Селестия и Старсвирл. Знакомство

Глава 6

Старсвирл менялся. Первой растаяла дурацкая ненужная шляпа. Под которой на удивление не оказалось рога, хотя Селестия точно помнила, что он был. Фигура жеребца увеличилась в размерах, серая шкура в некоторых местах темнела, в других светлела, приобретая характерную для зебр полосатую расцветку. Почти разгладились морщины на лице. Теперь перед юдексой стоял жеребец-зебра лет сорока, причём, практически одного с ней роста.

Но завладел вниманием Селестии, конечно, не рост, а энергетический «портрет» наставника.

У среднего волшебника-пони в магическом зрении обычно светился только рог и одна-две тоненькие ниточки, уходящие вверх от него, и ещё две таких же ниточки, идущие через глаза к мозгу. У самой Селестии, насколько позволяло ей разглядеть себя зеркало воды , внутренние нити превращались как будто в мощные корни дерева, тянущиеся вдоль всех костей скелета. А «ствол» этого дерева, «вырастая» из головы, уходил на сотню метров в небо.

У Старсвирла же верхушку магического потока и вовсе разглядеть было трудновато, а внутренние «корни» вырывались из плеч, напоминая призрачные крылья, раздваиваясь и закручиваясь в мощный кокон защиты.

Селестия спохватилась, что уже, наверно, с полминуты таращится на такое необычное явление, приоткрыв рот, что несовместимо с достоинством судьи и фактического правителя целого народа. Поэтому она приосанилась, приняв горделивую позу.

Жеребец слегка поклонился:
— Позвольте представится, леди. Принц Тумос, к вашим услугам.

Прекраснейшая с улыбкой «вернула» поклон:

— Меня, полагаю, вы уже знаете. И где же мы находимся, принц?

— На моём острове. Прошу вас быть моей гостьей…

Юдекса со своим провожатым шли через небольшой город. Встречные в основном были зебрами, но попадались и пони. Они здоровались с Тумосом и Селестией не выказывая ни страха при виде крупной розовой аликорницы, ни раболепия перед принцепсом. Старсвирл неторопливо рассказывал:
— Всего на Острове проживает около пятнадцати тысяч душ. Особенность нашего маленького государства — в отсутствии частной собственности на… Эм, капитальные вещи. Или, если так тебе будет проще понять — все здания, корабли, поля принадлежат мне. А я выдаю их во временное или пожизненное пользование той или иной зебре, или семье, или команде.

— Ну, некоторые племена Содружества живут примерно так, — кивнула Прекраснейшая, — хотя, надо признать, совсем дикие. Там, где до сих пор только натуральный обмен.

— Да, цивилизация оставляет эту систему за бортом. Но мне удалось ее сохранить. Или, точнее, воссоздать. Хотя некий условный обменный эквивалент присутствует. – Зеброкорн извлек из воздуха серебристую монетку. – Титан. Меньше стирается в копытах, кроме того, у экипажей моих кораблей меньше искушения заняться чем-то незаконным, чтоб притащить на Остров побольше золота с материка. Оно им тут не пригодится… А я приглядываю, чтоб оплата за ту или иную работу была примерно равна затрачиваемым усилиям... Как это бывает в других местах – ты знаешь. Когда полный болван и лентяй, просто благодаря удаче, или высокорожденности (что вобщем — тоже удача) в день имеет столько, сколько, например, ткачиха за полжизни… Не знаю как тебя, меня это в молодости сильно злило...

Перед мысленным взором Тумоса на миг промелькнуло очень старое воспоминание об одном эпизоде со стрельбой в небо молниями, топаньем ногами и богохульствами (в то время он ещё думал, что боги живут на небесах).

— … И тогда я понял, что если я не организую жизнь общины, то её не организует никто. Имеется ввиду, конечно: организует с умом, а не как попало. И поскольку начинать надо с малого, я взял одно племя, бывшее под угрозой завоевания соседями, и увёл на этот остров. Тогдашняя наука в Зебрике уже знала, что замкнутая община быстро деградирует, поэтому я позволил себе, — Тумос усмехнулся, — поправить океанские течения вокруг, чтобы корабли, потерпевшие крушение в проливе между странами Алое и Моарея — там где самое интенсивное судоходство — чтоб эти корабли сносило сюда.

— На мой взгляд, — продолжил он, — проблемы в обществе происходят по двум причинам: оттого что девять из десяти занимаются не своим делом, и из-за имущественного расслоения. Опасность представляют зебры с психологией «крысиного короля» — их мало, но они активно набирают себе последователей, поскольку все мы, кто больше, кто меньше — эгоисты. И если их не сдерживать, Остров за пару поколений превратится в потогонку-шкуродёрню такую же, как везде.

— И как ты их сдерживаешь? — с большим сомнением спросила Селестия.

— Распространением нужных знаний, и огораживанием от знаний ненужных, естественно. Ведь то, о чём зебры не знают или чего не имеют, им и не повредит. Простой пример — тысячелетиями народы мира выживали без железа. Была бронза, это всех устраивало. А попробуй теперь отобрать у жителей Зебрики сталь! Это приведёт к такому кризису, что трупы будет некому хоронить, как в старое время во время эпидемий… Мои подданные просто не подозревают, что можно облапошить соседа и сколотить на этом первоначальный капитал. Или подкупить чиновника и получить более выгодные условия для торговли. Тем более, что чиновник тут по сути один — я.

— Позволь, а что же спасшиеся команды кораблей? Они разве не привозят этот, гм, образ мыслей с материка?

— Привозят, конечно. Но дело в том, что команды разделены на офицеров, матросов и гребцов. Первые, после того как я объясняю им наши правила, почти никогда не соглашаются остаться. И это хорошо, потому что они как раз могли бы поведать жителям про тонкие вина, балы, прекрасных кобыл в бархате и шелках… А вот матросы, которые предпочитают поселиться среди нас, могут рассказать про три вещи: тяжёлую работу и наказания на корабле, безудержный пьяный загул по списанию на берег, и питание пыльной травой за городом в ожидании нового найма… А про что рассказывают гребцы, я думаю, ты сама понимаешь. Мои подданные приходят от этого в ужас, и счастливы, что не живут и никогда не были в этой чудовищной Зебрике. А с командами своих судов я работаю особо, отбирая только благонадёжных. Хотя, конечно, за все время несколько зебр сбежало. Ну да ладно, надеюсь, в борьбе за выживание там они обрели то, чего им не хватало здесь… Надо сказать — некоторая разница в уровне дохода есть и у нас. Но она зависит только от личного усердия. Тут довольно тонкая грань — полной уравниловки не должно быть, она отбивает желание расти.

— А куда ты деваешь тех, кто не захотел остаться? — спросила Селестия, — неужели просто отпускаешь? У тебя тут на мелководье, наверно, лежит целое кладбище погибших кораблей, приплывших в гости.

Зеброкорн усмехнулся.

— Нет, к счастью, я предвидел это, и со свойственной мне мудростью, стираю память о пребывании всем, кто навсегда покидает Остров. Поэтому пиратские армады не посещают меня с дружескими визитами раз в поколение.

— А как насчёт первой причины? — напомнила юдекса.

— По достижении определённого возраста, я приглашаю каждого на беседу. И примерно определяю склонности. Скажем так: профессия номер раз, два и три. Понятно, что все не могут быть моряками или астрономами. Кому-то надо и сеять гречку. Но всё же я стараюсь максимально полно распределять зебр и пони по тем работам, что хоть примерно соответствуют их склонностям… И это — причина, по которой нас всего пятнадцать тысяч. С бОльшим количеством я просто не управляюсь — проверено экспериментально.

— Ничего, — утешила его юдекса, — теперь нас двое.

И пустилась в рассуждения:

— Ведь необязательно проверять прямо всех: в масштабах Содружества важно, чтоб управленцы были на своем месте и занимались своим делом. Кроме того, у меня есть несколько очень талантливых соучеников. Раньше и думать было нечего, чтоб уговорить их переехать в наши дикие места, но поучаствовать в таком начинании, они, надо думать, не откажутся...

— Увы, другим, даже талантливым магам, даже моим ученикам, лазить в головы зебр и пони оказалось слишком опасно. Малейшая ошибка — и дело может кончится умственным расстройством, а то и смертью. Тебе-то я покажу технику, но насчёт остальных…

— Жаль. Если бы кто-нибудь другой за нас определял эти склонности! — вздохнула Селестия.

Про себя Тумос подумал, что знает, минимум, одного такого «кого-нибудь», но, разумеется, промолчал.