Лунный Беглец

Глава 42.

Вот и возвращение после двух глав с аликорнами к Муну Рунавею. Небось соскучились? Вот и он. Ну и Твайлайт — роет подкоп и картошку.

Ночь над Эквестрией была безоблачной и тихой. Луна, завершив привычный обход сновидений, почувствовала странное беспокойство. Сон Муна Рунавея, этот лабиринт кошмаров и чуждых образов, манил её, словно забытая, но не разгаданная загадка. Селестия, погружённая в законный отдых после тяжёлого дня, конечно, стала бы возражать против небольшой «разведки». Ведь у них был план. Вот только сейчас Луна осознала, что может Селестия и заботится о всех пони, отдельные судьбы все же могут ускользнуть из под ее внимания. И она принцесса дня, а не ночи. Так что… поникто, как не Луна, Хозяйка Снов, должна следить за порядком в этом царстве?

Приняв решение, Луна беззвучно скользнула в знакомую воронку, ведущую в разум маленького чужака.

То, что она увидела, заставило её замереть на месте, а крылья инстинктивно прижаться к бокам.

Это был не просто кошмар. Это была бездна. Хаос.

Она стояла посреди того, что когда-то было городом. Теперь это была груда битого камня, рваного железа и чёрной пыли. Небо, цвета старой, прокопчённой меди, бороздили длинные белые полосы — следы невидимых летающих машин, и оно же полыхало заревами пожаров. Воздух был наполнен какофонией разрушения. Где-то слева, с противным, немеханическим визгом, рушилось высокое здание, подминая под себя соседнее. Справа, с лязгом и грохотом, прямо через завалы проезжало чудовище из железа — огромная повозка на восьми колёсах, вся в копоти и грязи. На её крыше торчала длинная труба, которая извергала короткие очереди огня и металла, дробя стены.

Над головой, рассекая воздух с таким хлопком, будто рвалось само небо, пролетела стремительная тень. Она напоминала ласточку, но из стали, и к её бокам были прилеплены толстые сигары — она несла с собой смерть. Двигатели этой штуки ревели так, будто в них сжигали целые костры из жидкого пламени. Где-то совсем рядом, за ближайшим перекрёстком, с жутким рёвом и лязгом сошлись врукопашную два железных великана высотой с дом. Они щерились стволами, из которых вылетали ядра и клубы пара, и молотили друг друга чудовищными лапами. Один, похожий на вытянутый бочонок, сломал другому руку, и та, сверкая медными жилами, рухнула в чёрную лужу.

Луна вздрогнула. По гребню разрушенной стены, шипя и обдавая её волной жара, проползла раскалённая докрасна гусеница — часть какого-то невиданного змея. Это был даже не сон. Это была феерия всепоглощающего, бессмысленного ужаса. И в центре этого хаоса, на единственном уцелевшем обломке серой плиты, сидел Он.

Мун Рунавей.

Он выглядел всё тем же маленьким, худым, синим жеребчиком. Его чёрно-синяя грива была растрёпана, но на ней не было ни пыли, ни копоти. Он сидел, поджав под себя задние ноги, и сжимал в передних своего Нирэ. Розовый бегемот, сияя глупой наивной улыбкой, безмятежно смотрел на мир из переплетения передних копыт своего хозяина.

Мун не обращал никакого внимания на бойню. Он просто сидел и смотрел прямо перед собой, на разбитую мостовую, где в луже масла отражались языки пламени. Глаза его были сухими, пустыми, но не было в них привычной боли. Только бесконечная, гнетущая усталость.

Рядом взорвался снаряд, будто запущенный из катапульты, находящейся где то бесконечно далеко. Осколки, которые во сне были не просто образами, а настоящей, режущей опасностью, со свистом пронеслись в считанных дюймах от головы принцессы. Она инстинктивно пригнулась, выставив перед собой магический щит. Мун даже не поморщился.

— Мун Рунавей! — Окликнула его Луна, стараясь перекричать грохот кипящей битвы. — Что здесь происходит? Это... это всё плод твоего воображения?

Она сделала шаг к нему, стараясь ступать по расчищенным от стекла «пятачкам». Из развороченного подземного люка, булькнув, вытекла струя пара, похожая на призрака.

— Доброй ночи, Принцесса Луна. — Спокойно ответил Мун, не поворачивая головы. Его голос был тихим, но в этой какофонии разрушения она слышала его так же чётко, как если бы они сидели в тихой библиотеке. — Вы пришли. Я думал, вы больше не появитесь. Ошибся… наивный.

— Я... была занята, — Луна запнулась, оглядываясь. В трех дюжинах легов от них железный великан, тот самый, который выглядел как бочонок, выстрелил из своей пасти, и голова другого, похожего на антропоморфную каменную кладку, разлетелась облаком заклёпок и ошмётков брони. — Почему ты не прячешься? Там же, я вижу, есть убежище! — Она указала копытом на массивную, герметичную дверь в подвале полуразрушенного здания, на которой всё ещё теплилась красная лампа с надписью, значения которой она не разобрала.

— А какой в этом смысл? — Рунавей наконец повернул голову и впервые за всё время посмотрел на неё. В его глазах не было страха, который она видела раньше. Не было ни паники, ни мольбы. Только принятие. Такое же пустое и ровное, как взгляд Нирэ. — Не стоит цепляться за жизнь до последнего, как какой то трус – не так уж она и ценна для этого. Небытие – это не так уж и плохо. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Из разбитого окна дома напротив вылетел горящий остов какого-то ящика с прозрачным стеклом и разбился об асфальт, разбросав сноп искр. Где-то вдалеке завыла труба, стихая в предсмертном хрипе.

Луна хотела сказать что-то о храбрости, о том, что желание жить — это не трусость, но слова застряли в горле. Она смотрела на жеребёнка, сжимающего розовую игрушку, и понимала, что бесполезна. Её магия, её сила, её власть над снами были ничем перед этой тихой, абсолютной капитуляцией.

— Прятаться в убежище… — Продолжал Мун, не обращая внимания на её смятение. — …это значит бояться. Бояться и цепляться за надежду. А я устал бояться. Я хочу, чтобы это закончилось. Сегодня, завтра, да хоть сейчас. — Он перевёл взгляд на небо, чистое, звёздное, но прочерченное огненными полосами. — Всё равно это когда-нибудь произойдёт. Лучше быстро.

Луна почувствовала, как внутри неё поднимается не праведный гнев, а ледяной ужас. Этот жеребёнок, чья душа была разорвана воспоминаниями о другой жизни, о другом мире, не просто боялся войны. Он принимал её как неизбежность. Как наказание.

— Нет. — Твёрдо сказала Луна, делая последний шаг и вставая рядом с ним. Её магический щит расширился, накрывая их обоих. — Не произойдёт. Не сегодня. Флаттершай, твоя мама, не позволит. Я не позволю. Селестия... — Она запнулась, вспомнив ее разговоры с сестрой. — Селестия тоже.

Мун ничего не ответил. Он просто сидел, сжимая Нирэ, и смотрел в ту сторону, где столкновение великанов достигло апогея. Один из них, тот, что напоминал бочонок, нанёс сокрушительный удар, и его противник, заваливаясь на бок, начал медленно падать прямо на них. Грохот был оглушительным. Тень исполина накрыла их, погружая во мрак.

— Тяжко без покровительства Сомниум. — Лишь сказал Мун, не двигаясь с места.

И в этот момент Луна всё поняла. Это был не просто страх. Это была уверенность. И чтобы вырвать его, нужны были не уговоры, а действие. Причём самое радикальное.

— Тогда... может быть, это выход? — Прошептала она, глядя не на падающего великана, а вверх.

Мун поднял голову. В просвете между дымными облаками, прямо над их головами, он увидел её. Точку. Маленькую, стремительно увеличивающуюся в размерах. Она не гудела, не свистела, не оставляла за собой шлейфа дыма. Она просто падала, набирая скорость, неотвратимая, как само правосудие.

Что это было — Луна не знала. Но всем своим существом, всей тысячелетней древней сущностью она ощутила: эта падающая искра несёт в себе не взрыв простого огня, а нечто куда более страшное и пустое — то, что может выжечь саму душу мира. Смерть без остатка.

И в этот миг мордочка Муна Рунавея изменилась. Впервые за всю ночь на нём не было апатии. В голубых глазах, в этой синей бездне, которую так боялась Запп, промелькнуло что-то похожее на... любопытство. И облегчение.

— Ах, вот оно как. — Спокойно сказал он, ещё крепче прижимая Нирэ к груди. — Быстро.

Он не закрыл глаза. Он смотрел прямо на падающую смерть, и в его взгляде не было страха.

Луна, ошеломлённая, не успела произнести ни заклинания, ни даже слова. Слишком поздно. Слишком быстро. Слишком... тихо.

Вспышка.

Она родилась в точке, где только что был падающий огонь, и росла, разрывая ткань сна, превращая бетон и железо в пыль, а пыль — в ничто. Мир наполнился не звуком, а белым, всепоглощающим светом, который не имел ни температуры, ни цвета, ни конца.

— Мун Рунавей! — Крикнула Луна, но её голос растворился в пламени.

Сон схлопнулся.

Луна открыла глаза. Она лежала на своей огромной, усыпанной бархатными подушками кровати. Потолок спальни был на месте. Звёзды за окном неподвижно сияли. В ушах всё ещё звенела тишина после того, что произошло.

Её дыхание было прерывистым. Она не помнила, как вылетела из его сна. Она помнила только этот взгляд — жеребёнка, который видел свой страх и принял его. И ту падающую искру, названия которой она не знала, но чья суть была страшнее любого заклятия.

— Что же ты за существо такое, Мун Рунавей... — Прошептала она в темноту, чувствуя, как её спину покрывает холодный пот.

Ответа не было. Только тишина и отражение Луны в зеркале напротив. Очень старая, очень уставшая Луна.

А вот Флаттершай утром смарт куки чувствовала себя бодрой и веселой. И правильно – с дурным настроением не поработать на своем любимом домашнем огородике! Так что когда солнечные лучи мягко коснулись желтой пегасочки, та буквально вспорхнула со своей постели. Тихо напевая, так чтобы не потревожить продолжавших спать Энджела, животных или Муна, она полетела умываться, а затем готовить завтрак.

В этот раз она приготовила его быстро – сегодня не было времени на утреннюю растопку печи. Пока Солнце только взошло и еще не начало парить слишком сильно, нужно было сделать как можно больше работы. Так что каждая минута на счету. Насыпав зерен овса в их тарелки и налив яблочного сока себе и молока Муну, Флаттершай споро покормила животных в доме, всех, от бурундучков и до хомячков. За мелкими хлопотами с рассвета прошел уже почти час.  А Рунавей все не спускался. Странно. Он любил поваляться на кровати – но чтобы в ущерб распорядку? Или хотя бы вкусной еде?

Обеспокоенная, Элемент Доброты отправилась обратно наверх, проведать сына. И, уже когда она подошла к его двери, почти не выдавая себя цокотом копыт, она поняла, что что-то не так. Из-за закрытой двери слышались шорохи, словно поникто-то активно ворочался в постели. И, голос жеребенка. Её жеребенка.

— Ненавижу…. – Тихо, с надрывом прозвучал голос Муна. Сиплый, вымученный голос малыша заставил сердце Флаттершай пропустить удар. – Проклятые воспоминания, Нирэ. Не вспоминать, не вспоминать, не вспоминать. Не думать об этом. Думай о Свити Белль. Она миленькая. Или о Скуталу – она забавная. А можно и о Эппл Блум – самая наивная.

— Малыш, как ты? – С беспокойством в голосе произнесла молодая мама, отворяя, без стука, дверь. Увиденное ее поразило. Мун лежал поперек кровати, на спине, сжимая во всех четырех копытах свою розовую игрушку так, словно пытался раздавить ее в своих объятиях. Но это еще ладно. Его кровать… она была целой. Но! Обычно аккуратно застеленная, сейчас она напоминала яйцо всмятку. Покрывало растрепаны, одна подушка упала на пол, а одеяло скручено в такие узлы, что диву дашься.

— А? Что такое? – Невпопад спросил жеребчик, выныривая из своих переживаний. Он, не меняя позы, наклонил голову, смотря на Флаттершай, слегка моргая от непривычного вида мира вверх ногами.

— Тебя опять мучили кошмары? – Тихо произнесла взрослая кобыла. Она неспешно, не тревожа Рунавея резкими движениями, подошла к нему. Легла рядом, сбоку от него, кровать, рассчитанная на взрослого пони, без проблем вместила себя и сына, и мать.

— Да. – Тихо ответил Мун, возвращая взгляд на потолок. – Прошлое не отпускает меня. Старые страхи… все еще пугают. И хоть это просто сон… этот сон причиняет мне настоящую боль.

Флаттершай промолчала. Слова тут были бесполезны. Но у нее были не только слова. Она раскрыла одно из крыльев и мягкое одеяло из перьев накрыло Муна и Нирэ. Мягкие перья нежно пробежались по малышу, даря тепло и любовь. Жеребчик выдохнул и расслабил хватку, прикрывая глаза.

— Я должен быть счастлив. – Тихо произнес Рунавей. Это была не надежда, не мечта – это было утверждение. – Жизнь в Эквестрии, жизнь с тобой – прекрасна. Мне не на что жаловаться. Все есть. Прошлое в прошлом. Так почему же мне так больно?

Флаттершай лишь обняла его чуть сильнее, стискивая его нежно, но уверенно, и крылом, и передней ногой. Ее перья пробежались по его пустобокому крупу, даря ласку и нежность. Слова и правда были не нужны. Малышу нужны были не объяснения, ему нужна была любовь и забота.

— Я стараюсь не вспоминать. Но не могу не вспоминать. – Продолжил говорить Мун, явно желая выговориться. – Я пережил всего один бой. Он был ужасен. Война пугает меня. Она…страшная. Не надо быть на ней, чтобы бояться её. И я боюсь. Она снится мне. Я пытаюсь сказать себе, что бояться нечего. Я же знаю, что бояться нечего. Больше нечего. Но все равно страшно.

— Принцесса Луна еще снова появлялась в моем сне. Все же она обо мне не забыла. – С явным неудовольствием в голосе заявил жеребчик. Флаттершай лишь вздохнула и обняла его теснее, не мешая сыну высказаться. – Она хочет помочь. Вроде бы. Но все равно неприятно её видеть. Я хочу чтобы меня оставили в покое. Даже в кошмаре. Это мой кошмар.

Мун замолк, лишь бессильно сжимая в ногах игрушку и учащенно дыша. Малыш был таким умным, все мог разложить по полочкам. Но его ум тут был бессилен. Страх не постичь разумом. Поэтому Флаттершай лишь теснее прижалась к жеребенку, даря ему покой в своих объятиях. Принцесса Луна… ух… она явно пыталась помочь её сыну. Но, даже у ночной богини силы были ограничены.

Флаттершай ничего не ответила. Слова в самом деле были бесполезны — они лишь создавали очередную стену, за которой Мун Рунавей мог бы спрятаться. Вместо этого она просто лежала рядом, медленно, ритмично дыша, и позволяла своему крылу быть живым, тёплым одеялом, укрывающим его от всего мира. Её дыхание, тёплое и спокойное, касалось его чёрно-синей гривы, и она чувствовала, как постепенно, по миллиметру, уходит напряжение из его маленького, тощего тела.

Мун не плакал. Флаттершай уже знала, что он никогда не плачет. Но сейчас она слышала его дыхание — прерывистое, сбивчивое, с каким-то странным, сдавленным звуком в горле. Он сжимал Нирэ так, что розовая ткань игрушки натянулась, и её мягкие глаза-бусинки смотрели куда-то в стену. А потом, очень медленно, он разжал хватку. Сначала ослабил передние ноги, потом задние, и просто уткнулся мордочкой в грудь Флаттершай, позволяя её перьям касаться его щёк, его загривка, его ушек, которые по-прежнему нервно подрагивали.

В комнате было тихо. Только утреннее солнце, пробиваясь сквозь щели в ставнях, рисовало на стене золотистые полосы, медленно удлиняя их в такт минутам. Где-то внизу, на кухне, чуть слышно тикали часы — те самые, которые починил Доктор Хувс. И тишина эта была не пугающей, не звенящей, а густой, тёплой, как только что сваренный яблочный сидр.

— ...Шевелится. — Вдруг едва слышно прошептал Мун, и Флаттершай не сразу поняла, о чём он. — Третья пони в том анекдоте. Я его тогда рассказал своим… друзьям. Да, друзьям. «Смотрите, она шевелится». Тогда весь класс смеялся. Было смешно.

Флаттершай мягко провела кончиками перьев по его щеке, не спрашивая, зачем он это вспомнил. Просто принимая.

— Хороший был день. — Тихо ответила она. Не спрашивая – утверждая. Пусть ее и не было за партой в тот день.

Мун молчал. Его дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже, и Флаттершай чувствовала, как его маленькое сердце — всё ещё частое, но уже не паническое — бьётся в такт её собственному.

— Я должен что-то делать. — Наконец произнёс он, и в его голосе прорезалась знакомая, прагматичная нотка. — Не могу просто лежать и думать. Когда я думаю — это плохо заканчивается.

Флаттершай чуть приподняла голову, заглядывая ему в глаза. В них всё ещё была усталость, но уже не та пустая, безнадёжная бесконечность, что она видела, когда вошла.

— Сегодня сбор урожая. — Мягко сказала желтая пегаска. — На огороде. Картошка, морковь, свекла, капуста. Я без тебя не справлюсь.

Рунавей моргнул. На его мордочке отразилась работа мысли — такая знакомая, такая для него типичная.

— Картошка. — Повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Её надо выкапывать. Это... предсказуемо. Понятно. Ряды, клубни, корзины.

— Да. И никакой жуткой для тебя небесной тверди. — Флаттершай позволила себе лёгкую улыбку. — Мисс Чирали сейчас в Лас-Пегасе, и её лекции нам не угрожают.

Мун невесело хмыкнул, но уголки его губ дрогнули вверх.

— Она тогда столько всего рассказала... Я потом три дня не мог спокойно на небо смотреть. Мозги кипели. Зато... — Он сделал паузу, и Флаттершай поняла, что он додумал эту мысль сам, без её подсказок. — ...зато я не думал о другом. Всё свободное место в голове занимали эти ваши параболоиды, легионы, небесные тверди. Удивительно, как быстро это подействовало.

Он замолчал, и Флаттершай терпеливо ждала, продолжая поглаживать его перьями по спине, по тем местам, где у пегасов обычно начинаются крылья, — там шкурка была особенно чувствительной, и Мун незаметно, но всё же расслаблялся.

— Картошка лучше, чем лекции. — Наконец заключил он. — От неё хотя бы есть реальная польза. И она не вызывает головную боль.

— А ещё после неё можно испечь пирог. — Тихо добавила Флаттершай. — С грибами. Ты же любишь?

Мун прикрыл глаза, и на его мордочке впервые за это утро не было боли.

— Картошка. — Повторил он ещё раз, словно закрепляя в голове нужную мысль. — Пирог. Грибы. Это... это имеет смысл. Да. Пойдём.

Он не спешил подниматься. Вместо этого он ещё несколько секунд лежал, чувствуя тепло материнского крыла, слушая её ровное дыхание. И Флаттершай не торопила его. Она знала, что такие минуты — самые важные. Минуты, когда он сам, без уговоров, выбирает не уходить в свои кошмары, а оставаться здесь, в реальности, где его ждёт обычная, простая, живая картошка.

— Спасибо. — Тихо сказал он наконец, и это слово было обращено не к Нирэ. А к ней.

— Пойдём завтракать. — Так же тихо ответила Флаттершай, убирая крыло и позволяя ему самому решить, когда вставать. — А потом — копать.

— Копать. — Согласился он. Мун кивнул, всё ещё не открывая глаз, и на его губах застыло что-то вроде тени улыбки. — Это я умею.

На столь домашней ноте мама и сын, с неохотой, но все же поднялись с постели. Впрочем, пустые животики их заметно ускорили и к заветному овсу они рысили довольно бодро. Быстро умывшись и причесав друг друга, Флаттершай и Рунавей направились завтракать. Усадив круп на подушку, Мун Рунавей с готовностью окунул мордочку в тарелку и захрустел вкусняшкой. Ничего особенного – просто хорошо. Хотя Флаттершай, конечно, все еще ждала заморский деликатес, что она заказала через Рарити. Но пока и так можно вкусно позавтракать.

Переживания никак не сказались на аппетите Муна и тот с удовольствием уминал еду за обе щеки. Флаттершай тоже ела с аппетитом, она любила плотно и вкусно покушать, хотя и старалась держать себя в форме. Вскоре Мун допил молоко и с готовностью посмотрел на мать.

Утолив голод, две пони наскоро умыли мордочки от остатков еды и направились наружу из дома. Сарай за домом встретил их запахом сухой травы и старого дерева.

— Вчера, пока ты был у Эпплов с друзьями, я всё подготовила. — Сказала она, обводя копытом пространство. Она уже успела вынести все необходимое для работы сюда, наружу.

Мун с любопытством осмотрел инвентарь, который он уже видел по прошлому разу, да не рассмотрел внимательно. Всё было приспособлено для пони. Две лопатки с короткими, изогнутыми копытоятями, чтобы можно было давить грудью или толкать передним копытом. Рядом стояли выдёргиватели для моркови — простые рычаги, которые зажимаются зубами, а потом тянешь шеей вверх. Для картошки предназначались корзины-волокуши на верёвках, которые цепляли за путовый сустав и тащили за собой.

— А это? — Мун кивнул на странный инструмент, похожий на клешню.

— Рычажная копалка. — Улыбнулась Флаттершай. — Наступаешь на педаль копытом, и зубья смыкаются. Для свеклы. Очень удобно. — Она взяла его в рот и показала, как работает механизм. — Купила на рынке у местных фермеров, недорого, землепони придумали.

Мун перевёл взгляд дальше, на следующий предмет, и его бровь недоумённо приподнялась. Это устройство явно не походило ни на один знакомый ему сельскохозяйственный инструмент. Небольшой цилиндр из выгоревшего на солнце дерева, утыканный по бокам двумя рядами торчащих наружу штырьков, венчала странная воронка, а снизу свисал холщовый мешок. Внутри что-то тихо шуршало при малейшем движении.

— А это... это что за безумное творение сумеречного понячьего инженерного гения? — С искренним любопытством спросил Рунавей, наклоняя голову. Флаттершай хихикнула — мягко, почти беззвучно, но впервые за это утро.

— Гороховый сепаратор. Доктор Хувс смастерил. Тот, который к нам приходил часы чинить. — Пояснила она. — Закидываешь стручки в воронку сверху, крутишь боковую копытоятку — вот эту вот, и внутри вращающиеся штуки вылущивают горошины.

Ответ матери заставил жеребчика в смеси восхищения и удивления покачать головой. Но, привычный и не к таким вещам, Мун по-деловому оглядел рядок корзин, помеченных цветными ленточками (синяя — картошка, оранжевая — морковь), и вздохнул уже спокойнее.

— Здесь всё понятно. Никакой магии. Только механика и сила. – Произнес он, приходя к очевидному выводу. Флаттершай лишь кивнула и толкнула калитку огорода копытом. Ровные грядки блестели от утренней росы, ожидая рабочих копыт. Взрослая кобыла окинула урожай наметанным взглядом в меру опытного фермера.

— Не очень хороший урожай. Бедный. – Цокнула языком пегаска, сходу понимая, что на этот раз сезон не удался. Такие плоды точно не будешь везти на конкурс “Самый большой овощ года”.

— Это я виноват. – Нервно дернул крыльями Мун Рунавей, потупившись. – Я не помогал тебе на огороде.

— Ничего-ничего. – Поспешила ответить Флаттершай, не давая сыну погрузиться в самобичевание. – У тебя и так было много работы. Для ума. Тебе нужно было многое узнать, многое наверстать. Огород не так уж и важен. Я все равно живу на зарплату. А это так…. – Она неопределённо взмахнула правой передней ногой. -… для экономии. Да и посоветовали.

— Посоветовали? – В недоумении спросил Мун Рунавей подходя к одному из инструментов и ощупывая его аккуратно копытом, касаясь так, словно тот мог загореться от касания.

— Когда я сюда только переехала и купила этот дом, ко мне пришли знакомиться соседи. – С охотой стала рассказывать Флаттершай. – Понивилль уже давно был сложившимся городом со своими традициями и я хотела их… почтить. Дабы подружиться с местными пони. А у любой порядочной пони Понивилля есть свой участок земли, на котором она сажает овощи или цветы. Как те васильки и гелиопсисы, что есть на клумбах у Чирали. Вот и я у себя разбила тоже огород.

— Погоди-погоди. Серьезно? Серьезно? – Рунавей буквально завис. Его копыто замерло, а на мордочке отразился такой глубочайший шок, что Флаттершай еле удержалась от того, чтобы не засмеяться. – Ты годами возишься на этом огороде, в этой земле, с растениями, просто ради дружбы с соседями?

— Да. – Кротко подтвердила молодая мама, смотря прямо в голубые глаза Муна. В кои-то веки их взгляды встретились, настолько жеребчик был выбит из колеи, что не отвел глаз. В них отражался чистый шок и непонимание – как можно “страдать” ради дружбы? Флаттершай слегка про себя вздохнула – Рунавей был хорошим малышом, способным на бескорыстные поступки, но сам не верил в свои способности. Она то это знала. И не понимал, почему на таковые идут другие.

— Давай сойдемся на том, что собственная еда позволяет экономить зарплату. – Улыбнулась Флаттершай, давая точку опору для смятенного малыша, еле удерживаясь от того чтобы захихикать. Настолько у Рунавея был забавный ошарашенный вид. – И, кстати, работать будем не одни.

— Не одни? – Переспросил Мун, все же приходя в себя. Он окинул взглядом окрестности, словно высматривая пони вокруг, которые придут к ним на помощь.

— Энджел вызвался помочь собрать урожай. – Заявила Флаттершай и тут, откуда ни возьмись, появился белоснежный питомец пони-лесничей. Наградив жеребчика ледяным взглядом, кролик сложил передние лапки на груди и прижался к ноге Флаттершай. – Он очень любит морковку. А Констанция согласилась спеть для нас, веселее будет работать.

— Эм…. – Рунавей недоуменно покрутил глазами, пытаясь понять, о ком идет речь. Флаттершай лишь указала свободной ногой на живой комочек ярких красок, напоминающий лесную драгоценность. Да, это была синица. Констанция. Та смотрела на жеребчика своими крохотными глазами-бусинками. Она смотрела со страхом и настороженностью, но улетать все же не спешила. – Ладно. Хорошо. Пусть будет. – С этими словами он решительно взялся за рычажную копалку. Точнее, было решительно протянул ногу, затормозив в последний момент. Флаттершай лишь улыбнулась и стала показывать личным примером, как именно пользоваться этими устройствами. Уборка урожая началась.

Солнце поднялось уже довольно высоко, когда они взялись за дело. Флаттершай первой шагнула на грядку с картофелем, навалилась грудью на лопатку. Металл с мягким “чвяк” вошел в землю, и она, нажав грудью на длинную копытоять, выворотила куст вместе с клубнями. Мун наблюдал секунду, затем повторил — сначала неуклюже, но быстро привыкая к механике.

— Сильнее дави. — Посоветовала Флаттершай, не оборачиваясь.

Мун кивнул, сжал челюсти и толкнул. Куст поддался, из земли показались розоватые клубни. Он аккуратно, почти нежно, выковырял их и сложил в синюю корзину.

— Три. — Сказал он вслух. — С этого куста — три. Это… нормально?

— Вполне. — Улыбнулась пегаска, вытряхивая следующий куст.

Энджел работал отдельно. Кролик передвигался между грядок с важным видом мастера, выбирал самую крупную морковь, хватал её передними лапами и, раскачиваясь из стороны в сторону, выдёргивал из земли. Ботва летела в одну сторону, оранжевые корнеплоды аккуратной горкой — в другую. Иногда он останавливался, сверялся с какой-то своей внутренней картой урожая, кивал и переходил к следующему экземпляру. Флаттершай бросила на него короткий взгляд — помощник был серьёзен и сосредоточен.

— Констанция. — Позвала она негромко. — Начинай, пожалуйста.

Синица вспорхнула с ветки старой сосны, на мгновение замерла в воздухе над огородом, а потом залилась — тонко, звонко, с переливами. Это была не просто песня. Это была трель, в которой угадывалось что-то вроде разговора с солнцем, с землёй, с каждой грядкой. Она перелетела на забор, потом на лопату, воткнутую в землю, потом обратно на яблоню — и каждый раз мелодия менялась, подстраиваясь под ритм работающих копыт.

— Приятно. — Неожиданно сказал Мун, выпрямляясь и прислушиваясь. — Я… я никогда не пробовал работать под музыку.

— Это не музыка, — поправила Флаттершай, отряхивая свеклу. — Это синица. Она просто радуется, что мы здесь. И что Солнце Селестии светит.

Рунавей хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он взял выдёргиватель для моркови в зубы, наклонил голову, зажал ботву — и потянул вверх. Морковь поддалась сразу, с глубоким, влажным чмоком. Он опустил её в оранжевую корзину, потом перевёл взгляд на Энджела. Кролик, ничуть не смущённый наблюдением, как раз выдирал очередной особенно крупный экземпляр, кряхтя от натуги.

— Он серьёзный фермер. — Заметил Мун.

— Самый серьёзный из всех, кого я знаю. — Подтвердила Флаттершай.

Констанция заливалась всё громче, и земля под копытами, пахнущая утренней росой и корнеплодами, казалась сейчас самым правильным местом в мире.

Солнце поднялось в самый зенит, и летний день постепенно стал тяжёлым — душным, золотистым, липким. Воздух над грядками задрожал маревом, и даже Констанция умолкла, перебравшись в тень деревьев. Энджел, закончив с морковью, сидел под кустом крыжовника и прижимал к груди самый красивый корнеплод, словно трофей. Флаттершай выпрямилась, провела копытом по вспотевшему лбу и посмотрела на Муна — тот стоял по колено в ботве, тяжело дыша, но не останавливаясь, будто боялся, что если прервётся, то снова провалится куда-то, откуда его едва достали.

Она молча взяла его за крыло — мягко, но настойчиво — и потянула к старой липе на краю участка, где трава ещё сохранила утреннюю прохладу, а ветвистая крона обещала густую, щедрую тень. Мун не сопротивлялся. Опустившись на землю, он прислонился плечом к шершавому стволу и закрыл глаза, чувствуя, как жар отходит от спины и ног. Рядом бесшумно опустилась Флаттершай, поставив меж ними глиняный кувшин с водой из погреба (в холодильнике она держала только самые ценные и скоропортящиеся продукты, экономя место) На стенках его выступили капельки, и когда копыто прикоснулось к мокрой глине, стало сразу легче.

— Ух… ну и жара. – Выдохнул Мун Рунавей, пригубив немного прохладненькой водички с нескрываемым наслаждением. – А работы еще много. – Тоскливо вздохнул маленький пегасик, смотря на еще пока неубранную часть огорода. На большую часть огорода.

— Не бойся, я позвала друзей, они придут чуть позже и помогут нам собрать урожай. Так что быстро управимся – на всех пони тут не так уж и много. – Поспешила успокоить сына молодая мама, видя, что тот не пышет энтузиазмом, хотя и работал более чем старательно все это время.

— Кстати, а почему ты умеешь… ну… понимать животных и их язык? – Спросил Рунавей, передавая кувшин матери. – У меня это что-то не получается, так что это явно не врожденная способность всех пони.

— Животных в городе кроме меня понимает всего одна пони. – Подтвердила Флаттершай, с наслаждением делая глоток и довольно зажмуриваясь. Ох, как хорошо! – Этому учат в колледже. Магия земных пони.

— Ээээ… но ты же пегаска. – Заметил с недоумением Мун, указывая копытом на крылья, словно без этого это было неочевидно.

— У меня магические железы земных пони развиты больше, чем у других пегасов. – Охотно пояснила понилесничая, продолжая пить водичку из кувшина. – Так что смогла пройти обучение – магия земных пони мне чуть-чуть, да подвластна.

— Так это врожденное? Как это работает? – Заинтересовался Мун Рунавей, окончательно отвлекаясь от любых возможных переживаний. И хорошо.

— Точно не знаю. – Честно призналась Флаттершай, отставляя кувшин в сторону. – Я таким не очень интересовалась, теорию магии не учила. Спроси у Твайлайт Спаркл, она из любопытства изучала как то раз этот вопрос. Правда, ее больше интересовал мой Взгляд. Но Твайлайт очень умная и все знает, всему учится.

— Хорошо, ладно. Уверен, она рано или поздно появится. – Согласно кивнул жеребенок, хотя слегка и скривившись – у него все же была некоторая, не то чтобы антипатия, но опасения насчет Твайлайт.

— Вообще то совсем скоро – я попросила её помочь со сбором урожая. Её – и Рейнбоу Дэш. – Заметила Флаттершай негромко.

Мун Рунавей едва заметно поморщился, но кивнул, принимая информацию к сведению. Прежде чем он успел что-либо ответить, тишину летнего полдня разрезал знакомый, ни с чем не сравнимый звук — свист рассекаемого воздуха, за которым последовало лихое:

— Йе-е-е-ху!

Голубая молния, которую любой житель Понивилля узнал бы из тысячи, спикировала с неба и, лихо затормозив всеми четырьмя копытами, взрыхлила землю у самого забора, подняв тучу пыли. Следом за ней, с явным трудом удерживая равновесие, к калитке причалило небольшое, но очень пушистое облако — Рейнбоу притащила его с собой, зацепив копытом и подгоняя крыльями.

— Не устали ещё? — Рейнбоу Дэш тряхнула своей радужной гривой и окинула огород хозяйским взглядом. — Вижу, вы тут без нас неплохо потрудились.

— Спасибо, что прилетела. — Тепло улыбнулась Флаттершай своей лучшей подруге.

— А я не одна! — Рейнбоу гордо указала крылом на дорожку. — Пришлось подстраиваться под тех, у кого крыльев нет.

По тропинке, тяжело дыша и стараясь не споткнуться о кочки, рысила Твайлайт Спаркл. На её спине красовалась пустая корзина, готовая наполниться урожаем, а на боках висели седельные сумки с припасами для небольшого перекуса. Пот стекал по её фиолетовой шёрстке, но глаза горели привычной для неё решимостью.

— Я… фух… не опоздала? — Спросила она, подходя к собравшимся пони и лёгким движением рога сгружая корзины в тень под липой.

— В самый раз. — Ответила Флаттершай. Рейнбоу, критически оглядев ярко светящее солнце, хмыкнула.

— Так, так, так. Так дело не пойдёт. Полуденное солнце — это не круто для работы. — Она подтолкнула копытом причалившее облако. — Поэтому я кое-что прихватила с собой. Секундочку.

Взлетев, она ловко подцепила облако и, подгоняя его сзади, водрузила ровнёхонько над грядками. Пушистая туча послушно застыла, отбрасывая на уставших пони живительную, прохладную тень.

— Порядок! — Объявила Рейнбоу, приземляясь. — Теперь работа пойдёт веселее.

Твайлайт, тем временем, уже не теряя времени, подошла к грядке с картофелем. Её рог засветился нежным, розовато-сиреневым светом, и шесть кустов одновременно, будто их кто-то аккуратно потянул снизу, вывернулся из земли, зависнув в воздухе. Мун замер с открытым ртом, наблюдая за этим действом. Корнеплоды, отделившись от ботвы плавным движением магии, рассортировались сами: крупные — в синюю корзину, мелочь — в мешок на семена. Ботва аккуратной стопкой сложилась у края участка.

— У меня тоже есть свои способы ускорять процесс. — Скромно заметила Твайлайт, вытирая лоб копытом. Магия всё же задаром не давалась — концентрация требовала усилий.

— Ничего себе… — Только и смог выдавить из себя Мун, наблюдая, как магия единорога за считанные секунды делает работу, на которую он потратил бы дюжину минут точно. — Но… погоди. Если так может каждая единорожка, почему тогда на полях работают земные пони? Или вы просто ленитесь?

Твайлайт мягко рассмеялась, но в её смехе не было обиды — скорее понимание.

— А вот тут ты ошибаешься. — Она перевела дух, и рог потускнел, давая отдых магическим железам. — Смотри. — Она указала на очередной ряд картофеля. — Я могу поднять за раз шесть кустов. Может, восемь. Девять — если очень постараться, но тогда голова раскалываться начнёт. А теперь посмотри на эту грядку.

Мун проследил за её копытом. Рядов было двадцать, если не больше.

— Через полчаса я выдохнусь. — Призналась Твайлайт. — И мне понадобится отдых на час, а то и на два. Глаза начнут двоиться, рог — ныть, а каждый новый подъём будет даваться втрое тяжелее. Это не как мускулы — магия истощается быстрее и восстанавливается медленнее. Я — ученица Селестии, меня тренировали годами, и даже я не смогу убирать так весь день. Простой единорог с грядкой справится… но уберёт её за тот же час, что и ты копытами. Просто устанет по-другому.

Рейнбоу, уже успевшая отдышаться после свёклы, хмыкнула, вставляя рычажную копалку в землю.

— Вот поэтому чемпионы по скоростной уборке — почти всегда земные пони, иногда пегасы. У нас сила в теле, а не в роге. Помахал крыльями — восстановился за дюжину минут. А единорог магией бабахнул — и полдня отлёживается.

— Не то чтобы я жаловалась. — Добавила Твайлайт с лёгкой улыбкой. — Просто магия хороша для коротких рывков. Как я сейчас. А для долгого, ровного труда… — Она кивнула на Флаттершай, которая методично, без единой магической искры, выворачивала куст за кустом, — лучше старый добрый копытный метод. Или крылья.

Мун задумчиво посмотрел на свои крохотные крылышки. Пегас. Крылья — да, но магии нет. А оказалось, это даже не совсем недостаток.

— А как же Рарити? — Вдруг спросил он. — Она же постоянно магией пользуется, я так понял, пока гостил у нее с ночевкой. И не выглядит уставшей.

Твайлайт аккуратно опустила следующий пучок картофеля в корзину, давая рогу отдохнуть.

— Рарити — особый случай. Во-первых, её талант — именно тонкая работа с тканью и драгоценными камнями. Она не поднимает тяжести, а вращает иголку, перебирает кристаллы, подтягивает швы. Это совсем другие затраты энергии. — Твайлайт поводила копытом в воздухе, словно рисуя невидимый график. — Представь, что магия — это вода в кувшине. Ты можешь вылить её всю сразу, подняв десять кустов картошки за раз, и опустошить кувшин за шесть минут. А можешь капать по капле весь день — водить иголкой туда-сюда, пришивать бисер, раскладывать рубины по размеру. Рарити капает. Я выливаю кувшин. И после этого кувшин пуст, сразу, а после капель — только наполовину пустеет, к заходу Солнца.

Флаттершай, не оборачиваясь, мягко подтвердила.

— Поэтому на ферме у Эпплов никогда не было единорогов-рабочих. Эпплджек, Биг Мак, Эппл Блум и Гренни Смит всё делают копытами и зубами. Магия там нужна только для мелочей — открыть калитку, если копыта заняты, или подсветить в тёмном сарае. А иначе… — Она кивнула на Твайлайт, у которой рог уже начинал заметно подрагивать от напряжения, — силы кончаются быстрее, чем урожай.

Твайлайт поймала взгляд Муна и слегка смущённо поправила чёлку копытом.

— Вот поэтому я и пришла помочь вам, а не заменять вас. Пару заходов — и я буду собирать морковь зубами, как все. Никакой магии. Просто… — Она хитро прищурилась. — …иногда так приятно почувствовать себя всемогущей на целых полчаса.

— Ещё скажи, что ты богиня. – Прыснула со смеху Рейнбоу Дэш.

— Ни в коем случае. — Улыбнулась Твайлайт, и её рог на мгновение вспыхнул сильнее, поднимая последний пучок. — Богиня — Селестия. А я просто очень старательная ученица.

Рейнбоу, не желая отставать, взялась за самую трудоёмкую часть — свёклу. С силой, удивительной для её стройной фигуры, она втыкала рычажную копалку в землю, нажимала грудью и одним движением выворачивала целые грозди бордовых корнеплодов. За ней оставалась идеально чистая, ровная борозда.

Флаттершай и Мун, воодушевлённые помощью, взялись за морковь. Энджел, важно задрав короткий хвост, перешёл на следующий ряд, выискивая новые «рекордсмены». Констанция, воспользовавшись моментом, перелетела на ветку липы и снова залилась звонкой трелью — теперь уже явно в такт слаженной работе четырех пони.

Воздух под облаком наполнился размеренным ритмом работы, шутками Рейнбоу и сосредоточенным жужжанием магии Твайлайт. Мун, работая копыто в копыто с матерью и наблюдая за слаженной помощью друзей, чувствовал, как его утренняя тревога тает, словно утренний туман под лучами солнца. Здесь, в этой простой, честной работе, было его лекарство. Лучшее из всех.

— Хорошо в тени работать. Круто быть погодной пегаской. – Довольно заявил Мун Рунавей, делая секундный перерыв, с явным удовольствием подставляя мордочку ласкающему ветерку. – И ветер теплый, умеренный.

— Ну наконец то! Дождались! – Всплеснула копытами Рейнбоу Дэш. – Хоть поникто то признал мою крутизну! – Пафосно заявила голубая пегаска, поднимая к небу лопатку, сжимаемую, словно священный жезл. Запачканный в земле.

Твайлайт, в очередной раз отдыхая от магии и помогая Флаттершай собирать рассыпавшуюся мелочь, поймала себя на том, что её взгляд снова и снова скользит по синему жеребёнку. Он был таким… обычным в этой работе. Его копыта месили землю так же, как и у любой другой пони. И всё же за каждым его словом, за каждым вопросом о том, как устроен этот мир, она чувствовала пропасть — невидимую, но реальную. Он видел всё это впервые в своей жизни. И впервые за долгое время Твайлайт остро пожалела, что Спайк не рядом с ней. Дракончик, увлечённый обещанием Пинки Пай попробовать новые кексы с радужной начинкой, наотрез отказался тащиться на огород. А с ним бы она могла записывать каждое слово Муна. Сейчас же оставалось только запоминать — и надеяться, что позже, когда работа закончится, у неё будет возможность задать ему те вопросы, которые жгли её изнутри. Она перевела взгляд на свои копыта, испачканные землёй, и одёрнула себя: не сейчас. Сначала — урожай.

— Всегда пожалуйста. – Хмыкнул Мун, невольно улыбнувшись паясничающей кобылке, Твайлайт вежливо хихикнула в копыто, тоже давая себе мгновение отдыха. – Мам, а почему ты не слетала за облаком? Ты же тоже умеешь летать. Сразу бы в тенечек.

— Потому что у Флаттершай нет облака, а у меня – есть. – Ответила за нее Элемент Верности с ноткой гордости. – Точнее, я его нашла – оно из Вечнодикого само летело. Не поставка из Клаудсдейла, на балансе не значится, так что мы можем делать с ним все что захотим.

— То есть погодные пегасы обычно работают… по плану? – Поинтересовался жеребчик. Решив, что пока что они пока собрали достаточно, а до конца дня еще далеко, Флаттершай отставила инструмент. Можно пока и передохнуть за разговором.

— Конечно! Все строго по плану. – Подтвердила Рейнбоу Дэш уверенным и бескомпромиссным голосом. – И это – полный отстой. – Уже не таким бодрым голосом добавила голубая пегаска, недовольно кривя мордочку в гримасе. – Все облака даются под опись, распределяются согласно погодному плану, за расход нужно отчитываться. Хорошо, что обычно все эти свитки папируса обычно перелопачивает Тандерлейн, иначе я бы уволилась. Скучнее дело невозможно придумать.

— Тоже приходится отчеты заполнять, да. К счастью, их немного. – Понимающе кивнула Флаттершай, устало улыбнувшись. Она более чем понимала и разделяла всю боль подруги жеребячества. Благо забота о животных и лесе требовала меньше работы пером во рту.

— Ну не знаю, как по мне, заполнять бумажки – это, конечно, не лучшее что бывает в жизни, но в целом дело неплохое. – Негромкое замечание Муна заставило застыть в удивлении всех трех взрослых кобыл.

— Эээ…. Мун Рунавей. – Как то даже ласково и с беспокойством посмотрела на малыша Рейнбоу Дэш. – Мы же в тенечке, дарованном самой крутой летуньей Эквестрии. Тебе не могло напечь голову. Любить заполнять бумажки? Серьезно?! Да даже Твайлайт при всей своей любви к письмам Селестии и распорядкам, сдувается, когда её загоняют в кабинет! Сразу выглядит так, словно месяц одну брюкву ест!

— Эй! – Густо покраснела от стыда ученица принцессы. Укол Рейнбоу был точно в цель. – Не все дела могут нравиться, но я делаю, то, что должна.

— Тебе нравится работать с документами, малыш? Это… необычно. – Мягко заметила Флаттершай, спасая единорожку от неловкой ситуации.

— Не то чтобы нравится, но всяко лучше, чем тяжести таскать. – Слегка развел крыльями жеребчик. – Тем более, это не так уж и скучно. Думать надо, фантазию проявлять, интересные вещи можно узнать.

-…. – Повисло молчание. Фантазия? В ОТЧЕТАХ? Так не бывает. Может они что-то не так расслышали? Может они что-то не так поняли? Даже Эндежл и Констанция застыли, смотря на пораженных пони. Что опять такого ляпнул этот жуткий и странный Рунавей, что даже их любимая Флаттершай опять в шоке?

— Я среди других младших заслуженно считался довольно умным. Удивительно, но они это во мне разглядели. – С ноткой гордости стал объяснять Мун Рунавей. – Так что иногда мне поручали бумажную работу, я же с радостью на нее соглашался. Последнее, вот, как раз было – написать отчет начальству, что у нас было все прекрасно. Все бы ничего, но сложность была в том, что на самом деле все было ужасно.

— Ты… подделывал отчеты? – В неверии спросила Твайлайт Спаркл. Это было… невероятно! Дэш тоже была в шоке – как бы не любила она всю эту унылую работу пером, но уж раз взялась делать – делай хорошо. А лучше – круче всех остальных. Но унылые свитки хотя бы добросовестно надо заполнять. – Но почему?

— Потому что нас накажут, если узнают, что у нас все плохо. – Как что-то само по себе очевидное ответил Мун Рунавей. – Или, что хуже, придет проверка, которая будет выяснять, как это мы это допустили, что все плохо. Хотя от нас мало что зависело. Чтобы проверки не приходили, нужно не давать повод проверять себя на наличие проблем – то есть писать, что все хорошо.

— Ну и мерзкие порядки – наказывать за правду. – Скривилась Рейнбоу Дэш. Не надо было быть Эпплджек, чтобы не возмутиться такому попранию справедливости. – У нас на такое никогда не пойдут. – Безапелляционно заявила она. И, подумав, добавила. – Да и все равно не поможет. У нас проверки прилетают, чтобы ты не делал. И кантерлотские, и клаудсдейльские.

— Мун Рунавей, мы не осуждаем лично тебя, конечно. Тебя заставляли. – Деликатно заметила Твайлайт Спаркл. – Но, это и правда отвратительно. Такие поступки разрушают все доверие и до добра никогда не доводят. Но, неужели у вас верили этой лжи? Ведь мм…. Я так поняла, у вас там были…. Ммм… циничные нравы. – Деликатно заметила единорожка.

— Ну я же им не писал просто, что все прекрасно и проблем нет. Это любой дурак может. А им нужен был я, а не абы кто. – Фыркнул Мун в ответ и, сделав небольшую паузу, стал объяснять, как работает эта “технология лжи”. – Наверху тоже не дураки сидят и раскусят нас, если мы просто напишем, что у нас нет проблем. Для них нужна грамотная ложь. Поэтому я садился писать отчет, придумывал кучу всяких мелких проблем, которые мы уже сами и решили, о чем докладывал. И писать о таких, которые не смогут проверить – мы знаем, чем интересуются наверху, на что смотрят, а где лазать брезгуют. Именно тогда я и узнал много нового – оказывается, у нас могут быть самые экзотичные проблемы, которые, оказывается, мы все это время героически исправляли.

— Ужасно, Мун Рунавей. – Выдохнула Флаттершай. Теперь стало понятно, почему все так было у них плохо. Почему все на что-то надеялись, но погибли. Потому что они не просто лгали. Они жили в царстве абсолютной лжи. И лишь Мун каким то чудом творил её, но не верил в неё сам. – Но теперь тебе не надо лгать. У нас не лгут. Тебе не заставят поступать плохо. – С этими словами она подошла к сыну и просто обняла его. Было уверенное выражение сползло с мордочки Рунавея и тот лишь устало уткнулся в грудь матери.

— Я знаю, что в Эквестрии такого нет. Я больше так не буду делать. – Тихо произнес Мун. Но все его услышали. Даже Энджел. – А как устроено это у вас, уважаемая Рейнбоу Дэш?

Рейнбоу Дэш, которая уже было собралась снова взяться за лопатку, замерла и поморщилась так, словно вместо сладкого чая откусила лимон.

— Ох, малыш... это такая скукотища, что даже мои крылья вянут, когда я об этом думаю. — Она тяжко вздохнула и, всё же не бросая инструмент, принялась выворачивать очередной куст картошки. Земля летела во все стороны, но говорила она без остановки. — Но раз уж спросил... Твайлайт, ты же у нас мастер по этой бюрократической тягомотине. Рассказывай, а я пока поработаю, а то от одних воспоминаний в сон клонит.

Твайлайт Спаркл, аккуратно обирая ботву с только что выкопанной картошки и складывая клубни в синюю корзину, поправила сползшую набок чёлку.

— Что ж, Мун Рунавей, приготовься. Погодная бюрократия в Эквестрии — это... механизм, который работает как часы. Очень старые, громоздкие, но невероятно надёжные часы. — Она подняла копыто, не прекращая при этом сортировать урожай. — Всё начинается в Кантерлоте. Сама Принцесса Селестия и Министерство Погоды составляет глобальный погодный план на год вперёд. Учитывается всё: необходимое количество осадков для полей, лесных массивов, водохранилищ; баланс влажности для разных провинций; даже эстетические пожелания для крупных праздников. Это гигантский том, который весит больше, чем жеребёнок.

Мун, помогавший Флаттершай выдёргивать морковь с помощью зубного рычага, на минуту замер, стряхивая землю с корнеплода.

— И ни один пони его не читает. — Фыркнула из-за грядки Рейнбоу, с хрустом вывёртывая очередную свеклу, на уборку которой перешла пегаска.

— Его читают в Клаудсдейле, — Терпеливо поправила Твайлайт, ловко подхватывая магией рассыпавшуюся мелочь и отправляя её в мешок на семена. — Именно туда, в Погодное Управление Эквестрии, этот план и отправляют. Там сидят другие чиновники, уже пегасы, которые спускают планы Селестии с небес на землю... ну и наоборот. Они разбивают глобальный план на регионы, считают, сколько облаков и какой влажности потребуется для каждой провинции, рассчитывают маршруты ветров, уровень осадков. И, самое главное, распределяют воду.

— Воду? — Переспросил Мун, перетаскивая очередную морковку в оранжевую корзину. От обилия информации голова слегка путалась, но любопытство пересиливало.

— Конечно. Запас воды в Эквестрии не бесконечен. Её собирают в основном в Клаудсдейле, на водосборных хранилищах с поверхности озёр и морей по специальным магическим каналам. Потом эту воду «наливают» в облака, которые распределяют по провинциям. Клаудсдейл, кстати — это не просто город. Это гигантское водохранилище и погодная фабрика, висящая в небе. — Твайлайт понизила голос, словно раскрывала великую тайну, и одновременно копытом отодвинула полную корзину, подставляя пустую. — Поэтому пегасы так важны. Селестия двигает Солнце, Принцесса Луна повелевает ночью, но даже они не могут двигать воду. А без воды – мы ничто.

Флаттершай, работавшая молча рядом с сыном, лишь кивнула, подтверждая слова подруги. Её копыта двигались размеренно, без суеты.

— Дальше этот план, уже с разнарядкой по воде, отправляется губернаторам провинций. — Продолжала Твайлайт, помогая себе магией: несколько стручков гороха взлетели, раскрылись, и горошины веером рассыпались по подставленной корзине – сепаратором она не пользовалась. — Губернаторы у себя, опять же с помощью своих чиновников, расписывают, где и когда должны пройти дожди, быть ветрам, туманам и солнечным дням. Они учитывают нужды фермеров, городов, лесничеств... — Твайлайт сделала паузу и выразительно посмотрела на Флаттершай. — Но есть нюанс. У простых пони нет возможности заказать индивидуальный дождь. Орошение леса идёт по общей квоте, распределённой губернатором. Вот почему Флаттершай ходит с инспекциями и пишет отчёты — она должна доказать, что её лес «нуждается» в той доле воды, которую ей выделяют. Иначе всё уйдёт еще куда – на общинные поля, на городские улицы, на луга или еще куда.

— А огород Флаттершай — это уже её личная инициатива. — Вступила Рейнбоу, отрываясь от свёклы и помогая Флаттершай перетащить тяжёлую корзину. — Он не входит в городские или провинциальные нужды. Поливать его из общинного водного бюджета — незаконно. Потому что тогда каждый пони с тремя грядками капусты потребует себе дождь. А бюджет-то ограничен. Можно заказать за плату – но это деньги.

— Поэтому мы и укрылись облаком из Вечнодикого Леса. — Тихо пояснила Флаттершай, аккуратно укладывая свеклу в корзину. — У него нет хозяина, и его вода не учтена в балансе. За его использование не спросят. Но, если честно, это везение, что Рейнбоу его заметила и пригнала.

— То есть… — Медленно проговорил Рунавей, выдёргивая очередную морковку и стряхивая с неё комья земли. — …существует гигантский план, спущенный принцессой. Потом его дорабатывают фабрика в Клаудсдейле, потом губернаторы, потом мэры... И только на самом последнем этапе появляется погодная команда, которая просто исполняет приказы?

— Ага. — Рейнбоу кивнула, ловко поддевая рычажной копалкой новый куст. — Мы — самый нижний уровень. Мы получаем от мэра задание: «С харрикейна по платину — облачно, небольшой дождь; в премудрий — ясно; к выходным — усиление ветра». План расписан по часам, с точностью до дюжины минут. Где взять облака, сколько воды в них залить, когда их разогнать — это наша работа. Но какие именно облака гнать и куда — решает мэрия. И за это платят деньги из городского бюджета.

Мун задумчиво потёр копытом подбородок, оставив на мордочке землистую полосу.

— А как вы боретесь с теми пони, что захотят сжульничать? Ну, скажем, погодный пегас получает задание на лёгкий дождь, а решает устроить ливень — за отдельную плату от фермера, которому нужно больше воды. Или, наоборот, разгоняет тучи над чьим-то полем, чтобы навредить. Есть у вас… проверяющие? Или всё на честном слове?

Рейнбоу и Твайлайт переглянулись. Флаттершай, не прекращая работы, едва заметно улыбнулась — сын снова мыслил как-то не по жеребячьи прагматично.

— Есть. — Ответила Твайлайт, поднимая магией очередную партию гороховых стручков. — Все довольно просто. Ливень, который устроил один, увидят все остальные пони. Облако в небе… хорошо заметно. Всем. Включая других погодных пегасов. А донос на коллегу — это, поверь, в Клаудсдейле не редкость. Премии большие, конкуренция высокая.

— Не то чтобы я поникого-то сдавала. — Фыркнула Рейнбоу, которая сама таким никогда не занималась – да и в ее команде ни один не подставлялся. — Но если дурной пони дурит – пусть пеняет на себя. Может искать себе другую работу.

— Во-вторых, — продолжала Твайлайт. — Кантерлот и Клаудсдейл устраивают проверки – независимо друг от друга. Конечно, они не проверяют каждого дотошно, но, как уже сказала – облако хорошо заметно. А желающих указать и подсказать – всегда хватает. И снизу – и сверху.

— Круто. — Хмыкнул Мун. — У нас бы... у нас бы просто заплатили бы. Или стол с едой бы накрыли – обычной проверке хватает.

Он не договорил. Флаттершай мягко, одними перьями крыла, коснулась его спины — не утешая, а напоминая: «ты теперь здесь». Мун кивнул, сглотнул и снова взялся за рычаг.

— Зато когда всё работает как надо — это круто! — Рейнбоу подмигнула, возвращаясь к своей лопатке. — А этот мой трофей. — Она кивнула на облако над головой. — Он ничейный, поэтому и Рейнбоу Дэш сегодня не погодная служащая, а просто крутая пегаска, которая помогает подруге. Без отчётов, без планов и без этой вашей бюрократии.

— ...и без зарплаты. — Заметила Твайлайт, высыпая очередную порцию гороха в корзину.

— Эх. — Отмахнулась голубая кобыла, ловко вонзая лопатку в землю. — Зато с чувством выполненного долга.

Работа кипела. Флаттершай методично, ряд за рядом, выдёргивала морковь. Твайлайт точечными вспышками магии ускоряла сбор гороха, давая рогу отдыхать между подходами. Рейнбоу, которой надоела свёкла, переключилась на картошку и теперь работала в паре с Муном, подшучивая над его «бумажной» любовью к отчётам.

— Ты, главное, не вздумай про нашу самовольную облачную крышу докладную настрочить, — Хохотнула она, выворачивая куст. — А то приедет инспектор, замерит влажность — и прощай премия.

— Не настрочу. — Буркнул Мун, но в его голосе не было обиды. — Свой в доску, как говорится. А свои на своих никогда не стучат.

Флаттершай, услышав это, тихо улыбнулась. Сын не заметил, как сказал «свой». Он начинал чувствовать себя здесь своим. Хотя и продолжать быть “не стукачом”.

Солнце клонилось к полудню, облако над головой продолжало отбрасывать спасительную тень. Корзины наполнялись, урожай собирался, и в этой простой, размеренной работе была своя правда. Та, которую не надо было выдумывать. В конце концов свекла и горох – они просто есть.