Дуралайка ("Barking Mad")

Кобылка, для которой, её разум - это тюрьма. На что похож её обычный день? И какой ужас мог довести такую милую пони до безумия? Если бы только она не лаяла как безумная, она могла бы рассказать нам. Но может быть, она может...

Другие пони

Меткоискатели - призыватели апокалипсиса!

Меткоискатели, разочарованные своими постоянными неудачами, решают найти больше информации о Метках и способах их получения в библиотеке Твайлайт. Их не оставляет надежда, что именно там они смогут найти способ получить желаемое. Однако, троица натыкается на древнюю книгу, полную зловещих заклинаний и подружки решают получить Метки худшим возможным способом.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл

От принцессы Твайлайт Спаркл, главы встречи семей Твинкл-Небьюла-Фрай-Нейтрон

Встреча семьи Твайлайт Спаркл закончилась.Осталось лишь прибраться, извиниться и дождаться следующего года.

Твайлайт Спаркл

Элементы Гармонии

Ваншот без проды. Кроссовер. Не имеющим понятия о том, кто такой Гарри Дрезден, читать не рекомендуется - слишком многое будет непонятно.

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Рэрити Человеки

Когда закончится война

Самый спорный фанфик, вызвавший бурю негодования, вызвавший бурю гонений и всего прочего. Графомания во все щели. Долго ходили споры о чем этот фанфик - о пони или нет? Наверно теперь мне стоит признать. Нет, это фанфик не о пони - он о людях, на которых волей автора были одеты маски пони. И о ужасах войны. Выкладываю для того, чтобы оно просто было.Ошибки проверял и занимался вычиткой: его величество Orhideos(А еще я графомански умудрился написать в трех строках трижды слово "фанфик"... старею)

Fallout Equestria: Starlight

Когда Богиня умерла, разумы и души из Единства рассеялись по всей расе аликорнов. Оставшись сами по себе, они объединились и, с помощью Вельвет Ремеди основали организацию Последователей Апокалипсиса. Рэдиант Стар, молодая аликорн и новый член Последователей, подвергается воздействию ужасной магии, которая изменяет её тело и делает похожей на одну известную Министерскую Кобылу, бывшую до этого частью Богини. Но на этом изменения не закончились. Вскоре Стар осознаёт, что скрывает в себе самые сокровенные эмоции и чувства Твайлайт Спаркл и отчаянно пытается понять, почему. Со своей соратницей из Последователей, Вайолет Айрис, Стар ищет ответы на свои вопросы, в которых так нуждается. Вскоре она поймёт, что её трансформация повлияет на весь мир.

ОС - пони

Впустить свет

А.К. Йерлинг не может написать ни строчки. Может друзья ей помогут?

Дэринг Ду

Побег

Можно убежать от проблемы, но что, если она гораздо ближе, чем ты думаешь?

Принцесса Селестия Принцесса Луна Найтмэр Мун

Волшебная Ночь

— Я… могу помочь? — конёк медленными шажками направился к другу. Никогда он ещё не видел кого-либо из своих товарищей в ТАКОМ состоянии. Его сердце разрывалось, когда он смотрел на содрогающийся в немых рыданьях силуэт того, кого привык считать другом… Галлус сжал кулаки и с силой стиснул челюсти. Он хотел прогнать этого наивного сопляка, но при этом… не хотел. И не мог. — Прогуляемся? — спросил вдруг грифон, резко повернувшись. И, не дожидаясь ответа, подхватил друга под руки и вылетел в окно.

Другие пони

Fallout: Equestria Harbingers

В волшебной стране Эквестрии, в те времена, когда министерские кобылы были не просто призраками прошлого, а живыми персонами... Министерство морали получает тревожные данные о том, что у зебр появилось могущественное оружие, способное уничтожать целые города. Тогда было решено позвать пони из министерства мира, которая помогала создавать то, что ныне известно как мегазаклинание.

Пинки Пай ОС - пони

Автор рисунка: aJVL

Непоколебимая решимость

17. Сучий гнев

За пределами Эппллузы когда-то находился прибыльный рудник. Давным-давно эта шахта стала бесполезной, поскольку выкапывать из нее богатства становилось все труднее и труднее. Теперь она служила то норой, то логовом для чудовищ, а несколько недель назад — убежищем для алмазных псов, предавшихся запретным удовольствиям бандитизма.

Именно к этой шахте и приближался Брейбёрн, выходя из укрытия, переходя от дерева к дереву, от камня к камню, следуя по невидимым маршрутам, которые, казалось, знали только земные пони. Сразу за ним шел его друг и коллега по правоохранительным органам Сильверстар. Вдвоем они боялись того, что могут найти, с чем могут столкнуться, но они были обязаны выполнять свою работу. Повозка и бочка с маслом для ламп были украдены, и теперь конфликт с алмазными собаками казался неизбежным. Ситуация накалилась до предела, и теперь противостояние было единственным выходом.

Однако Брейбёрн не был готов к тому, что он обнаружил. Вместо вооруженного отряда бандитов у входа в шахту его ждало нечто иное, неожиданное, страшное.

Там был дым, много дыма… и тела.

— Что здесь произошло? — спросил Брейбёрн тягучим голосом недоверия. Услышав хныканье шерифа Сильверстара, Брейбёрн остановил свое продвижение и посмотрел на своего друга и соратника. — С тобой все в порядке?

— Нет, Брейбёрн. Мне плохо, — ответил Сильверстар, и его усы затряслись от того, что задрожала верхняя губа.

Не теряя надежды, Брейбёрн пошел вперед, решив посмотреть. Здесь был сооружен грубый забор, нет, не забор, а ряд заостренных деревянных кольев, на каждом из которых красовалась отрубленная голова. В качестве знака была оставлена крышка деревянного ящика, на которой было написано:

— Черн Ганчя!

Как раз в тот момент, когда Брейбёрн собирался что-то сказать, Сильверстара вырвало. Там были тела, так много тел, так много безголовых тел алмазных собак. Борясь с подступающей тошнотой, Брейбёрн заставил себя вглядеться в жуткое зрелище бойни, надеясь понять, что же произошло. Нечто произошло. Из отверстия шахты по-прежнему валил сизый, наполненный пеплом дым, который поднимался к небу, образуя заметный черный столб.

Сжавшись, храбрый пони подошел к одному из тел и увидел, что смотреть на него почти невыносимо. Это тело было почти разорвано на две части, рассечено от плеча до паха. Судя по всему, только кончик лезвия попал в тело, образовав мясистое, пульпозное ущелье по всей длине туловища, каким-то образом оставив позвоночник не разорванным, но вывалив наружу все поблескивающие внутренности. У изуродованного тела не хватало чего-то важного — головы.

Конечности были разбросаны, как поваленные ветки после сильного урагана. Тела лежали кучей. Лужи крови запеклись и привлекали мух. Не в силах сдержаться, Брейбёрн тоже принялся разбрасывать свой завтрак, и что-то в этом зрелище заставило его почувствовать себя старше, как будто какая-то часть его самого была утеряна навсегда, какая-то часть его молодости.


Вытерев рот передней ногой, Брейбёрн попытался сосредоточиться на задаче, стоящей перед ним. Эти алмазные псы доставляли одни неприятности с момента их прибытия, и совсем недавно принцессе Селестии была отправлена соответствующая депеша. Теперь затребованные солдаты были не нужны. Нужно было отправить принцессе Селестии еще одну депешу, в которой сообщалось бы, что в окрестностях появилось нечто худшее.

Что могло это сделать? Он почти не хотел этого знать, опасаясь, что это знание окажется слишком страшным. Пони должны взрослеть, а некоторые вещи… некоторые вещи остаются с пони, как незваный гость, который никогда не уйдет.

— Брейбёрн, взгляни-ка сюда, — сказал Сильверстар, подзывая своего друга, чтобы тот подошел и взглянул.

— Что именно, — ответил Брейбёрн, сомневаясь, хочет ли он посмотреть поближе.

— На эти тела. — Сильверстар жестом указал копытом на различные трупы. — Все самцы. Ни сук, ни щенков. Шериф поперхнулся, и на мгновение показалось, что его снова вырвет. Глаза выпучились, в животе урчало, и он с трудом сдерживал себя. — Я вижу, что здесь произошло, Брейбёрн.

— И что же?

— В шахту вылили бочку с маслом, а затем подожгли. — Сильверстар закрыл глаза, втянул в себя столь необходимый ему воздух, а затем продолжил, борясь с желанием застонать. — Кто бы это ни сделал, он выкурил этих собак. Когда они вышли из шахты, то попали в засаду. Ослепленные, задыхаясь от дыма, они вышли и были разорваны на куски тем, кто это сделал.

Брейбёрн не мог не согласиться.

— Здесь должно быть тридцать или больше самцов… кто, интересно, мог это сделать? — Сильверстар покачал головой, и его усы, пропитанные желчью, обвисли.

— Черная Гончая, что бы это ни было. — Брейбёрн указал на импровизированный знак.

— Ты видишь ненависть, Брей? — спросил Сильверстар и, не глядя, указал на труп, лежавший в кровавой грязи. — Этому проткнули пах. Одной лапы у него нет, а голова отрублена. Это не обычное убийство, Брейбёрн.

— Нет, наверное, нет. — Брейбёрн задыхался, кашлял, а потом закрыл нос передней ногой в тщетной попытке не вдыхать запах. Он огляделся по сторонам, не задерживая взгляд на одном теле, и отметил, что слова Сильверстар были правдой. Ни щенков, ни сук. Ни одного.

Солнце уже нещадно палило, и по мере того, как оно поднималось над хребтом, оно набирало силу. Это был такой жар, который пронизывал насквозь шляпу, и Брейбёрн чувствовал, как солнце пытается проникнуть в его мозг. Все это было сделано за одну ночь — одну ужасную ночь насилия. Как он ни старался, Брейбёрн не мог понять, что за чудовище устроило эту бойню.

Посмотрев в сторону, он увидел следы от повозок и направился к ним. Следы вели в сторону от города, и в грязи виднелось множество отпечатков лап:

— Эй, эй, Сильвер, кажется, я нашел сук и щенков! Они ушли туда!

— Это бессмысленно, Брей. — Сильверстар стоял на месте, покачивая головой из стороны в сторону. — Зачем? Зачем убивать всех этих алмазных псов, но щадить сук и щенков? Зачем позволять им уйти с повозкой и, предположительно, со всем, что они выкопали из шахты?

— Это была засада, и чертовски хорошая. — Брейбёрн посмотрел в сторону следов от повозок и множества отпечатков лап. Повозка, которую они искали, отсутствовала, а источник дыма был обнаружен. Земной пони почувствовал, как внутри него поднимается острое чувство грусти, хотя он не мог сказать, почему. Он сам испытывал острую неприязнь к алмазным собакам и вообще ко всему, что представляло опасность для пони.

— Брей, мы не можем допустить, чтобы город увидел это, начнется паника, а ты знаешь, что бывает, когда кучка глупых олухов впадает в панику…

— Я знаю, Сильверстар, я знаю… Что нам делать с этими телами? С этими головами? — Брейбёрн почувствовал, что его желудок поднимается, а бока снова начали вздыматься. — Я никогда в жизни не видел столько крови. Земля вся в крови! Деревья окрашены ею! Я даже не знаю, с чего начать уборку!

— Брейбёрн, мы обязаны защищать этих пони, — сказал Сильверстар своему давнему другу. — Мы должны собраться с силами и как-то навести здесь порядок. Надеюсь, тот, кто это сделал, уже ушел. Может быть, он забрал сук и щенков себе, а потом ушел за те холмы. Я не собираюсь искать, и ты тоже. Нам надо защищать пони.

— Да, ты прав, Сильвер. Но как же мы все это уберем?

— Не знаю, Брей, не знаю…


Из уст принцессы Селестии вырвался слабый ропот безмолвного беспокойства, выдававший ее нынешнее эмоциональное состояние. Рейвен, услышав этот звук, прекратила свои занятия, повернулась и устремила на монарха обеспокоенный взгляд. Видя напряженную сосредоточенность своей самой верной помощницы, белая аликорна только еще больше расстроилась, и она опустилась на землю, поддавшись собственному волнению.

— Чай, быстро! — рявкнула Рейвен, и единственный младший помощник, присутствовавший при этом, умчался прочь, вприпрыжку. Маленькая кобылка-единорог, такая крошечная по сравнению с монархом, бросила стопку папок на соседний стол, а затем подошла к принцессе, готовая услужить. — Что тебя беспокоит? — спросила она, обращаясь скорее как к друг, чем как к помощница.

— Боюсь, что прошлое вернулось, чтобы преследовать меня, как это обычно бывает, — ответила принцесса Селестия. Она тяжело вздохнула, крылья один раз хлопнули по бокам, и она покачала головой — царственное движение, от которого мышцы на ее шее затрепетали, как флаг на ветру.

Навострив уши и сосредоточив взгляд, Рейвен ждала, что будет сказано дальше.

— Все эти отчеты, Рейвен… так тревожно. Особенно то, что поступило из департамента шерифа в Эппллузе. В этих отчетах прослеживается определенная закономерность, и если вникнуть в нее, то вырисовывается линия кровавой бойни. Логово глазных тиранов уничтожено. Надзиратели подтвердили это. Местный тролль, похоже, пропал без вести. Пони по имени Лонгхол был спасен на дороге алмазным псом с пылающим зеленым мечом… да, Рейвен. Мое прошлое вернулось, чтобы преследовать меня.

— Селестия? — Рейвен подошла еще ближе, но остановилась, когда белая аликорна отвернулась.

— Однажды у меня был друг, — начала принцесса Селестия, закрыв глаза. — Он был не очень хорошим другом, но ему очень нужен был друг. Жил-был драконикус по имени Лайми, и он был не такой, как все. Он был маленьким, слабым и почти бессильным. Он не был злобным, не то что остальные, но он был надоедливым. Видишь ли, он рассказывал. Это была его магия, именно этим он и занимался. Он умел залезть к тебе в голову и рассказать о каждом твоем обыденном действии. Я находила это довольно забавным…

Она замолчала, и на ее лице появилось страдальческое выражение.

— Другие представители моего племени издевались над ним. Они были жестоки. Они изучали его, ставили на нем эксперименты и оправдывали это тем, что им нужно было лучше понять врага. Лайми был слишком слаб и жалок, чтобы быть чем-то, кроме раздражения, в лучшем случае. Он не представлял реальной угрозы. Я попытался стать его другом, и за это попала в беду. Старейшины сочли такое поведение тревожным. Я протянула ему копыто помощи, и меня наказали. Я старалась быть великодушной, и меня наказывали. Я страдала за то, что обладала этими чертами, и это наполняло их значимостью… Странно…

И снова ее слова оборвались, и она, казалось, погрузилась в размышления, а может быть, и в прошлое.

— Лайми был моим другом, хотя и не очень хорошим другом. Но я старалась. С моральной, этической точки зрения я была лучше своих старших. Они были холодны, отстранены, слишком сосредоточены на победе, не заботясь о том, что они отбрасывают ради победы. Лайми… угроза драконикус… опасность драконикус… Я знала, что эта война не может продолжаться вечно и что, возможно, когда-нибудь нам придется жить с ними. Холодное бездушие… бессердечие… оно таило в себе реальную опасность для будущего, а я уже тогда строила планы на будущее.

— Конечно, — сказала Рейвен, почти прошептав эти слова.

— Лайми ужасно относился к Луне и доводил ее до бешенства, но, по правде говоря, я тоже ужасно относилась к Луне. Я думаю, что Лайми просто подыгрывал мне, следовал моему примеру, когда я дразнила ее и делала то, что делают сестры. — Веки Селестии дрогнули, открыв два глаза, розовые, как рассвет, и пылающих не менее сильным внутренним огнём. — Однажды Лайми пришла в голову идея. Ему пришла в голову блестящая идея стать героем и помочь в войне. Маленький проказник украл из вражеского анклава драконикусов книгу заклинаний, которая была наполнена самой чудесной магией. Ты должна понять, Рейвен… Я и тогда прекрасно разбиралась в магии.

Маленькая кобыла-единорог кивнула в знак подтверждения и подождала, пока принцесса продолжит говорить.

— Лайми не был силен, как все остальные, но у него был сильный дух. Его дух обладал удивительной силой. Он решил стать мечом, оружием, связанным с духом. Если бы он был связан духом, то его почти невозможно было бы уничтожить как меч, как оружие. Конечно, будучи молодой и упрямой, я охотно приобщилась к запретной магии, и мы принялись за работу. Магия была сложной, трудоемкой и опасной. Это был странный сплав магии, новый вид магии, сплав гармоничных матриц и хаотических переменных. Но каким-то образом мне это удалось.

Почти затаив дыхание, Рейвен ждала продолжения рассказа.

— Я была в середине самой сложной части, когда меня обнаружили. Когда нас обнаружили. Пришли старейшины и нарушили все в самый неподходящий момент. Все пошло наперекосяк… магия начала выходить из-под контроля. В этом нет моей вины. — Заплаканные глаза Селестии несколько раз моргнули, прежде чем она смогла продолжить. — Я не виновата… Если бы они позволили мне завершить начатое, у нас было бы мощное оружие для войны…

— Но старейшины, думая, что им виднее, стали пытаться разрушить то, что я сделала, и даже когда я сказала им остановиться, они не послушали. Когда они стали пытаться разобраться с магией, Лайми защищался. Он… Мне бы очень хотелось верить, что это был несчастный случай… Он ранил одного из старейшин. Удар вспорол ей горло. Я не могла допустить, чтобы вся моя тяжелая работа была разрушена, и не могла позволить им уничтожить шанс моего друга стать героем.

— Его способность к самоконтролю была отнята или нарушена, я не знаю. Он плакал, просил и умолял оставить его в покое, говоря, что не хочет снова быть слабым драконикусом. Старейшины были бессердечны и разорвали бы его на части… всю мою тяжелую работу. Прежде чем они успели полностью уничтожить его, я изгнала его мощным заклинанием и отправила его прочь, подальше от старейшин. Это было все, что я могла сделать, чтобы спасти его. Это было все, что я могла сделать, чтобы спасти своего друга. Я отослала его и надеялась, что этого достаточно, чтобы он выжил.

— Это ужасно. — Рейвен, опустив голову, уставилась в пол туманными глазами. — Мне жаль, что ты потеряла своего друга.

— Я, конечно, была наказана. Меня ждало нескончаемое наказание, и оно было более суровым, чем ты можешь себе представить. — Из голоса Селестии ушли все эмоции, и он стал тусклым, лишенным чувств. — Я также была наказана позже. Лайми стал страшным оружием, клинком абсолютного хаоса. Те, кто держал его в хвате, были почти неудержимы. Лайми невероятно опасен, если говорить об оружии, и даже сейчас он снова буйствует, и я в этом виновата.

— Что же делать? — спросила Рейвен, поднимая голову. На ее лице появилось озабоченное выражение, а глаза сузились от беспокойства. — Как нам остановить это?

— Магии будет недостаточно, — ответила принцесса Селестия. — Лайми делает своего владельца невероятно устойчивым к магии. Если послать армию, чтобы остановить его, он станет только сильнее, а я не хочу причинять вред Шедо. По моим наблюдениям, она — милое создание, хотя и несколько беспокойное. Она растеряна, ей больно, и она злится. Она — щенок, которому больно. Я буду очень огорчена, если мне придется ее умертвить.

— Конечно, существует какой-то способ положить этому конец, пока это не переросло в кризис. — Рейвен навострила уши и застучала копытами по кафельному полу, нервно и взволнованно расхаживая на месте.

Наклонившись вперед, принцесса Селестия покачала головой из стороны в сторону, ее лицо было алебастровой маской, не излучающей тепла:

— Это не то, что можно решить с помощью насилия. Я не хочу, чтобы моему старому другу причинили вред. Если возможно, я бы хотела попытаться исцелить его, если это в моих силах.

— Ты сама пойдешь за ним? — спросила Рейвен, выглядя весьма удивленной.

— Нет, Рейвен. — Сузив глаза, принцесса Селестия устремила горящий взгляд на стоящую перед ней белую кобылу. — Отправь моих агентов и скажи им, чтобы они нашли алмазного пса по имени Хатико. Мне бы не хотелось, чтобы его убили, но я верю в его разум и мягкий характер. В нем живет сильное чувство добра, и он мудр. Возможно, он сможет отговорить Шедо от ее буйства и заставить ее отказаться от выбранного пути. Возможно, он сможет вытащить ее из тьмы, в которую она попала.

— Это кажется рискованным…

— Это рискованно! — Голос принцессы Селестии прозвучал почти как раскат грома в тесной комнате. — Если Хатико потерпит неудачу в дипломатии, его честь, несомненно, заставит его достать меч. Если это произойдет… исход неясен.

— Я понимаю. — Рейвен склонила голову. — Я займусь этим немедленно.

— О, Рейвен…

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что выслушала меня, пока я изливала свое сердце.

— Не думай об этом.

— Но я постоянно думаю об этом… обо всем… что ты делаешь.

— Для чего нужны друзья? — спросила Рейвен, разворачиваясь. — Я немедленно отправлю ваших лучших полевых агентов и буду держать тебя в курсе всех событий, как только они произойдут.

Вздохнув, принцесса Селестия еще немного поерзала, расслабляясь:

— Действительно… для чего еще нужны друзья…