Принцесса Селестия

Театр

Самой большой ошибкой будет то, что вы можете думать, что контролируете всё. На самом деле это не так. Даже в такой насквозь логичной и прозрачной игре как шахматы есть место удаче. Но об этом позже.

Принцесса Селестия сидела и попивала чай. Сидела на большом железном троне, украшенном черепами. Рядом с ней за огромным овальным столом сидели министры. Лица пони были серьёзными, крайне строгими, натужными, словно у них был запор и они сейчас сидели и пытались просраться.

— Принцесса Селестия, меня крайне возмущает то, к чему катится молодёжь, — презрительно скривил губы белый пони. — Они презирают древние традиции, вот в наше время...

— Вы правы, — кивнула Селестия и нервно посмотрела в сторону. Но потом на её лице вновь появилась мягкая улыбка и следов нервозности больше не осталось. — Думаете стоит вернуть былые традиции?

— О да, конечно, — степенно кивнул белый старый пони.

— Отлично, — кивнула Селестия. — Голосуем за возвращение древних обычаев. Поднимите копыта, кто согласен.

Все пони за круглым столом дружно подняли копыта. Селестия улыбнулась и отставила чашку с чаем. Она была рада.

— Единогласно, — обрадовалась Селестия и призвала магией тортик, начав его тут же пожирать. В копыте возник ножик, которым она нанизала уголочек и отправила в рот.

— Принцесса Селестия, что вы себе позволяете? — возмутилась седая пегаска. — Это некультурно.

В темноте раздался тихий смешок. Селестия недоумённо уставилась на пегаску. Она проглотила тортик и воткнула ножик в стол, указав копытом на пегаску.

— Стража! На кол её! — рявкнула Селестия громким гласом.

— Что? — удивилась пегаска, когда её тут же подхватила стража и унесла. — Что вы себе позволяете?

— Кто за новые традиции? — тут же спросил белый пони, подняв копыто.

— И его тоже на кол, — махнула копытом Селестия. — У нас тут не демократия.

Я улыбнулась и похлопала копытами. Цокающий звук моих копыт раздался в напряжённой тишине театра. Селестия от страха икнула и повернулась ко мне.

— Неплохо, неплохо, — произнесла я, а потом повернулась к серому единорогу с зелёными глазами и проседью в гриве. — Ну, а ты, что думаешь, Грин?

— Меня всё это крайне возмущает, — нахмурился сидящий рядом со мной старик. — Актриса для полной аутентичности должна была зарыться мордочкой в большой торт. Но торт маленький, а она ест с ножа. К тому же это должен быть не нож, а средней длины тёмный клинок. И она должна была махать им, а не втыкать в стол.

— Ну, думаю на торте они могут разориться, а махать клинком опасно, — задумчиво ответила я.

— Согласен, я прощаю им это. Но не то, что актриса нервно озиралась на нас, полностью разрушая гармоничную атмосферу на сцене, — возмутился Грин.

— Согласна, — кивнула я.

— Любой другой современный актёр на её месте невозмутимо продолжил бы играть дальше, несмотря на обстоятельства. Такова современная теория сценического искусства, — ответил Грин. — Ладно, думаю зря мы сюда пришли. Пойду я, мне ещё на концерт к моей праправнучке надо успеть. Дабстеп и скрипка прекрасны.

— Не думаю, что мне стоит тут задерживаться и волновать молодых актёров, — произнесла я, вставая следом за Грином и медленно продвигаясь вместе с ним. Моё белоснежно белое крыло коснулось его спины, слегка поддерживая старика. — Ох, помню времена, когда ты маленький поддерживаемый моим крылом за спину точно также ходил.

— С тех пор ничего не изменилось, — ответил он, утаскиваемый мной вверх вдоль кресел к выходу. Рядом с нами пролетела камера в магическом облачке. — Ох, журналисты, нигде от них нет покоя.

— Ну, это всё же публичный выход, — ответила я, протаскивая нас через дверь в гардеробную, где не сбавляя шага мы направились на выход. — А мы важные лица в государстве.

— Это-то меня и печалит, — хмуро произнёс старик увлекаемый мной.

— Ну, они хотя бы не такие назойливые и не слепят вспышкой.

На улице был снег, светили ярко фонари, мимо нас проносились повозки. Несколько камер завернули к нам, нацеливаясь на нас. На меня и моего друга.

— Тебя прокатить до концерта? — спросила я, пригибаясь и наклоняя свою голову к его мордочке. — С ветерком. Покатаешься на принцессе как в детстве.

— Боюсь, я больше никуда не прокачусь, — тяжело ответил Грин. — Попроси извинения у моей внучки за то, что я не смог попасть на её концерт.

— Ну, если мы поторопимся, то успеем, — ответила я, закидывая его магией себе на спину и окружая мягким куполом. — Так, концерт, я подписывала разрешение на устройство концерта на западе кантерлота. Значит нам туда.

— Я так не думаю, — ответил старик, когда я взлетела.

— Ну, посмотрим. Знаешь, как внучка обрадуется тому, что на её концерт придут смотреть Селестия и её дед, — усмехнулась я, ускоряясь. — О, а вот и огоньки вдали вижу, две минуты и мы почти на месте, точнее уже минута.

Я ускорилась. Думаю я вполне успею. Камеры рядом также ускорились, поддерживаемые магией.

— Вот же любопытные журналисты, Грин, ты прав, они слишком назойливы, — усмехнулась я и приземлилась на купол, рядом с огромным стадионом. — Вот, Грин, отсюда прекрасный вид. Ну как тебе?

Это был огромный стадион полный пони ярких разноцветных огней, огромных проекторов и звуковых колонок. На сцене находились две пони, одна белая с голубой гривой с синими полосами, на глазах носила фиолетовые крупные очки. Грива и хвост выглядели растрёпанным ёжиком. Под передними копытами находилась сложная аппаратура с множеством переключателей. Рядом сидела тёмно-серая кобылка с фиолетовыми глазами. Её черная грива была аккуратно уложена в простеньку причёску, а на шее висел аккуратный фиолетовый бантик, удерживаемый белой аккуратной повязкой. Она опиралась копытами на скрипку и играла сложную мелодию в такт ритмичной музыке.

— Ну как тебе, Грин? — спросила я, убирая копытом камеру, вставшую прямо передо мной. — Эй, уберите камеры, что вас так заинтересовало в нас? Вид не загораживайте.

Есть вещи, которые я никак не могу контролировать, как бы ни старалась.

— Грин, ты слышишь? — спросила я. — Вау, какая хорошая музыка. Ты был прав, это... Грин?

Даже со всем моим безграничным могуществом.

— Грин, ты чего замолчал?

Просто есть вещи в которые нельзя вмешиваться. Но которые так трудно принять.

— Грин?

Я аккуратно уложила Грина на купол здания, а потом взяла в передние копыта и плавно спланировала на землю к скамейке. Это было за пределами концертной площади в небольшом сквере. Аккуратно уложив его на скамью, я тяжко вздохнула, а потом молча направилась гулять по тёмному парку. Музыка приглушалась деревьями и до парка доносились лишь басы.

— Фух, успокойся Селестия, — я со свистом втянула сквозь зубы воздух. — Вот так. Журналисты вызвали полицию, скорую, здесь дальше разберутся без меня.

Я сконцентрировала магию и телепортировалась к себе в кабинет. Там я подошла в кресло, завалилась в него и некоторое время смотрела на тихо тикающие часы на стене. Я молча открыла ящик стола, достала документы и принялась их читать.

— Мне предстоит работа, много работы, — произнесла я.