Сорняк

64. Сестры Пай — это гуано, у которого есть светлое будущее

Картофельный салат. Он был мягким и сливочным. Охлажденный. Вкусный. Тарнишед Типот жевал и пытался смотреть. Он мог видеть темно-синие фигуры на фоне светло-голубой дымки, заполнявшей его зрение. Он не мог видеть, что снаружи падает град цвета радуги, но мог различить очертания Мод, сидящей рядом с ним.

Магия, опасная, непредсказуемая и непостоянная, просачивалась через пересечения лей-линий, втягивалась в облака, образовывала природные бури, распространялась по обширной территории, а затем разбавленная магия распространялась повсюду, куда достигала буря, давая жизнь земле, волшебным существам и питая многочисленные магические растения. Тарниш стоял в центре этой магии, когда она вырывалась из земли, и остался невредим.

— Тарниш, ты что-нибудь слышишь? — спросила Мод.

— Я НЕ ГЛУХОЙ, — ответил Тарниш негромким, как ему показалось, голосом.

— Ну, к нему возвращается слух, — сказала Клауди, глядя на Тарниша, и на ее лице отразилось беспокойство. Она повернулась, чтобы посмотреть на Пинни, обе кобылы обменялись обеспокоенным взглядом, а затем Клауди снова принялась за еду.

Предполагалось, что это будет веселая совместная трапеза в честь свадьбы. Мод была Мод, Клауди и Пинни были обеспокоены, о чем свидетельствовал их постоянный обмен обеспокоенными взглядами друг на друга. Единственными пони, которые, казалось, веселились, были Лаймстоун, Марбл и Тарниш.

— Мама?

— Да, Лаймстоун, в чем дело? — ответила Клауди.

Лаймстоун наклонилась над своей полупустой тарелкой:

— У меня накопилось много денег, и я думаю, что знаю, что буду с ними делать. Но папа остается проблемой, и мне нужно его разрешение.

— И что же ты собираешься делать? — Клауди отрезала кусочек овощного пирога вилкой и изучала лицо дочери.

— Я хочу купить пещеру, полную гуано летучих мышей, — ответила Лаймстоун, отложив вилку.

Глаза Клауди сузились:

— Ты умная кобылка, поэтому у тебя должны быть свои причины купить пещеру, полную гуано летучих мышей. Я полагаю, что оно каким-то образом ценно?

Лаймстоун кивнула с большим энтузиазмом:

— Из гуано летучих мышей мы получаем такие вещества, как нитрат натрия, оксиды азота, оно богато фосфатами. Его используют для производства удобрений, различных химикатов и консервантов для продуктов питания.

— Они делают консерванты для еды из гуано летучих мышей? — Клауди посмотрела на свою кобылку через очки, приподняв одну бровь в недоумении.

— Да. Это вкусно. Дает дымный, соленый вкус. Так они приправляют сенобургеры и сенобеконы. — Лаймстоун усмехнулась, а затем посмотрела на Марбл. — Моя сестра тоже подумывает об инвестициях. Там уже есть шахта, но ей не хватает средств, чтобы быть прибыльной, а владелец взял кучу кредитов, чтобы все выплатить. Он много играл в азартные игры и потратил свои деньги впустую. Банк забрал шахту, и теперь она выставлена на продажу, чтобы банк мог возместить свои убытки.

— Понятно. — Клауди откусила кусочек картофельного салата и начала жевать, выглядя задумчивой.

— Мама, это разумное вложение, — сказала Марбл, присоединяясь к разговору. — Мы с Лаймстоун могли бы заработать на этом значительную сумму денег. Покупка шахты съест большую часть наших средств, но у нас должно остаться достаточно денег для расширения производства… это если я вложу деньги в эту шахту и займусь бизнесом вместе с сестрой.

— У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ, С КОТОРЫМИ Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ! — сказал Тарниш.

— Лаймстоун, ты ведь действительно серьезно к этому относишься, не так ли? — Клауди посмотрела на свою дочь, удивляясь, когда же Лаймстоун успела повзрослеть. — Что ты планируешь делать с деньгами, которые заработаешь?

— Ну, для начала, вложить их обратно в шахту, чтобы мы могли получать больше прибыли. Насос с паровым двигателем для отсасывания гуано был бы хорошим вложением… я думаю. — Лаймстоун начала постукивать копытом по столу. — После этого, я думаю, мне стоит оплатить несколько бизнес-курсов для себя, чтобы я знала, что делаю. В конце концов, гуано летучих мышей иссякнет… поэтому я думаю, что деньги, которые я заработаю на шахте гуано, нужно будет вложить в покупку других шахт, потому что шахты — это то, с чем я знакома и знаю, как управлять. Я не хочу быть шахтером, но я хочу владеть шахтой.

— Лаймстоун Пай, я помогу тебе убедить Игнеуса, что это хорошая идея, — сказала Клауди своей дочери. Услышав звук чмокающих губ, Клауди повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мод целует Тарниша.

— Ты каждый день узнаешь что-то новое. Я понятия не имела, что гуано летучих мышей ценно. — Пинни повернула голову, навострила уши и смотрела, как Мод и Тарниш целуются друг с другом, чувствуя, как в ее сердце расцветает тепло.

Чувствуя себя одновременно счастливой и грустной, а также сентиментальной, Клауди вздохнула. Она наблюдала за дочерью и ее зятем, когда они делили минуты любви. Она снова вздохнула с удовлетворением, ощущая гордое чувство выполненного долга:

— Вы оба собираетесь покинуть меня, не так ли?

Мод, услышав голос матери, отстранилась от Тарниша, вдохнула, повернулась к матери, а затем кивнула:

— Да.

— Как скоро? — спросила Клауди.

Пожав плечами, Мод уставилась на мать сонными полузакрытыми глазами:

— Может быть, через несколько дней. До конца лета нужно многое сделать.

— Надеюсь, у вас двоих будет хороший медовый месяц, — сказала Клауди.

— Я С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДУ МЕДОВОГО МЕСЯЦА!

— Я влюбилась в глупого пони, — сказала Мод, пытаясь провести щеткой по гриве Тарниша, наполненной статикой. Земная пони вздохнула, а затем наклонила голову немного ближе к Тарнишу, который сидел на полу перед ее креслом. — Должна признаться, видя, как ты так храбро встретил бурю… У меня очень смешанные чувства по поводу твоего поступка.

— Я даже не помню всего, что произошло. — Тарниш откинулся назад и почувствовал, как мягкая подушка кресла прижалась к его позвоночнику. Мягкое прикосновение щетки к его коже головы было таким же завораживающим, как и буря в прошлом. Он закрыл глаза и просто сидел, наслаждаясь моментом.

На небольшом расстоянии от него в двух старомодных креслах с высокими спинками сидели Клауди Кварц и Пинни Лейн за чашкой чая и разговаривали друг с другом, как будто знали друг друга всю жизнь. Пинни приходилось держать чашку между передними копытами — ее магия полностью отключилась после разразившейся бури.

В чае Пинни Лейн была полезная эссенция ядовитой шутки; предполагалось, что ее магия вернется в любой момент. Мод, наслаждаясь моментом близости с Тарнишем, не сводила глаз с Пинни, наблюдая и ожидая. Поскольку Пинни совсем не владела магией, это было идеальным испытанием, так что буря была удачей.

— Знаешь, это все, чего я когда-либо хотел в жизни, — сказал Тарниш тихим голосом.

Его слова заставили всю комнату замолчать. Клауди, который что-то говорила Пинни приглушенным голосом, тоже замолчала. В глазах Пинни Лейн заблестели слезы. Мод продолжала расчесывать волосы, но ничего не сказала. В течение нескольких долгих мгновений единственным звуком в комнате было тиканье часов на камине и шум ветра о бревна дома.

— У меня никогда не было больших мечтаний или стремлений. Я никогда не думал о покупке шахты, заполненной гуано летучих мышей, и не планировал свою жизнь с какой-то идеей, включающей долгосрочный бизнес-план. Я даже не смог закончить школу. Я просто хотел, чтобы одиночество закончилось. Я хотел, чтобы боль прекратилась, — сказал Тарниш, закрыв глаза. Его тело слегка покачнулось, и он открыл глаза. — Мама, пожалуйста, не начинай говорить, что тебе жаль. Я все обдумал… Я не виню тебя. Я списал это на то, что это просто случается в жизни.

— Тарнишед Типот, я должна сказать, что ты ведешь себя удивительно зрело в этом вопросе. — Клауди Кварц посмотрела на Тарниш сквозь очки для чтения.

— Какой у меня выбор? Быть грубым? Прогнать мою мать? Тарниш посмотрел на Пинни. — Она достаточно страдала… Признаюсь, есть часть меня, которая хочет быть злой… которая хочет быть мелочной… есть часть меня, которая хочет, чтобы всем пони было больно, как мне… и мне стыдно, что эта часть меня вообще существует. Я бы предпочел, чтобы ее не было.

Тарниш покачал головой, глядя, как слезы текут по щекам его матери.

— Это ничего не даст. И если бы я стал таким мелочным, если бы я стал таким бессердечным и злым, я бы заслуживал того, чтобы провести остаток жизни в одиночестве… затворником и нелюбимым. — Рот Тарниша на мгновение сжался в прямую линию, и он покачал головой. — Я сильно повзрослел с того первого дня, когда отправился в путь.

Тарниш почувствовал, как копыто скользнуло ему под подбородок, а затем его голова откинулась назад. Подняв голову, он увидел Мод, которая смотрела на него снизу вверх, ее лицо было перевернуто по сравнению с его. Он увидел, как она моргнула, а затем почувствовал, как ее губы прижались к его губам в мягком поцелуе.

— Позже, — сказала Мод мягким монотонным голосом, отстраняясь.

— Мой сын… — Голос Пинни затих в придушенном вздохе, и дрожащая улыбка расползлась по ее мордочке, когда она пыталась сдержать слезы. Она поднесла к губам чашку с дымящимся чаем и сделала глоток.

— Я благодарен за то, что у меня есть, — сказал Тарниш, откидывая голову назад.

— Я слышу скрип колес повозки. Игнеус вернулся… Я волновалась. — Клауди поставила чашку с чаем и спустилась со стула с высокой спинкой.

Поднявшись на четвереньки, Тарниш встряхнулся и посмотрел на Клауди:

— Я посмотрю, чем смогу помочь.

— Если все равно, я, пожалуй, останусь здесь и составлю компанию Пинни, — сказала Мод, глядя матери Тарниша в глаза. — Магия Тарниша быстро справится с передвижением кровати.

Пинни кивнула:

— Спасибо, Мод.