Межсезонье

Глава одиннадцатая, в которой ничего страшного уже не происходит, а Миднайт Шэдоу принимает определённые меры предосторожности

В скорый поезд на Мэйнхэттэн осень почти не проникала. Она оставалась за окном, в серо-синем прозрачном небе, в разлившейся тёмной реке, вдоль которой тянулись рельсы, в пустых улочках кирпичных пригородов. В купе же пол и воздух оставались тёплыми, а светлячковые лампы — яркими, жёлто-белыми как летнее солнце прошлого, ушедшего Сезона.

Настолько прошлого, что Миднайт Шэдоу, единственная пассажирка этого купе, его почти не помнила — в год возвращения Луны ей было всего три года.

Так что у самой юной основательницы Литтлхорна никакой тоски о лете, кроме редких неуютных снов, не было и быть не могло. Родись она чуть раньше, могла бы вспоминать о времени ярких красок, когда всё было просто и каждый монстр был всего лишь монстром,

Намного позже — тогда Миднайт Шэдоу наверняка считала бы себя монстром или кем-то из числа Детей Ночи. Как иначе, с её-то родословной.

Так как есть, в свои шестнадцать, на пять лет младше Меткоискателей, она была совершенно нормальной единорожкой —  насколько может быть нормальной ученица Принцессы Луны. Сильнее в магии, чем Беатрикс Луламун, на которую Миднайт была очень, очень похожа расцветкой и Меткой. Тем не менее, несмотря на настойчивые слухи, дочерью или соперницей Беатрикс Миднайт совершенно точно себя не считала.

Как призналась Пирсинг Страйк — точнее, та её половина, что обитала в теле сиреневой бэтпони — её тело и правда было краденым, но Пирсинг Страйк не крала его лично и не платила за него деньгами. Более того, та, кто отдала тело ей, тоже не воровала, а получила его по цепочке от прошлого носителя как пустой, бесхозный сосуд. Такими же были и все остальные тела тех четверых, устроивших переполох в Балтимэйре. Да, они были кем-то рождены. Нет, в них никогда не было ни собственной души, ни разума, ни сознания… пока в эти тела не вселились иные души, чтобы потом передать их дальше.

Пирсинг верила в то, что говорила. У Миднайт Шэдоу были сомнения. На самом деле, Пирсинг не поверила бы не то что ни одна мать — даже ни одна взрослая пони, которая хоть немного задумывалась о своих или чужих детях.

Ччтобы душа и имя не пришли в тело за месяцы и месяцы до родов, должно было произойти что-то, что помешало естественному ходу вещей. Миднайт затруднялась представить, что именно, и тщательный поиск по кантерлотским библиотекам не дал ей даже намёка.

Такого просто не могло быть; более того, на вежливый запрос за портал пришёл не менее вежливый ответ, который в коротких и сухих оборотах сводился к тому же: «Не бывает; и никогда не было».

Впрочем, это ещё не означало, что бэтпони лгала — как вчерашний жеребёнок, она могла и не знать.

Центральный вокзал Мэйнхэттэна встретил Миднайт непривычной суетой. Её чуть не снёс маленький табун отъезжающих не то в центр, не то на юг материка — слухи, что после долгой осени будет такая же зима, останавливать было бесполезно, так что Твайлайт Спаркл просто учла миграцию. Миднайт знала, что Межсезонье проявляется не так.

Она прошла мимо торговых рядов у самой платформы. Вдоль дороги в город продавали цветы на украшения и на еду, причём некоторые из этих цветов, похоже, сами были бы не против чего-то живого и подвижного в шипастых лепестках. Приценилась, но не стала покупать — не было ни мяты, ни хмеля, а ромашка и лаванда стоили совершенно неприличных десяти битов за маленький букет.

Адрес назначения Миднайт держала при себе. В прошлом году в Филлидельфии один из кровных родичей тела Пирсинг Страйк-бэтпони обратился за медицинской помощью из-за серьёзной лётной травмы. Дальнейшее было вопросом не очень сложной, хоть и кропотливой бумажной работы.

По дороге она несколько раз уточнила маршрут у прохожих и, просто на всякий случай, отправила в столицу открытку о том, что почти на месте. Не то чтобы она чего-то опасалась, просто Мэйнхэттэн никогда не был особенно отзывчив к эквестрийской Гармонии. Скорее наоборот. Такое часто бывает с крупными городами, а для Мэйнхэттэна было едва ли не достопримечательностью — он слыл местом, где можно нарваться на приключения, и каждый сам за себя.

Или, как это вошло в присказку: «В Мэйнхэттэне свой хвост не протеряй».

Перед последним рывком к месту назначения она перекусила в кафе на открытой веранде, через дорогу от точного адреса — красный кирпичный склад выглядел почти нежилым, и тем не менее определённо был записан как собственность и дом для местной ветви семьи Страйк. Рядом, позволяя отдохнуть глазам, лежал ухоженный зелёный газон, тонкой кромкой щебёнки отделённый от асфальта. Адрес подтверждали и несколько именных табличек по контуру газона; впрочем, никаких заборов.

Но что-то ей не нравилось, и не нравилось сильно.

Когда пони общается с низкоранговым чейнджлингом, первые несколько минут беседа может казаться почти нормальной, но рано или поздно его выдаст то, что такие чейнджлинги физически неспособны хранить детализированную личность и оперировать ею. Реакции будут слишком примитивными, эмоции — грубыми, ответы — не в тему и не в такт; и хоть описать, что именно не так, почти невозможно, чутьё даёт знать: этот пони — подделка.

Склад, на который смотрела Миднайт, не мог быть чейнджлингом, но единорожка  слышала историю Пирсинг Страйк, думала о них, и не могла избавиться от очень похожего ощущения. Окна — на неправильной высоте, дверь — не так высоко, чтобы была нужна лестница, но в неё пришлось бы едва ли не запрыгивать, уклоны крыши — под неровными углами…

Она отвлеклась на принесённую чашку чая с лаймом, а когда снова взглянула на склад, он выглядел абсолютно нормально.

Миднайт помотала головой и сотворила малые чары обнаружения иллюзий. Получила от них ответ, и продолжила малым же рассеянием, позаботившись, чтобы образы оставались незаметными, а истинный облик — виден только ей.

Иллюзий не оказалось… точнее, они были в первые секунды, но к моменту второго, более сложного заклинания — уже нет. Влияние на разум? Она проверила и это.

Миднайт нахмурилась, снова всмотрелась в ответ в углу зрения. Не «нет» или «да», к которому бы прилагались подробности. Даже не «неизвестно» и не «ошибка», какой бы ошибка ни была.

Она написала отчёт на трёх салфетках, и вспышкой магического огня отправила его в Понивилль. Хмыкнула и спросила официантку, что она знает об этом здании.

Оливковая пегаска потёрла лоб и ответила:

— Ничего особенного? Оно тут всегда было. В нём три единорога, торгуют с пришельцами из-за портала, Деликатные, знают, что такое чаевые и помнят моё имя.

Миднайт чуть покраснела, но не стала спрашивать — было бы слишком неловко. Вместо того спросила другое:

— Я могу их увидеть?

— Разве что послезавтра. В субботу. Они бывают только по выходным.

Миднайт подняла бровь:

— По выходным, не в будни?

— Может, чужим так удобнее, — повела крыльями официантка. — Кстати, Свифт Деливери, или просто Дели.

Миднайт неловко хихикнула, повторила её имя расплатилась за чай и булочку, и направилась в сторону склада.

К концу смены Свифт Деливери забыла об этой посетительнице. Но, убирая веранду для следующего дня, заметила прилепленную к обратной стороне столешницы записку, написанную аккуратным, витиеватым почерком и сопровождённую Меткой: белая семилучевая звезда, вписанная в белый же лунный полумесяц:

«Если я не вернусь и вы это прочли, дайте знать Принцессе Дружбы Твайлайт Спаркл, что со мной случилась беда. Миднайт Шэдоу».

По дороге до почты пегаска два раза почти забыла об этом, но каждый раз записка в её тканой сумке напоминала о себе несильным электрическим разрядом по правому бедру Свифт, и она вспоминала.

Отправив письмо, она забыла о нём насовсем.