Селестия и Старсвирл. Знакомство

Глава 3

Сидели за столом, обедали. Селестия уверенно справлялась со столовыми приборами, хотя этикет был немного не таким, как в Зебрике.

Старсвирл несколько опасался такого приглашения. Он был более искусен в маскировке, чем даже Фессон — в «ненастоящей» форме мог пить и есть, но всё равно оставался хищником.

К счастью, юдекса была довольно толстокожей в этом плане, и гостям предлагалось то же, что и ей самой — не мясо, понятно, но хлеб, салаты, фрукты и вино.

Она перехватила взгляд Старсвирла:

— Да, пришлось научится пользоваться этими дурацкими приборами. У меня иногда бывают посланники от соседей. Не могу же я при них есть копытокинезом… А потом привыкла.

— И часто бывают посланцы?

— Не слишком. Мало поводов для бесед. Я — ничей данник^[1]. Места у нас, прямо скажем, дикие, а пони — вольнолюбивые. Кантерлот отступился, потеряв пару сотен солдат, а прочие и не пытались. Купцам мы рады, их не обижают… А что южные племена понемногу входят в Содружество, до того никому дела нет, да никто и не знает об этом. — Селестия помолчала, — когда-то, ходят слухи, они звали на царство какого-то могучего царя из-за пролива, но тот умер. Говорят, что от вина.

Старсвирл мысленно усмехнулся — как причудливо искажаются события за тысячу лет! Коуди, конечно, любил выпить, но не до такой степени.

— А сама ты не ходишь к соседям с визитами?

— Не хожу. Я, если ты заметил, даже корону не тороплюсь на голову напяливать. К чему мне воевать за чужие земли?

— Кстати отчего не торопишься? — спросил единорог. — Не от скромности же?

Селестия, откинувшись на спинку кресла, смерила его взглядом, мол, а стоит ли мне с ним откровенничать? Но всё же сказала:

— Так меня не воспринимают всерьёз. Чем дольше продлиться это счастливое время, тем более готова я буду, когда придёт время для большой войны… Некоторые послы при виде некоронованной кобылы даже позволяют себе дерзкое поведение. Иногда приходилось сбивать с них спесь. Пару раз даже палкой.

— А потом начнётся война… — Задумчиво кивнул жеребец.

— Она всегда начинается, — пожала плечами аликорн. — Единственный способ её избежать — объединить всё под одним крылом. В идеале — без боя; нет — как получится… Это простая логика, о учитель мой, — шутливо поклонилась юдекса.

— Когда волна завоевания прокатится, и ужас спадёт, — Старсвирл отложил двузубую вилку и посмотрел в глаза Селестии. — Замечу между прочим, что ты и будешь этим ужасом, ибо завоевание всегда сопровождается разнузданным грабежом и насилием … Так вот: после войны сменятся поколения, и кровь перестанет вопить от земли. Они всё забудут. Наместники забудут, что ты очень страшная, а подданные забудут, что когда-то твои военачальники вершили справедливый суд и расправу, не снимая доспехов и седельных сумок… Тогда начнётся разложение войск и административного аппарата.

— Я буду воспитывать своих наместников, — парировала аликорн, — словно собственных детей. Так сурово, как только можно представить.

— Всех ли наместников ты сможешь так воспитать? — спросил единорог, — когда в твоём распоряжении будет целый мир? А что, если некоторых будут воспитывать выращенные тобой — уже не столь твёрдые сердцем? Не будут ли воспитанники, — он хмыкнул, — о, конечно, великолепными, но всё же — качеством несколько похуже? И не устанешь ли ты каждые четверть века повторять этот эпический подвиг — выковывание идеальной элиты для государства, невзирая ни на качество исходного материала, ни на сопротивление элиты прежней?

Прекраснейшая недовольно засопела.

— Я стану искать новых аликорнов… Создавать их магией, или Вендиго побери, если другого пути не будет, рожать их!

«Так же отчаянно пыталась Алое родить зеброкорна, — подумал жеребец, — но тут не мы решаем. Впрочем, эта кобылица настолько упряма, что мать, возможно, снизойдёт к ней».

— А если повзрослев, они оспорят твою власть?

— Я постараюсь воспитать их так, чтоб не оспаривали. — Сказала Селестия, — мы не должны драться между собой. И поскольку я самая старая и опытная, они признают моё верховенство.

— А если кто-то из них скажет тебе: «я не хочу повелевать, а хочу танцевать»?

Селестия рассмеялась — собеседник, как у него водится, парадоксально съехал на шутку.

— Такого у меня ещё в практике, знаешь, не было.

— Не было, — Старсвирл устремил спокойный взгляд на собеседницу, — потому что угроза голода всегда висит над всеми ними. А власть — это способ её избегнуть. Мы же с тобой хотим повести пони в мир, где нет голода и особых бытовых неудобств. Для чего же им там сражаться за власть? Зачем твои дети станут проходить суровый первобытный «курс молодого бойца», когда им просто за статус потомка юдексы будут платить деньги?

— Зачем? — рявкнула Селестия, теряя терпение, — да затем, что я прикажу! Что за жеребячий загончик, итиху мать? Прежде чем иметь мнение, надо доказать своё право его иметь, и это всеединое правило, из которого нет исключений! Или я ничего не понимаю в жизни!

— Ты то всё понимаешь, — сказал Старсвирл. — Они не понимают. Они с какого-то перепугу думают, что ты должна считаться с их мнением. Точней, будут думать…

— Позволь, — перебила Селестия, — ты-то откуда знаешь об этом?

— Ну, я же твой наставник, — сделал значительное лицо жеребец, — мне положено много знать.