестра. И я точно не думаю, что с цивилизованным существом здесь возникнут какие-то осложнения. Разумные, способные ограничить свои наклонности, как правило стремятся поступать правильно. И если мы направим сердце и ум его к нужному заключению... Вот увидишь, через день-два мы будем с человеком уже добрыми друзьями, и такое замечательное событие никого из пони не оставит равнодушным. Особенно, конечно, мисс Хартстрингс. Не знаю, как ты, — грациозно потянулась, расправляя крылья, Селестия, — но меня эта утренняя суета изрядно утомила. Выражая солидарность с нашим запасливым знакомым, скажу, что ничто так не раздвигает границы познания, как хороший завтрак. Кейков беспокоить не будем, им ремонт за счет короны предстоит, но я знаю отличное местечко, где подают изысканнейшие…


— Тия! Вернемся в Кантерлот, и я лично займусь твоей фигурой! – почти кантерлотским гласом взвыла Луна сквозь ехидно-веселый смех сестры. — Я серьезно!!!

***


Алекс Мерсер, замаскировавшись среди кустарника, расположился на склоне холма и единственной рукой калибровал радиостанцию, что ему удалось с грехом пополам воскресить. Модуль навигации, разумеется, в тайнике на болоте оставил — натуральный чемодан без ручки получался… таскать с собой, заменяя технологией инфосреду вируса, неудобно, полезно лишь в далеком, потенциально недостижимом будущем, бросить – расточительство. У Мерсера просто не было инструментов и знаний, чтобы исправить такую тонкую проблему. А вот радио с парой активных контуров другое, его восстановить — это не космическую тарелку в сарае собрать. Мерсер знал, какие схемы можно было взаимно заменить в этой безобидной на вид коробке, куда перекинуть провода и куда подключить сделанную из подручных материалов антенну… Решение временное, конечно – если выяснится, что местные законники радиотехникой не владеют, то в «Черного ястреба» только ради присвоения навигатора и стоило лезть. Да… отсутствие других потребителей привычных технологий, у которых можно было их втихую украсть, виделось немалой проблемой.


Но выжить Мерсер сумеет, используя вирусные технологии. Пусть у него не было гигантских промышленных агрегатов, обширных электрических сетей и заводских комплексов, одну за другой выпускающих на улицы Манхэттена грозные бронетанковые дивизии, зато было безотходное производство и близкий к 100% КПД. Опухоль в болоте исправно генерировала заряженную солнечной энергией массу – очень медленно на основе местных простейших элементов, но это был успех. Суррогат приходилось еще дополнительно обрабатывать гелием, который Алекс тихо усваивал через легкое, вплавив себе в трахею садовый шланг. Конец противоположный терялся за спиной, где была закреплена пара маленьких, под размер кошколошадей заточенных баллонов. Можно было считать, что операция завершилась полным успехом… Если, конечно, не считать атаки той безумной розовой пони.


Сумасшедший мир! Мог ли Мерсер, находясь в здравом уме и трезвой памяти, предположить, что его когда-нибудь обстреляют не 120-мм фугасами и не залпами «хеллфаеров», а сахарной ватой и пирогами?! Вата, правда, выглядела чертовски аппетитно – глюкоза, дело известное, отличным является топливом для мозга. Жаль, что эту сахарную вату пробовать — все равно что клочья асбеста жевать… Повидло зашло хуже, ибо в его водянистой основе нашелся какой-то компонент, что нанес Алексу при контакте с тканями сильнейшие химические ожоги. Пришлось, скрежеща немногими оставшимися зубами, отмываться в болотной водице и выковыривать жгучую гадость из-под пластин брони. На самом деле Алексу повезло, что все прошло в рамках задуманного, строго по нотам. У развитого была наскоро составленная схема побега на случай провала, включавшая в себя аэростат, что замечен был в городе, пару скамеек, фонарь, тележку газетчика и увиденную в переулке белую кошку, что вздумала прогуляться на рассвете… Хорошо, что этому плану не было суждено претвориться в действие – Алекс не был уверен, что сможет жить спокойно после такого.


Кстати о рассветах. Мерсеру, притворившемуся частью местного культурного объекта, удалось-таки выяснить причину их внезапности, как и заката, что он наблюдал часами ранее. Место было подобрано идеально; как известно, хочешь спрятаться на славу – спрячься у всех на виду, да и здание по соседству явно было общественным центром городка. Скульптуру Алекс втихую разломал и оплавил зарядом фагоцитов, спустив по кускам в фонтан… Рискованный, на самом деле, ход — если это была изображена какая-то местная святая, то особо ревностные служители культов только лишний повод его сжечь получили. Впрочем, судя по жизнерадостному выражению на мордочке статуи и легкости, с которой она устремлялась ввысь, Мерсер в этом сомневался. Смешно было полагать, что Алекс поместился бы в объеме, соответствующему местным самкам, однако статуя была их крупнее, лишь сохраняя пропорции… Луна все так же неподвижно висела в ночном небе, россыпь звезд поблескивала у развитого над головой, но он не мог позволить себе любования здешними красотами. Мерсер безотрывно наблюдал за всем вокруг, подмечая схемы патрулей, фиксируя разговоры и запоминая движения бронированных пони. Угрюмо думал, что воспроизвести полноценно одного из них не сможет: передвижение на четвереньках с вывернутыми плечами – опыт, конечно, занимательный, но это была лишь имитация, суррогат настоящего ОДА пони, как имитацией являлась его куртка. Во время борьбы с эпидемией Мерсеру уже забредала в голову идея, может ли он себе создать конструкцию, подобную охотнику, но в этом месте даже генетических данных неоткуда было взять! Непонятно, как движутся кости, как перетекают под шкурой связки мускулов… Часы незаметно проходили, один за другим, пока у ратуши с ее освещенными окнами ночная мгла вдруг не стала понемногу таять, обращаясь в сумерки. Мерсер даже обрадоваться успел: как, неужели здесь есть нормальный рассвет? Он сфокусировался на ратуше, и дар речи оставил развитого… хотя он и так был лишен возможности говорить, как это делают обычные люди.


На террасу вышла она.


Сказать, что Мерсер остолбенел, значило лишь еще раз обозвать его замаскировавшимся под статую. Если увиденные им ранее пони были похожи скорее на плюшевые игрушки, то это существо было куда ближе к воплощению понятия «эстетическая красота». Хотя истинная причина столь сильного воздействия на Алекса ее внешности могла быть еще и в том, что новый типаж был единственной особью, которая хоть как-то смахивала на привычных человеку лошадей – а потому обнаружить ее в местном цветастом калейдоскопе было сродни собаке Корбюзье. Безупречно чистая шкура, молочно-белая и чуть ли не отсвечивающая золотом, как ее регалии — утонченная, подумал Мерсер, вот каким словом можно было назвать эту конструкцию. Последним, кем Алекс мог себя считать, так это специалистом по выставкам конных пород, но даже на его взгляд сложение кобылы (вряд ли, с учетом увиденного диморфизма, это был «он») притягивало внимание. Почти что лебединая шея, более строгих очертаний мордочка, на которой были расположены выразительные глаза, не лишенные искры разума и чувства собственного достоинства… Совершенно фантастическая грива, сверкающая сине-зеленым, хотя трудно было сказать, чему она обязана таким цветом – своим корням или силе, что заставляла ее струиться будто в жидкостном потоке. Невысокая для Мерсера, других пони кобыла опережала по росту раза в полтора, а кончиком рога так и вовсе макушки старой формы развитого достала бы.


«Рога?» У этой крылатой еще и инструмент телекинеза при себе оказался помимо роскошных крыльев! Приняв во внимание украшения из драгоценного металла, включая лишенную всякой вычурности корону, и углядев со стороны стражей порядка явное особи подчинение… Это что же выходило, местная иерархия базировалась на биологическом превосходстве? Во это уже интересно, а не просто шокирующе, подумал Алекс, борясь с искушением познакомиться с существом поближе. Что там МакМаллен писал про генетические программы? Жестких врожденных схем поведения, инстинктов как таковых у разумных не наблюдается… Все навыки человека нуждаются в дополнительном обучении – человек не понимает с рождения, например, что иерархия может основываться на том, кто за кем ест. Но генной памятью в некодируемых последовательностях, которую вирус в качестве отмычки использует, человек обладает. Так могли ли иметь что-то похожее местные разумные, только, с учетом увиденного «колдовства», вовсю этим пользующиеся? Или эта гипсовая королева заняла свое место не сколько благодаря генным программам и доминированию в магическом плане, но по праву наследования или за личные качества? Если развитие их вида хоть сколь-нибудь было похоже на земных лошадей, то их эмоции могли бы эволюционировать из соответствующих инстинктов: основная забота представителей рода Equus, социальных животных – обеспечение безопасности себе и сородичам... У высших приматов все куда более размыто и требовательно к непосредственной передаче опыта, а вот лошадь инстинктивно ищет покорности, ибо у одиночки меньше шансов выжить, спастись от хищников, и на опыт группы можно положиться в поисках воды и еды. И если у обычных копытных иерархия в большинстве случаев определяется возрастом, состоянием здоровья и опытом, то здесь у руля стояла… получается, здесь требовала к себе уважения и повиновения взамен на безопасность табуна самая развитая особь, словно в их эволюционной доктрине действовали закономерности полиморфизма?


Иерархия среди местных определенно существовала, только какая-то неправильная. Когда на летучем экипаже, движущемся по вполне себе аристотелевой физике, прибыла вторая «вытянутая» кобыла и принялась сердито что-то выговаривать белой, даром что была ее меньше, Алекс смекнул: ага, новенькая была еще выше рангом. Каково же было удивление Мерсера, когда обе не-очень-кошко-лошади весело рассмеялись и в куда более неформальной обстановке принялись шушукаться так, будто являлись близкими подругами или даже сестрами! На членов лошадиной инквизиции, присланной по мерсерову душу, они в тот момент походили в последнюю очередь… Не средневековые дуболомы. Привычному образу средневековой аристократии, смотрящей на всех остальных как на грязь, они тоже соответствовали так себе: со своими солдатами переговаривались вежливым тоном, спокойно – и те отвечали сдержанным почтением. Реакция на мятного цвета поньку, которая сунулась к ним в окно (не ту, что подкралась к ратуше под перевернутой коробкой, что-то кобылам передала и скрылась на крыше при помощи троса, невольно Мерсеру этим напомнив одного капитана Черного дозора) тоже была странной. Спустя пару-тройку часов лошадка вышла из здания, до ушей улыбаясь, что-то напевая и не заимев никаких проблем с охранниками. Столь странное отношение к неравным себе (по меркам почти что старозападного окружения) явно говорило о чуждой психологии.


Второе рогато-крылатое четвероногое, между тем, тоже представлялась занимательнейшим экземпляром. Голова с роскошной струящейся гривой казалась больше относительно тела; отличные от ее подруги пропорции и меньший рост делали кобылу похожей на подростка, однако эти беспокойные проницательные глаза и длинные ресницы могли принадлежать лишь взрослой особи. Коронованная серебром кошколошадь была иссиня-темной, как сама ночь — копытца ее будто сделаны были из точеного обсидиана, щиколотки балерины поддерживали горделивую осанку… Ни грамма лишнего веса: лоснящаяся шкура обтягивала крепкие мышцы, как перчатка руку – элегантная, но способная в любой момент сжаться в кулак и бить безжалостно. Первая кобыла даже казалась теперь по сравнению с припозднившейся более мягкой, воздушной что ли… «пухлый» для столь вытянутого вверх существа (тем более лошади) звучало бы странно. Если Мерсер правильно разобрал, имя белоснежки было Коаеелуум, а меньшей – Лоодаи; стражники выделяли голосом обращение к особям рангом выше, ну и титул одинаковый вперед ставили. Алекс как раз наблюдал за патрулями темненькой, что явно несли в себе черты летучих мышей – еще одно причудливое издевательство этого мира над его знаниями! – но тут Инь с Янем вышли из ратуши. Мерсер краем глаза отметил на губах меньшей легкую улыбку заместо озабоченной деловитости и амбиций. У него промелькнула мысль о том, что кобылы однозначно являлись родственницами – слишком уж расслабленно по отношению друг к другу они себя вели. Альфа-особи, между тем, вышли на площадь и пристроились рядом друг с дружкой, отворачиваясь от Алекса. Их рога мягко засветились в ночной мгле; позы переменились, выражая сосредоточенность и нагрузку.


Алекс Мерсер выпал в осадок. Ненатурально, ядерной бомбы ему все-таки удалось избежать.


И вовсе не потому Алекс очередной шок пережил, что до него наконец дошло при взгляде на Инь-Янь: все аборигены (включая кляч с водяными гривами) — хреновы эксгибиционисты. Было, на самом деле, глупо ожидать, что смахивающие на высших млекопитающих ксеносы будут методом почкования размножаться. Мерсер не думал, что его мысли в такой момент почему-то должно занять осуждение – для него вон, одежда была просто еще одним покровом тела опциональным, и технически развитый тоже голышом щеголял, причем постоянно. Может, это и совсем другое дело было. Алекс не горел желанием на эту тему рассуждать.


Вот солнце и луна, вдруг синхронно поменявшиеся местами – это действительно стоило внимания. Так запросто изменяющая свой крутящий момент планета, позволяющая легко «переключаться» между спутником и системообразующей звездой… Можно ли было это явление увязать с двумя альфами, которые ночью что-то там своими рогами подсвечивали, в небо целясь? Одни квантовые скрипачи знают, что об этом подумал бы на месте Алекса Мерсера сэр Хокинг. Но если это действительно было правдой… Да, решение сбежать вместо установления контакта было верным — если бы Мерсер наткнулся на местных небожительниц, в измерение которых он столь злостно влетел, наверняка бы уже висел распятым на прозекторской стойке, обвешанный кучей трубок и разбираемый на запчасти… Черт, насколько же сильны должны быть эти существа? За восемнадцать дней эпидемии Алекс выследил одного из старых коллег МакМаллена, который утверждал, что Грин была, несмотря на примитивное видение со стороны Дозора и Гентек, «персонализированной эволюцией» во плоти. А это кто были — воплощения небесных светил?


Ну а если серьезно, Мерсеру следовало быть очень осторожным до тех пор, пока он не разберется во всей этой сверхестественной, потенциально необъяснимой хреноте. Может его эти королевы, если развитый кого-то тронет всерьез, метеоритом с орбиты прихлопнут или вовсе на солнце отправят. Мерсер покрылся бы холодной испариной, если был бы на это способен в текущем статуеобразном состоянии, когда белая кошколошадь мазнула по нему взглядом, разворачиваясь в сторону улиц. На что еще они могли быть способны? Только бы в придачу к замораживающему дыханию и управлению погодой у альф не было рентгеновского зрения… К счастью, крылороги на Мерсера внимания не обратили, и с площади явно удалиться собирались. Алекс облегченно выдохнул бы своим единственным легким, не будь дыхательные пути перекрыты минераловидным покровом: два супермутанта, двигающих без особого напряжения космические объекты — для одной ночи это перебор, пора было и честь знать. Тем более, время самое подходящее наступало, смена караулов… Сине-белый дуэт, безусловно, представлялся великолепными созданиями – Алекс бы не придумал конструкции лучше и изящнее для четвероного, сочетающего черты зооморфа с полновесной разумностью. Однако мерзостный охотник-вожак и то его столько не напугал, как эти пушистые двойняшки, по идее не способные вызвать больше отторжения, чем какая-то кошка! Огромная, разом постройневшая кошка, обтекаемая и разумная… Досадно, что Мерсер был вынужден обходиться лишь клочками данных и ассоциациями из прошлой жизни – явно недостаточными, чтобы начать разбираться во всей этой чертовщине.


Как выражаются поэты, я знаю лишь то, что ничего не знаю, буркнул про себя развитый, ломая внешний покров, и исчез на крыше ближайшего дома, мягко оттолкнувшись от постамента. И хорошо еще, что стража в это время глядела в другую сторону: перспектива застрять в образе статуи и терпеть нахальных голубей до следующей ночи, скажем, не вдохновляла. Надо было торопиться, пока с восходом солнца улицы города не запрудили копытные… Да взять хотя бы по части незнания этот городок, населенный существами со сверхсилами! То ли все тут богаты настолько, что магией способные быть предоставленными излишества считаются показухой и дурным тоном, то ли бедны, влача жалкое сельское существование, а довольными и миролюбивыми выглядят, потому что зомбированы колдунством этой парочки. По идее, если «магия» этих пони хоть сколь-нибудь похожа на ее людские представления, то предмет любой сложности можно получить, не вливая особых усилий и не протягивая гигантские производственные цепочки, не создавая соответствующие сектора экономики… Конечно, вряд ли экономические модели людей применимы к миру, в котором существует какое-то подобие технологии, что можно согласно заветам Кларка почитать за магию. Идея о том, что зооморфы очень (по меркам человечества) состоятельны и в то же время для них ничто не представляет особой ценности, виделась Алексу не лишенной оснований. Та же дамба с электростанцией здесь наличествовала, словно дожидаясь, чтобы кто-то запитал с нее мощные машины и поворотом рубильника включил здесь привычную Мерсеру цивилизацию...


Но нет — электрофицирован городок почти что не был, да и фонари работали на каком-то ином принципе, словно в них необыкновенно ярких светляков напустили. Навскидку селение пони казалось небольшим, но застроенным плотно, старательно. Больше всего оно напоминало поросший мхом сад, где меж рассыпчатых земляных и каменных дорожек были расставлены дома, многие из которых громоздились причудливыми формами, шатрами и шпилями. Заведение с вывеской, рисунок которой повторял увиденный на воздушном шаре, и вовсе мог служить иллюстрацией к антиподу слова «лаконичный». Рынок, неподалеку от которого выбросило UH-60, казался возникшим стихийно; на каждом свободном пятачке его размешались какие-то загоны, прилавки. Среди шатров с разноцветными тентами виднелась местная ставка прихвостней Инь-Янь – к ним Алекс соваться еще ближе не стал, решив, что для сиюминутной потребности достаточно собрал данных. Во время короткой прогулки в открытую же не случилось... ничего. Днем здесь было полно пони, которые шли мимо окопавшегося в огородах Мерсера по каким-то там понячьим делам и периодически интересовались у знающих, а из-за чего, собственно, весь шум, и почему от окраины населенного пункта дымом несло? Сейчас же почти все гражданские спали, и можно было не опасаться какой-то там особо глазастой Стеклорезки. Пони-вампиров под козырьками домов развитый обходил благодаря ИК-сенсору (оказались они вполне себе живыми и теплокровными), а если кто-то неучтенный его и заметил, то кроме долгого взгляда их командиру в спину Алекс реакции, по-видимому, не дождался… На расстоянии он не так уж сильно отличался от обычного пони, почти избавившись от неровной, хромающей походки и скрыв большую часть искривления позвоночника. В облике офицера Лоодаи, тихо кляня непривычную конструкцию, Алекс с позаимствованной в аптеке бутылкой спирта (ну, хотя бы в фармацевтических традициях другой мир проявил с Землей сходство) подобрался к вертолету. Он уже шествовал по городу на четырех лапах, спрятав в тени свою до костей оголенную плоть, коллекционируя фразы и детали – главное было не попадаться на глаза патрулям, — но теперь пришла пора из тени выйти, вступить в краткосрочный контакт с потенциально недружелюбными существами. Пони наверняка уже знали, что развитый способен был менять облик; Алекс видел в глазах стражей, когда он к ним подковылял, подозрение, сменившееся в рекордные сроки недоумением и шоком. План был, на самом деле, идиотским — брать вот так наглостью, нахрапом… Но он сработал! Не пришлось вырубать стражу, пытаться ломать барьер своими силами и потом отбрехиваться перед набежавшей толпой, что всего лишь поинтересоваться хотел, как пройти в библиотеку. Какое же здоровое, черт возьми, это было деревце...


Мерсер даже обрадовался, когда ступор у стражи прошел, и мелкие пони – только в сравнении с изначальной формой развитого, — попытались его остановить. Дожил! Лошадью притворяться, на четвереньках ползать… Если бы у Мерсера была альтернатива, стал бы он такой чушью заниматься? Александр понимал, что в столь предосудительном отношении виновата его тяга к антропоморфизму и другие причитавшиеся черты, обусловленные культурно, но делать с этим ничего не собирался. Наверное, с таким подходом ему ничего бы не стоило оторвать бронированным пони головы; кто говорит, что лошади успокаивают лучше, чем чашечка лавандового чаю, на самом деле не пробовали настоящего чаю. Общение с эквиидами встряхнуло Алекса не хуже, чем укол адреналинового пика прямо в сердце – а становился Мерсер обычно в такие моменты нервным и поистине смертоносным. И, тем не менее, мужчина, коему совсем недавно разумного убить было все равно что кнопку нажать, сдержал себя. Пожалуй, основной причиной могла быть боязнь отхватить пинка от потенциально всемогущественных существ (если местные солнце и луна не являлись гигантскими лампами, голограммами, или как еще бритвой Оккама можно было это явление усечь). Может, была повинна и скотская человеческая натура, ни во что не ставящая себе подобных, но издевательств над животными не терпящая. Может, так получилось, поскольку те же дозорные могли причинить вред его сестре, а здесь Мерсер отвечал только за себя – вот законы военного времени с его стороны и перестали действовать. Или Алекс пощадил их просто потому, что пони не были съедобны?


Истина, должно быть, где-то посередине обреталась, с каждого мотива занимая определенную долю. Как бы то ни было, благодаря эффекту неожиданности Мерсер раскидал стражников как котят – на расстоянии, будучи подготовленными, с ними наверняка было бы сложнее расправиться без критического членовредительства… Алекс многое бы сейчас отдал за джавелин с комплектом зарядов. В паре с пулеметом он должен был зайти очень неплохо, ибо кондиционеры на местных крышах можно было не рассчитывать отыскать, а концентрация пернатых в воздухе неуклонно повысилась. Оставив позади себя нескольких стражей с то ли ушибами, то ли переломами и сотрясениями, Алекс бросился в город. Там, где были торты, празднества и воздушные шары, должно было обнаружиться и то, чем шары эти надувались. Рыже-красный смог вирионов, безвредных носителей информации, что затягивал пораженные вирусом кварталы, не мог здесь считать данные и пометить для Мерсера цели, но весьма неплохо взбудоражил местное население. Удивительно, но четвероногие солдаты мигом про развитого позабыли и принялись вытаскивать из очагов гражданских! Дозор бы так точно не поступил, но эти колдуны… видимо, вновь сказывалась разница психологий. Все еще недостаточная, чтобы Мерсер к поням с распростертыми объятиями кинулся, впрочем; Алекс до последнего ждал, что прямо перед ним возникнет в золотистой вспышке белоснежная архиколдунья и отправит лучом смерти в нокаут, но все обошлось более-менее благополучно. Двигаясь в быстром темпе, с привычной ловкостью перемахивая через дома и кричащих зооморфов, развитый забрал нужные химикаты и был таков.


Починкой радио мужчина был занят, пока не наступил полдень. Он оставил терраформеру левую руку, взамен наметив кое-какие дистанционные средства, что помогли бы справиться с летунами, прикрепил к когтистой культе пулемет и отправился на холмы, что окружали населенный пункт. Голода разума, что пару раз настигал Мерсера во время борьбы с эпидемий, по-прежнему не чувствовалось, даже легких его намеков. Словно… будто его отрезало, оставило за гранью, место опустошающего разум стремления уступив какой-то… незавершенности? Словно из Мерсера вырезали кусок, им непрочитанное диковинное послание, о котором он не мог вспомнить ничего, кроме того, что послание это в родном мире должно было обременить мозг Алекса. И приложение этого ментального багажа должно было располагаться где-то в районе лопаток – словно из его конструкции выдавили кусочек паззла, теперь Мерсер понимал это ощущение именно так. Что-то, должное иметь значение после убийства Грин, исчезло. Но что? Не рисунок же его куртки, который мог быть в любой момент преспокойно воспроизведен? Мерсер ломал голову в ментальном плане над этим вопросом, пока не добрался до холмистой местности, после чего оборудовал наблюдательный пункт, растворившись среди растительности при помощи того же маскхалата. Разведывая окрестности, был потревожен каким-то достаточно крупным существом и, прячась, сдуру сунулся в подземные ходы – но бежал оттуда еще быстрее, нервно хихикая. Мало того, что Алексу слишком уж резко поплохело, ибо голова его оказалась занята наиглупейшими мыслями, состояние эйфории и совершенно неуместным желанием веселиться, так его еще и облаяли местные обитатели. Несколько собакоголовых мутантов с внушительного вида мускулами преследовать его не стали и, погавкав для острастки, скрылись среди каменных глыб, вздымая клубы земляной пыли. Ну да, попробовали бы они Мерсера схватить! Крупнее пони, однозначно в силу носимых доспехов и холодного оружия разумные, они все равно не походили на существ, способных чисто по физическим параметрам представлять для развитого угрозу. По сравнению с охотниками, что были в силах вскрыть «Абрамс» как консервную банку, мутанты эти и вовсе казались мальтийскими болонками. Будь вирус для собак-переростков адаптируем, Мерсер мог бы создать недурных на первых порах приспешников, свирепых и очень опасных. Под ногами ничего не подозревающей жертвы мускулистый загривок проламывает землю, мелькает перекошенная пасть, а за ней следует главный удар, взлетающий над головой двумя огромными серыми наковальнями с когтями-бритвами... Однако Алекс списал все эти отдаленные от реальности планы на воздух — какой-то в ходах собак и близлежащих окрестностей он нездоровый был, даже более вредный, чем уже ставшая привычной плазма бериллия. Ну, и никто не гарантировал, что местные землекопы не могли в одиночку тягать железнодорожный состав и щелчком пальцев вызывать землетрясение. Пони Мерсер хотя бы поверхностно изучил…


Когда Александр вновь уселся за ручки станции и вытянул самодельную антенну, нетипичное веселье оставило мужчину, но никуда не делось чувство, как будто жизнь его — это спектакль, а сам он – актер, которому из-за обрушения декораций приходится ужасно импровизировать, и вот-вот на него обрушится новый сюжетный поворот. Мерсер подсоединил чудом уцелевший аккумулятор из приборной доски, глазами стрельнув поверх своего оборудования. Мир вокруг него был безумен, ужасно неправильно себя вел… Но Алекс не мог не признать, что его можно было назвать красивым во вполне привычных рамках. Для местных жителей здесь наверняка пахло не токсичным металлом, но разноцветьем трав, по-летнему сочных, колышущихся под набегающим ветром. Маленький уютный городишко в долине, с другой стороны закрытой огромным дремучим лесом, наполненным тысячей шорохов и пением птиц… Неплохое место, чтобы в любое другое время провести отпуск, на самом деле. Вдалеке летела пегас-самка, толкая впереди себя кучерявое облако. Двигалась расслабленно, нежась своей светло-лавандовой шкуркой на солнце и подставив почти белую гриву потокам ветра. Мерсер, захваченный этой картиной, разглядывал хрупкую представительницу незнакомого ему мира и думал, какая нужда вообще может заставить изобрести способ перемещать по небу уже не светила, но облака. Очередное свидетельство того, что он попал в какое-то подобие детской сказки, где все пушистое, яркое и волшебное. Ну и ядовитое будь здоров, не без этого.


Да, мирок был внешне симпатичным, почти что идиллическим, если не вглядываться в детали и не хвататься по любому поводу за голову. Но этот мир был чужд Алексу Мерсеру, существу, которое даже самому себе определение было дать не в состоянии. Вселенная, серьезно? Зевсу еще и пяти минут не выдалось поразмыслить над тем, во что его эти восемнадцать дней превратили, а его вдобавок в целый новый мир забрасывают, в совершенно незнакомое состояние окружающей среды? Даже луна здесь неправильной была, явно не отраженным свет выдающей – хотя усвоить его облаком, как излучение светила дневного, не представлялось возможным. Небесные тела здесь управлялись вручную… накопытную то есть, и если аборигены могли этим же образом влиять на смену сезонов… Да на более мелком уровне терраформингом заниматься тоже могли, судя по маневру с облаком от той пегаски.


— Этот мир кажется искусственным, — прокряхтел Мерсер, настраиваясь на ряд частот. – Вот пусть он и окажется искусственным образованием, секретным правительственным полигоном в Атлантике, куда я случайно загремел. Или за полярным кругом. Или еще хоть чем-то. Чем угодно, лишь бы на Земле… Вселенная, ну пожалуйста!


Наткнувшись на пару волн с понячьей музыкой, Алекс некоторое время вслушивался в непривычное звучание, после чего, вздохнув, обратился к знакомым по памяти военных диапазонам. Это было охренеть как глупо… но у Алекса Мерсера просто было слишком много мозгов, чтобы безоглядно надеяться на что-то менее очевидное. Вздохнув, Алекс вновь поднес к щели на черепе наушник, что он выцарапал из единственного найденного шлемофона, и чужим голосом начал:


— Красная Корона, это Цитадель-17. Я потерпел крушение в неизвестной области… Мои ресурсы на исходе, установить координаты не представляется возможным. Бортовой компьютер вышел из строя. Запрашиваю эвакуацию… ориентиры – небольшой населенный пункт, расположен в излучине реки… — Мерсер называл и называл известные ему данные, пока не окончил запрос. Ответом ему послужило лишь статическое шипение. Выждав немного в режиме приема, Мерсер начал заново надиктовывать вводную:


— Красная Корона, это Цитадель-17. Я потерпел крушение в неизвестной…


Спустя полчаса, когда радиостанция по щелчку тумблера с треском умолкла, Мерсер перевязал ее стягом массы и убрал за спину, к жизнетворным баллонам. Холодное цевье пулемета прижалось ко лбу, глаз зажмурился, когти единственной правой руки судорожно сжались, так что из порезов засочилась белесая кровь — в отсутствие кислорода многочисленное железо, коим была она насыщена, не окислялось мгновенно, давая привычный багрянец. Мерсер так и не дождался отчетливого приема и благословенного «слышу вас хорошо, Цитадель». Позвонить домой с вечеринки, где все вокруг заряжено пьяным угаром, и вызвать такси не вышло. Мысли Алекса путались, напоминая речь неведомого безумца, что жаждет донести до окружения какую-то ценную информацию, но не в состоянии это сделать. Однажды он уже повелся на нечто непроверенное, на самообман, когда решил, что в состоянии обмануть чудовищную государственную машину и не поплатиться за это. Кто-то удивлен, что метод этот при повторном использовании не сработал? Вероятность успеха была… ну, скажем, не больше, чем возможность Алекса в этом мире взрывать местных жителей, лишь до них дотрагиваясь и задействуя ядерные силы для запуска литиевой реакции. Вряд ли Вселенная расщедрилась бы на сравнимый с этим подарок… Слишком уж она гадкая сука.


Немного помедлив, Алекс встал на протезы и побрел к спуску с холмистой гряды. Радио у местных было без сомнения — могли и засечь, что некто пытается выйти со своими на связь, так что следовало поскорее уйти из зоны ответственности пегасов. В другое время мысли Алекса захватили бы положения агрессивные и исполненные самомнения. Почти три недели сражения на улицах обреченного города закалили мутанта, исходник которого добровольно согласился прийти под крыло Грин. Его сень едва не уничтожила Зевса – но каждый удар, каждая пуля, которую он выплевывал, затыкая потоки кровяного суррогата, каждый убитый делал его сильнее. Выковывал все более лучшие и совершенные формы. Очевидно, здесь их было бы недостаточно… Раньше люди имели тенденцию к задабриванию божеств, мнимому взаимодействию с ними. Бросая вызов богу ветров, рискнете ли вы вступить в схватку с его материальным воплощением — торнадо? Если вы простой смертный, это будет как минимум глупо. Но если вы уже однажды умерли, в вашей груди будто рокочет турбина, чрезвычайно равномерно разгоняя кровь по телу, а кости прочнее, чем авиационная сталь, у вас есть возможность дать силам природы отпор, быть может, и воплощениям небесных явлений тоже. Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям, сказано было давно одним сведущим в биологии человеком. И в искусстве приспосабливаться доктор Мерсер был истинным профессионалом… Тогда, пару дней назад, Алекс не побоялся бы выступить против Инь-Янь, если они хоть краем своего внимания зацепили бы его сестру.


Сейчас же Мерсер проворчал себе под несуществующий нос «будем работать с чем есть». Понять этот мир (а это, похоже, действительно было иное измерение, куда его неведомым образом закинул ядерный взрыв) сходу являлось невозможным, и аборигены наверняка не думали в точности как люди. Но договориться с ними наверняка было можно благодаря разумности, пусть и ходили они на четырех ногах, а химически были закручены по спирали Шанкуртуа. Однако, прежде чем встречаться с их правительницами, было бы неплохо об этих самых кобылах что-то узнать из независимых источников… более-менее независимых и не подверженных влиянию общественного мнения. С достаточно пластичным складом ума, чтобы подпустить к себе странно выглядящего пришельца и не тыкать в его сторону копьями.


Мерсер кивнул сам себе. Задачи, связанные с недостаточными данными и открыванием их самостоятельно, в своей прошлой жизни он любил. Голова у развитого не для красоты на длинной шее сидела, знаете ли – его новое состояние могло не только быстро перемещаться в пространстве и проделывать в живых существах отверстия, не предусмотренные физиологией. Из-под скуловых дуг у Мерсера с урчанием полезли вытянутые вверх остроконечные пластинки, способные управляться мускульным усилием. Прикидываться своим у ксеносов – дохлый номер, но начать выглядеть чуть более дружелюбно, более привычно Алекс вполне мог. Если развитый правильно понял, не последнюю роль у эквиидов в проявлении эмоций играли уши, так что это был резонный ход. Аборигены уже знали, что Мерсер отличается от них и способен подло залезать в чужие шкуры. Но вот если он останется собой, притом начав выглядеть чуть более привычно, обнаружив при себе знакомые им каналы информации…


Забавно, неожиданно решил Мерсер. Длинная шея, исключительная костлявость, ноги-ходули, маска в виде черепа, прибавились костяные же «уши», кашель в силу токсичности воздуха никуда не делся… ну что ж, теперь он официально Гривус; Мерсер припомнил-таки правильное имя генерала, случайно наткнувшись на него в памяти летчика, под «руководством» которого восстанавливал радио. Осталось только ходить сгорбившись, заложив руки за спину, и размышлять над кознями против какого-нибудь местного Кеноби. Ну, те двойняшки-астропаты, белая и лиловая, на пенсионерок-джедаев слабо тянули по части внешности. Во всяком случае, сходства между ними и той весьма бойкой на вид старушенцией, что подняла хай при виде Мерсера на ферме, не наблюдалось.


Алекс вдруг развернулся и выбросил вперед руку, как раз в сторону деревьев. Туда немедленно полетел органический снаряд-боло, на пару штук которых развитый потратил почти весь накопленный резерв. Мерсер через прицельную планку M249 вгляделся в зелень. Всего мгновение назад ему показалось, что там замер чей-то неподвижный, крайне напоминающий пони силуэт, однако жила оказалась намотана на самый обыкновенный трухлявый пень. Мутант, сейчас больше напоминающий ходячий скелет, нахмурился, присел и замер, вслушиваясь сквозь все более громкое урчание, что предшествовало отстроченной детонации. Однако уже скоро он был вынужден признать, что среди пары деревьев на холме спрятаться было негде — Мерсер прекрасно видел, что он здесь один, а своему улучшенному зрению ему не доверять причин не было. Никаких необычных звуков, огней или теней…


— План рабочий может и появился, но нервы шалят, — наконец проворчал Мерсер, подходя к пню в тени другого дерева и снимая с него боло, рядом энзимов деактивируя бомбу, этот крошечный аналог опустошительной атаки. – Боги, как же мне нужно поспать.


Алекс отправился дальше со смутным чувством того, что его посетили дурные предзнаменования. А потому он не видел, как спустя минут десять огрызок дерева пропал во вспышке зеленого пламени, и в сторону Понивилля уставились большие испуганные глаза. Шею чейнджлинга все еще саднило – так сильно ее захлестнуло оружие этого двуногого. Дрон этот не считал себя самым умным членом роя, но ему однозначно хватило мозгов понять, что в привычную этим мерзопакостно-добреньким пони жизнь ворвался какой-то страшный и опасный хищник – с не меньшими чем у Королевы амбициями и желанием переделать все под себя.


Чейнджлинг перевоплотился в пегаса и рванул в сторону противоположную так быстро, насколько позволяли его крылосилы. Следить за этим двуногим становилось слишком опасно… Будет довольно, если он доложит Королеве об уже увиденном.

Продолжение следует...