Заппи
Часть 7: О божьих коровках
Мне надо перестать пытаться делать сразу большие главы. Я слишком долго их пишу и у меня замыливается глаз. Гррр.
Интересный факт:
настоящие тела тоже могут вздыхать\стонать. Это происходит, когда при смерти в легких остается немного воздуха, и при физическом воздейтсвии по типу перекладывании тела, этот воздух может выйти, как при выдохе, с соответствующим звуком. Многие медики. не работавшие раньше с телами, по незнанию пугаются. Живите с этим.
— Мммх…
Время уже шло за полдень, когда Твайлайт наконец-то проснулась. Размятые мышцы приятно побаливали, а тело заполняла просто удивительнейшая легкость, от которой хотелось петь и скакать, словно жеребенок.
— Добрый день, Спайк, Совелий!
Парочка из дракона и филина лишь улыбнулись, с ехидным видом наблюдая за любым движением аликорночки — как будто Меткоискательницы, задумавшие очередную шалость.
— Чего это вы так на меня смотрите? — Одна из бровей сама собой вздернулась. — У меня на лице что-то?
— Неее, все в порядке, Искорка!
— Ху! — Мордочка Совелия буквально лоснилась от ехидства — совсем как в тот день, когда Твайлайт нашла дневник Спайка с его рисунками и все неправильно поняла. И да, сама виновата, что лезла без спросу в чужую жизнь!
Но какие же те рисунки были двусмысленными…
— Так! Или вы рассказываете мне, отчего вы так подозрительно лыбитесь, или я… Я…
А правда — что «я»? Я не знаю, что с ними сделаю — да и смысл? Они же ни в чем не виноваты…
— Арргх, забудьте! — Презрительно фыркнув, принцесса Дружбы прошла мимо пары сожителей, махнув хвостом. — Спайк! Письма не приходили?
— Она не заметила… — Тихо шепнул дракончик Совелию, и тут же повернушся к заинтересованно склонившей голову набок Искорке. — Да, парочка…
— Дай сюда!
Спустя несколько секунд яростной возни, сиреневая хозяйка библиотеки отпихнула дракончика в сторону дивана (впрочем, следя, чтобы он не ушибся), и с жадным видом развернула бумагу. На несколько секунд на ее лице появилось разочарование, но оно быстро сменилось радостью.
«Солнце светит, веселье потом!
Постучи копытом, покрути хвостом!
Как ты? В Кристальной империи новости доходят не очень быстро, но я слышала, что на тебя было совершено покушение! Бедная, надеюсь, ты уже в порядке? Ответь мне, как только сможешь!
Ты не представляешь, как тут в последнее время холодно и нудно! Мы с Шайнинг Армором уже давно не высыпаемся — впрочем, я перепоручила его работу по поддержанию защиты на Кристальное сердце, так что у него теперь есть время чтобы выспаться после обеда. А ночи у нас все-таки очень загруженные… работой. Да. Работой.
Недавно Шайни отправлялся в Кантерлот, и он говорит — поймал там чейнжлинга, представляешь? Он использовал свой знаменитый щит чисто ради проверки, и один из гвардейцев во время парада внезапно отлетел, изменив облик. Само собой, его тут же… ликвидировали, скажем так. Но Шайнинг говорит, само по себе его тело исчезнуть не могло, а значит где-то в Кантерлоте завелись еще перевертыши, так что ему придется без него задержаться…
А вот теперь убери, пожалуйста, Спайка куда-нить подальше — он слишком малыш, чтобы такое слышать.
Как тебе мой подарок на прошлой неделе? Я лично заказывала Биг Факка, специально для тебя — в стиле нашей дорогой тетушки. Белоснежный ствол, золотистое основание и радужное оформление кончика… Я знаю, тебе оно должно было понравиться, зная, как ты неровно дышишь к Селестии! И не надо так стесняться, ты не первая, кто пала жертвой очарования тетушкиной большой души, если ты понимаешь о чем я, хи-хи! Но ты так и не прислала мне ответное письмо, и я начинаю волноваться — что, если его потеряли в доставке? Все-таки я не могу использовать Спайка для передачи ТАКОГО! И ты тоже бы не хотела, чтобы его рот касался такой… Не очень приличной вещи.
Я к тому, что скоро близится полнолуние, а силы у аликорнов в это время на пике. И поскольку ты не просто аликорн, но и уже большая девочка, то без моего подарка ты можешь натворить глупостей в текущем состоянии… Ой, как скверно то звучит — в текущем! Фу! В общем, если вдруг мой подарок так к тебе и не пришел, то обязательно озаботься хотя бы какой-то альтернативой!
PS: Шайнинг говорит, что планирует приехать к тебе в Понивиль. чтобы помочь с проблемой назойливых насекомых. Не говори ему, что я тебе это сказала. Пусть думает что делает тебе сюрприз =3
Целую,
твоя няня и невестка,Каденс.»
Тонкая улыбка коснулась сиреневых губ, и Твайлайт прижала письмо к груди. Именно этого ей и не хватало — весточки от близкой подруги, а теперь еще и семьи…
Дзынь
— Здравствуйте, а тетя Искорка здесь? А то я хотела взять немного… книжек.
Звонкий жеребячий голосок выдернул Твайлайт из размышлений, и через секунду письмо вспыхнуло, превратившись в пепел за мгновение. Черный порошок даже не успел коснуться пола, а ученица Селестии уже пританцовывала перед миниатюрной кобылкой темно-зеленого цвета, с темно-фиолетовой гривой с яркими, почти неоновыми полосами голубого и желто-зеленого цветов.
— Карамель Глоу! Не ожидала что ты снова придешь! — На мордочке Искорки сияла самая радостная улыбка из всех, которые появлялись в последние дни. — Какими судьбами?
Слегка смутившись, малышка аккуратно поправила очочки.
— Я… хотела бы взять несколько книг за авторством леди Хуфкрафт.
Улыбка медленно увяла.
— Чего?
— Ну… — Зеленое копытце ковырнуло паркет. — Я слышала, что в город пришла Бледный мясник… — Неоново-зеленая пара глаз решительно взглянули на принцессу Дружбы снизу вверх. — И я хочу прочитать книги, чтобы иметь представление, что от нее ждать, и как можно от нее будет защититься!
Искорка лишь вскинула бровь. Малышка Карамель всегда брала книги о злодеях — то о Дискорде, то о Лунной пони, теперь вот о Бледном Мяснике. Конечно, она всегда говорила, что пытается в книгах найти способ найти способ защиты — но повышенный интерес к мемуарам, автобиографиям и технической литературе наводил на немного другие… подозрения.
— Ты ж не хочешь с нею встретиться, и податься в ученики?
— А… Так сильно заметно?
Карамель Глоу выглядела так, словно ее поймали в поличным. Глазенки бегают туда-сюда, хвостик нервно вздернут, ушки и те торчком стоят, словно маленькие рожки.
— Ну… я… эээ… Да! — Крепко зажмурившись, выпалила маленькая посетительница. — Понимаете, когда Трикси пришла в наш город во второй раз и завоевала Понивилль на несколько дней, она нам всем за послушание гадала! Снипс и Снейлс вообще по несколько гаданий получили!
— И что она тебе нагадала? — Твайлайт с интересом склонила голову вбок.
— Ну… — Малышка со смущением почесала затылок. — Тетя Трикси мне гадала, что спустя несколько лет, кобылка из семьи Глоу сможет поставить на колени всю Эквестрию! Я как узнала, с тех пор и тренируюсь! Вдруг время для злодейств придет, а я не подготовлена! Это же кошмар, и позор на всю жизнь! Кузина Коузи тоже книжки читает, но ей легче — в Ванхуфере книг больше, да и она смогла достать себе взрослый читательский билет! Я подробностей не помню, но она писала, мол, там сказано что она взрослая, но чем-то болеет и поэтому такая ж мелкая как и я! — Карамель Глоу мечтательно прикрыла глаза. — Умно, правда? Вот бы и мне такой…
— Ну коль ты уже раскрыла свой маленький план, то я порушу его здесь и сейчас! — Твайлайт не удержалась и ласково потрепала малышку по макушке. — Первое правило злодеев — плохиши всегда проигрывают. И если я узнаю, что ты пытаешься обмануть библиотекарей с поддельной картой — я приду к тебе даже в Кантерлот, и лично отшлепаю!
Несколько секунд кобылка стояла, как громом пораженная — и через секунду показала Твайлайт язык.
— Тогда я найду другой способ, но я получу эти книги! Вот увидишь, теть Искорка, я стану лучшей злодейкой на свете! У меня вон, даже метка злодейская! Похожая на злую зеленую магию!
Тихий кашель — и Твайлайт поспешно отвела взгляд в сторону от маленького крупика, с беззаботностью выставленного прямо к ее мордочке.
— Карамель Глоу, больше, пожалуйста, не тычь своим крупом никому с такой манерой! — Она тихо кашлянула пару раз. — И вообще, мне кажется, это похоже на какое-то космическое тело… а именно — черную дыру. Думаю, она значит, что ты жадно поглощаешь знания и книги — как черная дыра поглощает материю. Между прочим…
— Я-я поняла! — Похоже, малышка почуяла своим причинным местом надвигающуюся лекцию на пару часов об астрономии и поспешила ретироваться. — Вот увидишь, Твайлайт Спаркл, однажды я стану главной злодейкой в Эквестрии, посажу тебя в угол и буду кормить только горькими овощами! Будешь знать, как не давать жеребятам важные книги для саморазвития!
Посмеиваясь, Твайлайт все-таки протянула малышке несколько книг из раздела с занимательной физикой и пару учебников магии, и закрыла за весело хихикающей кобылкой дверь.
— Ох уж эта Карамель Глоу… И чего ей так хочется вырасти и стать новой правительницей Эквестрии? Там же столько бумажной работы…
— Хуу! — Довольно ухнул Совелий.
— Кстати, ты так и не ответил. Почему вы со Спайком так странно улыбались сегодня?
Вместо ответа филин лишь кивнул в сторону спины Твайлайт.
— У меня что-то к спине прилипло? Ох, ну что же ты сразу не сказал, Совелий… — Твайлайт с улыбкой повернулась задом к зеркалу.
На первый взгляд — ничего. Ни на спине, ни на крыльях (Искорка даже старательно их раскрыла, чтобы убедиться что ничего не застряло между перышек), ни на…
Стоп.
Что за маленькая красно-черная точка прямо посередине сиреневой звезды на кьютимарке?..
От оглушительного визга у Оцеллус заложило уши — а еще через секунду все заходило ходуном. Вопя что-то нечленораздельное, в котором еле угадывалось «дискордовы отродья!» и «снимите ее с меня!», Твайлайт скакала по всему Золотому Дубу, брыкаясь и стараясь стряхнуть божью коровку с зелеными глазками со своего крупа.
— С-снимите! Совелий! Спайк! Кто-нибудь! Уберите с меня это! ДА ХВАТИТ РЖАТЬ!
«Это» тем временем уже жалело, что пыталось притвориться обычной букашкой, пока изо всех сил старалось не слететь с горячей пушистой поверхности понячьей задницы… на которую, впрочем, Оцеллус изначально и не планировала присаживаться. Просто так получилось.
Когда Твайлайт еще только вернулась домой, Оцеллус уже заранее ее ждала, скрываясь в облике божьей коровки где-то между книг. Даже удивительно, но в ее убежище не было ни грамма пыли! Уж не магией ли эта Твайлайт пользуется, или филин и дракончик вместе так тщательно убираются — оборотница понятия не имела. Да ее это, собственно, не особо то и волновало.
А вот сцена с массажем… От эротичных стонов аликорны у чейнжлинга аж слюни потекли, а от аромата Любви в воздухе аж начинала кружиться голова.
Нет! Нельзя!
Но эта Любовь так вкусно пахнет…
Оцеллус и сама не заметила, как расправила крошечные крылышки и осторожно прожужжала с полки вниз. Твайлайт уже успела обмякнуть, что-то бормоча практически в беспамятстве, а дракончик с пунцовой мордочкой уже скрылся за дверью, за которой слышалось ехидное уханье Совелия. Слишком идеальный момент, чтобы НЕ воспользоваться им — и Оцеллус воспользовалась. Сладковатый запах лаванды в воздухе дурманил и манил, и поэтому Оцеллус подлетела к самому рогу сопящей и пускающей слюни ученице Селестии.
Резкий взмах ухом и сонный фырк — и Оцеллус поспешно ретировалась от мордочки Твайлайт, мысленно ругая себя за неосторожность. Она еще бы на подушечки копыт села, чтобы уж точно разбудить жертву щекоткой! Соблазнительно пушистые крылья с округлыми перышками тоже, к сожалению, отпадали из-за своей чувствительности. Да и много ли насекомых садятся на эти части тела пони?
Тяжело вздохнув, Оцеллус наполовину зарылась в мягкий мех округлого крупа Искорки, прямо посреди попометки. По крайней мере, тут ее присутствие уж точно не вызовет никаких вопросов…
Кто ж знал, что эта ненормальная боится божьих коровок?!
Оцеллус расправила крылья, стараясь улететь с перепуганной пони, и…
Ой.
Что-то липкое покрывало все насекомьи лапки Оцеллус, не позволяя чейнжлингу покинуть свое насиженное место, а характерный солоноватый запах все расставил на свои места.
Пот! Эта крылорогая идиотка так яростно скакала, что успела взмылиться и основательно пропотеть — а насекомые, как известно, в силу своих размеров очень легко приклеиваются даже к едва мокрой поверхности! Да и слипшиеся вокруг Оцеллус шерстинки уж точно не способствовали скорому побегу…
Меня точно засмеют в Улье! Не дай Великая Мать, еще «Жопеллус» звать будут!..
Божья коровка с тихим стоном прикрыла лицо усиками — ноги-то увязли в каплях пота и в мокрой шерсти задницы Твайлайт Спаркл.
Стыд-то какой… Да стой же ты, дурная ты кобыла!
Соблазн отрастить жало и пырнуть Искорку чем-нить успокаивающим был велик. Очень велик. Но…
Что, если не сработает?
Да и божьи коровки не могут жалить! Оцеллус в принципе выбрала самое безобидное из известных ей насекомых, и портить маскировку… сейчас? Только из-за того что она налипла на круп перепуганной пони?..
Вспышка — и теплый терпкий запах библиотеки (и понячьего крупа) неожиданно сменился ударом из хвои, травы, прохладного ручейка… и животных. Огромного количества животных, которые по всем правилам не должны находиться в одном месте. От ударившего в глаза солнечного света Оцеллус чуть не свалилась — но подсыхающий на свежем воздухе пот держал перевертыша крепко, как настоящий клей.
Вот ведь влипла! И все-таки Великая Матерь была права — не стоило мне принимать такой миниатюрный облик!
— Т-Твайлайт? — Донесся испуганный тихий писк.
Флаттершай! Солнечно-желтая пегаска стремительно вспорхнула, все еще держа в копытцах чашку с чаем, а окружающие ее на полянке животные лишь перевели взгляды десятков пар черных бусинок глаз на Твайлайт. Большинство из них быстро вернулись к прерванному чаепитию, а кто-то, включая медведя по имени Гэрри, даже приветственно помахал аликорночке лапой.
— С… Сними ее с меня!.. — Твайлайт со страдальческим видом кивнула на свой зад с налипшей на нем божьей коровкой.
Огромные голубые глаза с зеленоватым оттенком моргнули пару раз, пряча плящущие в них смешинки, а желтое копытце с чуть розовеющей подушечкой приблизилось прямо к Оцеллус.
— Ну же, не могла бы ты, пожалуйста… ну… слезть с моей подруги? Просто ты ее немно-о-о-ожечко пугаешь… Пожалуйста?
Отказать таким щенячьим глазкам и нежному голосочку было совершенно невозможно — и Оцеллус с радостью бы переползла на розоватую, мягкую и манящую подушечку на копыте Флаттершай, если бы не злополучный клейкий пот. Похоже, что и сама пегаска это быстро поняла.
— Ой! Ты же застряла, правда? — В голосочке главного лесничего Понивилля звенело беспокойство. — Но ты, пожалуйста, не волнуйся! Сейчас я тебя освобожу, и потом ты сможешь отдохнуть в сарае, вместе со своими друзьями!
А еще через миг, Оцеллус взвизгнула (по божье-коровочному!), когда губки пони разошлись, явив ее взору глубокую розовую пещерку, испещренную ниточками слюны, словно паутинкой. Огромная масса языка стремительно двинулась в сторону Оцеллус, и… Флаттершай аккуратно слизнула божью коровку с крупа Твайлайт, смущенно покраснев и приспустив ушки.
Внутри рта пегаски было темно. Очень темно, но тех жалких крупиц света, просачивающихся внутрь сквозь губы и окрашивавших все внутри в багровые тона, было достаточно для того, чтобы в окружающем душном мраке угадывались силуэты массивных зубов пони с мягкими кусочками пережеванного теста между ними, а в непроглядном мраке горла подергивался блестящий нёбный язычок — словно флажок, указывающий на последний путь вовнутрь пегаски.
Прямо в ее желудок, в котором сейчас булькал чай, перемешанный со слюной, пирожными… и кислотой.
От всепоглощающего запаха слюны и влажной плоти, в котором улавливались нотки чая и прочей съеденной Флаттершай еды, кружилась голова и подгибались ноги. Стоять на скользкой упругой поверхности языка было совершенно невозможно — и Оцеллус плюхнулась прямо на язык, эту обжигающе горячую мышцу, ежесекундно подрагивающую и обдающую новыми порциями запаха прямо в ноздри.
Нет, нет, нетнетнет! Я не хочу быть съеденной! Как вообще все пришло к этому?!
Язык Флаттершай приподнялся, слегка прижав оборотницу к ребристому потолку этой маленькой душной пещеры… и неожиданно вовнутрь хлынул свет солнца, заставив розовое окружение буквально засиять мириадами солнечных зайчиков, скачущих по нежной поверхности из плоти.
Что?
Легкое движение влажных мускулов языка — и Оцеллус кубарем скатилась по мокрому языку пегаски, приземлившись прямо на деревянный шкафчик, стоявший где-то в середине, судя по всему, сарая. Вокруг все жужжало и мельтешило — деревянные стены были покрыты божьими коровками буквально в несколько слоев, отчего весь сарай изнутри был таким же красным и подвижным, как рот самой Флаттершай. Разве что воздух был не столь обжигающе спертым и тут не пахло плотью и слюнями…
— П-п-прости! — Перед Оцеллус появилась пара огромных грустных глаз. — Ты тогда прилипла из-за пота, и если бы я пыталась тебя отодрать, твои маленькие лапки могли бы пострадать! Потому я и слизнула тебя, чтобы очистить от… Моей подруги. Я не хотела тебя кушать, или как-то пугать! — Флаттершай сложила передние копытца в умоляющей позе. — Ты же меня простишь, да, маленькая божья коровка?
Оцеллус несколько раз мигнула, чувствуя, как в окружающем ее воздухе струится Любовь. И от покрасневшей пегаски, и от окружающих их божьих коровок… Кончики усиков густо покраснели. Оу. Отсюда точно нужно валить, пока к ней не… ахем, пристроились.
— Не хочешь остаться? — Робко чирикнула желтая пегаска, отведя глаза. — Я слышала, у вас сейчас, как бы это сказать… очень-очень важный сезон! Я специально уступила вам весь сарай, чтобы вам не мешали! Или ты хочешь улететь?
Демонстративно кивнув, Оцеллус с шумом расправила крылышки, с удивлением увидев, как Флаттершай с легкой улыбкой посторонилась, освобождая путь, и приоткрывая дверь сарая пошире.
Она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не хотела никак ограничивать Оцеллус! Еще и любовью накормила более чем досыта.
Какая же она хорошая пони…
Тихий гул крылышек — и маленькая божья коровка вылетела из сарая Флаттершай, в котором сейчас бушевал шторм из Любви, и скрылась за одним из многочисленных деревьев. Сама же хозяйка сарая лишь осторожно высунулась из-за двери, провожая перевертыша взглядом.
— Обязательно возвращайся, малышка!
— Как же ты… любишь этих тва… существ…
Твайлайт нервно сделала еще глоток из чашки, наблюдая, как засуетилась пара белок, таща в ее сторону чайник с ромашковым чаем. Хихикнув, Флаттершай пристроилась рядом, участливо погладив подругу по голове.
— Не надо так грубо говорить про них! Эти маленькие насекомые очень полезные, их любят все фермеры, а еще они очень-очень милые и красивые!
— А еще они очень… — Твайлайт мрачно отхлебнула, не став заканчивать свою желчную ремарку.
— Почему ты так не любишь божьих коровок, Твайлайт? — Желтое копытце протянуло подруге овсяное печенье, которое под благодарный кивок было отправлено прямо в рот и безжалостно пережевано.
Улп.
По шее аликорночки плавно скатился маленький комок, исчезнув где-то в глубине пушистого живота, и Твайлайт с тяжелым вздохом пошевелила крыльями. Огромные пурпурные глаза закрылись — она вспоминала.
— Это началось еще задолго, до того, как я пошла в школу принцессы Селестии для исключительных жеребят. Тогда Каденс еще была моей няней, и помогала мне с домашними заданиями. — Заметив, что Флаттершай склонила голову с немым вопросом, Твайлайт смущенно уточнила. — Я до этого ходила в обычную школу, и лишь потом меня перевели в школу принцессы Селестии. И, ну… нам дали задание по созданию муравьиной фермы. Мы с Кейденс тогда почти месяц работали над этим школьным проектом, искали муравьев, подселяли к ним тлю, растили на той ферме травку чтобы им было что кушать…
— Ой-ёй… Кажется, я знаю, что будет дальше… — Флаттершай спрятала мордочку в гриву.
Твайлайт лишь мрачно фыркнула — совершенно как обычная лошадь.
— Тогда я еще не знала, что насекомые тоже бывают хищными. Нашла тогда в парке большую и красивую божью коровку, принесла домой и посадила на ферму. Весь день она вела себя смирно, да и Каденс не знала, что эти… ну, они, понимаешь, такие. А на следующий ж день на ферме не осталось никого! Эта мерзкая, пятнистая тварь сожрала всех тлей и муравьев! И это все буквально в тот ж день, когда я должна была сдавать проект! Мне дали двойку, Флаттершай! МНЕ! ДАЛИ! ДВОЙКУ!!! — Под конец тирады из глаз заламывающей себе передние копыта Твайлайт текли слезы. — Я купилась на их красоту, и до сих пор об этом жалею!
Желтое крыло Флаттершай успокаювающе провело по гриве Твайлайт, а потом пегаска и вовсе прижала фиолетовую библиотекаршу в свои теплые мягкие объятия.
— Все хорошо, Твай. Все хорошо. Зато ты многое узнала от той ошибки, правда? Ну, не плачь…
Шмыгнув, Искорка зарылась носом в мягкую шерстку подруги, вдыхая горячий, уютный аромат, в котором угадывалось что-то вроде вина, сена и чего-то невообразимо родного и уютного — словно от… мамы? Флаттершай рассеянно гладила подругу копытцем, тихо мурча какую-то успокаивающую мелодию, пока, наконец, принцесса Дружбы не отстранилась.
— Извини, Флатти. Я тут совсем расклеилась… Подвела Селестию, подвела всех, сомневаюсь в друзьях, сейчас тут тебя в неловкое положение поставила. Взрослая пони, а веду себя как…
Копытце Флатти мягко накрыло губы Твайлайт, прервав поток извинений. От копыта еле заметно тянуло пряным сыром и солью — все-таки Флатти усердно работала сегодня, а потому небольшой душок от ее ножек был неизбежен, несмотря на привычку пони мыть копыта.
— Нам всем иногда надо повести себя глупо и по детски. — Бирюзовые глазки намекающе стрельнули в сторону дома Флаттершай. — Да и ты в последнее время очень много мучилась, бедняжка! Тебе подавно простительно. — Флатти сложила копытца со смущенной улыбкой. — Прости, надо было мне тогда, утром, сразу сказать, что там в моем сарае очень много божьих коровок…
— Не напоминай. — Твайлайт передернуло. Вспоминать ощущения десятков тысяч ползающих по телу насекомых было совершенно невыносимо.
— Но хей-хей, если ты вдруг почувствуешь, что тебе нужно будет спрятаться, можешь приходить в мой сарай, когда захочешь! Ну, когда божьи коровки уйдут…
Ну вот как на нее сердиться?
— Твоя взяла, Флатти… Но только когда в нем не будет ни одной божьей коровки!
— С возвращением, Искорка! — Спайк отвлекся от карточной партии, в которую рубился с Совелием, и приветственно вскинул руку. Твайлайт лишь усмехнулась.
— В следующий раз, Спайк, стряхивай с меня всяких насекомых. — Она процокала мимо стола, и от резкого взмаха темного хвоста с яркой пурпурной полоской все карты дружно полетели на пол. Выражение Спайка в этот момент было бесценным.
— Искорка!..
— А теперь, мои дорогие, вы встаете, и прямо при мне отправляетесь каталогизировать все книги в библиотеке. — Невинным голоском пропела Твайлайт, легким движением шлепнув хвостом уже по макушке Совелия. — Метод сортировки Хуфингтона III, с поправкой на дату выхода. Не-мед-лен-но.
Несколько секунд Спайк лишь стоял, с широко раскрытыми от ужаса глазами и ртом. Метод сортировки Хуфингтона III был настоящим кошмаром, который старались избегать даже в библиотеке сенаторского университета — а более заумную и строгую библиотеку, где каждую книгу порой часами прикидывали, куда поставить, было и придумать сложно. Учитывались не только автор и даты, но и материал книг и обложек, и даже шрифты и методы написания. Метод Хуфингтона III ж в довесок ко всему, включал в себя также толщину и вес книг, и даже параметры самой библиотеки — влажность воздуха, материалы полок, процент попадающего солнечного света на книгу в течении суток и тд. Стоило ли говорить, что практическое применение у этого метода сортировки было только одно — карательное?
— О, кстати. Я еще хотела бы, чтобы вы нашли мне пару книжек, — темно-сиреневое копыто с шумом хлопнуло по столу, являя глазам Спайка небольшой список, который дракончик тут же схватил и окинул глазами.
— Странно, что ты раньше не попробовала почитать исторические упоминания чейнджлингов. А вот заклинание поиска…
— Кость, Спайк. — Твайлайт стрельнула глазами в сторону своего рабочего места, где в одном из ящиков хранился обломок кости — тот самый, который когда то застрял в ее копыте. Остальная же кость была отправлена Селестии, но никаких известий от своей учительницы Твайлайт пока не получала. — Я полагаю, что есть вероятность того, что она может быть связана с чейнджлингами… или с теми слухами об этой, как там ее… Угрюмой маньячке?..
— Бледном Мяснике. — Спайк с кислым видом направился к выходу из кухни. — Ладно, Искорка. Увижу что-то подходящее — обязательно дам знать. И… Извини, что тогда с Совелием над тобой смеялись. Я ж помню, что ты ненавидишь божьих коровок.
Коридор. Длинный и узкий, он ощущался подобно кишкам какого-то неведомого монстра, проглотившего не одну сотню пони заживо, и почему-то забывший их переварить… А может, просто оставивших их здесь в качестве запаса на будущее. От тихого гудения магических ламп неприятно ныли зубы.
Редхарт запнулась перед очередной развилкой, сообразив, что не помнит дорогу.
Каждая секунда на счету! Любая секунда простоя — и кто-то из пони отдаст Селестии душу!
— Эй! — Казалось, собственный голос звучал откуда-то издалека, отдаваясь глухим эхом — словно сама Редхарт была под водой. Проходящий мимо пони, толкающий перед собой тележку с подключенной капельницей, даже не дернулся.
— Три раза направо, четыре налево, пройти по лестнице и свернуть к сердцу.
Сердцу… Что-то в этом слове пугало, заставляя все внутри холодеть. Быстро поблагодарив пациента, непонятно как оказавшемся в этом подземном туннеле для персонала, медсестра стремительно рванула по указанному пути.
Пара пролетов лестницы, пройти под аркой МРТ, перепрыгнуть расположенную прямо посреди коридора ванну для кислотной ликвидации остатков после операции, в которой булькало что то бесформенное и зловонное, пригнуться под расположенной прямо на потолке печи для сжигания, из которой отвратительно тянуло горелой плотью… Коридор петлял, извиваясь прямо на глазах, как змея, а в воздухе медленно нарастал гнилостный, металлический запах крови и едких химикатов.
Операция должна быть зде…
Рэдхарт застыла посреди темной залы, еле-еле освещаемой единственной тусклой лампочкой. Под копытами хлюпала кровь — горячая, темная, она заливала пол, подобно воде в бассейне, доходя почти до щиколоток и мерно распространяя журчащие волны с белесой пеной. Запах здесь был невыносим, но гораздо хуже было из-за надсадного, бьющего буквально в мозг, пиликанья аппаратуры.
Пи-лик. Пи-лик.
Зеленая линия на каждом из экранов дергалась, как бешеная, вырисовывая слова и символы, вместо привычных зигзагов. Рэдхарт была уверена, что могла даже прочитать это слово… и от этого шерсть на ее загривке зашевелилась от глубокого ужаса.
» У Б Е Й »
Тело на операционном столе дышало, несмотря на раскрытую, подобно цветку, грудь, в которой буквально бурлила горячая, с каждой секундой прибывающая кровь. Рэдхарт явственно видела, как надуваются легкие, выныривая из-под поверхности этого кровавого котла, как медленно извивается и пульсирует тошнотворная змея кишечника… Лишь одного органа не хватало в этом жутком оркестре.
Сердца.
Ком застрял в горле, вызывая жгучее желание взблевануть, выплюнуть из себя все чувства и забыться, но как ответственная медсестра…
«У Б Е Й »
Медсестра?
«У Б Е Й »
Нет. Она не медсестра. Она — ведущий врач.
«У Б Е Й»
Она должна бороться. Во что бы то ни…
«У Б Е Й»
Удивительно чистое копыто медленно опустилось на рычаг, на котором было написано «добавить сердце».
Она справится! Она…
Тело пони на столе неожиданно изогнулось — и оглушительный вопль боли резанул по ушам, заставив белую земнопони отшатнуться, зажимая кровоточащие уши копытами. Из глаз текли слезы, ритмично капая в кровавое озеро под копытами. Раз за разом, в жутком ритме, одинаковым с биением сердца.
И надписи на каждом из экранов.
— Нет… Не надо…
«У Б Е Й »
— Я… Я не могу…
«У Б Е Й »
Снова рубильник. Снова оглушительный крик, захлебывающийся в собственной крови. Стиснув зубы, Редхарт старалась терпеть, хотя сама чуть ли не ощущала всю эту невыносимую боль, терзающую пациента…
Копыто само собой отпустило рубильник, и крик прервался, сменившись тихим старческим хихиканьем — столь теплым, столь радостным, столь благодарным… И от которого кровь сама собой стыла в жилах.
Я…
Почему? Почему пытаться спасти кого-то так сложно? Почему он должен страдать? Разве она должна причинять столько боли?..
Клац
Звук очередного рубильника прогремел, подобно выстрелу у самого уха — и все погрузилось во тьму. Огромный аппарат, который все это время пытал пациента, поддерживая в нем жизнь, застыл бесформенной ржавой грудой металла. Ни на одном из черных, как сама бездна, экранов теперь не было ни искорки — только бледное лицо пони без глаз, искореженное в гримасе ненависти.
Всхлипнув, Редхарт попятилась, не сводя глаз с жуткого образа в отражениях. Сердце колотилось как бешеное, да так, что ее собственная грудная клетка уже болела, грозясь в любой момент лопнуть под столь неистовым напором, разбрызгать вокруг белые хрупкие осколки ребер и ошметки кожи.
— Почему? Почему… ты?!
Бульк.
Белесое копыто, обтянутое высушенной кожей, медленно погрузилось в кровь. Она не спешила, медленно вылезая из экрана, прижимая одной из передних ног к груди все еще бьющееся сердце. Немигающий взгляд черных глаз без радужки пронизывал до самых костей, внезапно ставших совершенно ледяными.
— Ты. Убила. Его.
— У меня н-не было выбора! — Собственный голос Рэдхарт звучал словно откуда-то издали — дрожащий, ломающийся, жалобно хнычущий, как у нашкодившего жеребенка. — Я пыталась спасти его, но это… это было невозможно!
— Ты. Убила. Его. — Повторила она. — Убийца. Мразь. Отвратительное животное.
— Я… Я…
А в следующую секунду, горячее, еще бьющееся сердце с влажным хлюпом ударилась о лицо белой земнопони.
Рэдхарт тяжело дышала, невидящими глазами окидывая свой рабочий кабинет — как всегда идеально чистый, без единого пятнышка или пылинки, спасибо работе уборщиц. Сквозь полуприкрытые шторы приветливо светило вечернее (но ничуть не менее яркое) солнце, окрашивая окружающий ее интерьер в теплые, уютные оранжевые тона. Даже цветы в вазе, казалось, улыбались медсестре своими лепестками, ожидающие, когда она наконец-то их съест или хотя бы занюхнет, чтобы насладиться медовым ароматом. Идеальное, расслабляющее место, в котором не было даже намека на тот кошмар, от которого она только что очнулась.
— Походу, она от меня никогда не отстанет… — Пробормотала Рэдхарт, с тяжелым вздохом убирая столь соблазнительно мягкую папку бумаг из-под щеки. — Надеюсь, принцесса Луна не видела…
А может, оно и к лучшему, если она увидит? Допрос, откровение…
Казнь…
Крепко зажмурившись, медсестра поспешно выкинула из головы округлый образ петли, затягивающийся на ее шее. Нет уж, с такими мыслями дело добром не кончится, а пациенты сами себя лечить не будут.
Почему у нее вообще такие мысли в последнее время? Неужели дело в том… призраке?
А почему она вообще считает что это призрак? В конце концов, после той драки прошло очень много времени…
Арргх, да что ж такое!
У кабинета доктора Хорса Рэдхарт ждал сюрприз — вся коллегия ее сотрудников и сотрудниц толпилась здесь, что-то яростно обсуждая с некоторыми из посетителей.
— А я говорю — это невозможно! Возможно, у вас просто возникла галлюцинация на фоне массового психоза…
— Какую дурку, вы что, угораете? — провопил кто-то из поветителей, которого мягко отталкивали в сторону пара докторов. Те лишь с виноватым видом почесали за ухом.
— Пожалуйста, соблюдайте очередь!..
— Сюда.
Рэдхарт вздрогнула от с тихим писком, когда копыто неожиданно аккуратно затянуло ее за дверь. Крики снаружи сразу стали тише, и доктор Хорс лишь устало вздохнул, кивнув в сторону кресла.
— Присядете?
— Не откажусь, док. — Рэрхарт мрачно кивнула в сторону двери. — Какого Дискорда тут творится?
Её собеседник лишь приложил копыто к рогу.
— Все словно с ума сошли. Говорят, что видели призрака, спускавшегося в больничный подвал. Кто-то вовсе кричит, что это Бледный Мясник из какой-то новомодной книги ужасов… кажется, за авторством Хуфкрафт. Как по мне, эта книжка даже для своего рейтинга «только для взрослых пони, достигших 16 лет» звучит весьма отвратительно. Хотя, если вам интересно мое мнение — написано оно довольно неприятно, словно молоденькая графоманка без чувства ответственности и заботы о окружающих просто пыталась шокировать как можно больше пони… Рэдхарт, вы в порядке?
Как ни старалась земнопони следить за своим выражением лица, но нелестное упоминание о Хуфкрафт и ее «графомании» пробудило в ней желание высказать пару крепких словец.
Спокойно. Никто не знает. Никто никогда не должен знать.
— Вы говорите, — осторожно начала медсестра, — что призрака видели спускающимся в подвал? — Получив молчаливый кивок, Рэдхарт сглотнула. — Что, если это может быть связано с… моргом?
— Все это добром не кончится. — Мрачно буркнул доктор. — Кстати, вы выглядите весьма… ммм, уставшей? Я думал, у вас было время вздремнуть?
Рэдхарт сделала неопределенный взмах копытом.
— Мне приснился кошмар.
— Оу.
Несколько минут оба молчали, лишь глядя в окно, за которым был все тот же Понивилль. Прогуливающиеся парочки, целующиеся под деревом Лира с Бонбон, школа, во дворе которой радостно скакали жеребята во время последней за сегодня перемены (Рэдхарт невольно поискала глазами трио Меткоискательниц — ее постоянных маленьких посетительниц)… Вот местная фермерша решительной рысью топает куда-то в сторону бутика, а вот и многострадальная принцесса идет по улице, нервно озираясь по сторонам и держа в потоке магии какой-то энергетический сгусток.
Так, а вот это уже интересно…
Редхарт и сама не заметила, как встала с дивана и подошла к окну, с интересом наблюдая за Твайлайт. А уж посмотреть-то еще как было на что! Нечасто увидишь аликорна, которой как испуганная собачка дергается из стороны в сторону, яростно взмахивая хвостом. Из-за расстояния было невозможно рассмотреть причину такого поведения, но, казалось, всему виной какая-то назойливая мошка. Вот Искорка снова переходит на другую сторону улицы, косясь куда-то в сторону забора. Вот пригибает голову и поджимая ушки, ускоряя шаг — а вот тут она чуть ли не переходит на стремительный галоп, высоко подбрасывая ноги.
— Что скажете, коллега? Запущенный случай? — Голос доктора Хорса заставил ее вздрогнуть. Единорог тоже с интересом наблюдал через окно за странными мытарствами Искорки, которая, несмотря на свои странные кульбиты, упорно двигалась определенно в сторону больницы. — Впрочем, не могу ее винить, после всего что она пережила в последнее время…
В вечернем воздухе Понивилля стояло марево, пахнущее травой, цветами и немного пылью из-за нагретых на солнышке камней и брусчатки. То и дело попадались прогуливающиеся парочки, иногда мимо пробегали возвращающиеся с уроков жеребята, а на скамейках можно было заметить пожилых и юных пони, которых сморило от теплой погоды. Но Твайлайт Спаркл, торопливо идущей по нагретому чуть ли не докрасна булыжнику, было вовсе не до веселья. И нет, причиной тому было вовсе не парящий в облаке заклинания перед ней осколок той самой кости, а…
Ляганные. Божьи. Коровки!
Твайлайт была готова уже завыть — но лишь присутствие поблизости пони, которые и так уже иногда втихаря посмеивались, прикрывая рот копытцем, заставляло аликорночку соблюдать нормы приличия.
Нет, сами по себе эти насекомые не заставили бы ее так вести — хотя от воспоминаний о сарае Флаттершай, в котором буквально стены шевелились от многих сотен тысяч насекомых, внутренности снова скрутило. Пара СОТЕН этих миловидных жучков успели залезть на саму Твайлайт, щекоча ее своими мелкими лапками. Ох, ее визг, наверное, был слышен даже в самом Кантерлоте… Даже утренняя неприятность с божьей коровкой, усевшейся на ее зад, была скорее просто триггером этих воистину ужасных воспоминаний о сарае Флаттершай…
Ведь так?
Но божья коровка, которая сейчас вилась вокруг нее, была в высшей степени необычной. Во первых, Твайлайт никогда не слышала, чтобы у божьих коровок были зеленые глаза. А во вторых, это насекомое сопровождало ее уже битых пятнадцать минут — перелетая из одной тени в другую, с листика на листик, иногда пытаясь усесться на саму Твайлайт — но никогда не отстающую от нее дальше чем на несколько метров, следя за ней. Все чувства принцессы Дружбы кричали, что такого не может быть, или что возможно божью коровку привлекал запах аликорньего пота (все-таки день был очень жарким!) или еще что-то… но глубоко внутри все равно шевелилось что-то гадкое, требующее все бросить и кинуться наутек как можно дальше.
Карр!
Где-то каркнула ворона — и Твайлайт словно очнулась. Почему она вообще пытается уйти от этого злосчастного насекомого пешком? Она уже некоторое время шла не по следу заклинания, а перпендикулярно ему, замеряя уровень отклонения луча. И она уже прекрасно понимала, где конкретно находится ее цель. А значит…
Сиреневая вспышка — и принцесса Дружбы растворилась в воздухе, успев напоследок повернуться мордочкой к божьей коровке и показать ей свой мокрый розовый язык. Что, съела? Теперь удачи тебе меня найти, крашеное ты насекомое!
Оцеллус несколько секунд висела в воздухе над местом, где только что стояла Искорка, и пыталась понять происходящее. Её обдурили! Опять! Ладно, она уже поняла что вверенная ей аликорночка уже, скорее всего, раскусила ее маскировку, и поэтому старалась соблюдать какую-никакую дистанцию, но это!
Еще и этот язык! Искорка реально сделала это специально, чтобы ее позлить! Ну почему эти пони вечно любят все усложнять! Нет, чтобы просто дойти до нужного места… А еще, Оцеллус невольно передернуло от воспоминания того, как она сама недавно оказалась на точно таком же язычке — горячем, скользком, слегка пахнущим травами, чаем и пряным, горячим дыханием Флаттершай. Брр! Ее ж и правда тогда могли прогло… Нет, лучше не думать об этом.
— И куда ты делась-то? — Тихо простонала зеленоглазая божья коровка, присев на ближайшую ветку. — Меня ж Кризалис прибьет…
Вспых!
Искорка торопливо замахала крыльями — скорее инстинктивно, чем осознанно — лишь каким-то чудом не свалившись прямо на какую-то добродушную старушку, сидящую на скамейке перед дверью к врачу. Торопливо извинившись, принцесса невольно бросила мимолетный взгляд на табличку… И буквально вспыхнула, залившись краской при виде столь многообещающей надписи «Экванолог».
— Следующая! О, вы тоже ко мне, милочка?..
Немолодая кобыла — этакая «женщина за сорок», — негромко хмыкнула, наблюдая за тем, как стремительно краснеющая аликорночка медленно отступает от двери. Ушки поджаты, глазенки бегают туда-сюда, хвост же и вовсе поджат. Даже перья в крыльях топорщились, как у настоящего пегаса.
— Я-я не к вам… — Пролепетала Твайлайт, упорно стараясь не поворачиваться к врачевачельнице задом. — Я так, мимо проходила… Пр… Протелепортировалась…
— И очень даже зря! Между прочим, вы не посещали меня ни разу после того, как прошли… Аликорнизацию! — Косматые брови врача сошлись к переносице. — И ради вашего же медицинского блага, я бы весьма рекомендовала вам провести хотя бы первичный осмотр…
«Не хочу-у-у!» — чуть было не взвыла крылатая библиотекарша, затравленно озираясь. Посещение экванолога в свое время оставило неизгладимый след на ней еще в жеребячестве — все-таки, когда тебе долго смотрят под хвостик, попутно записывая что-то об увиденном, это точно! Запомнится! Навсегда! Нет уж!!!
— Ой, проходи уже, молоденькая! Нам-то уже нет разницы, сейчас ли проверяться или через пару часиков…
От добродушного старушечьего голоса у Твайлайт, казалось, шерсть встала дыбом.
— Ты еще молодая, тебе жеребяток еще вынашивать! — Тут же вклинилась вторая бабушка, с улыбкой подтолкнув Искорку к спокойно смерившей ее взглядом экванологу.
— Во-во! Ты, конеш, аликорн теперь, только все-таки за здоровьем следить надо, покедово ты молоденькая еще!
— Да не волнуйся, внученька, мы все понимаем, тебя можем и без очереди пропустить…
— Ты прям как моя малышка Литтл Пип, ох, помнится, я ее навещала в канун Согревающего Очага…
Казалось, вся очередь к экванологу встала со своих стульев, окружив мелко дрожащую Искорку и отрезая ей все пути к побегу. Добродушные голоса и теплые слова поддержки для «скромной молодушки, у которой еще все впереди» вообще не вселяли ни капли доверия.
— Я… Я как-нибудь в другой раз! — Хвост уже начало сводить от напряжения, а колени — опасно дрожать.
— Шо ж вы так трясетесь то, милочка?..
Рог вспыхнул буквально сам собой, на миг ослепив дружелюбную толпу фиолетовой световой бомбой — и слегка щурящиеся старушки с недоумением взглянули на пустое место, где только что стояла Искорка.
— Опять сбежала. — Ровным тоном констатировала факт врач, переведя безразличный взгляд в сторону очереди. — Ну, милочки, кто следующий на прием?
Толпа зашушукалась, пока одна из пациенток не посторонилась в сторону.
— Проходите, дорогая Пела Гайя, вы стояли передо мной!
— Ой, что вы, Ники Тишна! Вы мне так прекрасно помогли накануне дня Согревающего очага! Позвольте, я уступлю вам мое место…
— О, как там ваша внучка? Еще не приехала? Позвольте, я уступлю вам мое место, чтоб вы поскорее закончили и смогли к ней отправиться!..
Казалось, каждая старушка с улыбкой старалась уступить свое место в очереди другой — и не из-за якобы страха перед экванологом, а банально в силу своего добродушного характера. Казалось, им всем больше нравилось сидеть тут в очереди, обсуждая произошедшее, чем действительно попасть на прием к врачу…
— Извольте!..
— О, не хотите ли печенья? Я принесла его на случай, если нам снова придется долго ждать своей очереди…
— О, как мило с вашей стороны, Грин Стоун! Как же удачно, что я прихватила с собой чай на этот случай…
— Ты хотела нас видеть, сестра?
Селестия медленно кивнула, переведя взгляд с тяжёлой двери королевского хранилища на Луну, которая с виноватым видом пряданула ушами.
— Да… Даже не смотря на ту выходку за завтраком, Вуна, — не удержалась она от подколки. — Хотя, мне кажется, это было даже немного забавно…
— Еще раз прости нас, сестра. Мы просто хотели… Убедиться, как могла бы выглядеть сторона твоя темная.
Последние слова потонули в звуке выплевываемого чая — да, чашка с чаем парила, окутанная в золотистом эфирном облаке, даже здесь, перед дверями в Кантерлотское хранилище артефактов! Когда-то тут хранились Элементы Гармонии… Ну, по крайней мере, до их похищения Дискордом сразу после его освобождения из камня. И кто бы мог подумать, что столь проблемный дух теперь живет у Элемента Доброты, словно законный супруг? Воистину, судьба — штука непредсказуемая…
— Ты… Т-ты хотела меня спро…
Луна смущенно потупилась, заалев кончиками ушей.
— Помнишь, сестра, когда Мы явили тебе сон, ночью сегодняшней? О том аликорне огненном…
— Такое еще забудешь. — Селестия с шумом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Замок на дверях тихо скрежетнул, когда белоснежный рог погрузился в замочную скважину, и принцесса Солнца кивнула на открывшийся проход. — Погоди, неужели ты…
Луна, потупившись, шагнула вслед за сестрой на длинную винтовую лестницу, обнаружившуюся за дверями. Казалось, она уходила куда-то вглубь горы, гораздо ниже самого замка. Магические факела на стенах этого туннеля вспыхивали голубым пламенем при приближении принцесс, которые шли в гнетущем молчании, сопровождаемые лишь мерным цоканьем обутых в металлические регалии копыт.
— Мы спровоцировали тебя, сестра, лишь затем, чтобы хоть на миг увидеть твой… иной облик, и сравнить его с тем, что видели Мы в том сне. Простишь ли ты Нас, сестра? — Наконец, решила нарушить гнетущее молчание Луна.
— Ну, после твоего признания — непременно, Вуна. Кстати, мы пришли…
Аликорны остановились перед огромной дверью, выполненной из чистейшего мифрила, испещренной мириадами рун и символов, слабо мерцающих во мраке. Луна уже видела подобные двери — точно такие же ворота находились у входа в Тартар, разве что эти были выполнены в более… светлых тонах.
— Не знали Мы, что ты хранишь артефакты столь глубоко…
— Обычно я их тут и не храню, — Селестия сделала глубокий вдох, прежде чем снова вставить свой рог в скважину. — Просто здесь содержатся именно те вещи, которые… Я не хотела бы вытаскивать на свет своего светила.
Пещера, обнаружившаяся за вратами, была на удивление небольшой — всего-то размером с небольшой подвал или чердак, заваленный разными пыльными манускриптаии, склянками, кристаллами и прочей артефакторикой, многие из которой выглядели чуть ли не старше самого Дискорда.
— Сюда, Вуна. И… Не пугайся, пожалуйста.
Принцесса Ночи судорожно втянула внезапно омертвелый воздух, когда ее взгляду предстал небольшой коридор, стены которого, казались обсыпаны пеплом. Такой же мертвый, белесый порошок хрустел под копытами, а с эфирным фоном происходило что-то невероятное. Что-то настолько противоестественное, чужое, дисгармоничное, что в глубине души начало пробуждаться стойкое желание сбежать.
Все как на луне!..
Нет. Гораздо хуже чем на луне. Белый песок на небесном светиле искрился и был буквально пропитан энергией, а отсутствие воздуха компенсировалось Эфиром. Но это…
Луна зажала рот обеими крыльями, когда коридор внезапно оборвался, выведя сестер в совсем уж маленькую каморку, выдолбленную в скалистой породе. Запах разложения и смерти тут был таким густым, что весь съеденный сегодня завтрак деликатно попросился наружу — и Луне пришлось сделать несколько судорожных глотков, чтобы не дать липкой массе из соков и переваривающейся еды покинуть узкую, тугую камеру аликорньего желудка.
В центре этой каморки стояло несколько скелетов пони. Они выглядели отлично сохранившимися, и принадлежали, очевидно, единорогам — все до единого.
Единорогам? Но разве у единорогов бывает два рога?
Кривые черные шипы торчали изо лба каждого из скелетов — кривые, искаженные, словно кристаллизованные паучьи лапы, рвущиеся из центра черепа.
Такие же, как в том сне.
Но самое жуткое было в другом. Каждая кость в них была черной.
— Что… Это… — Луна сделала пару шагов назад, как загипнотизированная, глядя на Селестию, которая осторожно положила кость между скелетами. Сразу же бросились в глаза небольшие размеры скелетов — они все принадлежали жеребятам, ни один из которых, очевидно, не достиг даже десятилетия. На их фоне кость, найденная Искоркой, выглядела чужеродно крупной.
— Двуроги. — Бесцветным голосом пробормотала Селестия.
— Мы никогда не слышали…
Принцесса Солнца лишь тяжело вздохнула.
— До твоего изгнания, я сама не знала о них, Вуна. Но за тысячу лет многое произошло… — Поморщившись, она продолжила. — Где то спустя сто сорок лет с твоего изгнания, всю Эквестрию поразил странный инцидент — по какой-то причине, сноходцы начали внезапно умирать, один за другим. И симптомы были одинаковы — искаженные от боли и страха лица, неестественно белая и седая шкура, а их внутренности обратились в белый прах…
Судорожно вдохнув, Луна оглянулась, невидящим взглядом окинув белый порошок вокруг. От чудовищной догадки шерсть на холке зашевелилась, а ноги начали опасно подгибаться.
— Что-то, или, скорее, кто-то, высасывало из них всю жизнь, вместе с цветом. — Голос Селестии дрожал. — Сперва мы думали, что мы столкнулись с могущественным кошмаром, другие же винили в этом ужасную Найтмер Мун — твоя Лунная ересь была слишком свежа и известна, в конце концов. — Селестия грустно усмехнулась. — Но сколько мы не пробовали проверить хотя бы одну из этих теорий, ни одна из них не оправдалась. Даже сильнейший из кошмаров не способен убить пони, даже если это слабый сноходец — а ведь белый прах поражал даже сильнейших! Что до теории с Найтмэр Мун, ну, было безумно странно что ты… Она… нападала на своих бывших подчинённых, а не на меня. Но однажды, мы смогли найти зацепку. Один из погибших успел в предсмертном бреду набросать изображение здания, и схему карты. Вся наша армия отправилась туда, я лично прибыла, и…
Селестия тяжело вздохнула, невидящим взглядом окинув черные кости.
— Это была хижина в лесу, в котором не было ни одной живой души. То, что выжигало жизнь из сноходцев, выжгло и деревья вокруг, и траву, обратив некогда живописный уголок в белый порошок, в пейзаж самой смерти! А в центре всего этого был шалаш, в котором… Был жеребенок.
— Жеребенок? — Эхом отозвалась Луна, смерив взглядом маленькие черные скелетики. Селестия кивнула.
— К тому моменту, как мы его нашли, он был уже мертв. Иссушенное тело, белая шерстка и волосы, даже кровь в венах обратилась прахом. Но больше всего меня поразило наличие двух рогов во лбу несчастного дитя… И черные, как сама Ночь, кости.
Ледяная капля стекла по лбу голубой аликорны, а ее зрачки, казалось, сузились до размеров точек, немигающим взглядом уставившись на скелеты.
— Таких случаев было несколько. Мы так и не поняли, что это за болезнь — все, что нам удалось узнать, это то, что двуроги рождаются очень редко, попадание в их разум почти гарантированно может убить сноходца, потому что его жизнь буквально высасывается… ну и к тому же, это проклятие, выжигающее саму жизнь, действует и на самих обладателей чёрных костей. Ни один из них не дожил даже до десяти лет, даже когда мы пытались найти таких детей и оказать им помощь. Сами элементы Гармонии словно отвергали их, Вуна! Словно сами эти кости воплощали собой что-то, что было противоположно Гармонии… Кто-то из учёных даже предположил, что два рога связаны с двумя полушариями мозга — эмоциональным и рациональным, что вызывает полную дисгармонию в магии самого жеребенка. И всегда симптомы одинаковы — рождается жеребенок с двумя рогами, его кости медленно чернеют, а потом он умирает. — Радужный хвост Селестии раздраженно хлопнул по боку. — Лишь один врач, Бон Деар, смог приблизиться к разгадке этого проклятия… Но я потеряла с ним связь почти двадцать, лягать их, лет назад! — Под конец белоснежная аликорна чуть ли не кричала, но вовремя спохватилась и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Ее огромные крылья были взъерошены, а несколько перьев торчали торчком — явный признак стресса.
Двадцать лет… А ведь произошедшее в том сне, по словам Селестии, происходило тоже 20 лет назад… Неужели?!
Из мрачных размышлений Луну выдернул голос сестры.
— Пошли отсюда, Вуна. Я чувствую, как от этих проклятых костей исходит Дисгармония.
Некоторое время сестры шли в полнейшей тишине — лишь стук копыт эхом раздавался в окружающем полумраке. Казалось, что сам коридор наблюдал за принцессами через многочисленные глаза-факелы, словно затаившийся в засаде дикий зверь — пусть они обе и понимали, что это просто их разыгравшаяся фантазия. Наконец, Луна не выдержала.
— Та кость, что нашла ученица твоя… Она выглядит так, словно принадлежала взрослой пони.
— Угу. — Казалось, Селестия была погружена в свои мысли.
— И она нашла эту кость в сарае элемента Честности.
— У… Гу…
Хах… уф…
С каждым выдохом изо рта Твайлайт вылетало маленькое облачко пара, которое тут же рассеивалось в ледяном полумраке, окружающем аликорночку. В мерзлом воздухе витал густой, гнилостный запах, в котором угадывались уже столь знакомые нотки крови… и каких-то едких реагентов.
Знакомый запах крови… Твайлайт передернуло. Скажи ей еще неделю назад, что она будет узнавать этот тошнотворный металлический запах с первого вдоха — она бы сперва отчитала сказавшего такую ересь, а потом и вовсе выгнала бы из библиотеки взашей, чтоб не рассказывал лишний раз такую леденящую кровь жуть! А теперь, она могла бы узнать эту вонь с первого вздоха.
Леденящую кровь… Бррр. Почему здесь вообще так холодно?! И почему здесь столько лежанок? И разве это не опасно — накрывать больных с головой? Да и с таким холодом — разве они не простудятся?
Что-то было не так. Словно инстинктивно Твайлайт понимала, что все куда хуже, чем она себе представляет.
Цоканье копыт отдавалось эхом в мертвой тишине, когда сиреневая пони медленно подошла к одной из лежанок. Фиолетовые глаза сфокусировались на обледенелой табличке, на которой все еще было отчетливо виден текст…
» Имя: Беар Грилл
Возраст: 34 года
Вскрытие произвел: Брокен Арм.
Ассистент при вскрытии: Рэд Харт.
Результаты вскрытия: обширные переломы ребер и задних лап. Следы клыков на ребрах. Внутренние органы отсутствуют. Глаза и нижняя челюсть отсутствует, повреждено шестьдесят девять процентов кожного покрова
Причина смерти: нападение голодного медведя.
Родственники: Панда Грилл и Свит Грилл.
Статус: ожидает захоронения»
Казалось, само сердце покрылось ледяной коркой, а воздух загустел так, что каждый вдох проходил с невероятными усилиями, не позволяя крику вырваться наружу — только издевательски медленно вытек очередной клуб пара.
Твайлайт знала о таких местах. Медицина пони хоть и величайшая во всей Эквестрии, но даже она не способна спасти во всех случаях. Старость, травмы, нападения диких зверей — все это регулярно обрывало земной путь пони. А прежде чем над серым, безжизненным лицом захлопнется крышка гроба, и угрюмые захоронители засыпят могилу землей под слезы и плач провожающих… Они оказываются здесь.
В морге.
Место, где складывают останки всех без исключения. Место, где стараются придать усопшим достаточно приличный вид перед захоронением, зашивая раны, крася шерсть и буквально собирая тело из кусочков — ледяных, влажных, и зачастую омерзительно гниющих. Место, куда привозят тела, обнаруженные на месте катастроф или в лесу, чтобы в будущем изучить их и понять, что же могло произойти с несчастной пони…
— С… Самое под… Подходящее место… — Твайлайт издала тихий смешок, граничащий с всхлипами. — Т-третий раз, и я уже в морге! Что дальше? ЧТО ДАЛЬШЕ?!
Голос бывшей единорожки дрожал, готовый сорваться на истеричный крик. Нет, глубоко внутри она ожидала, что ее поиски могут привести в подобное место, но словно что-то внутри нее яростно противилось подобным мыслям. Пурпурные глаза инстинктивно дернулись, выискивая взглядом выход — белую, слегка облупленную дверь с большим мутным стеклом в центре. Из дюжины больших магических панелей-светильников, на потолке работала только одна — предательски мерцающая, отдающая мутным голубым и зеленым оттенками, отчего даже сама Искорка выглядела, мягко говоря, болезненно.
Сколько же тут тел? О, Селестия…
Как аликорна ни старалась, но игнорировать жуткие надписи на табличках было невозможно. «Разорван медведем», «зажален пчелами до смерти», «пойман стаей Древоволков», «разбился при падении из дома подруги-пегаса…»
Флаттершай часто держит дома медведя…
Крепко зажмурившись, Твайлайт замотала головой, прогоняя из мысленного взора чудовищную картину с солнечно-желтыми перышками, заляпанными в алой, такой натуральной крови. Нет, Гарри так не поступит… У Флаттершай есть талант…
Но остановить видения, одно ужаснее другого, было невозможно. Рэйнбоу, которая «не увидела в тумане крышу дома на полной скорости»… Эпплдек, «застрявшая в доме при пожаре»… Рарити, «повесившаяся на веревке»…
— Арргх! — В сердцах лягнула ближайшую тележку Искорка — и тут же со сдавленным писком подскочила, услышав, как с той упало тело.
Оно выдохнуло! Пресвятая Селестия, я клинусь, оно вздохнуло!
Ноги свело предательской дрожью, но ей удалось пересилить себя и взглянуть на совершенно серого жеребца, лежавшего с открытыми глазами и ртом у ее копыт. Совершенно серая шерстка, следы зеленых трупных пятен на шкуре, темнеющие сосуды…
… И огромная, резаная рана на боку, в которой влажно блестели полуразложившиеся внутренности. Запах был совершенно невыносим, и библиотекарша со стоном зажала рот обоими копытами, чувствуя, что ее вот-вот вывернет наизнанку.
Минутку. А разве тут не должно быть несколько ребер?
Глаза, казалось, упорно сопротивлялись попыткам повернуть их в сторону отвратительной раны, а голова начала опасно кружиться от тошноты — но Искорка с неимоверным усилием заставила себя снова взглянуть на труп. И она была права — несколько ребер действительно отсутствовали! Да и некоторые участки плоти выглядели удивительно гладкими, словно… словно кто то их…
Чвак.
Сердце Искорки пропустило несколько ударов от омерзительного звука удара по чему-то влажному, совсем рядом. Стоит лишь повернуть голову, и…
По лбу медленно стекала капля пота — еще более холодная, чем окружающий воздух в этом огромном, кошмарном холодильнике, заполненном мертвыми пони. Искорка судорожно вдохнула, чувствуя, как предательски подгибаются ноги, и резко, до боли в шее, обернулась в сторону источника звука.
Оно здесь.
Полумрак морга почти скрывал силуэт, сидевший на одной из каталке спиной к Твайлайт. Длинное, невероятно худое тело, под белесой, истончившейся кожей которого можно было различить темнеющие нити синеватых сосудов и чернеющие кости, которые буквально торчали — настолько плотно их обтягивала шкура незнакомой пони… или точнее, того, что пыталось напоминать пони. Ноги были подобно спичкам, почти без видимой плоти под ними — настолько она была худой. Две багровые тонкие косы ниспадали с головы незнакомки, струясь подобно двум костлявым змеям вдоль торчащего позвоночника — Твайлайт могла бы точно посчитать каждый позвонок, который темнел под кожей.
Чвак
Оно что-то сделало — со спины было совершенно невозможно понять, что именно, но влажный хлюп разрезаемой плоти говорил сам за себя — и с края дернувшейся каталки медленно потекла очередная темная струйка крови, прямо в хорошо заметную темную лужу на полу. Такие же лужи были под еще некоторыми каталками, на которых… О Селестия…
Аликорна мгновенно отвернулась, зажимая рот обоими копытами, но сдержать рвотный поток было уже невозможно. Нос и горло мгновенно защипало, а к омерзительному запаху разложения и смерти вокруг добавилась кислая вонь блевотины, в луже которой еще можно было различить печенье, которым ее угощала Флатти. Жаль, оно было вкусным, и не сможет теперь пойти на пользу ее телу… Твайлайт тихо всхлипнула, чувствуя, как слезятся глаза — не только от нестерпимой, выворачивающей наизнанку вони, но и от боли в обожженой желудочном соком носоглотке.
Закашляться, сплевывая оставшиеся в носоглотке липкие жгучие комочки. Вытереть суставом нестерпимо слезящиеся глаза, а потом еще и сплюнуть пенящуюся слюну, чтобы вымыть остатки кислоты из горла. Инстинктивно зажегся рог, вызывая очищающее заклинание, чтобы хотя бы немного облегчить ощущение от боли… И яркая сиреневая вспышка озарила полумрак морга.
!!!
Испуганный взгляд назад — и сиреневые глаза встретились взглядом с… поначалу Искорке и вовсе показалось, что глаз у ее протеже нет — настолько огромными были зрачки призрака. В полутьме морга шея незнакомки терялась, отчего казалось, что черные, пустые глаза и окровавленная улыбка, больше похожая на рану от топора или когтей какого то чудовища, парят прямо в воздухе где-то над основным телом — размытое, жуткое пятно в центре непроглядной тьмы.
— Н-не подходи! — От собственного визга невероятно заныли зубы. — Т-тебя не существует! Привидений не существует, это…
— Научно доказано, согласна.
Голос существа был тихим и шипящим, крайне болезненным — как и ее облик. Покачиваясь, оно спустилось с тележки на пол. Передние копыта и грудь были заляпаны кровью, а над ключицей был заметен наполовину законченный шов, из-под которого бледнела кость.
— Я и не призрак, хотя многие путают. — Одно из копыт метнулось к шву, и методично начало стягивать края раны, пока жуткое создание внимательно изучало Твайлайт своими ничего не выражающими глазами. — А вот тебя что привело в это место?
— Это… — Осколок кости метнулся вперед, словно щит, за которым ученица Селестии безуспешно пыталась скрыться. — Я об… Обнаружила это… В с-сарае п-подруги! Использовала поисковое заклинание и…
— И пришла сюда. — Голова незнакомки повернулась вбок с таким влажным хрустом, что аликорночка тихо вскрикнула, чувствуя как шевелится шерсть на всем теле. Все инстинкты в один голос кричали, требуя бежать, что есть сил, а ноги начали опасно подкашиваться от липкого. Всепоглощающего ужаса и омерзения.
— Д… Да… Эта кость была… была…
— Моим ребром.
Все, что говорило это создание, не имело смысла. Ребро? Но почему тогда у нее все кости на мес…
Твайлайт судорожно втянула воздух, чувствуя, за замирает от чудовищного осознания сердце, а внутренности словно превратились в ледышку.
— Ты… В-вырезаешь из этих тел к-кости?! Чт. Чтобы заменить ими свои собственные?
Улыбка не-призрака расширилась, и от вида стекающих по подбородку багровых струек у Искорки кровь застыла в жилах.
— А ты догадливая.
Шаг. Другой. Третий — и неведомое создание неожиданно споткнулось. Что-то прошипев, лягнула ближайшую каталку…
— О… Оно вздохнуло! Покойник только что вздохнул! Он… Он…
О Селестия… Твайлайт в жизни не поверила бы, что способна визжать ТАКИМ тоненьким фальцетом!
— Всего лишь остатки воздуха, что были в легких.
Слегка покачиваясь, незнакомка прошла мимо застывшей, словно ледяная статуя, Искорки, остановившись над телом Беара Грилла.
— Видишь ли, в отличие от чудовищ вроде тебя, мы, пони… Смертные. Смерть — это финальная стадия почти любой болезни, а следовательно, ее можно исцелить… —
От хриплого смешка Искорку передернуло. Тело уже совершенно отказывалось подчиняться, мозг тоже бездействовал. Казалось, окружающий мир схлопнулся, оставив только аликорночку и жуткое создание, а уши словно слышали каждое биение сердца в этом Селестией забытом месте. Твайлайт могла поклясться, что в полумраке она могла каким-то образом видеть чуть ли не каждый волосок на почти прозрачной шкуре, под которой темнели вены и кости. Омерзительно. Противоестественно. Абсолютно невозможно.
— Но, к сожалению, все, что я пока могу сделать — это лишь оттянуть терминальную стадию. Мои собственные кости высасывают из меня жизнь, медленно убивая меня. Заменять их вовремя на белые — меньшее из того, что я могу сделать. — Черные глаза уставились на элемент Магии немигающим взглядом. — И знаешь… Я тебя презираю.
— Что?.. За что?..
Голова с легким хрустом повернулась на другой бок, заставив Искорку сдавленно пискнуть.
— А ты не знаешь?
Она обошла Искорку, внимательно изучая ее взглядом, от которого тело словно само сжималось в комок. Казалось, что вместо позвоночника у Искорки стал ледяной стержень — неподвижный, парализованный, замораживающий все внутри.
— Элемент Магии, да, да… Принцесса Дружбы, у которой нет и не может быть друзей. — Последние слова незнакомка выплюнула, словно проклятия.
— По… Почему?! Мои друзья со мной! И всегда будут! — Несколько нервных рывков негнущимися ногами — и Твайлайт, тихо всхлипнув, снова развернулась лицом к не-мертвой пони, которая кружила вокруг нее словно акула, медленно приближаясь с кровожадным оскалом — назвать это улыбкой совершенно невозможно.
— Ты уверена?
Твайлайт стиснула зубы.
— Д-да! Они… они дороги мне! Я… я никогда их не брошу!..
Секунда тишины — и незнакомка неожиданно запрокинула голову назад, залившись истеричным хохотом, от которого кровь стыла в жилах. Твайлайт непонимающе моргнула… а еще через миг ее сердце пропустило несколько ударов.
— Твои друзья умрут.
Твайлайт судорожно отшатнулась от чудовища, выставив вперед стремительно начавший нагреваться рог.
— Н… Нет! Ты… Ты не посмеешь!
— Я? — Она закашлялась, и сплюнула кровью. — О, расслабься, у меня еще никто никогда не умирал. Ты сама похоронишь их, собственными копытами… Чудовище.
— Чт… Что…
Казалось, в этом темном, залитом кровью месте не осталось воздуха, вместо него остались только миазмы — и лишь затем, чтобы мучить Искорку своим зловонием. Она даже не заметила, что уже несколько секунд просто ловит ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. В голове, казалось, было пусто.
— Но… Флаттершай… Рэйнбоу… Рарити…
— Рарити? — Не-мертвая пони изогнула бровь. — О-о-о, я имела возможность поработать с нею. На удивление решительная дама, которая совершенно не умеет следить за собой. — Она криво усмехнулась. — Такие как она, сперва отдаются всем порокам. а потом платят мне, чтобы я вырезала из них все эти жирные ошметки вот этим самым ножом…
От вида окровавленного лезвия, приставленного к самому носу, желудок Искорки снова сжался, но в нем уже не было даже капли, которую можно было бы исторгнуть. Еще немного — и ее даже не вырвет, а буквально вывернет наизнанку, как носок.
— Впрочем, не думаю, что я желала бы ей вреда. — Продолжила маньячка. — В конце концов, она великолепный клиент…
В мозгу уже практически поседевшей от ужаса аликорночки неожиданно что-то щелкнуло.
— Ты… Заппи?
— А ты догадливая. — Костлявая земнопони расхохоталась. Ее грива сползла набок, позволив Искорке увидеть два крупных шрама на лбу пони. — Про тебя ж я слышала пару раз, и уже этого достаточно, чтобы тебя ненавидеть.
— Почему?.. — Эхом отозвалась Искорка, немигающим взглядом следя за каждым движением собеседницы.
— Жалкое, мерзкое, бессмертное чудовище, которое похоронит всех, кого любит! — Заппи медленно наступала, слегка покачиваясь. — Твои друзья, твоя семья, все, кого ты знаешь… Они все будут гнить в земле, кормить червей, а ты!.. Ты так и продолжишь летать в небесах, и рассказывать всем эти сказочки про дружбу, про магию и про честность! — На пол полетел очередной плевок. — Урок дружбы, специально для тебя: дружба. Всегда. Подразумевает. Равенство.
Шаг… Другой… Искорка медленно отступала, не сводя своих полных слез глаз от медленно надвигающейся бледной пони. Под копытами тихо хлюпала ледяная, отвратительно липкая кровь.
Нет! Не подходи!
Все тело била крупная дрожь, а перья стояли торчком, не подчиняясь никаким усилиям. Сердце гулко бухало где-то в затылке, болезненно отдаваясь в плотно поджатые уши. Хвост тоже был поджат так, что отцепить его от живота можно было бы только с помощью чужих копыт. Казалось, мир исчез в полумраке, и остались только они двое — Твайлайт, и это нечто, словно выползшее из глубин самого Тартара.
Неожиданно задние копыта разошлись сами собой под тихое хлюпанье — и сиреневая аликорна плюхнулась на свой круп, прямо в лужу. Заппи возвышалась над ней неумолимым роком, сверля ненавидящим взглядом сверху вниз.
— Какое может быть равенство с игрушками?
— Иг… Игру… — Твайлайт почувствовала, как ей упорно не хватает воздуха.
— Игрушками. Пара десятков лет — и ты их всех схоронишь. Заведешь новые… Игрушки, — Заппи прошипела эти слова, словно проклятье, — поиграешься с ними, потом снова схоронишь и начнешь искать новые, и новые, и новые, и новые!
От резкого лязга лягнутой тележки Искорка дернулась, как от удара… И тут же зажала рот копытом, замечая, как с тихим вздохом на влажный от крови пол шлепнулось еще одно тело, распластав копыта и оставив голову с полузакрытыми стеклянными глазами в неестественном положении. От Заппи веяло даже не бешенством — эта эмоция была чем-то совершенно иным. Извращенным нечто, что сложно даже облечь в какие-нить слова.
— Если ты настолько дорожишь своими друзьями, как ты говоришь, то почему позволишь им уйти? Их жизнь не настолько тебе дорога?
Окровавленное копыто толкнуло Искорку в грудь — и та плюхнулась на промерзлый пол с омерзительным чавканьем разбрызгиваемой крови.
Чт… Что?!
Надо… надо бежать…
Надо…
Костлявый таз Заппи с размаху обрушился на живот Искорки, вырвав у последней сдавленный писк: черные кости, еле обтянутые кожей, резали не хуже ножей. Твайлайт попробовала было шевельнуться — но тут же ее переднюю лапу пронзила резкая боль от острого, чуть ли не заточенного подобно ножу копыта, которая надавило самым краем аккурат на какой-то нерв в передней ноге Искорки.
Больно! Больно, больно, больнобольно…
Казалось, мир остановился — были только ледяной, жесткий пол внизу да еле теплящееся тело Заппи сверху, не дающее даже пошевелиться. Казалось бы — такая легкая, как жеребенок — и при этом неожиданно сильная, не позволяющая аликорну даже шевельнуться.
Ту-дум.
Ту-дум.
Сердце стучало так, словно готовилось выломать ребра. Искорка могла только беззвучно ловить ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Скажи, монстр. — Белесая морда склонилась над глазами Искорки, обдав ее гнилостным дыханием из кровоточащего рта. — Ты бы хотела дать своим друзьям жизнь?
Жизнь?.. Да… жизнь…
А что такое — жизнь?
Мысли ворочались в голове, словно поросенок Эпплджек в утренней грязи — такие же тяжелые, неповоротливые, с трудом улавливающие смысл сказанных слов. Пережитый ужас вымывал все мысли, мешая думать. А может, она, Искорка, уже и разучилась думать?
А что такое — думать?..
— Д… Да…
— Ты бы согласилась отдать свое тело, чтобы это произошло?
Искорка вздрогнула, невидящим взглядом уставившись в глаза Заппи. В голове было совершенно пусто, тело тоже бездействовало.
— Знаешь, чудовище, очень нечестно пользоваться даром бессмертия, и не делиться им с другими. — В окровавленном белом копыте блеснул нож.
— Я. Я бы хотела! — Из глаз Искорки ручьем текли слезы. — Но я… Я не знаю, как?..
— Не волнуйся. Позволь мне препарировать тебя… Позволь мне взглянуть на твои внутренности, расчленить твое тело и выяснить твой секрет… — Голос Заппи шипел, словно змея, у самого уха, обдавая аликорну теплым дыханием. — Умри, и стань мостиком в вечность для Эпплджек… Для меня, для Рарити, для всех нас… Пожалуйс-с-с-та…
— НЕТ!
Ослепительно яркий луч чистой энергии вспыхнул, подобно десятку Солнц — и от оглушительного грохота в потолка посыпалась штукатурка. В вечернем свете солнца мутнели пылинки, оседавшие со стен на окружающие темные пятна крови и бледные, безжизненные тела.
— Я… Не… Ох…
Слова застряли в горле, когда глаза, слезящиеся от яркого света, наконец-то смогли сфокусироваться на багровом туннеле…
Бывшем на месте части шеи Заппи.
В воздухе омерзительно воняло горелым мясом. Багровели опаленные концы сосудов, торчащие из ошметков мяса, а где-то в глубине огромной раны чернели позвонки — их не задело выстрелом, но основательно содрало изрядную часть прилегающей плоти.
Что?
Что я…
Осознание произошедшего накатило, подобно цунами. Она… Она убила пони! Она, ученица Селестии!
Я и правда мон…
Мысль не успела еще окончательно проявиться, когда рог аликорны неожиданно хрустнул от резкого удара, отдавшись такой болью, что Искорка, казалось, на миг потеряла сознание. В ушах звенело так, что сам мозг, казалось, вот-вот расплескается внутри черепной коробки — оглушительно, протяжно, громче чем любой реальный звук который принцесса Дружбы когда-либо слышала ушами.
Словно в дурном сне, Твайлайт могла лишь наблюдать, как, опасно покачиваясь, Заппи медленно занесла над нею свой нож.
Как? Как она вообще двигается без части шеи?
Зомби? Призрак? Или…
Или она просто каким-то непостижимым образом, умудряется игнорировать эту боль? Но даже так…
Чвак.
Раскрытые до предела, пурпурные глаза ученицы Селестии медленно повернулись вниз с этим ужасным хлюпом, в сторону собственной шеи Искорки.
Шеи, в которой был нож Заппи.
Хлюп
Она не спешила, хотя и чувствовалось, что ее время утекает на глазах. Дергаными движениями лезвие двигалось туда-сюда, аккуратно вырезая кусок из шеи. Казалось, исчезло все — окружение, звуки, холод, и осталась только боль. Абсолютная. Всепожирающая. Боль, которая затмила собой любой звук, любое другое чувство. Боль, дошедшая до такой степени, что не было сил и сознания даже для крика, для агонизирующих дерганий. Твайлайт могла только смотреть, словно со стороны.
Это… Смерть?
Не такая, как тогда, в библиотеке. Да, тогда ее внутренности расползались прямо у нее внутри, словно мокрая бумага в стакане с водой, но даже. даже тогда не было осознания. Осознания конца. Осознания, что не поможет никакой врач.
Иронично… Она в больнице Понивиля, но ей никто уже не поможет.
Чвак
Никто…
Хлюп
ни…
чмок
…Размытый силуэт, словно клякса на розовой бумаге. Кажется, она вставляет себе в рану кусок плоти… Мой кусок плоти. Она что? Хочет вшить часть меня, как кусок тряпки для тряпичной куклы? Но как?.. Разве можно так сшивать мясо?
А что я вообще знаю о мясе?
Больно
Глаза не могут сфокусироваться — словно шарики, они расслабленно лежат в глазницах, неспособные даже дернуться. Не понять, что происходит — все словно под толщей воды, формы плывут и смешиваются в единую кашу. Блеклую такую кашу в конце черного, мутного туннеля, такого глубокого… Такого…
Больно…
Спайк, наверное, режется сейчас с Совелием в карты. Режется, хи-хи… Бедный малыш, он не знает, что…
…Уже… не больно…
Холодно. Как же холодно. Сердце все еще бьется в груди. Лучше бы не билось. а то с каждым ударом из рассеченных артерий шеи толчком вытекает горячий нектар…
Рог… уже не болит. Он окончательно сломался?
Если бы только он мог бы сейчас сработать…
Я бы использовала…
Уже на самом краю затухающего сознания возник образ родного Золотого дуба, и мысль — скорее, просто воспоминание о слове, чем осознание.
Теле… Порт….
…
Холодный кафель, казалось, обжег зад Заппи, и та медленно открыла глаза, взглянув на алое пятно прямо под собой. Понять, чья именно кровь была в этой смердящей металлом багровой смеси, было уже невозможно — слишком много жидкостей здесь было намешано. Кровь этого пурпурного отродья, кровь самой Заппи, кровь этих кусков мяса вокруг, когда-то бывшими пони, следы мочи и прочих тошнотворных жидкостей, некоторые из которых еще хранили в себе следы тепла тела этой крылато-рогатой твари… Белесые песчинки плавали везде, а в воздухе медленно таяли последние сиреневые искры.
Несколько секунд Заппи сидела посреди этой омерзительной, слегка теплеющей лужи — лишь передние копыта работали с ювелирной точностью, пока, наконец, в голову не хлынул новый поток крови — неожиданно горячий и живой. Гораздо живее, чем та, что струилась в ее собственных венах.
Плюх
Белесое тело распласталась в зловонной жиже, немигающим взглядом уставившись в сторону пролома в стене, оставленного тем самым выстрелом, который едва не оборвал ее собственную жизнь. Края рваных губ медленно разошлись в улыбке.
— Какая же все-таки живучая тварь… Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха-хах…
Костлявая, заляпанная кровью и прочим, некогда белоснежная грудь судорожно вздымалась с каждым вдохом — и опадала под звуки кашляющего смеха, настолкьо болезненного, что походил на всхлипы. Отсмеявшись, земнопони медленно поднялась на ноги, слегка покачиваясь. Свеженаложенные швы болели, но ощущение новых, горячих потоков крови, текущих сквозь вырезанный у аликорна кусок плоти, дарило надежду.
Надежду на завтрашний день. А если повезет, но и на следующую неделю. Месяц. Год?..
Черные глаза округлились, когда белесое копыто медленно поднесла к ним нож. Точнее, часть ножа. Почти все лезвие, казалось, испарилось — и только остаточные искры сиреневого цвета на кромке указывали, куда мог пропасть остальной кусок верного лезвия.
Бледная земнопони несколько долгих секунд сверлила взглядом безнадежно испорченный инструмент — и он под тяжелый вздох полетел куда-то в дальний угол.
— Вот ведь сука…