Сорняк

68. Вход через заднюю дверь

Войдя через заднюю дверь на кухню, Тарнишед Типот приостановился, увидев свою мать. Она сидела за кухонным столом, уставившись в одну из его книг, перед ней стояла чашка с дымящимся чаем. Войдя, Тарниш прочистил горло, давая ей понять, что это он.

— Привет, — сказала Пинни низким голосом, немного хрипловатым.

Присев, Тарниш увидел, что она снова плакала. Ее глаза были красными, налитыми кровью, а веки опухшими. Облокотившись на стол, Тарниш посмотрел на мать, пытаясь разобраться в собственных мыслях и понять, что сказать, чтобы ей стало легче.

— Как это было для тебя? — спросил Тарниш тихим голосом.

— Это было тяжело, — ответила Пинни. Она повернулась и посмотрела на своего сына, вздохнув с содроганием. — Тарниш, малыш, я до сих пор чувствую себя такой виноватой. Чувство вины съедало меня изнутри. Я чувствовала себя самой плохой матерью на свете. Дошло до того, что я не могла смотреть на тебя или даже находиться рядом с тобой, потому что мне было так плохо внутри. Я была худшей матерью в мире, и я не могла с этим справиться.

Опустив взгляд на стол, Тарниш вздохнул.

— Я просто не могла с этим справиться. Было проще просто уехать и сосредоточиться на том, что у меня хорошо получалось. Мне было невыносимо находиться дома, но и вдали от дома я тоже не могла смириться. Я просто оставалась несчастной. — Пинни подняла свою чашку и сделала глоток. — Знаешь, этот чай выравнивает мою магию. Я все еще немного сбиваюсь, но уже не так сильно.

— Я не очень хорошо с этим справился, — сказал Тарниш, поднимаясь из-за стола и заглядывая в глаза матери. — Это разрушило все для меня. Не только мою магию… но и мое душевное состояние… Я не мог сосредоточиться в школе. Я получал плохие оценки. С каждой плохой оценкой я чувствовал себя все более виноватым, думал, не я ли оттолкнул тебя, и как бы я ни старался, я не мог понять, как стать хорошим пони. Даже до появления моей кьютимарки… Я чувствовал себя таким неудачником, потому что не мог сделать ничего правильно, и я начал верить, что ты не любишь меня, потому что я был таким ужасным жеребенком. Я не мог сделать ничего, чтобы угодить тебе или сделать тебя счастливой.

— Малыш, мне очень жаль. — Пинни поставила свою чашку и сгорбилась над ней.

— Я чувствовал себя таким никчемным… таким злым на себя. Я ненавидел себя… Я ничего не мог сделать правильно, и я прогнал свою мать из-за того, что я был никчемным…

— Тарниш, детка, это неправда…

— Я знаю это… но именно так я себя чувствовал, — прошептал Тарниш.

— Мне казалось, что все эти вещи — моя вина. Что я ответственна за твои плохие оценки. Что из-за того, что я была плохой матерью, ты плохо учился в школе. — Пинни покачала головой, свежие, обильные слезы теперь катились по ее щекам и проливались на деревянный стол вокруг ее чашки. — Мне так страшно сейчас… Мне постоянно снятся кошмары, что ты сердишься на меня, что ты отказываешься простить меня, кричишь, кричишь на меня и отсылаешь меня прочь, отказывая мне снова стать частью твоей жизни, что у тебя есть жеребята и ты создаешь семью, а меня отбрасывают в сторону и выбрасывают на улицу из-за того, что я сделала, и я…

— Мама, остановись. — Тарниш поднял копыто. — Мама, пожалуйста, остановись.

Пинни Лейн прикусила нижнюю губу, и все ее лицо дрожало.

— Я прощаю тебя, — сказал Тарниш голосом, который ломался от эмоций. Он снова стал похож на маленького жеребенка, его голос стал писклявым. — Мы оба будем помнить то, что произошло, и нам обоим будет больно из-за этого, и иногда эти чувства будут сильными… но я не ненавижу тебя, я не сержусь на тебя, и я прощаю тебя.

— Спасибо, детка. — Пинни сделала глубокий, дрожащий вдох, все ее тело дрожало, и она посмотрела в глаза сына. — Ты вырос… Я не буду называть тебя малышом, если тебе от этого плохо.

— Я не возражаю. — Тарниш смахнул несколько слезинок.

— Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, отправь сообщение. Отправь телеграмму. Используй зеркало. Я прибегу. Я знаю, что ты уже вырос и должен выйти в мир… но я хочу провести с тобой время. Я хочу узнать тебя и молодого жеребца, которым ты стал. Я больше не уверена, стоит ли мне называть тебя своим жеребенком. — Пинни вытерла глаза передним копытом. — Мне кажется, что я тебя даже не знаю.

— Что ты хочешь знать? — спросил Тарниш.

— Какой твой любимый цвет? — ответила Пинни, задавая вопрос своему сыну.

— Не знаю, на это трудно ответить. — Тарниш фыркнул и задумался над ответом. — В некоторые дни некоторые цвета кажутся мне по-настоящему красивыми. Не знаю… может быть, это глупо, но мне всегда нравился цвет моей шерсти… Мне нравятся насыщенные, глубокие, шоколадно-коричневые цвета.

— Какую книгу ты больше всего любишь читать? — Пинни одарила сына дергающейся улыбкой.

— Не знаю… Наверное, мне нравятся книги, в которых есть немного всего. Немного тайн, немного приключений, действий, может быть, немного научной фантастики или фэнтези. Если в книге только что-то одно, например, тайна в поезде или что-то в этом роде, и все пони пытаются выяснить, кто виновен, ну, я обычно начинаю скучать и сдаюсь, — ответил Тарниш, надеясь, что сможет объяснить маме, что он имеет в виду.

— Что тебе больше всего нравится в Мод? — спросила Пинни. Она снова вытерла глаза.

Тарниш почувствовал, что его щеки стали теплыми, а шея — горячей. Он несколько раз моргнул, а затем начал нервничать. Он сжал губы и навострил уши, пытаясь придумать, что сказать.

— Тарниш, я твоя мама… и я хочу быть твоим другом. Ты можешь рассказать мне все… Я просто хочу… Я просто хочу знать тебя… что ты думаешь… и что ты чувствуешь. — Пинни расчесала свою гриву и несколько раз фыркнула, пытаясь прочистить нос.

— Мне нравится, какая она странная. — Тарниш уставился в стол. — Мне нравится, что мне приходится стараться, чтобы понять ее. Она заставляет меня быть внимательным. Мне нравится, когда она меня обнимает… от нее исходит такое тепло. Мне кажется, я понимаю, почему Пинки Пай так любит свою сестру. Мне нравится, какая она умная. — Тарниш поднял голову и почесал копытом горло. — Мод — это как удивительная книга, которую сначала не замечаешь, потому что у нее простая обложка… поэтому ее легко не заметить… но стоит взять книгу в копыта и начать читать, как я уже говорил. В этой книге есть немного всего, и я не перестаю удивляться тому, что читаю.

— Это самая приятная вещь, когда-либо сказанная обо мне.

— МОД! — Тарниш чуть не упал со стула и услышал тихий смех, исходящий от его матери. Он повернулся и уставился на Мод, которая стояла в дверях кухни. — Как долго ты там стоишь?

Мод моргнула:

— Я вошла в дверь, твоя мама увидела меня, а потом спросила, что тебе больше всего нравится во мне.

Тарниш повернул голову и посмотрел на свою мать, которая прикрыла рот копытом и тряслась от смеха. Он почувствовал, как по его шее разливается жар. Он издал слабое хныканье и опустился в кресло.

— Он очарователен, когда стесняется, — сказала Пинни. Она покачала головой. — И такой нежный. Он любит тебя за твой ум, Мод.

— Как благородно, — ответила Мод.

— Эй! — пискнул Тарниш.

— Надеюсь, Боулдер вел себя хорошо. Когда я оставила его с тобой, я боялась, что он будет озорничать.

Тарниш поднял копыто, радуясь, что тема разговора изменилась:

— Да, Мод, насчет этого…

Примечание автора:

Нет, не в твое окно, а в твою заднюю дверь.