Осколки Эквестрии

56. Alive

Среда. 03:48. Температура в Альвене — +19.

Готовка, как известно, должна быть занятием медитативным. Это Саммер усвоила ещё в глубоком детстве и с тех пор старалась принципам не изменять. Нужно сосредоточиться, расслабиться (именно в таком порядке!), подготовить плацдарм, осмотреть предмет работы, разложить необходимый инструментарий, очистить помещение от посторонних, буде таковые в наличии, вдохнуть, выдохнуть, обратиться к Искре с просьбой о наилучшем результате и только после этого приступать, полностью погрузившись в процесс.

Сейчас по ряду причин большую часть пунктов из списка выполнить не получалось.

— Короче говоря, сбегал я до границы наконец, добрался. Так, одним глазком взглянуть.

Во-первых, "плацдарм" был ну ни разу не удобным. Крохотная замызганная (даже после всех приложенных на её отмывание усилий она выглядела крайне потасканной) кухонька еле вмещала в себя и одного пони, а ассортимент "инструментов" был скудным донельзя. Нож, тупой настолько, что им было проще давить, чем резать, после очистки от следов бурной насекомой жизнедеятельности и подозрительных бурых пятен Саммер, скрепя сердце, признала кое-как годным.

— По дороге трижды пришлось отбрехиваться от полицаев вольнонаёмных, а целый один раз — от грифоньего патруля. Полицаи, сволочи, выслуживаются, зенки вылупили, так и зыркают по сторонам, лишь бы нарушителя, перевёртыша или рогатика углядеть...

Во-вторых, в помещении были посторонние. Один посторонний, но болтливый, вертлявый и шумный аж за троих — ни минутки не посидит спокойно, то сядет, то встанет, то будет шастать из угла в угол, громко топая и распугивая тараканов; то ухватит со стола кусочек, отмахнувшись от возмущённого окрика, и будет аппетитно чавкать, не прерывая, однако, рассказа. И от кого он таких повадок нахватался, если раньше, по его словам, жил в Анмаре?..

— Да, красивенький купол рогатики возвели над Анмаром. Ну, в смысле, намагичили. Розовенький такой, яркий, сверкает, переливается... Аж глаза слепит. И почему-то вызывает зудящее желание вхерачиться в него всем телом и раздолбать в осколки. Ну, лично у меня. Насчёт остальных не знаю.

В третьих, сосредоточиться на готовке мешал оглушительный, обстоятельный, подробный и изобилующий хвастовством рассказ Коди о великом паломничестве до блокпоста, что на границе с нейтралкой между Альвеном и Анмаром, и обратно. Рассказ, пусть и состоял наполовину из пространных мыслей Коди, а не сухих фактов, был важен. Надо было держаться в курсе дел. Запомнить и передать всё Сторм, когда она вернётся.

"Если вернётся".

— Вопросиков я там тоже позадавал, как вы и просили. Тихонько стукнул одного полицая по башке, отнёс поспать в чуланчик, пусть полежит, предателям Родины и вида своего тоже отдых нужен. В общем, стукнул, перекинулся в него да и пошёл среди остальных тереться, вдруг скажут что. Остальные там, похоже, в глаза долбятся, ничего не заметили, так что я спокойненько поболтал с парой высокопоставленных дебилов с глазу на глаз...

Под приглушённый злобный рык из соседней комнаты Саммер, с оглушительным стуком опустившая нож на очередную несчастную морковку — та разлетелась на две половинки и свалилась со стола, — не выдержала:

— Коди! Ради Искры, ещё одно упоминание глаз или зрения в любом виде и под любым предлогом — и я не только за Спарка, но ещё и от себя тебе врежу!

— Друзьям Искры драться не положено! — возразил Коди, тем не менее, опасливо отодвинувшись. Впрочем, кусок располовиненной морковки он прихватил и тут же смачно захрустел.

— Друзьям Искры положено заступаться за своих друзей! — парировала пегаска, отложив нож и примеряясь к лежащему рядом половнику. — Мы все в одной лодке. Можем считаться друзьями. А ты выводишь Спарка из себя!

— Так пусть он встанет и в глаза мне это скажет! — Коди хохотнул было, но увидев, как Саммер задумчиво раскачивает тяжёлым половником, поднял копыта и попятился. — Всё, всё. Вендехальс зольдат вар капитулирен. Целиком и полностью капитулирен. Звиняй, в грифоньем не силён.

— Продолжай уже, — буркнула Саммер, бережно отмывая оставшуюся половину упавшей моркови. — И хватит уже кусочничать, подожди немного, скоро будет рагу.

— М-м-м... — Коди блаженно зажмурился и закинул оставшийся у него огрызок в рот, проглотив, не жуя. — Вкусненькая-вкусненькая еда. Как в бытность мою единорогом, маленьким несмышлёнышем, едва умевшим колдовать, когда я просыпался от вкусного-вкусного запаха с кухни, где хозяйничал мой папочка... да, у нас батя готовил, обожал это дело... Короче, я счастлив. Была б ещё приготовлена с любовью, цены бы ей не было!

— Не до любви сейчас, — Саммер поморщилась, снова орудуя ножом — на сей раз над помидорами, заранее очищенными от шкурки и семечек. На плите уже аппетитно шкворчали и исходили ароматным паром лук и морковь, но до конца готовки было далеко. — Уж извини, но на шедевр не потянет. Обычно я готовлю лучше. И вообще, не переводи тему. Что ты там выяснил-то?

— Ах да, — Коди приосанился и прокашлялся. — Как я уже сказал, из меня вышел неплохой такой шпиён. Конечно, там наверняка уже нашли того полицая, и второй раз такой фокус не пройдёт, но мне и этого раза хватило. Я, считай шёл напролом. С установкой "всё или ничего", пан или пропал. Поставил на зеро — и ставка сыграла! Оказалось, тот полицай, которым я стал — не полицай, а давняя крыса. Крысил он в пользу именно что грифонов, в ДКП бумажки перекладывал, а заодно сливал им всякое интересное через посредничков. Правда, посредническая сеть накрылась с трагической гибелью некоего Фалька, но заслуги нашего поня никто не забыл — и теперь он вместо канцелярской крысы во всех смыслах стал важной шишкой среди коллаборационистов. Прикинь, кого отхватил, а?

— Я поняла, ты крут, — Саммер, подцепив ножом и попробовав на зуб кусочек морковки — тут же, памятуя мамины уроки, в очередной раз отложив нож к мойке, — кивнула и бухнула в сотейник нарезанные помидоры. Под оглушительное шипение она сощурилась, спасая глаза от повалившего пара, и с удовольствием втянула носом окутавший всю кухоньку аромат. Коди, судя по восхищённому выдоху, последовал её примеру. — Лучший из лучших. Весь разведывательный корпус армии Альвенгарда можно распустить и заменить одним тобой. Ты и разведчик, и шпион, и диверсант. Картошку не почистишь, герой во тьме Шедоу?

— Не знаю никаких Шедоу, — обиделся Коди, но за свежевымытый нож взялся охотно. Видать, оборотень и впрямь изголодал без чужой любви настолько, что ему требовалась обчыная еда. — Не читаю эти ваши комиксы. Ну, разве что мельком. Я — во тьме, факт, но не то чтобы герой. И не Шедоу, а очень даже Чейндж. Шедоу был фестралом! А я — перевёртыш, сечёшь?

— Короче, блин! — Сторм, пользуясь предложенной помощью, принялась за чеснок: аккуратно разобрав головку по зубчику, она начала счищать шелуху в ведро. напротив пыхтел Коди, кромсавшый тупым ножом несчастную картошку, пытаясь снять в то же ведро побольше кожуры и поменьше непосредственно картофеля. Получалось плохо, но он явно старался. — Что ты там выяснил?

— Я как раз к этому и собирался перейти, — сухо сказал Коди, не отводя внимательного взгляда от крупной картофелины в форме кривой восьмёрки. Ему явно предстоял очень тяжёлый бой. — Я смог поговорить с одним из лейтенантов, возглавляющих охрану конкретно этого блокпоста. Грифоном, если что. На общеэквестрийском он ни бум-бум, так что было тяжеловато, но я справился. Узнал много новостей. И новости, откровенно говоря, препаскуднейшие.

— Да неужели? А я-то ожидала...

— Да я тоже, знаешь ли, ожидал, — Коди мрачно усмехнулся. — Внутренняя Эквестрия шлёт ноты протеста в таком количестве, что ими подтираться можно, и спешно мобилизуют все силы. Но это дело долгое, ибо после той заварушки в Кантере им немного не до того. Ещё бы, половина жителей столицы друг друга переубивала, оставшихся поехавших до сих пор отлавливают, а уже сколько времени прошло! Торнгед же, выдав очередное последнее драконье предупреждение, немедленно демонстративно заморозил — заметь, заморозил, а не разорвал! — все торговые отношения с Гриффином... но не запретил продолжать экспорт-импорт прочим колониям, хотя важные шишки имеют на то полное право. Естественно, вокруг Альвена теперь мёртвая зона, а погранцов со сторон и Эквестрии, и Торнгеда прибавилось раз в несколько... Но регулярные войска не поднимают. Все выбрали политику невмешательства. Сама понимаешь, лезть в конфликт, в который включены маги, особенно анмарские, не хочет никто. Вот такие пироги... с котятами... Политика, диз бы её побрал.

— Что по друзьям Искры? — спросила Саммер нетерпеливо.

Коди вздохнул, и этот вздох уже сказал всё, чего Саммер и боялась.

— Ривер в списке преступников по принадлежности сразу к Церкви Искры и Департаменту, — неохотно ответил Коди. — Не найден. Храм в Нижнем разорён. Число жертв не помню, но точно двузначное. Убивали даже грифонов, своих убивали, понимаешь? Согласно новой политике Гриффина и Трёх Кланов, если ты друг Искры — ты пособник магов и причастен к преступлениям эквестрийских и анмарских рогатых. Никаких поблажек. Так что, подруга Саммер, тебе придётся положить рясу на полку. Чтобы выжить.

Саммер резко отбросила почищенный чеснок — зубчики весело запрыгали по столу, — и, поскольку нож был занят, принялась, открыв шкафчик над плитой, внимательно изучать нашедшиеся в доме приправы. Квартира, видимо, и впрямь была жилой. Соль, перец чёрный, перец душистый, перец горошком... Так, думала Саммер на автомате, вполуха слушая Коди и вполглаза глядя, сколько и чего она сыплет в еду, это берём, это не берём, этого чуть-чуть, этого вовсе не надо, и вовсе никто устало на меня не смотрит, и вовсе я себе не вру, так, вот это можно добавить по капельке, а это...

— Вот теперь ты меня не слушаешь, — с упрёком сказал Коди, отложив последнюю картофелину и с досадой бросив нож в мойку. — Сама просила рассказать!

Так вот, в список того, что необходимо делать для готовки, входил пункт "расслабиться". Здесь, в конце концов, расслабиться было невозможно. По вполне очевидным причинам.

Да, Коди уверял, что эта квартирка даже в записях ДКП, которые грифоны наверняка изучили от корки до корки, известна как обиталище полностью благонадёжных, цивильных и скучных пони. "А-а-абсолютно чистенькая хаза", как он выразился, несмотря на то, что граничит с Нижним. Но Саммер крепко врезались в память первые дни... И первые часы. Яростный приказной полушёпот Коди, тихое рычание Сторм, хрип патрульного грифона, едва выталкивающийся из сжатой обутыми в сталь копытами глотки. Непривычный, пронзающий до кишок страх — и отвратительное облегчение, что она испытала, когда хрип затих.

Подруга Искры не должна радоваться чужой смерти. Но Саммер вынуждена была признать со всей честностью, как обычно, и себе, и той, кто жил в ней: она была рада. Всего на мгновение, но была: тому, что теперь некому поднять тревогу, что они пройдут, пробегут, проползут по узким переулкам ещё какие-то минуты, десятки, может, даже сотни метров, чувствуя, как шерсть на шее ерошится от недоброго дыхания погони.

Саммер и раньше видела смерть. Она была подругой Искры, она была волонтёром, она была пони, честно отдающей себя ради дружбы. Она видела мёртвых, замёрзших, умерших от голода и даже убитых. Видела умирающих, больных, вытащенных из-под обломков очередного обвалившегося дома на Новой, избитых до того, что внутренности превратились в кашу, или истекающих кровью же от множества колотых ран.

Но она ни разу не видела, как убивают. До того дня. И забыть видимое даже сквозь линзы маски в глазах Сторм равнодушие, с которым она разжала копыта, и стук головы грифона о мостовую, и вид его нелепо обмякшего тела, тела, которое всего-то минуты назад дышало жизнью...

Забыть это? Солгать себе? Хотела бы она... Но безжалостный, абсолютно честный в своём презрении взгляд из глубины её самой не оставлял ей и этого.

Честно, да? Как обычно? Как всегда, только честно?

Она ненавидела это воспоминание. И ненавидела то мимолётное облегчение, почти что вспышку радости, пришедшую с осознанием того, что сделала Сторм.

Если Искра и не отвернулась от такой подруги, то уж наверняка смотрела на неё очень, очень печальным взглядом.

Понимающим взглядом. Знала бы ты...

— Нет, подруга, так не пойдёт, — Коди мягко, но уверенно оттеснил пегаску от плиты — та на сей раз даже не сопротивлялась. Перевёртыш же, уже успевший сполоснуть нож, подцепил им немного овощей, отправил в рот, задумчиво прожевал и решительно кивнул, взявшись за приправы. — Ты в состоянии бешеной рефлексии запилишь нам не вкуснейшую нямку, а бурду, которую подают в Альвенской тюрьме особо борзым заключённым. Иди, присядь на табуреточку, я доделаю. Меня батя научил. Говорил мне: женщины могут готовить так, что было вкусно и съедобно, а вот мужчина должен готовить божественно. Шовинист мой батя, что уж поделать, да простит его Искра...

Саммер, вдохнув, выдохнув, с трудом расцепив челюсти и проглотив ответную тираду, прошла и села, наблюдая, как Коди, досыпав ещё понемногу того и того, убавил огонь до минимума, плеснул чуток водички и накрыл сотейник крышкой. Готовить, как она честно признавала, сейчас и впрямь уже не получилось бы.

— Так вот, дорогуша, — Коди вновь сполоснул нож и уверенно уронил на разделочную доску пару крупных картофелин, — о новостях. Новости-то, конечно, препоганейшие, но не только для нас. Поверь, нашим заклятым друзьям приходится ещё хуже.

Саммер смотрела, как Коди, ловко орудуя ножом, превращает клубни в горку аккуратных картофельных кубиков, и потихоньку ей становилось легче. Всё же всё не так уж и плохо, если они могут вот так, вдвоём, беззлобно переругиваясь, соображать общую еду. Может, они и не друзья... но не враги, это уж точно, и судьбы друг друга им не безразличны. Есть те, на кого можно положиться. Даже если они приносят, как выразился перевёртыш, препаскуднейшие новости.

— Пункт раз, — Коди кивал в такт быстрым ударам ножа о доску. — ДКП больше нет, как ты понимаешь. Совсем нет. Выловили всех и каждого, кто пытался сопротивляться. Ориентировки на Сторм, как на опасного преступника, раздали каждому патрулю и всем отрядам полицаев, но там она описана как "дознаватель Сторм" вполне себе мужского пола, а никаких портретов нет — как оказалось, о реальном положении дел знал только Аркан и, возможно, Фил. Если её что и выдаст, когда она будет шататься по городу, то это рост и габариты, но без комбинезона и маски её вряд ли кто заподозрит. Даже её настоящий голос никому не известен. Сторм в безопасности, считаю я.

— Что насчёт её запроса? — спросила Саммер, заинтересовавшись. Кажется, картина стала немного менее мрачной.

— А, ну да, — Коди пожал плечами, ухитрившись не отвлечься от нарезки. — Аркан исчез. С концами. Информация о нём засекречена, судя по тому, что летёха тот полностью не в курсах. Ориентировок нет. Как, кстати, нет и ориентировок на некоего... — перевёртыш глянул на дверной пройм и понизил голос, — Кемиса Аффара, также известного как Кейм Саффер и просто экзекутор Саффер. Зато есть ориентировки на практиков Стрикера и Станда — они не найдены.

— Интересные новости, — Саммер позволила себе немного иронии. — Аркана нет, Кемиса, который нужен Сторм, нет... Как говорится, нет новостей — хорошая новость. Молодцом, шпион ты наш, справился.

— Но-но! Не стоит недооценивать детей Кризи! — Перевёртыш назидательно покачал копытом. Сняв крышку, он втянул носом исходящий от варева пар, блаженно выдохнул и вновь обернулся к пегаске. — Вот теперь, дорогая моя, на помощь приходит лучший друг шпиона — слухи! Важны именно слухи, а не сухие бумажные факты. Так что я немного посплетничал с летёхой и узнал много больше. Так, кипяточек на подходе... Пора!

Крякнув от усилия, Коди одним копытом поднял доску с горой нарезанной картошки, умудрившись не уронить ни кусочку, и ссыпал всё к остальным овощам. Ухватив вот-вот готовый недовольно засвистеть чайник с соседней конфорки, он решительно влил в сотейник воды, с горкой покрыв картошку, и вновь надел крышку.

— Что ж, ждём-с, — он довольно потёр копыта. — А я пока расскажу. Слухи, крылатая ты моя, они как вино. Должны выдержаться немного. Те, что продержались достаточно долго, не утонув в горе новых, явно содержат в себе зерно истины. Например, слух о трёх пропавших без следа боевых грифоньих тройках. Официально они пропали без вести, поиски ведутся. Согласно же моим сведениям, некий друг подруги тёлки брата, хе-хе, то есть знакомый знакомого другого знакомого этого летёхи, видал краем уха да слыхал краем глаза, что осталось от этих "пропавших без следа" групп. По крайней мере, от одной.

— И что же?

— Не скажу, у тебя опять настроение испортится. Но вот что интересно! Как в любом хорошем страшном слухе, есть одна деталь... Тот, кто видел тела, утверждает, что никогда не забудет выражений их лиц. Знаешь, что на них, по его словам, то есть по словам моего друга-офицера, было написано?

— Что же? — Саммер вытянулась вперёд.

— Искреннее счастье, — тихо и очень серьёзно сказал Коди, на миг растеряв всю свою клоунскую шутливость. — Подлинное. Не просто облегчение от того, что им дали умереть после всего, что сделали с их телами. Они будто были счастливы умереть. И, что ещё хуже, могли быть счастливы в процессе.

— Осколок Счастья, — Саммер не спрашивала, она утверждала. За три недели, проведённые в компании Сторм и Коди, а после — и Спарка, хотя дракон даже и говорить-то почти не мог, она узнала очень многое. Многое, чего хотела бы не знать.

— Экзекутор Саффер, — опять понизив голос, кивнул оборотень. — Он жив. Его пытались захватить и, очевидно, потерпели неудачу. Он в городе. Скорее всего, в Нижнем, возможно, в подземке. Аркан тоже может быть там. Они не прячутся, им нет смысла прятаться, они голыми руками любого порвут — ты же помнишь, Сторм рассказала, во что они превратились... Да и я тебе рассказывал. Про Твиста и Шиверс. Ты ж на них продукты рассчитала?

— Конечно, — Саммер серьёзно кивнула. Глупый вопрос, Коди сам видел, сколько она приготовила. — Сходишь к ним сегодня?

— Схожу, схожу... Их надо будет перевести в другое место. Проход максимально незаметный, но рано или поздно какой-нибудь особо ретивый патрульный доберётся и туда. и тогда пойдут новые слухи, если только Шиверс своей ручкой не перешибёт указанному ретивому патрульному хребет. Так вот, вернёмся к слухам?

— Продолжай.

— Итак, теперь слухи о перевёртышах. Обо мне, к счастью, отсутствуют, и я ещё ни разу не наткнулся на патрульного с детектором. "Каплей", как они это называют. Интересно даже, откуда они её взяли, но тут ни информации, не слухов, — Коди виновато развёл копытами. — Известно только, что она сжигает хитин и плоть оборотня напрочь, даже если он обратится. Так выловили уже десяток за последнее время... Но, говорят, они поутихли. Кроме тех, что ищут меня, и это уже не слухи, а мой личный опыт. Я, вроде как, мешаю их целям. Точнее, мы мешаем. Вся наша дружная компашка.

— Мы? — Саммер поперхнулась слюной. — Мешаем целям оборотней?

— Ага! — Коди счастливо кивнул. — Ты прикинь, мы в конфронтации с Королевой лично! Счастья полные штаны! Я, оборотень, зацепился со своей собственной матерью, великой и ужасной Кризи!Непокорённый, блин, пример нам с тобой, непокорённый, покинувший рой... Только ветер что-то не дует и стена не рушится. Кстати, как там картошечка?

Порхнув к плите, Коди снял крышку, взял в очередной раз чисто вымытый нож, потыкал в кусочек картофеля и, видимо, остался неудовлетворён результатом, поскольку надел крышку обратно и снова уселся на табуретку, глядя на Саммер весёлыми чистыми глазами. Так и не скажешь, что оборотень, успевший побыть бандюком самого низкого пошиба, идеально влившимся в дело выбивания зубов и денег из должников, запугивания должников чуть менее проштрафившихся и откровенного грабежа прямо на улицах Нижнего. А когда-то готовый пожертвовать невинным пони...

Хоть на деле и не очень невинным, и тоже оборотнем, да к тому же наркоманом из того сорта наркоманов, что готовы долбить что угодно, если оно вставляет... Саммер перевидала немало таких. И начинающих, и уже крепко втянувшихся, и едва живых, но жаждущих продолжать, продолжать и продолжать... Лазурная пыль — это страшно. Тот, кто познакомился с этой голубой феей, уже никогда не выходил из её объятий, это пегаска знала точно.

Но, так или иначе, Коди, когда-то бывший Сайфером — да, он рассказал им о своём прошлом всё, — без колебаний собирался пожертвовать Твистом, чтоб оживить Королеву. А позже был Твистом же спасён. И теперь будто бы пытается вернуть долг, так отчаянно, как если бы долг этот на него возложила Искра лично... Может, оборотни и странные, непонятные, может быть. Но тот, кто так рвётся спасти своего друга, не может быть противен Искре. Будь он в остальном хоть распоследним подонком — Искра не отвернётся от того, в ком есть что-то настолько светлое, как дружба.

— Как думаешь, они что-то замышляют? — спросила Саммер, тряхнув головой, избавляясь от непрошеных мыслей. — Может, копят силы для удара?

— Бесполезно, — отрезал Коди. — Королева — не дура. Сейчас она едва может поддерживать численность своих детей настолько, чтоб делать вылазки в Альвен, а теперь, с грифонами и Каплей, эти вылазки совершаются только по крайней необходимости. Никаких больше тайных общин, никаких внедрённых во все организации и банды перевёртышей. Грифоны искоренили их начисто. Когда они зачищали альвенскую армейку, там тоже выловили оборотней, причём даже на высоких постах. Они были достаточно умными, чтоб дослужиться до такого звания — или чтоб успешно притворяться теми, кого заменили... Да, силы Королевы росли. И растут дальше, однако она не только умна, но и осторожна. Лобовой удар? Нет, невозможно.

Скрежет ключа и хлопок входной двери заставили обоих вздрогнуть. Да, признала Саммер, последние события знатно их затравили. Они изменились. Она — так уж точно изменилась. Даже осознание того, что наличие у входящего ключа подразумевало, что он, вероятно, свой, не помогало унять нервную дрожь и зудящее возбуждение в животе. Позыв "бей или беги"... Раньше Саммер была уверена, что её выбор — "бей", и в стрессовых ситуациях она действительно становилась будто ещё более живой, чем обычно. Но теперь... теперь она осознавала угрозу. Теперь она понимала, что может их ждать. И, к сожалению, её перегруженная нервная система иногда выбирала наихудшую, третью реакцию — "замри".

Замирать ей не нравилось. Что перегружало и без того вскипавший котелок ещё сильнее.

— Экий ты серьёзный, дружище... — выдохнул усталый голос из прихожей. Дверь захлопнулась, и ключ провернулся снова. — Тебя, между прочим, на лестничной клетке слышно. Разошёлся... Бери пример со Спарка. Лежит тихо-мирно, не отсвечивает, только из-под бинтов злобно порыкивает...

Голос этот, мелодичный, нежный, едва ли не квинтэссенция слова "женственность", обладателю совершенно не подходил — в этом Саммер убиделась, когда Сторм, не снимая сапог, ввалилась на кухоньку, заняв своими габаритами всё оставшееся свободное пространство, и, не найдя в доступе свободной табуретки, сползла по стене прямо на пол, тяжело дыша. И слышать этот голос от его обладателя было непривычно. Пусть теперь это не был "дознаватель Сторм", затянутый в мрачный комбинезон ДКП и обутый в стальные накопытники, способные расшибать черепа; не был "дознаватель Сторм", глядящий в упор через линзы маски, превращающей его голос в дребезжащий гулкий скрежет. Пусть теперь это была всего лишь пегаска Сторм Дизастер, одетая в поношенный лётный комбез с мужского плеча и никак с ним не сочетающиеся шикарные, явно заказные, высокие чёрные ботинки на молнии, окованные сталью (в этом Сторм себе не изменяла), покрытые серебряной вышивкой...

Саммер видела. Она видела. Видела её глаза в тот момент, когда голова грифона безжизненно стукнулась о брусчатку, когда он тяжело осел, как сломанная кукла. и словно растёкся по мостовой. Саммер видела мертвецов, которые выглядели так, словно спят. Этот так не выглядел. Одного взгляда хватило, чтобы понять: грифон мёртв. Убит.

И убила его пони, с которой Саммер, видимо, предстоит и воды хлебнуть, и в огонь прыгнуть, и медные трубы проползти. С которой ей хорошо бы стать друзьями. Если не друзьями, то хотя бы напарниками. Поддерживать хорошие отношения. Когда-то казалось, что они могут стать близки. Казалось, что в них есть что-то похожее...

Саммер видела её глаза.

"Честно?", спросила Саммер у той, что внутри. "Совсем честно? Как всегда?"

Ей не понравилось.

— Сама-то, сама-то, — добродушно попеняла она, вновь тряхнув головой, отгоняя дурные мысли. — Бить дверью о стену так, что весь дом трясётся — это, как я заметила, твой фирменный стиль. Спасибо, что вспомнила про существование таких штук, как "ключ" и "замок", и смогла их друг к другу применить... а не с ноги дверь вышибла, как за тобой водится. Могла бы ещё кого-нибудь покалечить, это дело ты любишь и умеешь. Мы тебя так рано не ждали, к слову.

— Святош не спрашивали. Особенно разжалованных святош, — Сторм, принюхавшись, заметно оживилась. — О! У нас же тут еда!

— Картошечка! — презентовал Коди, открыв крышку и мимолётом принюхавшись. — Уже на подходе. Коллективное творчество, прошу заметить.

— Коллективное, — подтвердила Саммер. — Коди внёс важный вклад. Он картошку чистил.

— Слышь, я так-то за итоговый вкус отвечал! — возмутился перевёртыш.

— Ладно, ладно, ещё насыпал того и сего, — отступила Саммер. — Твой вклад чуть больше. Ты способен не только на чистку овощей тупым ножом.

— Я, между прочим, два раза порезался...

— М-м-м, картошечка... славно. Я голоднее зверя, — Сторм потянулась, явно довольная, не слушая шутливую перепалку. — У меня новости. Меняю их на здоровенную тарелку картохи с овощами.

— Вот это совпадение! — восхитился перевёртыш, прервав демонстрацию трёх явно только что наспех сымитированных царапин на ноге. — У меня тоже новости, и я тоже с удовольствием обменяю их на жрачку! Померяемся, чьи круче? Победитель получает полуторную порцию!

— Мои круче, — уверенно заявила Сторм.

— Да ну? — Коди поднял бровь. — Мои новости — про ДКП, про перевёртышей... Про то, между прочим, откуда у меня эти восхитительные продукты для этой восхитительной еды. Думаешь, грифоньи, с их плантаций доставлены? Хрен там, свежие овощи грифоны выдают только по талонам и только своим, остальным — продуктовые пойки из сублимированной, засушенной и вяленой херни. А вот ту красоту, что я, рискуя шкурой, принёс — через блокпосты таскают! Из Анмара! Прикинь, Анмар в осаде, Альвенгард в оккупации, весь Эквус штормит и лихорадит, ВСВЭ потихоньку стягиваются к границе с Альвеном... а жратву как-то таскают! Нет, живучий народ — пони. Предприимчивый. Нигде не вымрет. Ты ж понимаешь, к чему я клоню, а?

Сторм, будто вовсе не впечатлённая, зевнула. Как будто известие о том, что где-то в куполе технически может существовать проход, так необходимый и грифонам, и Рассвету, и, вероятно, Аркану и иже с ним, ни капли её не волновало.

— Понимаю, ещё как, — протянула она. — Вся возня с оккупацией, блокпостами, патрулями и прочей лабудой абсолютно не имеет значения для тех, кто всю эту кашу заварил. Если бы лорд Керн захотел, через эту дырку в Анмар хлынули бы толпы когтей. Если бы Тривилл призадумался, над этим куполом уже стояло бы ещё два, да попрочнее. Если бы Аркан пожелал, он бы даже в одиночку туда пролез. И самое весёлое тут, что только мы, ребята, знаем: война эта — совершенно игрушечная. Хоть и убивают на ней совсем не игрушками, вон, в комнате пример лежит... Давненько лежит. Хрен знает, когда встанет.

— Встанет, куда денется... — особой уверенности в голосе Коди не было. — Драконы — твари живучие. Если сразу не помирают, то встают.

— А мои новости недалеко отсюда, в Нижнем сидят, — продолжала Сторм лениво. — Бьются башкой о стену, и вмятина уже вполне ощутимая. Извини, притащить не могу, он отказывается двигаться.

— Он? — у Саммер возникло нехорошее предчувствие. — "Он" — это кто?

Друг Ривер, глупо думала она. Пусть это будет Ривер — ведь не просто так Сторм так довольна и энергична, как раньше, это неправильно, она видела, во что превратился Рейн, она не имеет ни малейшего понятия, где находится второй её сын — но, возможно, теперь именно его она и нашла, какие ещё у неё причины для такой радости... Точно Ривер, да. Он ведь тоже Дизастер, он нужен Аркану, он нужен Рассвету, он нужен грифонам... Особенно он нужен старшему брату и матери. Он попал в ДКП, Сторм и Аффар затащили его туда ради его же безопасности, не предполагая, конечно, полног уничтожение альвенского Отдела. Но, возможно, он жив, он в порядке, его нашли, и ни в жизнь Саммер не отдаст друга Искры и своего друга в лапы всех этих непонятных, страшных противоборствующих сил, мечтающих размазать одна другую, лишившую её, Саммер, привычной жизни, уничтожившие её храм, убившие и изгнавшие друзей в Нижнем, и при мыслях об этом зубы сами сжимались, и Саммер, словно та же, что раньше, не видевшая тех дней, не ползшая по тёмным закоулкам ради выживания, не ощущавшая на затылке сверлящий взгляд, подалась вперёд...

— Ты его не знаешь, искорка, — фыркнула Сторм. — Если б знала, не сидела бы тут сейчас.

"Что ж, не Ривер". Искра надежды угасла так же быстро, как вспыхнула.

Саммер покосилась на Коди. Тот, согласно её ожиданиям, терпеливо выждал целых пять секунд, за которые Сторм успела потянуться и встать, направившись к полке с посудой, и не выдержал:

— Сторм, ёш твою материк! Кого ты там нашла? Колись!

— Колоться — это по части твоего дружка хитинового, — Сторм уверенно взялась за половник. — Скажу так: сбегаешь со мной и убедишься, что сейчас я не зря отожму половину твоей пайки. Как тебе мысль о том, что я нашла-таки эту вшивую тайную комнатку Фила?

— Не может же... — Коди выпучил глаза.

— Не может, не может, — кивнула Сторм. — Не Фил, конечно. Был бы это Фил, меня бы тут сейчас не было, сам понимаешь. Но находка немногим хуже. Хоть и состояние её плачевно... Пожалуй, даже плачевнее состояния нашего чешуйчатого друга. Кстати, что-то он давно молчит... Не помер?

Подруга Искры должна быть честной. Но иногда честно высказать всё, что думаешь, всё же недостойно подруги Искры. Есть моменты, когда лучше промолчать, проглотить очевидную обиду и принять намёк.

— Пойду проведаю, — Саммер протиснулась к двери. — Думаю, с ним всё хорошо, но проведаю. Не ругайтесь тут.

Диз бы побрал. Хоть поминать Диза и не следовало.

— И ещё кое-что, Сторм.

— Слушаю, — хмыкнула Сторм.

В воздухзе повисло почти ощутимое молчание. Молчание это давило на всех, даже на притихшего Коди, полминуты. Целых полминуты Саммер была на грани того, чтобы по-настоящему обидеть... подругу.

— Нет, забудь, — сказала наконец она, отворачиваясь. — Дурацкий вопрос.

Прикрыв дверь кухни, она ещё с полминуты постояла, закрывши глаза, сжимая символ веры, искорку, через ткань нагрудного кармана. Только её она оставила себе, крохотную серебряную искорку на скреплённой проволокой, порвавшейся когда-то цепочке. И за искорку эту она готова была держаться, как утопающий за протянутое копыто.

Да, она была почти готова сделать это. Она почти совершила грех. И могла бы совершить, если бы горло ей не перехватило от осознания собственной глупости. Они должны держаться вместе. Должны пытаться быть друзьями. И если что-то и могло сблизить их, то уж точно не запланированный Саммер вопрос.

И теперь Саммер всё же прошептала, едва шевеля губами, почти выдохнула, зная, что Сторм не услышит, то, что хотела спросить в лоб:

— Ты вообще помнишь, что у тебя младший сын остался?

---

Вторник. 23:14. Температура в Альвенгарде: +17.

Медитация, как известно, должна быть занятием спокойным, расслабляющим и позволяющим погрузиться в транс, отринув лишние мысли, обратившись душою к Искре, оставив бренное тело, которое всё равно ни на что не годно, как, собственно, и душа, но если он всё это время был другом Искры, то, может быть, она способна была бы услышать его молитву... если бы у него оставались силы молиться, вкладывая в это всю свою веру.

Ривер открыл глаза и снова откинулся назад, бессильно сползая по стене. Нет. Он даже на это не способен. Не в такой обстановке. Не в таком непрерывном кошмаре. Это сон, это всё ему снится... эта мысль даже заставила его улыбнуться. Однажды он проснётся. Совсем скоро, осталось только немного подождать...

Во-первых, спокойствием тут и не пахло. Пахло разве что могильным покоем — и всем, что могильному покою предшествует. Ривер раньше никогда не видел мёртвых и даже умирающих, он был слишком напуган, чтобы, как Саммер, идти в волонтёры, спасать разумных, кричащих от боли, раненых, истекающих кровью, выблёвывающих внутренности... Нет, он был слаб, и Искра уберегла его от такого зрелища.

"Слаб. Слишком слаб. Верно, Рейн? Я не смог. Я пытался объяснить тебе. Я молил Искру дням и ночами, когда я был ещё совсем мал, я умолял её обратить к тебе свой взор... Как умолял и тебя обратить взгляд к ней. Не к ним. Не к тем, кто убедил тебя, что наше проклятье — это дар. Ты поверил им. Не Саммер, не мне... даже не отцу. Искра, что я сделал не так? Я мог убедить его? Я мог вернуть его под твоё крыло, выдернуть его из-под растущей тени Мальстром аАбисса? Искра... Я пытался делать всё, что могу, и более, чем могу, как велела мне ты, как велела мне вера. И я оказался..."

Бесполезен.

Во-вторых, расслабиться, находясь в крохотной подсобке, в которую чудом влезал расстеленный для него матрас, было невозможно. Это точно было техническое помещение, вероятно, приспособленное для хранения швабр, веников и прочих предметов уборки. И сейчас друг Ривер в достаточной степени ассоциировал себя с половой тряпкой, чтоб смиренно согласиться с отведённой ему комнаткой. Да и как он мог поспорить? С кем? С... этими?

Раньше Ривер никогда не бывал в подземке, ни на действующих станциях, по которым могли себе позволить кататься небедные граждане Альвенгарда, ни в запутанных сверх меры катакомбах закрытых станций Нижнего города. Рейн — тот бывал, в детстве он часто влезал в неприятности, но Ривера не втягивал никогда. Братья, они были совсем разные, и не только по признаку того, ка к в каждом из них смешалась кровь предков. Казалось, вместе с крыльями Рейну, внешне вежливому, спокойному, интеллигентному пегасу досталась вся энергия, вся живость, вся смелость, что Искра отвела на них двоих. Он был совсем... совсем как...

Мама.

В-третьих, отринуть лишние мысли... Да это просто смешно. Как, как можно их отринуть? Ривер не видел, что именно происходит, на поверхности, но знал, хорошо знал — ему рассказывал последний, кто ещё считал его личностью, а не каким-то важным артефактом на ножках. И рассказывал в красках. Всё, что знал, а знал он куда больше, чем хотел когда-либо знать сам друг Ривер. Да, Искра велит стремиться к знаниям... Но Ривер слаб. Возможно, слишком слаб, чтоб быть другом Искры. И он не хотел бы такого знать.

Грифоны. Внезапная атака. Почти все представители трёх грифоньих кланов, почти все, кто знали, за какой конец держать нож, одним махом поднялись в самоубийственном, казалось бы, бунте. Были среди восставших даже те, кто ходил в храм Искры на проспекте Роял, кто был дружен с подругой Саммер, кто знал Ривера в глаза... Нет, поднялись не все. Те же, кто был в храме на проспекте Альвен в Нижнем, воспротивились собственным сородичам отчаянно и свирепо. Кровь лилась рекой, грифоны убивали грифонов, даже братья из одного клана грызли друг другу глотки... Это казалось безумием, массовым помешательством, охватившим лишь пернатый род. Поминали Рассвет, звучало забытое имя — Ликвид Стафф... и запрещённое, страшное — Карнейдж. Но поминали недолго. Скоро, очень скоро стало ясно, что грифоны не просто подняли бунт, не без причины устроили кровавую резню и атаковали важнейшие опорные пункты Альвена. Они готовились к приходу остальных. И те пришли, посвёркивая наплечниками с тремя, четырьмя, пятью когтями — кто ровным маршем, кто пикируя с неба, кто прячась в тенях. Грифонья армия пришла к уже готовому, обезоруженному и растерянному Альвену — и им не составило труда его занять. Альвенгард, впервые за очень долгое время, перестал быть независимым. В это сложно было поверить, но началась...

Война.

В-четвёртых...

"Нет. Всё это ложь от первого до последнего слова. Мальстром лгал, Рейн повторял его ложь, все они лгут. Они отвернулись от Искры, но я не отвернусь..."

Ривер скорчился на матрасе, уткнувшись лицом в подушку. Не видеть, не слышать, не думать. Не обращать внимания на тихие, будто бы скользящие шаги за дверью, перебивавшиеся более редким, куда более уверенным топотом, приближавшиеся, приближавшиеся и приближавшиеся... Как в страшном сне... которым всё это и является...

"Пустые слова, Ривер. Хоть когда-то ты вообще к ней поворачивался? Ты прятался в вере, как в коконе, от забот и тягот. Ты не был Рейном, ищущим в вере спасения, ты даже не искал в ней утешения. Просто бежал. От припадков безумия старшего брата, от вечно пропадающей матери, от отца, смирившегося с участью проклятого и ставшего тенью самого себя... Верил ли ты вообще в Искру на самом деле? Конечно, ты не допускал и мысли о том, что Искры нет, в этом твоя вера неколебима. Но разве заронили бы слова богохульников, еретиков, предателей в твоё сердце даже малейшее сомнение, если бы ты не просто был уверен, что Искра существует, а верил в неё по-настоящему? Как в богиню, мудрую, величественную, добрую и всепрощающую... и как в пони, живую пони, которая могла быть несовершенной, могла допускать ошибки, но оставалась сильной, шагая копыто в копыто со своими ближайшими сподвижницами, соратницами... друзьями. Ты мог бы даже задуматься, верь ты искренне, что Искра могла быть..."

Шаги — всех пар ног, — стихли. После приглушённого, едва различимого из-за тяжёлой металлической двери шёпота Ривер... не слышать, не видеть, не думать... приготовился к уже привычным трём торопливым, отдающим какой-то нездоровой радостью ударам в дверь.

"...такой?"

Бум. Бум. Бум.

И, наконец, в-пятых — здесь его молитв не услышат. А те, кто услышат, от души над ними посмеются. От каждой имеющейся в них души.

— Войдите, — выдавил Ривер, тут же сам поразившись собственной глупости: если вполне ожидаемый визитёр сюда войдёт, то ему придётся сложиться пополам. Пытаясь принять позу попристойнее, пони цапнул копытом первую подвернувшуюся книжку — их ему отсыпали от всей доступной щедрости по вкусу каждого отсыпавшего. Нет, он вовсе не лежал тут, свернувшись клубком, готовясь рыдать, как сопливый жеребёнок, он читал... так, что он читал?.. "Грязь к грязи", том второй. Отличный выбор, просто отличный! Как будто Риверу грязи в жизни не хватает. Впрочем, Рейн когда-то говорил, что книжка эта не мрачная, пойдёт, подумают, что он бодр, весел и доволен...

— Приве-е-ет! Мы снова тут!

...и счастлив. Очень счастлив находиться в этой сырой, провонявшей маслом и старыми тряпками каморке. Он счастлив, счастливее некуда, просто переполнен счастьем. Ведь так? Он более чем счастлив видеть, как в дверном проёме, присев на корточки, чтоб влезть, сидит покрытое хитином, пусть большая часть хитина и скрыта пародией на форму ДКП, чудовище. Скрывшее своё лицо — и слава Искре, ведь лица этого лучше не видеть, — за ярко-красной, в тон взъерошенной гриве, маской, ощерившейся в вечно счастливом оскале. Впрочем, Ривер был уверен, что и настоящее лицо точно так же обнажило зубы.

Ривер растянул губы, надеясь, что выдаёт не слишком вымученную улыбку. Ощутил, как снова теряет связь с реальностью, проваливается в благодатную, спасительную уверенность в том, что всё происходящее — всего лишь сон, долгий, затянувшийся кошмар; уверенность, позволяющую пережить всё это, не поехав крышей. И, окутавшись этой уверенностью, закрывшись в ней, словно в доспехе для его слабого разума, он поздоровался:

— Привет... Кемис.

— Мы — Саффер, сколько раз повторять, — без обиды поправил Кемис. — Но мой донор тела тоже рад с тобой увидеться. Как тебе книжка? Он выбирал!

— Чудесно, — промямлил Ривер. — Он знает толк в хорошем фентези.

— Спаси-и-ибочки, — Кемис расцвёл. — Нам тоже понравилось. Прогуляемся?

Конечно же, прогуляемся. Ривер даже не стал отвечать, только устало кивнул и поднялся с матраса. Кемис, сдвинувшись и тут же вытянувшись во весь свой чудовищный рост, освободил ему проход. Проход в тёмный, мрачный служебный коридор подземки, освещённый тусклыми газовыми светильниками, прикрученными наспех в последние недели. Неужели только для него, Ривера, такая честь? Эти... инсекты явно могут видеть в темноте. Или, быть может, Кемис... экзекутор Саффер... воссоздаёт здесь атмосферу, которая стала для него привычной и уютной.

Ещё бы. Именно в такой атмосфере он заново родился. Она заново родилась... Нет, нет. В это он уж точно не верит. Не может такого быть. Не может! Ривер, слабо махнув ногой стоявшему у стены напротив грифону в рясе — тот молча, но приветливо кивнул, — мотнул головой и направился направо. Туда, куда его, собственно, каждый раз водили на прогулку.

— Ты уж извини, что заставляем тебя скучать, — покаянно попросил Кемис, неторопливо вышагивая рядом. Было заметно, что неторопливость даётся инсекту несколько мучительно, но он очень старался, вытянувшись в струнку, плавно переставляя ноги, шаг за шагом, даже не дотягиваясь кривыми рогами до потолка. Ривер в очередной раз невольно задумался о разумных, проектировавших эти коридоры. Не могли же они всерьёз ожидать, что в Эквестрии появятся создания, подобные нынешнему Кемису... Или могли?

— Да я не скучаю, — вяло запротестовал Ривер.

— Скучаешь, скучаешь, — возразил Кемис. И если шагать он, может, и пытался помедленнее, то уж в речи отрывался на полную катушку: радостное, захлёбывающееся тараторенье почти буквально впивалось в барабанные перепонки. С голосами жуков точно что-то не так... — Мы бы с удовольствием выпустили тебя погулять на волю, вдохнуть свежий воздух, увидеть весну, да и сами вышли, самое время веселиться, да вот беда: грифоны, если тебя увидят, голову с плеч снимут, даже нам чуть не сняли, представляешь, вот сняли бы — и лежали б мы вместе с Кьюриосом в холодильнике, тосковали, ждали, пока новое тело придёт, а ведь было бы круче, если бы мы его отращивали, знаешь, как ящерицы отращивают хвост, мы отращивали бы всё тело целиком, или тело отращивало бы себе новую башку, тоже клёво, но инсекты так не умеют, зато и помирать толком не умеют, по крайней мере, Аркан живой, и вот мы думаем, можем ли мы стареть, насекомые ведь от старости мрут, но нам никогда не доводилось видеть старого оборотня, а ведь один наш знакомый оборотень прожил больше сотни лет, пока не помер, но, думаю, мы тоже помрём, если нам пробить башку, а мы не хотим, мой донор тела точно расстроится, если помрёт, ему никак нельзя помирать, он очень-очень грустный, можно сказать, несчастный, и мы ума не приложим, что с этим делать, нельзя же допустить, чтоб он так и умер несчастливым, так что мы развлекаем его, как можем, иногда ему даже становится весело, например, как недавно, когда нас грифоны нашли, он около двух дней был немножечко радостный, только потом грифоны закончились, да к тому же нас Аркан позвал, а мы не можем отказать Аркану, мой донор тела его почему-то боится, хотя чего его бояться, ума не приложим, мы же...

"Только потом грифоны закончились"... Ривер знал точно: будь это всё настоящим, он бы ещё в первые дни просто сошёл с ума. Захохотал и побежал с заливистым ржанием навстречу грифоньей армии — или забился в угол, бормоча нечто несвязное. Но это нереально. Этот мир нереален, и Кемис, переставший быть собой, вышагивающий рядом на двух длинных ногах, беспечно, весело рассуждающий о том, как он развлекается с "заканчивающимися" грифонами, тоже нереальный. Всё это лишь его, Ривера, воображение. Слишком богатое воображение. Он и не подозревал, что его разум способен выдавать столь пугающие картины.

— Кемис... — начал Ривер. Надеясь задать вопрос, ответ на который окончательно убедит его в том, что это сон.

— Саффер, — в очередной раз поправил Кемис, прервав трескучий монолог, в данный момент остановившийся на причинах того, почему он и некий Филди должны стать лучшими друзьями, если Аркан не будет против. — Ты чего-то хотел? Обращайся в любую минуту, ты знаешь, мы всегда готовы помочь, даже если наш донор тела и не очень против, тебя он любит, точно любит, ты ему почти как брат, если бы у него были братья, но вообще-то у него их не было, роды были тяжёлыми, и матери больше нельзя было рожать, ужасная трагедия, наш донор наверняка хотел бы братика, или сестричку, только не в том смысле, о каком можно подумать, учитывая Филди, но мы знаем, что его родители любили друг друга, и это главное, ведь...

"Всё. Я сдаюсь."

Под звуки звонкого, радостного голоса неустанно щебечущего Кемиса в голову лезли совсем не весёлые мысли. Ривер их отгонял, но с каждой минутой они атаковали всё яростнее. В конце концов, Ривер знал, куда они идут, он шёл туда не первый раз, и мог уверенно заявить, что ему там не нравится. Но кто бы его спрашивал? Кемис? Да, он бы спросил, и был бы очень расстроен... Может, спел бы Риверу песенку о том, что ради дружбы иногда нужно идти на жертвы. Все они здесь, по мнению Кемиса, друзья. И Аркан, и этот Филди, о котором инсект неустанно талдычит, и прибившиеся к ним остатки Департамента. Те же, кому не повезло не успеть даже прибиться, по словам Кемиса, были "и-и-искренне счастливы пасть во имя Дружбы". И от хихиканья, с которым он это говорил, становилось не по себе.

— Как вы, друг Ривер?

Пони даже вздрогнул от этих тихих, пронизанных сочувствием слов, слишком резким диссонансом вклинившихся в захлёбывающийся монолог Аффара. Он совсем забыл, что грифон всё тем же скользящим шагом движется чуть позади — теперь же они шли нога в ногу.

— Всё хорошо, — полушёпотом ответил Ривер. — Благодарю вас за участие, друг Криг.

— Что вы, — улыбнулся грифон. Улыбка была настолько простая, настолько тёплая, что на миг пони едва не позабыл, что находится всего лишь в страшном сне... И не перестал размышлять о том, где именно Криг приобрёл такую манеру походки, словно он вечно ходит по тончайшему стеклу. Они виделись в шестой раз, а разговаривали всего только второй, и ни разу Криг не вёл себя хоть каплю иначе. — Это долг друга Искры — протянуть лапу дружбы нуждающемуся. Вы осваиваетесь здесь? Я понимаю, для разума юного пони эти потрясения могут быть чрезмерны, и мне лишь хотелось бы убедиться, что вы остаётесь в добром здравии умом и телом. В том числе потому я и настоял на сопровождении. Всё же, какое бы глубокое уважение я ни питал к Аркану, я сомневаюсь, что он понимал, что делал, планируя отправить вас лишь в её компании.

— Её?

Криг коротко дёрнул головой, указывая клювом на по-прежнему самозабвенно треплющегося Кемиса:

— Я имею в виду экзекутора Саффера, конечно. К сожалению, она ничего не помнит... — грифон вздохнул. С таким искренним и настоящим сожалением, что скорлупа веры в иллюзорность нынешнего мира снова чуть не треснула. — Но Аркан смог вернуть её! Это ли не чудо? Вот она, живая, ходит по одной с нами земле, дышит одним с нами воздухом! Подруга Искры!

— Я бы попросил вас не богохульствовать, друг Криг, — резко, удивившись самому себе, ответил Ривер. Надо же, он даже на мгновение забыл, что находится в кошмаре! Что-то внутри словно воспротивилось словам Крига. "Подруга Искры"? Нет, быть того не может. — Я что-то не очень понимаю, испытываете вы мою веру или моё терпение.

— Прошу простить, друг Ривер, — Криг ухитрился, не сбавляя шага, склониться в глубоком поклоне. — Я забылся и забежал вперёд. Я знаю, что в некоторых аспектах веры в Искру мы можем иметь различное мнение. Несмотря на то, что и вы, и я веруем в Неё глубоко и искренне, сейчас лишь время покажет, кто был прав.

— Да ладно тебе, Криг! — Ривер почувствовал, как нечто вздёргивает его в воздух — Кемис, только то, казалось, шагавший перед ним и Кригом, сгрёб их в объятия. — Он прекрасно всё понимает, просто думает, что это знание сделает его несчастным.

— Думаю? — выдавил Ривер.

— Ага! — подтвердил Кемис. Ещё миг — и он уже снова бодро шагает впереди, а Ривер с Кригом, отдуваясь, пытаются поспеть за ним. Да уж, подумал искорка, кем бы Криг раньше ни был, с инсектом он тягаться не в состоянии... — Твайлайт верила, что не может быть знания во вред. Знание просто есть, а что с ним делать — зависит уже от пони, какому оно попалось. Вот тебя, например, это знание делает несчастным, а друга Крига — счастливым. И единственный способ принести счастье всем, даром, чтоб никто обиженный не ушел...

Кемис обернулся, маска сверкнула белозубым оскалом. Но Риверу показалось, что он различает под этой улыбкой другую — дрожащую, кривую улыбку того, кому это тело принадлежало когда-то.

— ...сделать так, что они согласились раньше, — заметно упавшим тоном договорил экзекутор. — Ладно, мы уже на месте. Криг, оставляю его на твоё попечение. У Аркана ко мне дело.

Резко свернув в тёмное ответвление коридора, Кемис исчез. А Ривер, все мысли которого в очередной раз вылетели из головы при виде зловещей таблички с надписью: "Не входить! Особая магическая опасность!" на двери, обернулся к Кригу:

— Что там на этот раз?

— Ничего особенного или отличного от прошлых случаев, — улыбнулся Криг, потянув дверь на себя. — Ничего, к чему вам пришлось бы привыкать... друг Дизастер.

Вот и всё. Теперь он снова Дизастер. За этим его сюда и водят, не так ли?

Ярко. Слишком ярко. Как в операционной, хотя никаких операций здесь не проводят. У них пока что нет возможностей и специалистов. По словам Кемиса, подобные операции могли бы проводить ровно двое из всех живущих на Эквусе, и ни один из них не согласился бы сотрудничать с Департаментом по своей воле, если б это не сулило ему выгод, кои самому Департаменту — а точнее, его останкам, — были бы ни разу не выгодны. Но свет всё равно был именно настолько ярким. И обилие белых халатов, ранее принадлежавших сотрудникам медицинского корпуса Отдела, а теперь поровну разделённых между выжившими из них и такими же счастливчиками из лазарета при храме Искры в Нижнем, навевало аналогичные ассоциации. И даже нужны они были с той же целью, что и в операционной: спасти пациенту жизнь.

Разве что ни один пациент ни единого хирурга не стремился бы искалечить и прикончить сам себя во время операции. И вообще-то пациентам во время операции положено находиться в благодатной отключке, а не хрипеть сорванным горлом на всё помещение, перекрывая этим хрипом все деловитые перешёптывания белых халатов.

— ...я был тобой если бы я был тобой если бы я был тобой если бы я был...

— Его хотя бы кормили? — сглотнув, спросил Ривер.

— Через зонд, — кивнул Криг. — Следующее кормление — через два часа. Кормить его перед процедурой чревато последствиями. Никому не хочется, чтоб он намеренно вызвал у себя рвоту и попытался ей дышать. А он, полагаю, может, друг Ривер. Предыдущая пациентка, как вы помните, убила себя именно таким способом, раз уж другого ей не оставалось.

Да уж. Не оставалось. Оставалось бы, если б у неё не были отрезаны все четыре ноги. Раны неизвестный ампутатор любезно прижёг — видимо, девушка нужна была ему живой. А потом её полезность исчерпалась, и он бросил её на крыше одного из самых высоких небоскрёбов Кантера. Чтоб там её нашли остатки кантерского Отдела, а там она по своим каналам отправилась сюда.

Или Аркан сам это сделал, найдя подходящее тело. Вот этого он точно притащил сам.

— ...тобой если бы я был тобой если бы я был тобой, — монотонно повторял пегас в обрывках серого костюма. Подойти к нему достаточно близко, достаточно надолго и давая ему достаточно свободы, чтоб снять их, так никто и не решился. Раскачиваясь из стороны в стороны, подёргивая стянутыми ремнями ногами, слабо ударяясь затылком о прутья клетки, он продолжал и продолжал: — если бы я был тобой если бы я был тобой если бы я был...

— Может, вы хоть вынете это у него из головы? — попросил Ривер. Смотреть было очень уж неуютно.

— Мы не можем, друг Ривер, — развёл крыльями Криг. — Судя по тем исследованиям, что мы могли провести без вскрытия, эта ручка уже составляет одно целое с его нервной системой. Нет, он не стал единорогом, но случай занимательный... Не чудо ли?

Чудо. Да. Чудо. Дарованное Искрой чудо. Бешеный, мечтавший иметь рог, получил его. Почти. Насколько же дрянная насмешка над истинными чудесами...

— Малис Аффар! — повысил голос Криг. — Вы нас слышите?

"Аффар?.."

Пегас навострил уши и замер. Всего на миг. После он продолжил своё монотонное раскачивание.

— На сегодня, друг Ривер, ваш пациент — Малис Аффар, — Криг мягко похлопал Ривера по плечу. — Незадолго до внезапного коллективного помешательства, охватившего весь Кантер, он был направлен в командировку из Соута. Полагаю, вы понимаете, что не должны говорить об этом экзекутору Сафферу. Друг Редд, вы не попросите прочих покинуть помещение?

— Конечно, друг Криг, — сияя улыбкой, отозвался Редд. Ривер отлично помнил его ещё по редким встречам его и Саммер и должен бы был удивиться, увидев здесь в первый раз, но он давно запретил себе удивляться. Страшный сон, забыли? Страшный сон. — Мы удалимся. Друг Ривер... удачи вам.

Стройным ручейком, как по команде, все белые халаты покинули комнату. Остались только друг Криг, чья задача заключалась в наблюдении и своевременном вызове помощи, и некто Малис Аффар, нынешний пациент.

И Ривер. Друг Ривер. Хотя в том, что он достоин называться другом, он уже некоторое время сомневался.

— Ну, — Криг прокашлялся. — Мы начнём?

Пегас по имени Малис Аффар продолжал раскачиваться в клетке, спелёнутый ремнями. Вряд ли способный ответить.

— Начнём, — понуро сказал Ривер.

— Поверьте, мы делаем большое дело, — ободрил Криг. — Ну, друг... Дизастер... А-девять-эф-девять-е-дэ. Контрол.

Это всё сон. Страшный сон. Кошмарный со...

...но как же это приятно. Это как яд... но всегда хочется больше. Страшный сон, да? Тогда изредка посещавшие храм Искры бьющиеся лбом об пол то ли в искореннем раскаянии, то ли в судорогах ломки наркоманы, любители Мечты, смеси лазури и рубина, на самом деле были любителями кошмаров. И теперь он не мог их в этом винить.

Дизастер, не слыша восхищённого выдоха Крига, уверенно шагнул к клетке. Просунул нос через прутья, пытаясь дотянуться до Малиса Аффара. Принадлежавшего ему. Принадлежавшего им всем. Дизастеру. Абиссу. Войду. Всего один метр разделяет их, всего метр. Если бы Малис мог сам встать и подойти ближе... всего лишь небольшой физический контакт...

— Ну что, Аффар, обидно, что сыночек не воплотил твои мечты? Надеялся на единорога? Жаль, что получился земной, а? Не волнуйся, уж теперь он стал похлеще любого рогатика.

Пегас вскинул голову. Безумие в его взгляде перестало быть размытым и сфокусировалось на нём. На Дизастере.

— если бы я был хотя бы тобой, — сказал он, взглянув Риверу прямо в глаза, — ты бы сейчас не влез ко мне в голову но давай уже начнём раз уж абисса тут нет.

— Раз уж его тут нет, — кивнул Дизастер. — Так скажи мне, друг мой... Где наш создатель?

Глаза пегаса сверкнули.

— неправильный вопрос, — сказал он. — я не знаю.

---

Среда, 04:20. Температура в Анмаре — не распознано.

Пьянство, как известно, должно быть занятием категорически целеустремлённым. Если уж решил спиваться — так спивайся до конца, правильно, с чувством, с толком, с расстановкой. Проснулся-выпил-отрубился, очнулся-выпил-отрубился, и так до конца. Не отвлекайся на то, что твоё маленькое, но гордое государство находится в осаде. Не отвлекайся на то, что тебе недавно размозжили голову, а потом вновь собрали по кусочкам — после чего в левом ухе стало неприятно звенеть, а правая передняя нога отнялась наглухо. Не отвлекайся даже на то, что вкоре и твоё маленькое гордое государство, и тебя, и вообще всех вокруг отправят в ад, из которого нет выхода. Не отвлекайся. Просто пей.

Пока что у наместника Тривилла получалось успешно. Несмотря даже на то, что его было уже почти некому лечить, а половина из тех целебных заклятий, что он видел раньше, рассыпалась в труху.

История циклична, думал он, пять минут как проснувшийся, чувствующий лишь одно — раскалывающую череп на части не хуже когтистой лапы Фила головную боль. Не так давно к нему пришла Дейзи, спасшая его — а потом пришёл Филлесс, и первое же, что Тривилл услышал после своего воскрешения, ввергло его обратно в безудержный запой. Он сделал всё, что мог. Раскопал нужную информацию. Дал отмашку на производство искусственных единорогов, который Сайнт, за жалкие недели усохший вдвое, клепал пачками, уже не обращая внимание на качество, только на количество.

Самое обидное, что от него не зависело ничего. Вообще ничего. Он смог только раздать допуски и выдать разрешения. Никакой больше пользы. А разговоров-то! Наместник Анмара, Ожидающий Искру! Дождался, Тривилл. Дождался. К чему привело? Ожидаемая Искра оказалась слабо тлеющим угольком. Если не хуже. Возможно, без её участия всё прошло бы и вовсе лучше. Он сделал всё. Не его вина, что мир катится к дизу. Ничуть не его. И когда они все окажутся внутри Бездны, он сам не внесёт в то, из чего она составлена, ни капли своей вины. Он её попросту не чувствует. Вот так, лёжа лицом в стол, не в силах даже приподняться, дотянуться до бутылки и сделать новый глоток, ощущая раскачивание мира вокруг — он полностью спокоен, собран и уверен в себе. И, уж конечно, через несколько минут всё-таки встанет и поменяет бельё. В такой постыдной физиологической реакции он тоже не виноват. Подумаешь, отрубило на десять минут. Или на десять часов, не суть. Так или иначе, он сделал всё, что мог. И теперь может просто продолжать. Вот только встанет, сменит трусы... и наконец выпьет ещё, чтоб в голове перестало так нестерпимо гудеть. Сейчас. Прямо сейчас. Он сможет.

— Восстаёт из пепла выпимший народ? — вкрадчиво поинтересовался чей-то голос сверху.

— Вновь в статую загнан выползший Дискорд, — ответил Тривилл, то ли нетрезво, то ли похмельно хихикая в нелепой гордости за остроумный ответ. Не сразу до его затуманенного этанолом и ацетальдегидом мозга дошло, что он слышит в этом голосе знакомые интонации. До того же, что в эту комнату опять кто-то проник, изящно забив болт на сигналку, ему и вовсе не было дела. Не привыкать. — И вообще, я не народ, я — правительство.

— А как же "государство — это я"? — удивился голос. — А государство — ничто без граждан. Следовательно, ты, скотина пьяная, и есть народ. Неплохо так передаёшь всю суть.

Сквозь разрывавшее голову похмелье пробилось узнавание. Не тот голос, совсем не тот, что врезался ему в память навек... Но эта манера разговора, эти странные цитаты... это же...

— Дей... — вякнул Тривилл, поднимая взгляд.

Сразу же за этим его многострадальная голова с размаху врезалась в стол, на коем он самозабвенно дрых последние часы. Врезалась, круша раритетную древесину в щепки. Ах, горько подумал Тривилл, наблюдая свой короткий путь сквозь стол к паркету, какая потеря. За этим столом сидел сам Первый Ожидающий Искру, за ним подписывали указы многие наместники, некоторые даже имели несчастье испустить последний вздох, полулёжа на столешнице. И даже то, что теперь стол был заляпан пятнами вина и, немного, рвоты, не умаляло его исторической ценности. А ещё — того, что вообще-то от такого удара разлететься в щепки должна была скорее черепушка Тривилла.

— А-а-абсолютно верно, — подтвердил голос, прижимая голову наместника к полу. — Пробить чьей-то головой стол так, чтоб обладатель головы остался цел и невредим — это из комиксов и книжек. То бишь как раз по моей части, дружище. Зато какой получился выразительный жест, а?

Пальца на затылке Тривилла сжались крепче, и через миг он оказался вздёрнутым в воздух. Больно не было. Зато было очень радостно и почему-то вдруг дико стыдно смотреть в пылающие праведным гневом жёлтые со слабым бледно-лиловым отливом глаза. И то, что всё вокруг глаз радикально отличается от запомнившегося по их последней встрече, радости ничуть не уменьшало.

— Дейзи, — повторил Тривилл, расплывшись в дурацкой улыбке. Даже похмелье вдруг куда-то ушло, как и остатки опьянения.

— Филди Кей, если угодно, — недовольно поправил посетитель. — Можно просто Филди. Хотя суть ты, конечно, уловил верно.

Конечно, это не Дейзи — Дейзи не была покрытым хитином прямоходящим чудишем. Но вместе с тем это Дейзи, как бы она ни пряталась. Тривилл всегда узнает её, кем бы она ни стала. Единственное яркое пятно в его жизни за последнее столетие он не пропустит.

— Ладно, Филди, — покладисто согласился наместник. Что угодно, лишь бы она... лишь бы он не ушёл. — Можно мне на землю, пожалуйста?

— Да хоть щас! — искренне разрешил Филди. — Окошечко наверху видишь? Вот, если тебя туда зашвырнуть, то до земли по параболе выйдет несколько десятков метров. Ну как, хочешь поучаствовать в соревнованиях по прыжкам без шеста?

— Воздержусь, — стереть с лица глупую лыбу не смогло даже осознание очевидной угрозы. — Нет, я невероятно рад тебя видеть!

— А я тебя — нет! — рявкнул Филди, разжав пальцы. Тривилл свалился на пол, больно хрястнувшись задом, но и это не ухудшило его настроения. — Который уже раз мне приходится тебя так навещать? Третий, верно? В первый раз надолго помогло, а вот второй тебе, видимо, не запомнился. Повторить?

— Меня сейчас особо некому лечить, — Тривилл виновато развёл ногами. — Сайнт мог бы, но он надорвётся. Вряд ли кто ещё сможет собрать мне голову по частям.

— Ладно, не суть, — Филди, нетерпеливо притопывая хитиновой нижней конечностью, огляделся. Будто в поисках чего-то. Не нашёл и, округлив глаза, поинтересовался: — Ты вообще новости последние получаешь?

— Э-э-э...

— Мудила пьяный, — припечатал Филди. — Всего одна маленькая осада вывела тебя из строя? Слушай, ты в курсе, что без твоего собственного желания тебе никакой рехаб не поможет? Ну вот прочистил я тебе сейчас организм. Ты ж, скотина, снова оправдание найдёшь! А мне твоё горячее участие в процесе вообще-то нужно.

— Зачем? — удивился Тривилл.

Несколько секунд они непонимающе смотрели друг на друга. Как будто впервые видели.

— А и вправду, зачем, — почесал в затылке Филди. — Я не помню. Ни-чер-та не помню. Вот склеротик старый, говорил же. Слушай, я тут вообще-то по делу... Ты, я так понимаю, очень условно в курсах, что происходит?

— Готов к мета-вставке, описывающей всё произошедшее в период моего запоя, — смиренно сказал наместник.

— Ага, ты начинаешь проникаться, — хмыкнул инсект. Хотя оправданно ли называть его инсектом... Как минимум рога не те, и одна рука у него не инсектовская, да и та вовсе не рука — грифонья лапа. Та самая, щелчком которой он может взрывать звёзды и зарождать галактики. — Обойдёмся без вставок. Так, вкратце. Абисс пропал, и мы все в душе не ебём, где он. Вместе с ним пропал Летописец, которого вообще-то последний раз фиксировали примерно в эпицентре Кантерской резни. Ты, дружок, к этому отношения не имеешь? Ну, знаешь, может, навёл там одного на другого... Не?

— Было дело, — признал Тривилл, даже не чувствуя особого раскаяния. — Мне казалось, что если один прибьёт другого, мир станет лучше. Не стал?

— Стал только хуже, дружище! — воскликнул Филди. Всё ещё осматриваясь в пространстве на предмет... чего-то. — И ни одна сволочь не оставила у тебя меток. А я-то надеялся... Аркан меня просил...

— Аркан?

— Ага, Аркан, — Филди рассеянно кивнул. — Кстати, как там Рант? Его вам передали не в лучшем состоянии...

Тривилл совершенно не знал, как там Рант, но предпочёл об этом не распространяться.

— В порядке.

— Славно, славно... В нашу последнюю встречу он был не сказать чтоб в порядке... Грифоны, сам понимаешь, напали, все дела...

Тривилл украдкой оглдывал комнату. Комната за время пребывания в ней Дейзи... нет, Филди... успела значительно измениться. Исчезли неприбранные там и сям вещи, пустые бутылки, пропали пятна от рвоты, и даже стол, недавно разбитый в щепки, вновь стоял на своём месте, сияя чистотой. И в этот раз Тривиллу дали это запомнить. Интересно, зачем?

И в окно в потолке мягко сияло восходящее солнце. Почему-то раньше Тривиллу было плевать, но теперь ему стало так... тепло...

— Ага, и ты чувствуешь, — пробурчал Филди, передёрнувшись, словно от холода. — Тепло-то как, а? Значит, эта скотина жива... и Войд жив. Тривилл, скажи по доброй воле, будь другом, где тело?

— Какое тело? — опешил Тривилл.

— Войда, — уточнил Филди.

— Какого Войда? — не понял Тривилл.

— Что "какого Войда?" — ответно не понял Филди.

— Тело, — напомнил Тривилл.

— Какое тело? — удивился Филди.

И снова они уставились друг на друга совершенно непонимающими взглядами.

— Ага, с-с-сука, — пальцы на обеих руках Филди сжались в кулаки. — Блок поставил, падла. Тебя и не расспросишь. Может, он вообще не в Анмаре. Может, он и вовсе на другом континенте. А я про него ничего не могу узнать! Представляешь, мне по-прежнему не хватает твоего грёбаного Талли! Без него я ни диза не могу... несмотря на то, что именно диз-то я и могу. Войд — та ещё сволочь. Всё предусмотрел.

— А, Войд, — Тривилл выдохнул. — Мы о нём говорили?

— Ага, — подтвердил Филди. — Только вот нам нельзя про него говорить. Точнее, нельзя говорить о том, где он лежит. Надеялся я, что хоть на тебя, наместника, этот запрет не распространяется. Дурак я. Знать может только Кризи... если она не забыла за тысячелетия. И Твайли, конечно, да только где её теперь возьмёшь? Появилась, да и пропала с концами... Ты же вообще не в курсах, да? Она к тебе после нашей общей встречи не забегала?

— Вот уж точно нет.

— Блядство.

— Оно самое.

Они помолчали, чувствуя глубокое взаимоуважение и взаимопонимание. По крайней мере, по мнению Тривилла. Что думает Дейзи... нет же, Филди!.. он не знал, но надеялся, что знает.

— Ладно, — Филди с хрустом размялся. Чему там вообще хрустеть, если скелет вполне себе экзо-, а не эндо-? — Пойду я. В этот раз встреча с тобой вышла скучной. Ничего нового, ничего неожиданного... Работай, друг мой. В том числе над собой. А чтоб у тебя было больше стимула над собой работать...

Осознание пришло даже раньше, чем до барабанных перепонок дошёл щелчок пальцев грифоньей лапы. И тут же Тривилл со сдавленным стоном рухнул на пол, сжимая копытами голову, мечтая сжать её так сильно, чтоб раздавить мозг, этанола и ацетальдегида в котором явно стало в разы больше, чем было до визита Филди.

Нет, характер у Дейзи точно испортился, когда она стала Филди.

— Бухлишко я приберу, — Тривилл, кое-как расцепив веки и приподняв голову, увидел, как из провала в пространстве высовывается уже одна только грифонья лапа, сцапав со стола бутылку. Других бутылок в комнате уже не наблюдалось. — Нечего ему тут валяться.

Провал закрылся, и остался только всё более яркий свет солнца. Режущий глаза, впивающийся в амое нутро сознания, такой... болезненный... такой тёплый.

— Сайнт.

— Данаместник?

Удивительно, что он ещё может говорить. Удивительно, что они оба могут.

— Выдай... мне... энергетик, — выдавил Тривилл, зная, что нет смысла говорить это вслух, но хоть какой-то физической деятельностью отвлекающий себя от самого дизова в прямом смысле в своей жизни похмелья. — Или пусть... твой ассистент... выдаст...

— Капельницуиливродетого?

— Не, не надо, — Тривилл слабо улыбнулся. — Я должен... сам... взять на себя ответственность. Ради неё.

— Радинеё?

— Дейзи. Я должен помочь ей... помочь найти...

Тривилл ощутил, как в него по капле вливается энергетик. Менее больно не стало, но пояавились силы еле-еле на дрожащих ногах подняться с пола. Проковыляв к столу, Тривилл вновь упал на него лицом, но уже не в забытьи запоя. Он читал. Считывал. Насколдько мог, пытался найти след всех его недавних визитёров, и что могло впитать их отпечатки лучше, чем древний магический артефакт, защищённый каждым осколком, что можно было использовать... Да, этот стол был важен. Слишком важен, чтоб дать ему распасться и сгнить.

— ...найти Искру, — прошептал Тривилл, прижимаясь ухом к столешнице. Слыша или только воображая шепотки тех, кто сидел за ним когда-то. — И Абисса. Особенно... Абисса.

---

День неизвестен. Место неизвестно. Температура внутри этого тела — около абсолютного нуля.

— Как известно, главное в хирургии — стерильность и точность. И раз уж я не могу обеспечить ни того, ни другого, то уповать мне остаётся лишь на чудо Господне. Не так ли, друг?

Сирены сигнала тревоги болезненно резали уши. Проникали будто в самое нутро. Но ему было плевать. Он сам их всех создал, и ему не составит труда убить тех, кто помешает закончить главное творение. Самое великое творение.

— Ха-ха. Уж я тебе чуда точно не отпущу.

— Что ж, нет так нет. Но она поблагодарит меня, когда очнётся. Ползи, мой огонёк...

— ...вверх по занавеске...

Она открыла глаза.

Он открыл глаза.

Они открыли глаза.

— Души меня, мой угарный газ...

У неё едва-едва получилось повернуть голову на голос. Шея ощущалась словно бы неродной. И вообще всё ощущалось неродным. Тела ниже шеи словно бы не было.

— Да, ты вряд ли скоро почувствуешь своё тело, сестрёнка, — со всем доступным ему теплом прошептал он. — Керн, как ты думаешь, скоро она очнётся?

Нелепая пародия на грифона из мифов иного мира, что рассказывал ему Бог, нечто, швы не теле которого проглядывали даже сквозь перья и шерсть, нелепо каркнуло. Оно станет разумным... но не скоро, ещё очень не скоро.

— Лот оказался умнее, чем я намеревался его сделать, — с горечью сказал он. — Скажи, друг мой, это ты сделал его таким?

— А если и я?

— Ничего, совершенно ничего. Я ожидал такого даже от осколка Бога. Уж с Кризи я себе такого не позволю. Каждый кусочек разобранной принцессы...

— ...я поцелую в последний ра-а-аз, — Брайт — да, это был Брайт, и никто иной, — отвлёкся от намывания инструментов и обернулся к ней, сверкая кругами под глазами. Будто он не спал год. — О, леди Спаркл! Вы очнулись! Меньшего я от себя и не ждал.

"Наконец-то ты замедлился", хотела сказать она. Но не могла. Из пересохшей глотки не выдавилось ни хрипа, ни всхлипа. Ради Селестии, да дышит ли она вообще?

— Судя по всему, теперь вы способны воспринимать мою скорость речи как единственно адекватную, — хихикнул Брайт. — Это вполне естественно. Ваше новое тело постепенно преобразует остатки нервной системы тела старого.

Новое тело?

— Да-да, вы, наверное, не понимаете...

— Да, она не поймёт. Но привыкнет. Ей придётся. Она сохранит способность к обращению... несколько урезанную... и способность к мышлению... лишь у неё — в идеальной сохранности. Я желаю ей лучшего. Она станет богиней этого мира. В конце концов, она — лучшее из нас двоих, не так ли, Лот? Не так ли... Дискорд?

Оба молчали. Один был уже не способен говорить. Второй беззвучно смеялся в своей икусственной идеальной пустоте, в вакууме, вне которого даже осколок его истинного тела, вступив в реакцию с атмосферой, разложил бы ближайшие несколько галактик на атомы. Из которых были бы созданы новые галактики, в которых завелись бы новые разумные, с которыми он вновь начал бы играть. Нет, Войд такого не допустит. Бог останется заточённым, покуда он жив. И даже если ему осталось жить всего ничего...

— Что ты делаешь?

— Да так, ничего. Запускаю протокол уничтожения. Единственный бог, что будет в этом мире — это моя сестра. И её копии, возможно. Ползи, мой огонёк, вверх по занавеске...

— ...но теперь вы, кхм, пребываете в теле Абисса. Мы ничего не могли сделать. Мне оставалось только поддерживать вашу жизнедеятельность.

Попытавшись приподнять правую переднюю ногу, она, ничуть не удивившись, увидела, как перед лицом растопырились знакомые шесть пальцев на тонкой ладони. Она по-прежнему ничего не ощущала, но вот управлять... управлять вполне могла.

Неужто думала она, что дыра внутри неё может быть ещё холоднее?

 — Ха, мне-то что. Воскресну через миллиард лет.

— Быть может, быть может. Для тебя это не срок. Но жизнь моей сестры ты уже не потревожишь. Как и тех, кто.... будет... помогать... ей...

— Никогда не привыкну к этому боди-хоррору. Что это?

— Часть... меня. Лучшее во мне. Стремление к знанию. Я не оставлю его Кризалис, она должна быть счастлива в неведении после того, как убьёт меня. Но если оно кому достанется... я искренне надеюсь, что оно попадёт в надёжные руки. Или лапы... или копыта.

— То есть ты так струсил, что сделал своего клона прямо в эти последние полминуты? Пф. Тебе не пойдёт фиолетовый.

— Плевать. Когда-нибудь оно оживёт в ком-нибудь из тех, кого я создал. Будет стремиться к знанию. Будет стремиться к лучшему, светлому, тёплому миру, в кого бы ни попало. Это последнее, что я оставляю.

— Ага. Остальное ты вытащил из себя много раньше. Сколько их получилось? Шесть?

— Сколько нас?

Даже этот хрип свёл горло мучительной судорогой. Не на физическом уровне, но на уровне души. Ей было больно разговаривать. И ей было ни капли не больно понимать то, что она сейчас видит.

— Что-что? — недоумённо спросил Брайт.

— Шесть, — ухмылку было слышно даже в голосе. Смотреть на нечто за стеклом было опасно. — Ты взял из себя всё самое лучшее. Скажи-ка, а что тогда осталось Кризи? Есть ли в ней хоть что-то хорошее?

— Не...

— ...важно, — он заканчивал последние приготовления. Сейчас Кризалис оживёт. Оживёт и, неомненно, убьёт его. Ослабленного, лишённого всего. И он будет счастлив принять смерть. Он же лучше неё, правда? Пусть они и единое целое. Были когда-то. — Я сделал всё, что мог. Сора хотел именно этого. Наш мир больше никогда не ощутит...

Холод.

Холод.

ХОЛОД.

— Эон, — нервно сказал Брайт где-то на фоне, — ты уверен, что это нормально?

— Всё отлично, друг Брайт, — успокаивающе казал знакомый голос. Знакомый... что же он для неё значил?.. — Теперь она возродится. Станет лучшей. Как и была...

...лучшей.

Не то что ты, Войд. Даже не решился умереть до конца. Ты хоть понимаешь, что будет, если твой клон сольётся с тобой? Или даже с твоей копией в ABySS? Да пусть даже и с Лотом?

Понимаю.

Но этого не случится. Я всё продумал.

Я, как худшая часть, имею право на самонадеянность, а?

— Имею, — выдохнула Твайлайт.

— Имею, — выдохнул Войд.

— Имею, — довольно осклабившись, выдохнул Абисс.

Твайлайт.

Войд.

Абисс.

Твайлайт Абисс.

Рывком она выпрямилась в кровати. То, что она не ощущает собственного тела, её уже не волновало.

— Вы, — бросила она, не глядя. — Мои осколки. Информация. Быстро.

— Я уверен...

— ...что соберу их вместе.