Улица Дружбы 34

XVI

Итак, Кристалин, юная белая единорожка с меткой в виде хрустальной звёздочки, стояла среди надгробий, почти скрывшись в тени раскидистых клёнов. В мире ничего не изменилось. Днём улицы Филлидельфии наполнялись маленькими разноцветными пони, спешащими по своим делам. Из кондитерских так же призывно пахло шоколадом и ягодным джемом. Магазины готового платья зазывали модниц своим ассортиментом. Мамы перед сном читали сказки доверчиво слушающим малышам.

Было лишь одно отличие, которого не заметили абсолютное большинство подданных Селестии. Кристалин была мертва, и резные кленовые листья пожаром просвечивали сквозь её прозрачное тело. Единорожка стояла среди каменных плит невидимая ни для кого и смотрела на то, как Судьба прядёт последнюю нить, связывавшую Кристи с этим погожим сентябрьским днём. У края могилы собралась небольшая толпа пони, горько дисгармонирующая своим разноцветием с тоской, разлитой повсюду. Закрытый гроб уже спустили в яму на полосах ткани, а Кристи всё никак не могла поверить, что там, под дубовой крышкой – она.

Разум отказывался понимать случившееся. Кристи в очередной раз поблагодарла Богиню за то, что самые горькие дни, последовавшие за извещением о смерти, она провела где-то не здесь. Она и сама не помнила – где. Кристи не видела, как отец поседел за одну бессонную ночь, не слышала не прекращающегося несколько дней воя матери, и всей фантазии единорожки не хватило бы на эти горькие картины.

“Как же так?” – подумала единорожка, чьё сердце разрывалось от жалости к группке залитых слезами родственников. “Просто взять и оборвать мою жизнь? И десяток родных сердец бросит в холод от известия “Нашу хрустальную звёздочку убили”. И мама с папой… Кто был настолько подл, чтобы причинить им такое чёрное горе?”

Стук комьев земли вывел Кристи из раздумий.  Никто из так называемых друзей не явился на кладбище. Чувствуя, как горячие слёзы бегут по щекам, Кристалин бесшумно помчалась к дому номер тридцать четыре на улице Дружбы. Пока призрачная единорожка бежала, встречный ветер высушил её воображаемые слёзы. Кристи немного удивилась, что место, где её настигла смерть, не вызвало в душе совершенно никаких эмоций. Никого из развесёлой студенческой компании не было. Кампус создавал вид уже несколько дней покинутого здания.

“Ну да, ну да. На время расследования всех призвали вернуться на места жительства. А затем двери кампуса с такой дурной славой заколотят навсегда”. Кристалин окинула взглядом свои вещи. До жара в сердце ей захотелось ухватить свой полосатый саквояж, чтобы через некоторое время выскочить с ним на понивильском перроне, упасть в объятия обрадованных приездом дочки родителей и, смеясь, слушать забавные истории о том, что произошло в городе, пока она училась.

“Нет, ничего не выйдет. Я умерла”. Единорожка подошла к зеркалу и ничего не изменилось на зеркальной глади.

– Я умерла, – проговорила Кристалин каким-то другим голосом.

Держу пари, что каждому из нас за жизнь не раз – в детских играх ли, или в минуту душевного смятения – довелось сказать эту кажущуюся такой простой фразу: “Я умер”, “Я умерла”. Сейчас голос Кристи не был таким, каким бывает в описанных выше случаях. Этот голос и эти интонации принадлежали пони, которая действительно больше не была живой.

– Что ж, теперь остаётся отдать моим маленьким пони маленький должок. Если бы единорожка отражалась в зеркале, оно бы отразило бы сейчас ехидный и жуткий оскал, крайне чужеродно смотревшийся на милой белой мордочке. – Я иду искать…

Кристи – или та, что прежде была ею – неслышно покинула комнату.

Над свежей могилой белой единорожки стояла пятёрка молодых пони. Хувс, Биг Мак, Лира, Бон Бон и Ред Кросс в молчании смотрели на земляной холмик. Так же в молчании, забыв перед оскаленной мордой смерти о взаимных раздорах, собравшись у кладбищенских ворот, они прошли к новой могиле. Невысокий холмик укроют рыжие и алые кленовые листья. Затем будут мягкие зимние снега. По весне из последнего пристанища милой и наивной кобылки потянутся к солнцу стебли подснежников, белых, словно её шёрстка…

Мятно-зелёная единорожка всхлипнула и прижалась к Хувсу, и тот не оттолкнул её.