Нежеланный жук-вонючка

Глава 3

Селено была очень необычным существом. Вонючка не был уверен, что думать о ней, но последовал за ней. Похоже, она много знала об окружающем мире, знала, как оставаться в безопасности, и была вооружена. У нее было духовое ружье, стреляющее ядовитыми дротиками. Вонючка чувствовал себя с ней в безопасности.

Они отправились на север, в долину, которая находилась между тем, что Селено называла Сенными болотами, и холмами Макинтош. Долина была зеленой, едва ли не самой зеленой из всех, что Вонючка когда-либо видел. По какой-то причине ничто не беспокоило их во время путешествия, никакие монстры не выпрыгивали, чтобы съесть их, ничто не выскакивало из кустов, чтобы пристать к ним. Эквестрия оказалась гораздо более безопасным местом, чем Вонючке показалось на первый взгляд.

Иногда Вонючка шел пешком, а Селено летала над головой медленными, ленивыми кругами, а иногда — летал. В основном он просто хотел посмотреть на достопримечательности. Увиденное пробуждало древние воспоминания, спрятанные в его сознании, знания роя и инстинктивные воспоминания.

Они наткнулись на группу существ, которых Селено назвала буйволами, но буйволы разбежались задолго до того, как Вонючка успел приблизиться. Они с грохотом пронеслись по сочной зеленой траве прерии, и их фырканье было слышно за грохотом копыт.

Вонючка и Селено чуть было не столкнулись с группой трескучих шакалов — странных, похожих на электрических собак существ, которые были бичом многих, но они убежали, повизгивая, поскуливая и тычась мордами в зеленую траву. Селено говорила, что, когда они лают, из их пастей вылетают молнии. Вонючке захотелось посмотреть на это, но трескучие шакалы убежали, оставив Вонючку грустным и разочарованным.

Олени и антилопы почему-то перестали резвиться при приближении Вонючки, и ни одно существо не подошло к нему, чтобы сказать хоть одно обескураживающее слово. Стаи прерийных птиц взмывали в воздух и улетали со скоростью, в которую орнитологи не поверили бы, даже если бы увидели. Крупный сухопутный селезень вспомнил, что у него есть важные дела в другом месте, и бросился бежать.

— Знаешь, я не припомню, чтобы в Эквестрии когда-нибудь было так скучно, — сказала Селено Вонючке, когда они остановились отдохнуть у ручья. Гарпия подпрыгивала в траве, пытаясь разровнять участок под импровизированное гнездо, чтобы немного отдохнуть.

Солнце садилось на западе, окрашивая небо в оранжевый, пурпурный и золотистый цвета. Вонючка завороженно наблюдал за этим зрелищем, ведь закаты и восходы для чейнджлингов были волшебными явлениями, которые он не мог игнорировать.

— На севере есть место, которое называется Додж-Сити-Джанкшен. Это не очень приятное место, но мы можем найти там возможность стать героями. На западе находится Эппллуза. Это тихое место, и я слышала, что пони там немного добрее, чем в Додж-Сити-Джанкшен.

Вонючка, завороженный закатом, сидел и смотрел на запад.

— Мы, пожалуй, пойдем на запад, раз уж тебе там нравится, — сказала Селено своему тихому спутнику.

— Красиво. — Для Вонючки красота была бесполезным понятием. Чейнджлинги не умели быть красивыми. Они были существами выживания. Чейнджлинги были черными, отвратительными и уродливыми. Вонючка и сам был образцом своего вида. Зачем чейнджлингам нужна была красота? Красотка — это маскировка, которую вы носите, но при этом ненавидите — пони были "красивыми" существами, и неприязнь к ним была сильна.

— Красота — это только кожа, — певучим голосом говорила Селено, — а уродство — до костей. Красота с возрастом только увядает, а уродство остается.

У Вонючки вырвался непроизвольный смешок, к которому он еще не успел привыкнуть. Он посмотрел на свою спутницу, наблюдая за тем, как она продолжает обустраивать свое импровизированное гнездо. Селено не была красавицей. Она была козлоногой птицей. Что-то подсказывало Вонючке, что пони не сочтут ее красивой. Понаблюдав за ней некоторое время, он перевел взгляд на закат.

— Думаю, сегодня мы снова будем в безопасности, — сказала Селено Вонючке, — кажется, ничто не хочет нас беспокоить, пока мы спим. До того, как я встретила тебя, все пыталось меня съесть.

— А что делает что-то красивым? — спросил Вонючка.

Гарпия распушила перья и издала низкий, диковинный звук, похожий на беспокойное "ба-а-а-хаа" — звук удивления и растерянности. Она попрыгала по траве, а затем без предупреждения запрыгнула на Вонючку, удивив его. Она уселась ему на спину, так как он сидел в траве. Ее когти ухватились за хитин, и она уселась на него, глядя на солнце.

— Я понятия не имею, что делает что-то красивым, — призналась Селено в ответ. — Может быть, цвета? Цвета могут быть красивыми. Эти цвета достаточно красивы, я полагаю.

— Но почему мы считаем их красивыми? — спросил Вонючка.

— Я не знаю. — Селено пожала плечами и стала осматривать Вонючку, ища на его матово-черном теле следы грязи или паразитов.

— Что делает что-то уродливым? — Вонючка наклонил голову влево и стал наблюдать за тем, как солнце опускается немного ниже. — Что заставляет нас решать, что красиво, а что уродливо?

— Э-э… понятия не имею? — ответила Селено.

— Как мы… — Вонючка замолчал, и чейнджлинг с трудом нашел слова, чтобы сформулировать концепцию в своем сознании. — Как нам изменить сознание других?

— Я не понимаю.

Вонючка на мгновение погрустнел, не зная, что еще сказать. Иногда ему становилось все труднее думать, и бывали моменты, когда его разум казался медленным, как сейчас. Он чувствовал себя измотанным и усталым:

— Как мы можем изменить то, что они считают красивым или уродливым?

— Оооо… — Селено покачала головой. — Вонючка, я не думаю, что ты сможешь это сделать. Я имею в виду, что животное видит то, что видит. Я не знаю, можешь ли ты изменить то, как другой видит тебя.

— Я мог бы изменить свою внешность, но тогда я не был бы собой, — сказал Вонючка, пытаясь выразить свои мысли словами. — Это было бы… это было бы… это было бы…

— Ложь? — предложила Селено, пытаясь помочь.

— Да. — Вонючка кивнул головой. — Ложь.

— Ну, если рассуждать в том же ключе, то сказать, что ты красив, когда на самом деле ты уродлив, тоже было бы ложью, даже если они пытались быть милыми. Иногда, я думаю, нужно просто принимать вещи такими, какие они есть. Некоторые вещи нельзя изменить. Мы уродливы. Возможно, нам не удастся убедить других в том, что мы красивы, но мы можем изменить их мнение и заставить их полюбить нас по другим причинам.

— Ты не уродина. — Эти слова незаметно вырвались изо рта Вонючки. Ужаснувшись, он засунул копыто в рот, чтобы заткнуть себе рот, чтобы заставить себя замолчать, даже не понимая, зачем он это делает.

— Ты хороший жук, Вонючка, — сказала Селено своему спутнику, усаживаясь ему на спину. — Я не думаю, что ты так уж плохо выглядишь. Просто ты другой. Ты — жук-лошадь. Ну и что? — Распушив перья, гарпия спрыгнула со спины чейнджлинга и приземлилась в своем импровизированном гнезде в траве. — Я попробую поймать ужин в ручье. А ты продолжай любоваться закатом, Вонючка. Это делает тебя красивым внутри, там, где это важно.

Смущенный словами Селено, Вонючка задумался о том, как гарпии удалось проникнуть сквозь его хитиновый покров. Возможно, это какая-то магическая способность, о которой он не знал. Он не знал, как он выглядит изнутри. Он знал, что состоит из мяса и имеет специальные органы, которые являются алхимическими реакторами.

Он смотрел, как гарпия топчется в высокой траве, направляясь к ручью, чтобы поймать себе ужин. Он и сам был голоден, но того, что ему было нужно, не было. Повернув голову, он смотрел на закат, размышляя о том, что делает вещи красивыми и уродливыми.