Заппи
Часть 8: Больная сука
Спасибо самой верной читательнице Kayerr, которая уже успела нарисовать фанарт к главе!
И да, глава получилась огромной, но при этом ужасно душной...
— Спасибо, что посетили мой бутик, mon cher! Позвольте, я упакую ваше платье…
— Это вам спасибо! — Лемон Хартс сделала легкий реверанс и с улыбкой смахнула голубую прядь с желтой шерстки лба. — И… Знаю, что я много прошу, но…
— Но? — Рарити вопрошающе подняла одно ухо.
— Я слышала, вы на короткой ноге с Дискордом… — Казалось, лимонно-желтая единорожка с небесно-голубой гривой смутилась. — И-и… Если вам не сложно, конечно же… Не могли бы у него узнать, что такое «сало» и «горилка»? Просто, когда я в последний раз имела честь видеть этого драконикуса, он долго хохотал при взгляде на меня и говорил, что я должна очень сильно любить эти две непонятные вещи… И почему-то должна ненавидеть герань и орешник.
— Ну… — Модельерша даже не сразу смогла подобрать слова. — Не то чтобы мы с ним дружили или много общались… но, возможно, вы правы, mon cher, я спрошу, когда появится возможность. Но не могу ничего обещать.
— Я понимаю. И еще раз спасибо, дорогая Рарити!
Наконец, дверь бутика захлопнулась за довольной покупательницей, и белая единорожка вздохнула. Нет, день не был особо загруженным или тяжелым — заказов было не слишком много, да и Искорка этим утром выглядела так, словно за нее не стоило волноваться. Разве что ее неловкость при словах о пребывании в форме подушки наводила на мысль, что, возможно, она могла побывать под копытами Свити или вовсе в куда более неловкой ситуации — Рарити прекрасно знала, что Свити во сне часто пускала слюни или вовсе зажимала подушки между ляжек. А потому она тут же поддержала подругу в ее лжи о том, что она «не ощущала ничего» в форме подушки, чтобы лишний раз ее не нервировать. В конце концов, истинная леди должна уметь обходить острые углы в разговоре!
А вот о ком действительно стоило волноваться, так это о Свити Белль. Да, Рарити понимала, что Селестия не будет наказывать жеребят за их наивное мнение, но небольшой осадочек оставался. А тут еще и Свити заявила, что хочет после уроков попробовать с подругами получить метку… Кого она там назвала? Несмотря на все усилия старшей сестры, вспомнить не удавалось, и оставалось только уповать на милость Селестии, чтобы новая задумка Меткоискательниц не вылилась в очередной погром на половину города. А если они решат получить метки шашлычниц или поваров… Так, нет, об этом лучше не думать. Никакого мороженого не хватит, чтобы заесть такой стресс!
— Хэй, Рэр, ты тута?
— Эпплджек?! Ты даже не представляешь, как я рада видеть тебя, дорогуша!
Пони крепко обнялись: Рарити сдавленно ойкнула, когда ее ребра опасно затрещали в крепких объятиях подруги, и хозяйка кивком пригласила фермершу на кухню.
— Ну, я, эт… Проведать тебя хотела, вот…
Рарити лишь изогнула бровь.
— А почему, если не секрет?
Оранжевая земнопони отвела взгляд, явно волнуясь — уж эту-то эмоцию Рарити могла определить без проблем. Впрочем, фермерша быстро вернула себе самообладание.
— Твайлайт рассказала, шо с тобой произошло, — Хмуро буркнула Эпплджек. — И про операцию, и про все остальное. Ты эт, как ваще?
И все-таки, какая она милашка, когда смущается! Большая, сильная, но вот эта ее забота… Ох, ЭйДжей, была бы ты жеребчиком… Как бы ты могла меня… Прижать… к кровати, своим телом, а потом вошла бы в меня своим таким же большим и мускулистым…
— Ох, дорогуша! — Рарити прикрыла губы копытцем, стараясь спрятать потекшую от разыгравшегося воображения ниточку слюны и хоть как-то выровнять разгорячившееся дыхание. — Я так рада, что ты пришла меня проведать! Честное слово, mon cher, это было довольно ужасно! — Переднее копыто метнулось ко лбу в драматичном жесте под скрип софы, на которую Рарити идеально отточенным, артистичным движением и плюхнулась. — Да осудит меня Селестия, если я совру, что это воспоминание врезалось в меня чуть ли не до самых костей! А ведь я знала, что так и будет!
— Знала? — Эпплджек вздернула одну бровь.
— Ну разумеется, дорогуша! Ты ж не думала, что я отдала тот тортик по доброте душевной! — Белые ушки единорожки, заметно порозовевшие от ее мыслей несколько мгновений назад, снова вспыхнули ярко-багровым цветом. — Ну, точнее, да, Щедрость — это мой элемент, но я все-таки, malheureusement, люблю всякие сладости, — Сиреневые глаза виновато стрельнули в сторону недоеденного ведерка с мороженым. — Я уже и к Твайлайт бегала, и в больницу, где и познакомилась с той… как там ее… Заппи, но все никак не могла найти способ срочно сбросить вес! И тут, представляешь, появляется из ниоткуда Пинки с таки-и-им восхитительным… — Рарити со смущенным видом вытерла набежавшие слюнки. — В общем, боюсь, дорогуша, если бы я тогда не пришла к вам, я съела бы его прямо на той улице. Это же был бы такой кошмар, представляешь? Главная кутерье Понивилля ест тортик, прямо как свинья! Это был бы конец моей карьеры!!!
— И потому ты решила пожертвовать нашей с Блуми фигурами, зная, шо мы не переживаем об этом, сахарок! — Гоготнула Эпплджек. — Та не боись, Рэр, у нас оно усё в мышцы бы пошло!
Рарити, как загипнотизированная, уставилась на подругу, которая с добродушной усмешкой приняла позу, словно она одна из статуй в саду Селестии: голова гордо смотрит вперед, одно переднее копыто поднято в решительном сгибе, даже хвост — и тот приподнят, чтобы напрячь каждую мышцу, каждый мускулистый бугорок под оранжевой, точно апельсин, шерсткой. Лишь зеленые смеющиеся глаза выбиваются из теплой, словно пламя, цветовой палитры, да метка с яблоками на слегка веснушчатом крупе…
Совершенство. Настоящее совершенство.
— Рар?
Чумазое копыто с явно заметными трещинками, в которые успела набиться грязь с улицы, легонько бупнуло немигающую единорожку в нос.
— Ту-ру-ру! Яблочные Ряды вызывают Рарити! Прием!
Куда там! Казалось, Рарити превратилась в статую, почти не дыша. Глаза по пять битсов, слегка приоткрытый рот, из уголка которого стекала капелька слюны; стоящие торчком уши были похожи на два пылающих уголька… Даже щеки — и те были глубокого красного оттенка, словно Рарити не на тело подруги смотрела, а на один из ее журналов про пары из знойных жеребцов.
— Придави… Меня…
— Чавось?
— Придави… Меня… — Повторила единорожка, продолжая пожирать фермершу немигающим взглядом. — Сядь на меня…
Пару раз моргнув, Эпплджек уставилась на подругу совершенно диким взглядом. Похоже, с ней что-то не так…
С другой стороны, раз уж она просит…
Рарити тихо пискнула, как резиновая уточка, когда сильные копыта подруги легким толчком свалили ее на жалобно скрипнувшую софу, а еще через мгновение из Рарити буквально выдавили весь воздух.
— Кх-х-х!.. Что?.. С… Слезь… Д-дорогуша, т-ты меня сейчас раз… Раздавишь!..
Но почему-то глубоко внутри Рарити жалела о своих словах. Если б не эта невыносимая тяжесть…
Оранжевая земнопони тем временем лишь посмеивалась, помогая ей подняться и отряхнуться.
— Ну, конеш, я тяжелая, сахарок! Как энто я, по-твоему, тележки с яблоками таскать буду? Энто вам, единорогам, сподкопытно магией тяжести таскать, а мы, земнопони, токмо на свое тело и можем полагаться! — Она снова приняла на миг ту самую позу, задорно хохотнув от вида вытянувшегося лица Рарити. — Ты как вообще?
— Я… Ох… — Рарити спрятала мордочку в копытцах, чувствуя, как горят щеки. — Я в полном порядке! Просто я при виде тебя в этой позе, ну… Вспомнила те статуи в саду Кантерлота, и у меня появились новые идеи для следующей коллекции!
Оранжевая фермерша лишь гоготнула.
— Ну и хорошечно! А то я уж грешным делом подумала, шо ты энто, Селестия упаси, по кобылам у нас! Воно как меня взглядом поедом ела, прям как Эпплблум свежеиспеченный пирог! — Потихоньку смех угас, и Эпплджек снова стала серьезной. — Ты как, сахарок? Швы от такого не разошлися у тебя-то? Я эт, видит Селестия, старалась на тебя не всем весом садиться-то, а то ты эт, после такенного…
— В-все в порядке, дорогуша, — Рарити все-таки вытащила мордочку из-под копыт, с улыбкой взглянув в глаза подруге. — Еще раз спасибо, что проведала! О, кстати, не возражаешь, если я тебя кое-чем угощу?
— Пф-ф-ф! Не откажусь…
Рарити буквально пулей метнулась на кухню, а еще через мгновение глаза Эпплджек расширились.
— Чевой? Мороженое со вкусом яблок?
— Я была уверена, что тебе такое понравится! — Рарити с улыбкой подмигнула, наблюдая, как на мордочке фермерши расплывается улыбка.
— Спасибо, Зефирка! — Ребра единорожки снова угрожающе затрещали в могучих объятьях. — Ну, пожалуй, пора мне и честь знать. Ежель шо будет — дай знать, я энту Заппи…
— Эге-гэй!
Голубая молния с радужными краями влетела в открытую дверь бутика, чуть не сбив Рарити с ног, и резко остановилась прямо в полете с тихим «ой». Фыркнув, Эпплджек выплюнула зажатый зубами хвост Рэйнбоу Дэш.
— Слыш, ты… — Пегаска развернулась, исподлобья смерив отплевывающуюся от оставшихся в зубах волосков фермершу. — Могла бы за хвост и не кусать! Проблем хочешь, оранжевая?
— Дык я шо, виновата, шо ты тут чуть все не снесла как обычно? — Фыркнула земнопони.
— Ах ты, Эппл… Джек!
— Да-да, я! Рэйнбоу… Дэш!
В воздухе раздался звук крепко обхваченных копыт — подруги буквально устроили армрестлинг прямо на ходу, да такой, что Рарити аж страшно стало: как бы эти двое друг дружке чего-нибудь не сломали. Нарочито нахмуренные брови, немигающие глаза, начавший градом струиться с мускулистых тел пот… И две добродушные ухмылки вечных соперниц, валявших дурака прямо в гостях у подруги.
— Забей, сахарок, не выиграешь ты у меня в энтом! — Эпплджек легонько фыркнула прямо в лицо подруги. — И мухлевать не выйдет!
Казалось, что Дэш вот-вот кувыркнется на пол, но вместо этого она, тоже приблизив свою мордочку к носу соперницы, неожиданно с победной улыбкой высунула свой розовый язычок и со смачным хлюпом лизнула фермершу прямо в нос, заставив ту вздрогнуть!
— Э-э-э-э?!
Ошарашенный взгляд; и Эпплджек, громко чихнув, разжала свою хватку под смущенный смешок соперницы. На щеках обеих подруг заиграл легкий румянец.
— Ну ты, блин, етить тебя в корень… — Улыбаясь, фермерша вытерла нос. — Лады, сахарок, на этот раз уступлю тебе победу. Но в следующий раз энтот финт со мной не прокатит!
— Йе-е-ей! — Рэйнбоу с победным видом вспорхнула в воздух, вскинув вверх передние ноги. — Три тысячи шестьсот пятьдесят два, три тысячи шестьсот пятьдесят три в мою пользу! О, кстати, чуть не забыла! Рэ-э-эр!!!
— Спасите… — Тихо пискнула модельерша, оказываясь в крепких объятьях уже который раз за день. — Вы что, merde, соревнуетесь, кто первая раздробит мне ребра?!
— Лады, лады, не надо токмо сильно тискать нашу Рарити, сахарок! — Слегка желтоватые зубы фермерши снова вцепились в радужный хвост, оттаскивая главную фанатку Вондерболтов от начавшей синеть из-за нехватки воздуха единорожки. — Она, между прочим, недавно операцию пережила, ее нарезали ножом, шо бабуля Смит свои пироги яблочные!..
— Ась? — Словно очнувшись, пегаска внимательно осмотрела подругу и тихо ойкнула. — Ох ты ж елки-иголки! Сорян, Рэрыч, я даже не сразу заметила! Еще и думала, че эт ты костлявая шо пипец…
— Извинения приняты, дорогуша, — Рарити вымученно улыбнулась и потерла проклевывающиеся сквозь белую шерстку синяки на шее. — Я сама удивляюсь, насколько эти шрамы незаметны… Как будто они уже полностью заросли, — В глубине сиреневых глаз искрились смешинки. — Чаю?
— Хэй, не откажусь, подруга!
— А на меня не надобно, мне пора на ферму уже топать, а то Большой Маки опять свалится от работы…
— Дорогуша! — В голосе элемента Щедрости прозвучала обида. — Между прочим, я тоже по вам скучала, да и уверена, наша Рэйнбоу будет рада услышать об этой пони, как там ее…
— Заппи? — Осторожно уточнила фермерша. Радуга непонимающе хлопнула глазами.
— Да, именно так, дорогуша! — Рарити стрельнула глазками в сторону голубой пегаски. — Как я слышала, творчество Хуфкрафт очень сильно нравится нашей взбалмошной подруге…
— Да я даже книгу свою пишу! — Хвастливо вклинилась в разговор Дэш. — Вот увидите, это будет полный разнос! Целые тридцать страниц того, как несчастную пони-путешественницу наматывают на…
— Охотно верю, — Рарити тихо хихикнула, прикрыв рот копытцем. — Вот за чаем и обсудим…
Посмеиваясь, Эпплджек наконец-то покинула гостеприимный бутик и неспешно поцокала по знойному вечернему Понивиллю в сторону дороги, ведущей к ферме. Уж она-то точно знала, что Рарити не упустит своего шанса снова попытаться натянуть на сопротивляющуюся изо всех сил Рэйнбоу Дэш очередной свой наряд. Наверное, надо было попросить модельершу сфоткать результат…
А может и нет. Она ж и смылась в первую очередь потому, что не хотела вгонять Дэш еще больше в краску! Да, она все-таки не черствый сухарь, а посмеяться над извечной соперницей (и по совместительству — лучшей подругой) можно будет и в другой раз…
КАБУ-У-У-У-У-У-УМ!
Оглушительный грохот ударил по ушам, оставив после себя мерзотнейший звон, а землю под копытами слегка втряхнуло.
— Конские яблоки, шо за… — Фермерша даже не договорила, прикрыв начавшие слезиться глаза.
Ослепляющий луч чистейшей энергии вырвался откуда-то со стороны Понивильской больницы, прошив небеса, подобно ярко сиреневому порезу на ночном небе, и исчез. В воздухе явственно потянуло озоном и гарью.
Что это? И кто мог бы…
Твайлайт.
Сильные ноги фермерши буквально бросили ее вперед, прежде чем в мозг вообще пришло осознание.
Твайлайт! Больше никто в Понивилле не смог бы создать такой выстрел: банально не хватило бы энергии. Разве что Дискорд мог бы иметь такое количество магии, но… Сено, да это ж вообще не его типаж!
— Ты тоже это видела? — Раздался откуда-то сверху оклик Рэйнбоу. — Ух них… Как думаешь, кто из нас первой сможет…
— Лети вперед!
Пегаска моргнула, и, с чувством хлопнув себя по лбу, стремительно умчалась в сторону больницы, мысленно коря себя за глупость. Эпплджек права — сейчас не до этих идиотских соревнований!
Перед дверьми больницы творился настоящий бедлам. Вокруг сновали перепуганные пони, а врачи и медсестры спешно выводили пациентов. Кто-то шел сам, кому-то помогали, буквально ведя под копыто, а третьих торопливо выкатывали на креслах-каталках или даже на столиках с колесиками — к счастью, таких тяжелобольных было только двое. Но больше всего внимание привлекала огромная, слегка дымящаяся дыра в одной из стен больницы, в которой и дело просвечивали оранжевые и фиолетовые искры.
— Эй, че тут у вас творится, Дискорд меня дери?
Рэйнбоу Деш приземлилась прямо перед дверями больницы — в своем фирменном крутом стиле: с разбрызгиванием мелкой крошки и искр из-под копыт… И с громким «ой!» и потиранием ушибленных подушечек всех копыт. Все-таки крутое приземление еще стоило отработать.
— Дэш! — Из толпы вынырнул Брокен Арм, ведущий под руку последнего пациента. — Слава Селестии, моя любимая пациентка здесь! Помоги, пожалуйста, отвести больных в безопасное место. Можно и к ним домой, если рядом…
— Эй! Я, между прочим, будущая звезда Вондерболтов! — Дэш стегнула хвостом. — Я могу помочь вам сразу разобраться с тем взрывом, который…
— Нет, — Строгий голос Брокен Арма был подобен ведру ледяной воды, вылитому прямо на голову. — Медсестра Рэдхарт уже выясняет причину произошедшего. Посторонним вход запрещен.
— Но…
— Это Бледный Мясник! Я сама его видела! — Донесся возглас откуда-то из толпы.
— Тише, милочка… Тише. Эта пони, конечно, очень худа и ее зрачки слишком расширены, но… — Успокаивающе прозвучал другой голос, но Радуга уже сделала стойку на слова.
— Что-о-о-о? Бледный Мясник?
— Она, случайно, не в подвал больницы спускалась?
Дэш и хмурящийся Брокен Арм дружно взглянули на миниатюрную единорожку темно-зеленого цвета, которая старательно протискивалась между ног пегаски. Ее неоново-зеленые глаза смотрели с явным задором.
— И что… — Растерялся доктор, но все-таки смог взять себя в копыта. — И что навело вас на эту мысль, юная леди?
«Юная леди» решительно фыркнула, сведя бровки к переносице.
— Это же очевидно! То, что в подвалах больниц часто хранят умерших пони, написано в «Копыта безумия», «Ужас Хуфнвича» и даже в «Чейнджлинг на пороге»! А Бледный Мясник всегда появляется вблизи мест, где много мёртвых пони!
— «Чейнджлинг на пороге»? От лягать, а мне эту книгу нигде достать не удавалось! — Цокнула языком Дэш. — Ай, согласись, малая, «Копыта безумия» отлично передали сцену, когда Бледный Мясник вырывал жертве копыто, а за этим копытом тянулись сосуды, нервы и белесые жилы?
— А то! Но мне больше понравился момент, когда Бледный мясник поцеловал подушечку копыта Пур Прэй перед тем, как начать его отрезать! Это было… — Малышка зарделась. — Такой… Многозначной сценой, которая идеально передавала непредсказуемость призрака! Ты никогда не знаешь, что от него ждать!..
От смачного звука столкнувшихся в брохуфе копытц у Брокен Арма дернулся глаз.
— А ты мне нравишься, мелочь! — Рэйнбоу Дэш уже и забыла, зачем пришла. — Звать-то как?
— Карамель Глоу! А тебя я знаю: ты та самая Рэйнбоу Дэш, которая завидовала Таинственному Защитнику! — Заметив, как помрачнело лицо пегаски, Карамель негромко хмыкнула и слегка бортанула ее плечом. — Эй, ты все равно была круче! Тебе хватило смелости не прятать лицо, да и сейчас-то Таинственный защитник ушел, а ты осталась! И тоже фанатеешь по работам Хуфкрафта!
— А то!.. — Дэш невольно взглянула на доктора Арма, который по-прежнему стоял, словно неприступная стена, у входа в больницу, и, признавая поражение, неспешно пошла прочь, сопровождаемая чуть ли не подпрыгивающей от счастья кобылкой.
— Слушай, Дэш, а у тебя случайно нет «Бледной тени» среди книг? Я хотела ее прочитать, но эта вредная принцесса Дружбы мне ее не дала, представляешь? Сказала, что я слишком маленькая! — Маленькая Глоу возмущенно надулась и фыркнула. — Да я такое читала, что этой зазнайке и не снилось! А то, ишь, решила, что если у нее и рог, и крылья есть, то она все знае… Ай! За что?
— Нефиг так про мою подругу базарить, вот за что! — Поучительным тоном проворчала Радуга. — А «Бледную тень» я тебе могу завтра припереть, как раз недавно дочитала. Но чур с тебя «Чейнджлинг на пороге»! Идет?
— Идет!
Странная парочка снова стукнулась копытами, даже не представляя, что сейчас происходит с автором их любимых книг.
Рэдхарт тяжело вздохнула, подходя ко входу в подвал, из которого противно несло несвежей плотью, мочой и прочими мерзостями. Источник взрыва однозначно был где-то там.
— Ну, не поминайте лихом… — Тихо пробормотала она, сделав пару шагов во тьму. — И забаррикадируйте уже дорогу!
Негромкий скрежет устанавливаемых у двери каталок был ей ответом. Стало еще темнее, и земнопони со вздохом достала фонарь.
Морг, старый недобрый морг… Рэдхарт ненавидела это место. Ненавидела и проводила здесь больше времени, чем кто-либо еще из коллег. Конечно, ведь даже дежурный хирург редко мог справиться с панической атакой при вскрытии. А она…
А она работала с телами еще задолго до прибытия в штат. Ляганый институт. Ляганная кафедра хирургии! Ляганная напарница по потоку, из-за которой ей, Рэдхарт, приходилось привыкнуть к…
Она вздрогнула, зажав нос копытом. Смрад из останков был настолько густым, что земнопони, казалось, ощущала его всем телом. Лампы сверху не работали, кроме одной, у которой… Так, стоп.
Медсестра приподняла копыто с фонарем, выхватив из мрака провода, ведущие к лампе. Так и есть — небольшие искры то и дело сыпались с медных проводов, разорванных подозрительно аккуратно и гладко. Словно…
Словно их перерезали идеально заточенным ножом.
Рэдхарт с трудом сглотнула набежавший комок в горле, чувствуя, как зашевелилась шерсть на спине, и быстро проверила ближайшие лампы. Так и есть: кто-то перерезал почти все провода, оставив только одну-единственную рабочую лампу, сиротливо гудящую в полумраке.
Только одна известная Рэдхарт пони предпочитала такой полумрак.
— Эй. Так ты и правда не морок?
Она обернулась: почти полностью вымазанная в крови и куда менее эстетичных жидкостях, слабо покачивающаяся на своих костлявых ногах и выглядящая подобно ходячей мертвечине, ссохшейшся давным-давно. Пара черных, словно пустые глазницы, зрачков уставились на Рэдхарт немигающим взглядом.
— Какие… Пони…
Тихий, будто змеиное шипение, шепот. Даже улыбка вся та же — широкая, с кровавыми каплями, стекающими из разорванных губ.
— Не ожидала, что ты сюда спустишься, сердечко, — В голосе звучала плохо скрываемая издевка и… Тепло?
— Кроме меня никто в этой больнице не привык ходить в крови и гное по колено, Заппи, — Рэдхарт лишь сплюнула и медленно примостилась на один из пустующих столиков. — Ну, если не считать одну круглую и наглухо отбитую отличницу! Какого Дискорда ты… Это же ты? Правда ты?
Заппи тихо усмехнулась.
— Помнишь того идиота, который после нашей пятичасовой совместной операции благодарил Селестию за то, что выжил?
Рэдхарт вернула ехидную усмешку.
— И мы в итоге стрясли с него впятеро больше битсов, заявив, что в таком случае нам придется отдать принцессе и ее долю!
— О да-а-а… Хе-хе-хе… Ну и рожа ж у него тогда была!
Сдвоенный хохот прокатился по пропитанному кровью моргу, гулким эхом отразившись от пустых стен и вернувшись к обеим белым земнопони.
— А помнишь того идиота, который жаловался, что задолжал грифонам круглую сумму и с него потребовали его ж шкуру в качестве расплаты?
— А то! Снять-то мы ее сняли, но потом мы ему новую шкуру собирали из пары сотен заплаток!
— Он еще на мумию походил, такая умора!
Отсмеявшись, Рэдхарт сделала глубокий вдох и слезла со столика, поморщившись от влажных хлюпов под копытами. Под внимательным взглядом Заппи медсестра прошлепала в дальний угол, к шкафчику с запасными реагентами. Звякнула открывающаяся дверца, и наконец Рэдхарт резким движением опрокинула в себя литровую бутылку спирта, даже не закашлявшись. Несколько крупных глотков — и опустевшая бутылка полетела в сторону, возвестив о своем приземлении очередным мерзким «хлюп!».
— Ну и… Ик… каким Дискордом тебя сюда занесло, и че эт. Ик… Ты выглядишь так, что в гроб и то краше кладут?.. — Слегка покачиваясь, белая земнопони прошлепала к Заппи. — Ну и куда ты… Ик… Его подевала?
— Съела.
Рэдхарт пару раз моргнула.
— Ну мне-то не… Ик… Не звезди…
Заппи коротко хохотнула.
— И не думала. Просто когда на трое суток застрянешь на ядовитых болотах, то и препарат в рот потащишь, — Заметив непонимающий взгляд Рэдхарт, она лишь покачала головой. — После той ссоры я замариновала сердце, как препарат. Не выбрасывать же его. Не после того, через что я прошла, чтобы его заполучить.
Черные глаза с легким хлюпом повернулись куда-то вбок.
— Зато я выяснила, что, если мясо есть сырым, это приведет к долгим дням кровавого поноса. А вот после того, как я догадалась остатки пожарить хотя бы на огне, поноса не было, но, как ты понимаешь, фигуру мне это не спасло… — Она криво усмехнулась, подняв туго обтянутую кожей переднюю ногу.
— Ну ты… — Рэдхарт со стоном спихнула с ближайшего столика тело и, скрестив на поверхности передние ноги, со стоном опустила на них свою голову. — Сука ты. Больная, Дискорд тебя побери, сука.
— Всегда такой была. — Парировала Заппи, пристроившись рядом и рассеянно проведя копытом по гриве Рэдхарт, вызвав у той слабую улыбку.
— Я знаю, — Медсестра издала не очень пристойный звук. — За это я тебя и люблю.
Всегда за это любила.
Как давно это было? Рэдхарт не помнила. Зато помнила, как с трепетом вошла в общежитие Мэйнхеттенской академии медицины имени принцессы Селестии. Как с благовением шла по белоснежному мраморному коридору, как толчком копыта открыла дверь в свою комнату…
…И как застыла, глядя на свою соседку. Такая же белая земнопони, как и сама Рэдхарт, и даже цвет гривы был похож — разве что не светло-розовый, а насыщенно-красный, стянутый в две косички, ниспадающие почти до груди. Сокурсница сидела, немигающим взглядом читая какую-то книгу — судя по толщине и объему, явно что-то из продвинутых учебников.
Заучка.
— Ум… Привет? Ты Заппи Пэйн, так? Я… Рэд Харт, буду с тобой в группе…
Сердце Рэд пропустило удар, когда соседка по комнате наконец-то подняла на нее взгляд.
Зрачки.
Они были настолько огромны, что Рэд не могла разглядеть радужку, а склера почти не отражала бликов, из-за чего взгляд Заппи казался совершенно безжизненным.
— Да. Заппи… — Она снова уткнулась в книгу. — …это я.
— Я… Рада знакомству.
— Мне все равно, — Розовое копытце перелистнуло страницу. — Извини, я хочу дочитать эту книгу до начала завтрашних занятий.
Что ж, ее не послали и не начали дразнить. Хороший старт. Вот только характер у ее новой знакомой был явно не сахар…
И новое воспоминание. Их первая практика. Первые надрезы по магическому тесту, имитирующему плоть. Идеально заточенное лезвие прыгало в копыте, пока Рэд Харт старалась унять дрожь — а вот со стороны Заппи происходило что-то невероятное. Рэд даже поверить не могла, что пони в принципе способны двигать копытом с ТАКОЙ скоростью, что даже поднимался небольшой ветерок! И пусть точность еще явно хромала, было очевидно, что у ее напарницы действительно есть талант.
Талант к нарезке пони…
Глаза Рэдхарт нервно скользнули к крупу напарницы. Три жутко реалистичных шрама, казалось, взглянули в ответ.
Что ж, по крайней мере, ее собственная попометка с крестом выглядит не столь пугающе. Успокаивая себя этой мыслью, Рэдхарт повернулась к своему манекену, начав совершать новый надрез.
— Неплохо справилась, коллега.
Рэдхарт осоловело моргнула, переведя взгляд на соседку по комнате.
— Э… Спасибо?
Та лишь хохотнула.
— Ну серьезно, ты на пять минут перегнала всех остальных в потоке! У тебя к этому талант.
— Ага… — Слабо улыбнулась студентка. — Сказала та, кто закончила за три минуты до меня.
Заппи лишь поморщилась.
— Я привыкла работать быстро. Я даже свою метку получила именно за скорость… — Она запнулась. — Забей.
Скорость работы? Но разве за помощь в школе могут дать столь жуткую метку? Сама Рэдхарт получила свою, когда помогала школьной медсестре во время недавней вспышки болезни, из-за которой все ее одноклассники валялись на койках в лазарете. Тогда Рэдхарт, чуть ли не задыхаясь в тяжелой медицинской маске, пропитанной каким-то мерзко пахнущим лекарством, бегала от койки к койке, чтобы положить другим жеребятам компресс или подать Корона Вайрус очередной шприц. И в конце выматывающего дня, когда последний из жеребят перестал стонать и улыбнулся… Рэдхарт прикрыла глаза с теплой улыбкой. Этот момент она никогда не забудет, всю ту радость, когда она смотрела на собственный пухленький крупик с сияющей на ней кьютимаркой.
— Я тоже в некотором роде получила свою за скорость, — Вынырнув из воспоминаний, улыбнулась Рэдхарт. — А ты…
— Я не хочу об этом говорить, — Отрезала Заппи с раздраженной интонацией, развернувшись к Рэдхарт крупом.
И так каждый раз. Заппи не была злой, не была склонной к чванству или зазнайкой. Она даже помогала Рэдхарт с учебой, указывала, как проводить тот или иной надрез, безошибочно угадывала наиболее болезненные места — но при этом она словно скрывала что-то, ставя между собой и сокурсницей стену. Поначалу Рэдхарт боролась с этим, но в итоге попросту забила, поняв, что раскрывать ни историю своей кьютимарки, ни свои болезни, ни что-то из своего прошлого Заппи категорически не собирается. Оставалось только принять ее такой, какой она была, и… И это сработало!
Обучение пролетело, началась фаза практики. И уж на этой части отвалились почти все: нежная и миролюбивая психика пони практически не могла справиться с видом настоящей плоти, с горячими брызгами крови, с настоящей болью и даже смертью. Даже первые практические работы со вскрытием настоящих тел отсеяли почти семьдесят процентов практикантов: кто-то терял сознание прямо в зале, падая на жесткий холодный пол подобно мешку яблок; кто-то успевал выбежать из морга, чтобы опустошить свой желудок уже снаружи.
Но Заппи держалась так, словно видела все это с детства. Ни один мускул не дергался на ее мордочке, когда идеально отточенным движением она вспарывала животы, вырезала органы с какой-то пугающей точностью, пилила ножовкой кости и строгала плоть с невозмутимостью повара, нарезающего фрукты для салата. И Рэдхарт не могла позволить себе отставать. Ее тошнило, мутило, даже рвало — но она, украдкой глядя на невозмутимость соседки, пыталась повторить, снова и снова ловя себя на том, что между ними настоящая Бездна.
А самым ужасным было то, что Заппи даже не считала свой талант чем-то особенным.
— Серьезно, сегодня я точно нажрусь.
Это был очередной вечер после утомительной практики. Пусть с ее начала прошло от силы полчаса, розовогривая земнопони ощущала себя выжатой словно лимон. Сегодня была очередная практика с препарированием тел, и каким-то чудом в желудке очередного мертвеца остались недопереварившиеся кусочки торта. После им выдали табличку, в которой говорилось, что бедняга умер прямо во время своей днерождественной вечеринки — и от подобного осознания собственный обед Рэдхарт все-таки не удержался внутри. У нее самой не так давно была такая же — разве что, само собой, без умерших пони. Но неприятный осадок остался.
— Ну так ешь, — Заппи подтолкнула к Рэдхарт тарелку с салатом. — Что-то мешает?
Голубые глаза Рэдхарт с неверием воззрились на Заппи, которая с отсутствующим видом жевала салат, иногда подкидывая в рот ножом новые кучки, как в топку. Рядом стояла початая бутылка крепленого вина, которую Заппи принесла из деканата — подарок за выдающиеся успехи при практике. Точно такая же бутылка была у Рэдхарт, но последняя еще не открыла ее. Словно не хватало духу тоже начать пить, особенно после увиденного.
В конце концов, тот пони, что умер на своей вечеринке, тоже пил крепленое вино.
— Тебя правда ничего не беспокоит?
Заппи склонила голову набок, продолжая жевать.
— Тот пони… Он умер на своем дне рождения.
Глыть.
По шее Заппи скатился небольшой комок, и земнопони вытерла губы.
— И? Он умер. Он не опасен.
— Чт… — Рэдхарт воззрилась на Заппи совершенно диким взглядом.
— Он умер. Мертвые могут причинить вред только с помощью трупного яда, появляющегося после разложения, — Повторила Заппи. — Я видела в свое время… куда менее свежих.
Она опрокинула в себя стакан с вином и тихо рыгнула.
— Когда с детства сидишь и записываешь визуальные изменения тел при разложении, начинаешь понимать, что в них нет ничего страшного. Они ничем не отличаются от гниющих яблок, или арбузов, или… Дискорд, да какая, в Тартар, разница? Перегной в итоге получается одинаковый.
— Ты… Больная… Ты, клянусь крыльями Селестии, больная…
Рэдхарт сама не заметила, как отодвинулась на несколько метров от соседки, которая продолжила жевать как ни в чем ни бывало.
— Мне это говорили с рождения, — Невесело усмехнулась земнопони с красными косичками. — И они правы. Я больна. Если бы не дядюшка, я бы сейчас была, как тот перегной, который достался бедняге Роттинг Теар. Хотя, если б мою тушку выкинули в болото, я, наверное, выглядела бы посвежее…
— Дядюшка?..
— Да, как там его звали?.. Ай, неважно. Мы все звали его дядюшка Деар. Лучший пони из всех, кого я знала, он даже разрешал мне попробовать, что оставалось после операций, — Заппи прикрыла глаза со странной ностальгической улыбкой. — Правда у меня от этих кусочков часто болел живот и рвало кровью, но он никогда не запрещал мне попробовать. Остальные меня били, когда я пыталась стянуть хоть что-то из того, что предназначалось тому… Той…
Глаза распахнулись так резко, что Рэдхарт аж вскрикнула от неожиданности.
— Проклятье, я даже и не помню, какого пола была та тварь. Как они его звали? Кок?.. Какашун?.. Какун?.. Ай, Дискорд, не помню, но мне он всегда нравился! Он был похож на мою гусеничку, которая жила у меня когда-то, он даже окукливался иногда точно так же! В общем, останки, которые оставались после исследований, всегда отвозили тому жуку, или кто он там. Мне всегда было интересно, почему они ему нравятся, а те, кто работали с дядюшкой, всегда злились…
Казалось, Заппи очнулась, с кислым взглядом смерив бокал из-под крепленого вина в своих копытах.
— Я… Я ничего не говорила?
— Н-нет, ты просто уснула, — Голос Рэдхарт дрожал, — Просто видок у тебя во сне был такой, что ты вот-вот во сне порежешься о свой нож…
Черные глаза с трудом сфокусировались на ноже, который был привязан к одной из передних ног Заппи. Рэдхарт никогда не понимала, зачем Заппи всюду его таскала, но она не расставалась с ним ни в ванной, ни в кровати, ни в еде, ни даже на практиках, где она часто пыталась пользоваться им, а не выдаваемым скальпелем.
— Не волнуйся. Этот нож со мной с детства, — Заппи снова улеглась на стол, прикрыв глаза. — И… Сердечко, прости, но своим ходом я до кровати не дойду… Хр-р-р…
— И все-таки я тогда проговорилась.
Заппи немигающим взором смерила медсестру, лежащую рядом с ней.
— А ведь ты вскоре после этого и начала записывать свои страхи и мысли, как я помню.
— Я не хотела свихнуться и стать такой же ляганутой на всю голову, как ты, — Желчно огрызнулась Рэдхарт, морщась от головной боли. — А ты мои дневники без спросу трогала!
— А ты выслушивала мои признания в пьяном бреду, — Парировала Заппи, с жутким хрустом склонив голову набок. — Да и вообще, ты прятала свои дневники так неумело, что я нашла их буквально во время уборки! Представляешь, каково это было — видеть свои самые неприятные воспоминания в записанном виде!
— Да уж… Думаю, в этом мы квиты.
В морге воцарилось молчание, пока, наконец, Заппи не соскользнула со столика, опустив все четыре копыта на влажно хлюпнувший пол.
— Эй, Сердечко. Не хотела бы тебя просить после всего случившегося, но… Не поможешь?
Рэдхарт лишь вздохнула. Каким-то непостижимым образом растущая головная боль после выпитого спирта не мешала ее опорно-двигательным функциям.
— Куда я денусь? Когда после того случая я уехала в Понивилль, уничтожив все документы как хирурга и поступила на должность медсестры, я считала, что порвала все мельчайшие ниточки с Мэйнхеттенским училищем. Думала, что уж теперь-то заживу спокойно! Смогу проработать свои травмы и… — Она кисло усмехнулась. — А в итоге сперва возвращение Лунной пони, потом еще и повелитель Хаоса Дискорд явился, дважды причем! А уж что тут порой творится просто из-за трех малолеток, которые ищут свои кьютимарки, я вообще не хочу вспоминать. На их фоне твое появление — скорее, как закономерный итог…
Заппи тихо фыркнула, с трудом подавив хрипящий смех.
— Как закончим и я разберусь с некоторыми делами, мы точно встретимся где-нить в хорошем баре, и ты мне все расскажешь. А я, так уж быть, снабжу тебя новыми историями для твоих книжек! — Она все-таки сорвалась на слегка истеричный хохот, более похожий на болезненные стоны и хрип. — Ладно, дай мне вон тот скальпель и помоги оттащить вот это ведро с костями…
Обе кобылы прошлепали по кровавому болоту в дальний угол, где Заппи с легким грохотом поставила ведро на край столика, а потом, достав леску, начала обматывать ей одну из своих передних ног.
— Видишь кости? Помоги заменить. Одним копытом работать долго, но с твоей-то помощью…
— Ты чт… — Рэдхарт совершенно диким взглядом наблюдала, как ее бывшая сокурсница крепко сжала копытом скальпель, и, сделав глубокий вдох сквозь стиснутые зубы, погрузила алчно блеснувшее лезвие в собственную обескровленную ногу. От дребезжащего скрежета лезвия по кости резко заныли зубы, а спирт, плещущийся в желудке, вежливо попросился наружу.
— Ты вообще хоть что-то… Гр-р-рх… Со времен института помнишь? — процедила она, продолжая резать собственную плоть без единого намека на наркоз.
Как она вообще это терпит?! Любая пони давно бы уже потеряла сознание от боли или залила своими криками весь Понивилль!
Коротко кивнув, Рэдхарт осторожно пододвинулась ближе, следуя инструкциям подруги, и осторожно отодвинула края раны, за которой…
— Ч-что?!.. Она… Черная?!
— Угу. Именно поэтому мне и нужна помощь с заменой ее на что-то белое. Хотя бы вот эти мослы перережь, хирург, блин!..
Это было похоже на какой-то сюрреалистичный кошмар, возникший после прочтения десятка плохих ужастиков за один присест.
«А ведь я именно подобное и писала!» — горько про себя усмехнулась Рэдхарт, борясь с позывами рвоты, но упорно продолжая пилить кость… Живую кость, живой и пребывающей в сознании пони. Кровь, оставшаяся в ноге, вытекла горячим потоком и теперь мерно капала, стекая со столика куда-то вниз. Непрепарируемая нога Заппи неожиданно обмакнула копыто в ярко-багровую лужицу и начала выводить буквы прямо на стене.
— «Живой уголок»?! — Прочла текст медсестра, чувствуя, что давится… смехом?! — Живой, лягать тебя в круп, уголок?! Серьёзно?! В такой момент ты еще и шутки шутишь?! Да ты… ты…
— Надо же тебя как-то в себя привести, — Обрубила Заппи. — Так, вытаскиваем…
От влажного чавканья обеих земнопони передернуло, и черная кость в багровых разводах полетела на пол.
— Ушами не хлопай. Давай ту, что в ведре.
Рэдхарт устало сползла прямо на пол, тяжело дыша и окидывая взглядом черные кости, лежащие в отвратительно заливающей весь пол смердящей луже. Небесно-голубые глаза устало поднялись на потемневшую надпись, а потом — и на худую пони, с хмурым видом поочерёдно двигавшую передними конечностями, проверяя, как встали новые кости и не пропущен ли какой-нибудь сосуд или нерв. По щекам Заппи стекали темные потоки — даже с ее пониженной чувствительностью она явно перенесла операцию без наркоза с крайним трудом. Рэдхарт и представить не могла ту боль, которую эта… причинила самой себе.
— Я даже спрашивать не хочу, почему у тебя на шее кусок фиолетовой шкуры, — Розовогривая пони прикрыла глаза, чувствуя, как ее до сих пор мутит. Мыслить не было сил, не говоря уже о выпитом спирте, который не спасал от ужаса. Интересно, если бы не эта опустошенная бутылка, выдержала ли ее психика вообще? Рэдхарт в этом сильно сомневалась…
— И про дырку в потолке не спросишь? — Несмотря на явную агонию, в голосе Заппи играли нотки веселья.
Больная сука.
— В Дискордов круп эту дырку! — Не выдержав, выругалась Рэдхарт. — И да, я говорила, что ты наглухо отбитая на всю голову?
Совершенно багряное из-за крови копыто обвинительно ткнуло в сторону хирурга.
— «Живой уголок»! Живой, Хаос мой круп дери, уголок! Полное отсутствия наркоза! Тебя не было столько лет после того осквернения тела, после того, как ты меня измордовала до беспамятства, а теперь ты приходишь, вспарываешь к Тартару тела нескольких десятков прекрасных пони, превращаешь место последнего упокоения в ляганый, мать его, мясной цирк с морем крови и без всякого наркоза в одиночку совершаешь трансплантацию собственных костей, хотя для одной трансплантации нужно как минимум десяток обученных пони с максимальной степенью квалификации в хирургии! Да Тартар меня поглоти, я даже поверить ни в один из этих пунктов не могу!
Ее собственный голос всегда был таким высоким? ДА ПЛЕВАТЬ!
— А теперь я еще и узнаю, что ты, мать твою, занималась самым натуральным понибализмом с жеребячества! Да я… Я… Сука ты! Конченая, больная сука! Я вообще не понимаю, ты пони или какая-то конченая версия вендиго? Или тварь, которую из самого Тартара выгнали пинком под круп, чтобы спокойнее страдалось?!
К концу тирады Рэдхарт обмякла и с истеричным стоном бухнулась на спину, чувствуя слезы на щеках. Ее уже даже не трясло — только совершенная беспомощность, головокружение и тошнота. Ни один мускул в её теле не хотел двигаться. Она ощущала себя как жиденькая тряпка или надутый шарик.
— За что… За что мне это…
Заппи ответила не сразу. Переступив пару раз на своих передних ногах, немертвая пони медленно приблизилась. Ее черные, словно пустота, глаза немигающим взором уставились на посеревшее лицо Рэдхарт.
— А ты разве не заслужила?
Несколько секунд они сверлили друг друга немигающим взглядом, пока лежащая на полу медсестра не сдалась.
— С-серьёзно?.. — Ее тело содрогалось от рыданий. — В-все эт-т-то… В-весь этот нескончаемый кошмар я заслужила за то, что… Ч-что я… Я п-просто дернула тот рубильник?! … Что просто позволила ему умереть?..
Глаза Заппи прищурились, впервые за эту встречу выразив злобу пополам с отвращением, словно она не на бывшую подругу смотрела, а так, на кучку навоза.
— Ты предала главную клятву врачей, — Голос, еще подрагивающий от боли, был похож на шипение змеи. — Ты не просто позволила ему умереть — ты сама убила его, отняла его жизнь!
— Он… Он не с-смог б-бы жить! Даже если бы ты смогла тогда вставить это… Эт-то ляганое сердце вмест-то того, чт-то гнило заживо в его г-груди, он все равно бы ст… страдал! Вся его жизнь была бы в уж… уж-жасных муках!
— Он все еще бы жил! — Крик Заппи надломился. — Плевать, насколько плохо, плевать, сколько боли он испытывал бы каждую секунду — мне плевать, но он бы жил!
Несколько секунд она тяжело дышала, а потом неожиданно осклабилась.
— Знаешь, сердечко, мы с тобой никогда не сойдёмся в этом. Но ты помогла мне, так что, думаю, я буду за тобой еще приглядывать, — Она слегка помахала передней ногой в воздухе. — Не хочу, чтобы такая старательная дурочка вроде тебя однажды померла. И, если я однажды смогу найти рецепт вечной жизни… — Она наклонилась еще ниже, обдав медсестру гнилостным дыханием из окровавленных губ. — Я подарю его тебе одним из первых. Может, хоть так до твоей тупой башки дойдет, что наша работа — это продлевать жизнь, а не избавлять от страданий?
Белые губы розововолосой дрогнули — на большее у практически теряющей сознание Рэдхарт не хватало сил после пережитого.
— Больная… Сука…
Минуты, которые потребовались на то чтобы отодрать бесчувственную тушку медсестры с липкого ледяного пола, ощущались часами. Положив ее на стол, прямо под надписью «Живой уголок», Заппи лишь усмехнулась, пинком отправив валяющиеся под ногами еще теплые кости в дальний угол, чтобы между ними и Рэдхарт оставалось как можно больше места. На то, чтобы поднять с пола тела и кое-как положить их на соответствующие каталки, ушло еще минут пятнадцать. Обычно Заппи не стала бы этим заниматься, но уж больно ее задели слова бывшей сокурсницы. Да и свой долг эти покойники уже выполнили, а их беспорядочное гниение могло бы основательно парализовать работу всего морга.
Странно. Давно она не была столь сентиментальной и заботливой по отношению к другим.
— Твоя работа? — Заппи потерла фиолетовый кусок шеи. — Принцесса, лягать, дружбы…
В последний раз кинув взгляд на сопящую в пост-шоковой коме Рэдхарт, костлявая пони со слегка темнеющим под шкурой позвоночником покинула морг.
Казалось, стало немного теплее.
Это Селестийский сад? Да?
Да?
Глаза медленно раскрылись — постой, они как-то успели слипнуться?! — Но вместо описываемых в легендах травы ростом с дракона и уютного, вечного Солнца, взгляду Искорки предстала лишь ночная тьма в окружении смутно знакомых крыш. Да и вместо шестикрылого пегаса, который должен был сейчас указать ей, куда идти, над Твайлайт стояла темная фигура, лишь отдаленно напоминавшую пони: с рогом, но не гладким, как у единорога, а словно обгрызенным параспрайтами. Лишь два огромных сетчатых глаза смотрели на нее с некоторой… Печалью? Страхом?
Постой, это не…
Додумать, ровно как и закричать, Искорка уже не успела — в свете взошедшей луны сверкнула пара длинных клыков, впившихся прямо в кровоточащую рану, и все поглотила тьма.
Тьма… Такая долгая, такая… Холодная. Такая… Мягкая?
Твайлайт снова открыла глаза. Тьма слегка отступила, но за мутным черным туманом было практически ничего не видно, кроме смутных очертаний пони, грифонов, минотавров и прочих существ, сидящих и лежащих вокруг. Некоторые из теней и вовсе парили в воздухе, словно утопленники в толще воды. И этот запах…
Гниль.
Искорка почувствовала, как ей не хватает воздуха. Смутные тени… Самые разные существа… Странный запах… Никаких признаков солнца и луны, но при этом она все еще может видеть… Отсутствие слышимого биения сердца и дыхания…
О нет. О нет!
— Стойте! Я не должна быть здесь! Это какая-то ошибка! — Казалось, из глаз лились потоки слез, но касание копытом ощутило только сухую шерстку. — Я не могу быть мертва! Нет! Кто-нибудь!
А как же девочки?! Твайлайт даже представить себе не могла, как отреагируют ее подруги на факт ее кончины. Рарити, наверное, схватится за сердце, Флаттершай попросту не переживет… А вот Эпплджек, наверное, просто молча прижмет свою шляпу к груди, проронив скупую слезу. Она сильная, она уже успела похоронить своих родителей.
А Пинки…
— Что вы так шумите, уважаемая?
Голос, доносящийся сзади, был совершенно спокоен, но и его хватило, чтобы Твайлайт с оглушительным визгом подскочила почти на метр, прежде чем судорожно обернуться в сторону неожиданного гостя.
Черная шерсть и такая же грива. Красные глаза и такой же рог. Черный плащ и темная, металлическая броня…
— Т-т-ты! — Аликорночка с судорожным всхлипом отшатнулась. — К-король С… Сомбра?!
Бывший черный властелин склонил голову набок, приподняв бровь.
— Сомбра? Думаю, ты меня с кем-то путаешь, юная… О, так ты аликорн? Впрочем, неважно. Мое имя Сапфорит. Что же до моего титула…
Темные губы ехидно осклабились, сверкнув клыками, способными перекусить шею Твайлайт с одного раза. От увиденного по спине аликорночки пронесся рой крайне неприятных мурашек, а задние ноги опасно задрожали.
— То ты не ошиблась. Я один из королей Хаоса Неделимого! Вечная пустота и вечный покой — это мои владения!
— Вечная… Пустота… — Искорка прошептала это на одном дыхании, чувствуя, как заныло сердце. — Этого не может быть…
Не-Собмра с интересом приподнял бровь.
— Почему же это?
— Я же… Девочки … Мы столько лет сражались… — Принцесса дружбы всхлипнула, спрятав лицо в копытцах. Сапфорит склонил голову, о чем-то задумавшись.
— Полагаю, ты права. Думаю, тебя стоило отправить к Робио, на его вечную битву…
— Вечную битву? Постой, чт…
Казалось, сама Тьма разверзлась под копытами Искорки, заставив ту с визгом провалиться куда-то вниз. Последнее, что успела увидеть Твайлайт, была клыкастая улыбка не-Сомбры.
— И где я теперь…
После мутного мрака Пустоты окружающий мир мертвых буквально резал глаза бесконечными потоками лавы и тяжелым запахом серы и металла, а от нестерпимого жара вокруг, казалось, сама шкурка начала слезать и обгорать. Небо заволокли тяжелые тучи из пепла, словно накрывая весь потусторонний мир свинцовой крышкой. Где-то вдали виднелись горы… Горы?
Твайлайт тихо ахнула, когда опознала эти странные, колоссальные крючья, будто впивающиеся в само небо.
Какого размера должно было быть то существо?! Даже легендарный Левиафан, о котором писалось в книгах, рядом с останками этого исполина казался бы не более чем червячком. А эта массивная горная гряда сбоку, должно быть…
Он взглянул на неё.
Твайлайт, судорожно вздохнув сквозь зубы, сделала шаг назад на подгибающихся ногах. Ну конечно же, он не может быть мертвым! Это уже мир, куда все отправляются после смерти, в конце концов! А значит… Значит…
Она тоже в итоге станет таким же скелетом? Иссушенным, лежащим где-то в бесконечной пустыне, способным только взирать на свежеумерших покойников?
Это же… Кажется, в некоторых древних книгах, такое место называлось… Ад?!
Не хочу! Не хочу, чтобы все закончилось именно так! Я не для того боролась за Эквестрию, за чувства моих друзей!
Не для того…
Неожиданно что-то свистнуло — и через миг Искорка сдавленно захрипела от нестерпимой боли: внезапно прилетевший из ниоткуда гарпун пробил тело аликорны насквозь, вырвав с мясом даже несколько осклизлых мотков кишечника. В воздухе запахло закипающей и шипящей от жара кровью.
— А… Ч-что…
— О да! Еще один трофей!
Скосив глаза, бывшая единорожка с немым всхлипом наблюдала за огромной фигурой. Таких существ она еще не видела — вроде огромный темный пони, вместо головы которого был торс могучего краснокожего минотавра с черными глазами и серой бородой. От тяжелой поступи копыт мерно содрогалась земля.
Постой, почему у меня такое чувство, что я когда-то видела нечто подобное в книгах?..
— Какой удачный улов! — Проревело чудовище, склонившись над слабо дергающейся тушкой Искорки, пришпиленной гарпуном к земле. — Еще одно сердце в мою коллекцию!
— Стой! Не на…
Огромная лапища погрузилась прямо в грудь Твайлайт под ее истошный крик, ломая кости и разрывая внутренности, и гигант с хрустом выдернул окровавленную конечность, сжимая в кулаке…
Искорка остекленевшим взглядом смотрела на собственное сердце, которое продолжало биться в хватке чудовищного кулака, толчками выплескивая из оторванных артерий все новую и новую кровь. Пурпурные глаза с ужасом взирали на происходящее, пока рот сплевывал все нескончаемые потоки крови. Блаженное небытие и забвение все еще не приходило, вынуждая несчастную пони по-прежнему ощущать ВСЕ: каждую рану и боль, что ей приносил этот демонический кентавр.
Неужели это и есть посмертие?! После всего что она сделала…
— Знаешь, я думаю, ты слишком слаба, чтобы развлекать меня в моих владениях. — Окровавленная рука отбросила бьющееся сердце прочь. — Я уж думал, мне нового бойца прислали для Вечной битвы, а на деле — какой-то корм… и хватит на меня пялиться! Я, Робио, один из четырёх правителей Хаоса неделимого, терпеть не могу хлюпиков!
Робио… Где-то на самых задворках сознания это имя вызывало странную ассоциацию с чем-то гниющим, словно бывшая библиотекарша слышала это название в одной из книг. Но где? И что это имя означало?.. Почему она вообще сейчас об этом думает?!
Думает… Если она мыслит — значит, она существует. Если она существует, то…
То она все еще способна что-то сделать!
Рог ярко вспыхнул, метнув в гиганта ослепительно яркую вспышку, заставив того вздрогнуть от боли.
— Я все еще могу сражаться! — Выдохнула Твайлайт, чувствуя, как с каждым словом из горла льется горячая жидкость с металлическим привкусом, и выстрелила еще одним лучом, целясь прямо в лицо своего мучителя…
…и замерла в глубоком ужасе, когда конец луча неожиданно задрожал, подобно струйке дыма, и весь снаряд буквально утек в разинутую пасть кентавра.
— У меня для тебя плохие новости, моя дорогая, — Осклабился монстр, наклонившись прямо к принцессе Дружбы. Из клыкастой пасти отчетливо несло таким смрадом, что Твайлайт даже внутренне порадовалась, что ничего не ела со времен… Ох, об этом лучше не вспоминать. — Но для тебя все было кончено, как только ты попала в Хаос.
Искорка тихо всхлипнула, чувствуя, как от всепоглощающего ощущения собственного бессилия внутри всё холодеет. Тем временем Робио поднялся, возвышаясь над жертвой подобно огромному валуну, и медленно повернулся к ней задом.
Стой, он же не собирается…
Огромное копыто на большой скорости понеслось к мордочке аликорны — мир вокруг с резким влажным треском завертелся, закружился, удаляясь. И окружающий Ад, и колоссальная фигура Робио, и обезглавленное тело самой Искорки, приколотое гарпуном к раскаленным докрасна камням — все это стремительно удалялось куда-то вниз, но ощущение полёта не прекращалось.
Полет… Стоп, он что, голову мне оторвал этим пинком?!
Так вот каково это — быть обезглавленной…
Полет прекратился так же резко, как и начался — с оглушительным треском, и ощущением чего-то очень жесткого, словно…
Словно множество драгоценных камней и золота!
Искорка (или сейчас ее стоит звать просто головой? Останками? Твайбашкой? О чем она, конские яблоки, вообще сейчас думает?!) тихо всхлипывала и ойкала, пока катилась по болезненно острым и жестким драгоценностям, почти до крови стерев щеки. Где-то рядом с ней прокатился ее собственный рог — похоже, сломала, скатываясь после падения. Даже боль уже казалась приглушенной, чему принцесса Дружбы была невероятно рада — уж слишком хорошо помнилось ощущение собственных кишок, выскальзывающих по стволу гарпуна… Дискорд бы тебя побрал, Робио!
«А почему я вообще могу чувствовать боль после смерти?» — Снова шевельнулась где-то на задворках сознания шальная мысль.
Все это было как-то неправильно. С другой стороны, а что она вообще знает о правильности загробного мира? Еще маленькой кобылкой она читала про сады Селестии, где аликорн Солнца принимала плачущие души и утешала их своими ласковыми словами — словно большая мама, укрывала души своими сияющими перьями, а потом отпускала их резвиться по залитому солнцем лугу, где никогда не будет ни ночи, ни страхов или кошмаров; где нет ни одной опасности, ответственности, сожалений, где все всегда становятся чистыми, белобокими жеребятами, свободными от гнета…
Но то, где сейчас находилась Искорка, больше походило на бесконечный кошмар, который был даже хуже Тартара! В конце концов, в Тартаре, как она знала, темная магическая энергия поддерживала жизнь заключенных, не давая им умереть от голода, пронизывающего холода или старости. Здесь же не было даже этого — ведь умершим не надо есть, спать…
Только страдать.
Как надо ненавидеть этот мир, чтобы обречь всех отправившихся в Вечность на такие страдания?! Как Фауст вообще могла быть такой жестокой?!
Неужели и ее друзей ждет та же участь? Невинную… Искорка смущенно закашлялась — ладно, нежную Флаттершай, неунывающую Пинки, заботливую и надежную Эпплджек… Их всех ждет такой же кошмар?!
Зачем вообще тогда делать хоть что-то в жизни, если в итоге будет даже не ужасный конец, а ужас без конца?
— Ой, а что это? Еще одного покойника принесло?
От детского голоса у Искорки мурашки пронеслись по… Лбу? Спины-то больше нет, как и ее прелестного округлого крупика, и ее мягких крылышек, и ее пухлых копытц! Все это теперь где-то там, где-то у этого чудовищного кентавра… Как там его? Лорд… Робио? Почему-то Твайлайт была абсолютно уверена, что видела его раньше. Может, в одной из книг? Но она точно была уверена, что там его звали не Робио. Лорд… Как там его… Лорд Тиран?.. Казалось, что где-то на задворках памяти ворочалась мысль, но ухватить ее никак не получалось.
О чем она вообще сейчас дума…
Пара нежно-розовых копытц обхватили голову принцессы Дружбы, и осторожно подняли ее с кучи золота, прямо к паре красных глаз… Жеребенка!
Маленькая — возможно, она могла бы быть ровесницей Меткоискателей. Розовая, пухлая пегаска с нежно-голубой гривой, закрученной в милейшие кудряшки, с множеством веснушек на пухлых щечках и аккуратно вздернутом носике. На макушке красовалась роскошная до безвкусности корона, из-за которой выглядывал кремового цвета бантик. Скосив взгляд немного вбок, смущенная Искорка заметила метку на пухленьком крупе — шахматная ладья.
— К-кто… Ты…
Как я вообще говорю?! Мои трахея и легкие остались где-то на другом конце загробного мира! Даже знать не хочу, что Робио с ними делает… А это, между прочим, мое тело!
В мысленном взоре резко появилась непрошенная мысль, где ее обезглавленное тело подвергается всяческому поруганию. Толстые пальцы кентавра, которые гладят оставшийся там круп, или медленно растягивают края отверстий… Оставленных копьем, конечно же! Не тех отверстий! НЕ ТЕХ!!!
Проклятье, до чего же горят уши — кажется, еще секунда — и то немногое, что осталось от меня, вот-вот вспыхнет самым настоящим пламенем!
— Глупая голова, это же Хаос Неделимый! Тут не нужно дышать, есть и спать, и ты уже мертвая, так что смирись! Кстати, мое имя Томаин!
И еще одно смутно знакомое имя. Но почему, почему я не могу вспомнить, где его слышала?! Почему?!
Казалось, эта сокровищница бесконечна — Томаин летела уже больше часа по заваленному бесчисленными сокровищами мраморному залу, но конца бесконечным рядам окон и колонн не было даже в намеках. Твайлайт даже не сразу сообразила, что путешествие закончилось, когда Томаин уселась на богато вышитый жемчугом ковер, на котором были расставлены золотые блюда, каждое из которых выглядело так, словно стоили больше, чем весь Кантерлот. Яств Твайлайт не видела, но что-то в излучаемых блюдами ароматах было не так. Что-то… Мерзкое, словно гниль.
— Не могла бы ты мне рассказать о себе, глупая голова? — Пегаска небрежно бросила голову Твайлайт на тарелку с длинной ножкой, из-за чего тарелка была похожа на огромный бокал, а сама уселась напротив, скрестив задние ноги. Кажется, такой метод сидения называется «по-ниппонийски». Но разве этим методом не пользуются исключительно драконы и минотавры?
— Я… Моё имя Твайлайт Спаркл…
А в следующую секунду ее ударили.
— Меня не интересует твое имя! — Лицо малышки было искажено гневом, пока она буквально брызгала слюной от крика. — Я желаю слышать от тебя что-то интересное, а не всякий бесполезный мусор типа имени!
— Но… Но…
Почему она так взбеленилась?! Я же ни в чем не виновата! За что? ЗА ЧТО?!
— Пф! — Томаин выпрямила задние ноги, и ее копытца плюхнулись прямо на лицо Твайлайт, словно она была не более чем подставкой для ног. Со слегка чумазых копытц капало что-то отвратительно пахнущее. — Ску-у-ка! Я ожидала от тебя что-то интересное, а на деле ты просто очередная безмозглая мертвечина в моих краях!
— Но ты сама не дала мне даже слова сказать! — Не выдержала Искорка, морщась от запаха (о Селестия, эта малышка что, целую вечность не мылась? А есть ли вообще в загробном мире возможность помыться?!). — Я успела сказать только свое им… ММММФФ!
Одно из копытц жеребенка с силой заткнуло Твайлайт рот, погрузившись в него до самой глотки — и, возможно, даже высунувшись с другого конца из разорванного пищевода. Отвратительное, должно быть, зрелище.
— Заткнись! Заткнись! Миллион триллионов раз заткнись! Ты должна быть счастлива, что проведешь эту вечность в качестве украшения для моей ножки! Здесь твое место!
Пока Томаин продолжала кричать, ее тело быстро менялось: розовый мех стремительно слезал, являя под собой черный, холодный и жесткий хитин, голубая грива и хвост со скоростью зеленели, а по всему телу начали сами собой открываться сквозные дыры. Даже внутри своего рта Твайлайт могла ощутить эти дыры, даже просунуть свой язык в одну из них — если бы, конечно же, захотела.
— Ты вообще никогда не имела права голоса, маленькая дрянь! — С клыков старой знакомой капал яд при каждом визге. — Твоя работа, как и твоих тупых подружек — быть кормом для меня и моих детей!
Кормом?
КОРМОМ?!
Где-то в глубине полыхнула совершенно ужасная мысль, и Искорка повернула глаза — единственное, что она могла совершить в текущем состоянии. На других тарелках были…
Нет. Нет. НЕТ! НЕТ НЕТ НЕТНЕТНЕТ!!!
Как? Когда? Когда Пинки успела…
Твайлайт всхлипнула, не в силах отвести взгляд от того, что сперва показалось ей розовой сахарной ватой, слегка подергивающейся из-за червей. Жирные черные личинки копошились везде, из-за чего лицо Пинки… то, что от него осталось, казалось таким же подвижным, как и всегда. Прямо за ней глаза выхватили что-то похожее на голубое крыло, обглоданное почти до неузнаваемости. А если присмотреться еще внимательнее, то можно увидеть и останки белого рога… оранжевое копыто, на котором лежит маленькое копытце ярко-желтого цвета…
Когда? И почему Кризалис не пощадила даже Эпплб…
Казалось, окружающий мир залило багровым цветом и оглушительным звуком биения крови в висках. Белые зубы сами собой стиснулись со всей силы на хитиновой лапе, дырки на которой омерзительно пульсировали раз за разом. Плевать, что рот забит так, что не шевельнуться, плевать, что в посмертии у нее не осталось ничего, даже магии! Плевать на все, сейчас Искорке хотелось только одного — сделать этой жучиной мрази как можно больнее! Откусить ей ногу, проломить хитин — неважно как, но заставить эту тварь страдать!
Хруп
Зубы Искорки треснули, словно стекляшки. О Селестия… Если бы рот уже не был забит отвратительной ногой Кризалис, Твайлайт бы сейчас кричала так, как не кричала никогда в жизни! Кричала бы, пока ее щеки и язык резались и раздирались острыми, как бритва, осколками ее собственных раскрошившихся зубов! Кричала бы… если бы не захлебнулась в собственной крови.
— Знай свое место, маленькая тварь! — Кризалис не могла не заметить плачевного состояния Искорки. Она смеялась, смеялась ей чуть ли не в лицо. Черные личинки, пирующие на телах ее подруг, все как одна повернули свои маленькие, черные мордочки с разноцветными глазками без зрачков. С длинных, торчащих из пастей пар клыков капала кровь, а кривые рога на лбах дергались от смеха.
Почему, почему все это должно было закончиться так?!
Проклятая королева оборотней даже после смерти не оставила ни Твайлайт, ни ее друзей в покое!.. Подарила им ужасный конец и теперь устроила еще и ужас без конца!..
Неожиданно в мозгу что-то щелкнуло, словно кто-то невидимый дернул рубильник.
Стоп.
А ведь действительно! Если появление короля Сомбры в загробном мире еще можно было объяснить, то появление Кризалис или лорда Тирека, о котором сама Твайлайт не так уж и давно читала — точно нет! Кризалис точно жива, и строит козни, а лорд Тирек, который назвал себя Робио, по последним данным сидит в Тартаре за что-то, что он совершил давным давно!
А это значит… Это не загробный мир! Значит, сама Твайлайт еще жива, как и ее друзья! А все это сон… Или…
В голове словно щелкнуло слово, которым это место назвал Сомбра.
«Неделимый хаос».
ХАОС.
— ДИСКОРД!!!
Окружающий мир пошел трещинами, словно Искорка смотрела на него сквозь побитое зеркало — и через миг все исчезло! Не было ни серной вони, ни ужасного Робио, ни истошно орущей на нее Кризалис, ни жуткого Сомбры в окружении потерянных душ, ни гор золота, ни разлагающихся и кишащих червями-чейнжлингами тел ее родных и близких, ни-че-го. Даже боль — и та исчезла. Зато появилось кое-что другое!
Скажи ей кто-то, что она будет готова расцеловать собственные копытца или рада видеть свой круп на месте, Искорка бы не поверила. Но сейчас, снова ощущать себя целой, а не оторванной головой… Да даже если бы сейчас ее Селестия позвала под венец или повалила на кровать, Твайлайт и то не была бы настолько счастливой!
— И незачем так орать, моя дорогая. Между прочим, тебя превосходно слышно!
Высоченная фигура в черном балахоне возвышалась прямо над принцессой Дружбы, сжимая в орлиной лапе огромных размеров косу, и привественно махала львиной лапой, вызвав у Твайлайт усталый вздох.
— И что это за облик, Дискорд? Бог смерти?
— Ни в коем случае, моя дорогая! — Донеслось из-под капюшона. — Между прочим, я бы сказал, что Порядок — это истинное воплощение смерти!
Ну начинается…
— И каким же образом?
— Ты с твоими наукой и книжками думаешь, что «порядок» — это хорошо, так? Я тебя умоляю! — Дискорд убрал косу и балахон, натянув на себя вместо это ректорский костюм Магической академии Кантерлота, и начал расхаживать взад-вперед с умным видом. — Все, что существует в мире, создано из маленьких-премаленьких частиц, которые постоянно пытаются распасться на совсем уж крошечные, настолько крошечные, что из них даже кекса не создать! И Порядок, моя дорогая, это Энтропия, состояние, когда вся Вселенная распадется на единую кашу из этих частиц… Ммм, как их называли в том измерении… Бозоны, кварки… Не спрашивай! — Орлиная лапа взмыла вверх, предвосхищая вопрос Твайлайт. — Поверь, там такой объем информации, что твой маленький, девственно уютный мозг взорвется подобно петарде моей пра-пра-пра…
Казалось, Дискорд завис, повторяя одно и то же «пра-пра-пра» раз за разом.
— Короче! — Твайлайт закатила глаза.
— В общем, я к тому, что все знания мира в тебя, моя дорогая, сейчас не влезут, даже если я буду пытаться утрамбовывать их в твою черепную коробку всеми лапами! — Хохотнул драконикус. — Скажу проще: все гниет! Все пытается перемешаться в единую кашу одного цвета! Пони, еда, Спайк, даже я! И только когда вся Вселенная превратится в этот субатомный супчик единой температуры, только тогда и наступит идеальный порядок!
Субато… Нет, спрашивать Дискорда о том, что значат его слова — значит заработать вывих мозга и перелом логики третьей степени одновременно.
— Интересное у тебя понятие о порядке… — Кисло буркнула аликорночка. — Но я, думаю, уловила твою логику. Считаешь себя богом Жизни, значит?
— Как же хорошо, что мы не перешли в тот ужасный таймлайн, где милая балда не смогла развидеть эти процессы… — Пробормотал Дискорд, наклонившись куда-то в сторону с заговорщическим видом и обращаясь в пустоту. — Хотя, конечно же, это не более чем глупый фанфик, но мне стоило убедиться…
— Ближе к делу!
Твайлайт тяжело дышала, наклонив свой рог в сторону Дискорда. На еле обтянутой кости опасно потрескивали фиолетовые молнии и искры.
— Отвечай, это ты приснил мне весь этот кошмар?
— А как ты думаешь?
— Прекращай отвечать вопросом на вопрос, мы не в Понессе!
— Ну-ну… — Дискорд мягко потрепал Искорку по голове. — На самом деле, ты спишь, и твое психическое состояние и вынудило тебя… увидеть все пережитое. Но в то же время ты и не спишь.
Чпок
Пурпурные глаза инстинктивно метнулись вниз — лишь затем, чтобы увидеть ее собственное тело, стоящее где-то внизу. Но на том месте, где ее голова когда-то крепилась к шее, не было ни следов разрыва, ни торчащих наружу трахей, сосудов или, Селестия упаси, обломков позвоночника — вместо этого на срезе была такая же пурпурная шерстка, как и на остальном теле самой Искорки.
— Эй! Поставь мою голову на местААААААААА!!!
Дискорд ответил не сразу, с ехидной усмешкой крутанув голову библиотекарши на указательном пальце, как заправский баскетболист.
— Видишь ли, моя дорогая мерисьюшная почти-неубиваеемая всезнающая подруга, этот сон немного необычный. Не совсем уверен почему, но что-то очень липкое не позволяет тебе проснуться, несмотря на старания нашей дражайшей любительницы подсматривать за влажными снами… — Дискорд аккуратно подбросил непрерывно вопящую голову и снова поймал ее на выставленный палец уже другой лапы. — Видимо, твоя небольшая потеря подставки под твою голову не прошла бесследно, а та зеленая скользкая затычка лишь усугубила ситуацию. Другими словами…
Беспрестанное вращение закончилось, но глаза Искорки еще несколько раз провернулись в своих глазницах, прежде чем она наконец-то смогла сфокусировать свой мутный взгляд на ехидной морде дракониуса… лишь за тем, чтобы увидеть, как Дискорд поднял ее над собой, и резко метнул прямо на пол!
— Аааааа!!!
Но боль от удара об пол не наступила — вместо этого пустота под ее копытами неожиданно спружинила, словно батут, и голова принцессы Дружбы отскочила вверх, подобно мячу — только для того, чтобы Дискорд очередным легким движением снова отбил вопящий «мячик» об пол.
— …в общем, я самую малость подкинул тебе образов, которые должны помочь тебе задуматься и подготовиться к будущим встречам! Эта четверка отыграла свои роли отлично. Думаю, я обязательно устрою им еще одну вечную вечеринку в благодарность!
— Эти… четверо? — Выдохнула аликорнья голова, вовремя стиснув зубы перед очередным столкновением с полом.
— Ой, я и забыл рассказать эту историю! Видишь ли, принцесса, в те стародавние времена, когда твой сексуальный интерес с ее сестрой, — Искорка снова почувствовала, как всполыхнули уши, — еще не родился, а пони только-только познали неудержимое веселье моего правления, эти глупые зверушки почему-то решили, что смогут повлиять на мои желания и идеи! И да, сперва они хотели купить мою благосклонность дарами, но ты же понимаешь, глупо подносить шоколадный коктейль тому, кто может превратить в шоколад всю воду Эквуса!
На миг Дискорд перестал отбивать Искорку от пол и теперь просто держал ее на вытянутой руке. Его козлиная морда была неожиданно настолько серьезной, что Твайлайт почувствовала неприятные мурашки по спине.
— Эти идиоты принесли мне жертву. Четыре юные души, еще не получившие свои метки, были заколоты ножом на алтаре во имя меня.
Что?!..
Нет, Твайлайт знала, что в древние времена Эквестрия была совсем другой и что многие дикие вещи, о которых сейчас было невозможно даже подумать, тогда могли быть нормой… Но убить четырех маленьких кобылок, чтобы преподнести их кровь в дар Дискорду?! Этому паяцу, который за всю историю Эквестрии не совершал ничего опаснее, чем превращение пони в огромный говорящий фрукт?!
— Само собой, меня поставили в неловкое положение этим фактом, так что пришлось в срочном порядке что-то придумать, и я решил сделать эту четверку своими вассалами в Неделимом хаосе, и теперь эти малыши веселятся в загробном мире целую вечность, как их хозяева! Видела бы ты, какую чудесную ярмарку они устраивали всего три-четыре столетия назад! Кстати, если хочешь знать — чейнжлинги прекрасно умеют плясать кардебалет…
— Это… Это все правда?! — Тихо прошептала Искорка.
Дискорд внимательно смерил ее взглядом… и неожиданно улыбнулся. Словно лампочку включили — настолько неожиданным была эта смена морды. А еще через секунду голову сиреневой аликорночки снова закрутили на пальце, не обращая внимания на ее возмущенный визг.
— У-тю-тю, тебе определенно стоит учиться быть менее доверчивой, моя безбашенная подруга! — Хохот дракониуса эхом прокатился по всему пустому пространству. — Неужели ты всерьез поверила в то, что эти сладенькие непарнокопытные плюшки способны отнять жизнь у жеребенка? Ха-ха-ха, тебе стоило видеть свое лицо! Правильно ли я говорю, коллега? — Повернулся он к своей копии, которая парила тут же, нося сине-красные очки и довольно хрумкая попкорном.
— Определенно, коллега, это лицо достойно увековечения в истории! — Второй Дискорд выудил из ниоткуда огромный плакат с распечатанным на нем фото почти рыдающего лица Твайлайт и легким движением поправил появившиеся из ниоткуда накрахмаленные усы с завитыми кончиками. — Какие эмоции! Какой накал страстей! Ни в одном театре и даже IMAX кино не увидеть столь глубокую игру лицом! — Он демонстративно поклонился, и исчез с легким «пуф».
— Возвращаясь к нашим баранам… вернее, единорогам, — Дискорд снова начал отбивать голову Искорки об пол, как мяч, напрочь игнорируя ее возмущения и слова, которые… Не приведи Селестия, их услышит хоть пони-будь! А сама Селестия точно ее за такие выражения сошлет в Тартар… — В общем, я попросил мои не-подношения сыграть для тебя маленький спектакль в твоем разуме, изобразив четырех легендарных злодеев, чтобы ты была морально готова! Уверен, когда ты встретишься с ними в реальности, ты не будешь тупить и сможешь дать отпор врагам Эквестрии. Это же прекрасный урок дружбы, разве не так?
— Хочешь… сказать… даже… жеребе… нок?!..
— Ты не представляешь, как тебе еще придется с нею тяжко, — Пожал плечами драконикус, продолжая отбивать свой крайне возмущенный мяч уже хвостом. — Считай этот спойлер маленьким подарком в честь нашей дружбы… О, кстати, о друзьях. Твои дорогие скибиди сигмочки уже места себе не находят, так что передай им, чтобы не беспокоились!
— Что…
В следующую секунду пара лап, орлиная и львиная, крепко обхватили голову Искорки, позволив ей взглянуть на возникшую на месте дискордовой головы морду медведя с текущей из угла рта ниточкой слюны — лишь за тем, чтобы со всей силы швырнуть ее в появившееся из ниоткуда огненное кольцо!
— ГООООООООООООООООООООООООЛ!!! — Донесся до ее ушей истошный крик «медведя».
— Дискорд, клянусь крупом Селестии, я до тебя еще доберусь и засуну твою ехидную рожу тебе туда, где не светит Соооолнцееее!
С трудом переставляя копыта, крылатая единорожка поднялась со своей кровати, чуть было не споткнувшись на лежащего прямо на полу Спайка. Выглядел дракончик, мягко говоря, неважно: помятый, посеревший, с огромными мешками под глазами, он лежал, сжимая в лапке потемневший от крови бинт. Взгляд Искорки выхватил и небольшой тазик, почти до краев набитый такими же бинтами, и открытую аптечку, заметно опустевшую, и даже небольшую емкость с…
— Белые волосы? — Принцесса Дружбы осторожно подцепила одну из лежащих в емкости прядей и подняла к своему носу. Длинный и гладкий, он определенно должен был быть ее собственным, если бы не эта белизна — а так он почему-то напомнил ей кремово-белую шерстку Рарити.
Рарити… Она бы точно поседела, если бы просто видела все, что происходило с Искоркой в это время…
Твайлайт со вздохом приложила копыто ко лбу. Вот и ответ — это ее собственный волос, поседевший от того невыразимого ужаса, что произошел с нею недавно! Она снова окинула взглядом коробочку, прежде чем опустить свою белоснежную прядь обратно.
Сколько времени прошло? Этого аликорночка не знала. Одно было ясно: ее друзья нашли ее, и все это время заботились о ней… страшно представить, через что они прошли.
Сиреневое копытце осторожно коснулось теплых бинтов на шее. А ведь Спайк все это время вытаскивал ее, обматывая ту жуткую…
Минутку!
Осторожно переступив через сопящего дракончика, библиотекарша подошла к зеркалу, висевшему на стене ее спальни. Оттуда на Искорку воззрилась сиреневая аликорночка со значительными мешками под глазами и перебинтованной шеей.
— Как…
Она точно помнила, что этого участка шеи не было — его вырезала… она. Они что, заполнили рану чем-то, и теперь под бинтами не было видно даже намека на провал или выемку? Или…
Бессмертная тварь
Голос Заппи прозвенел в воспоминаниях так неожиданно, что Твайлайт чуть было не взвизгнула, панически озираясь, но кроме нее и сопящего дракончика в спальне не было никого, лишь пылинки парили в золотисных лучах утреннего солнца, свербя в носу и вызывая неудержимое желание чихнуть.
Неужели… она была права?
Искорка снова потерла бинты копытом, прикрывая глаза и прислушиваясь к ощущениям. Боли не было, как и тянущей щекотки — только странное, липкое ощущение чего-то постороннего где-то внутри, но опознать, что это, не было ни малейшей возможности.
Как я выжила? Допустим, мое бессознательное тело обнаружила Дэш или любой другой житель Понивилля. Сколько времени ей бы потребовалось, чтобы доставить меня в больницу Понивилля?.. Постой, но если бы меня отнесли в больницу, разве я проснулась бы дома?
Получается, в больницу я не попала. Но тогда почему… Я же ощущала, как я истекала кровью. О Селестия милостивая, мои сосуды не могли закрыться из-за потока! Это все равно что…
Все равно что тогда, когда мои внутренности плавились из-за яда. Тогда мне ничем не могли помочь, все, что сделала Рэдхарт — позволила разлагающимся органам выйти из моего тела и гнить снаружи.
Мое тело восстановилось само.
Сердце Твайлайт пропустило несколько ударов, когда она с тихим всхлипом отшатнулась от собственного отражения в зеркале. Ее тело пережило яд и разложение. Ее тело справилось с потерей почти всей крови. Ни пони, ни дракон, ни грифон, ни минотавр — ни одно из известных Искорке существ не смогло бы пережить ни одно из последних двух покушений.
Только монстр смог бы.
— Чем… — Твайлайт медленно перевела взгляд на собственные копытца, словно ожидая, что они внезапно распахнут сыпанные зубами пасти или начнут выпускать щупальца. — Чем… во что я превратилась? Что со мной сделала Селестия? Что…
Селестия.
А ведь она тоже аликорн. Неужели все это время Искорка поклонялась чудищу, которое было сродни Дискорду? Нет, хуже Дискорда — по крайней мере, этот козломордый паяц не скрывал свою сущность.
От тихого всхрапа Спайка почти под самым задним копытом Твайлайт словно ледяным душем облило. Спайк! Её младший «братик»! Она настолько задумалась о самой себе, что забыла, что ее в любом случае вытаскивали!
— Прости, Спайк, — Она осторожно наклонилась и чмокнула дракончика в лоб, отчего тот заворочался во сне, что-то пробубнив. — Мне не стоило шуметь.
Округлые крылышки библиотекарши осторожно распушили свои мягкие перья, поддев мямлещего во сне малыша и аккуратно положив его на еще теплую подушку самой Твайлайт. Конечно, обычно она использовала для этого магию, но сейчас ей хотелось быть как можно ближе к тому, кто вытаскивал ее все это время. Осторожно подцепив зубами край одеяла, Искорка натянула его на мирно спящего дракончика и, еще раз осторожно коснувшись губами фиолетовых чешуек на лбу своего главного помощника, спустилась на первый этаж Золотого дуба.
Здесь все было, как обычно: идеально чисто и прибрано. Или Спайк каким-то чудом умудрялся подерживать работу библиотеки (Твайлайт снова почувствовала волну тепла к самоотверженному малышу), или, что гораздо вероятнее, кто-то из пони взял управление библиотекой на себя!
Хм, а это что за запах?
Тихо скрипнула дверь, и Твайлайт выглянула на улицу — осторожно, стараясь не выдать свое присутствие. Где бы ни было то суще… та пони (?), сообщать ей о своем выживании принцесса Дружбы не собиралась.
— Ох…
Дверь тихо скрипнула, уперевшись в букеты цветов, которые лежали под ее дверью в немалом количестве. Крупные белоснежные лилии, фиолетовые ирисы, гортензи и фиалки, розовые розы, странные пахнущие яблоками цветы и даже несколько огромных, золотистых подсолнухов — эти растения ценились пони на вес золота, потому что являлись символами Солнца и самой Селестии, — вся эта растительность лежала у двери, словно весь Понивиль приходил, чтобы их оставить. В голове у сиреневой аликроночки встал ком.
Все эти букеты были четными. А это значит…
— Ну почему… — Прикрыв дверь, она всхлипнула, вытирая набегающую влагу копытцем. — Неужели вы все думали, что я… И им было не все равно…
Давя в себе набегающие слезы, Искорка все-таки закрыла дверь, утянув в библиотеку пару букетов. Как бы ни было ей сейчас плохо из-за собственных мыслей, ни одна мысль не могла перебить просто зверский голод. Она ощущала его с самого пробуждения, но упорно отбрасывала на задворки сознания, отрицая мысли о том, как мягко выглядит пухлая, сочная тушка Спайка… Так, ну вот опять!
Пока в чайнике закипала вода, в которую были безжалостно брошены розы и гортензии, Искорка запустила зубы в подсолнухи, мысленно благодаря неведомую пони, которая поднесла к ее двери столь сытные цветы. Времени и желания выковыривать черные сочные семечки не было, а потому зубы поняшки яростно откусывали их прямо от цветка — вместе с желтыми, шуршащими на зубах лепестками и невероятно плотной «подложкой», которая казалась твердой, как бревно. От обилия вкусов и запахов голова кружилась, но Искорка продолжала методично уничтожать бесценные цветы.
Когда оба подсолнуха закончились, Твайлайт запустила зубы в оставшиеся растения, смакуя медовый вкус и восхитительный аромат. Все, что попадало в алую пещерку рта аликорна, с сочных хрустом перемалывалось ее белоснежными зубами в сладкую массу раз за разом, прежде чем отправиться в темный провал глотки и в итоге стать топливом для ее тела. А топлива, по ощущениям, было нужно много… Наконец, запив полдюжину не самых маленьких букетов обжигающим ароматным чаем, Искорка устало откинулась на спинку дивана, осоловело гипнотизируя деревянный потолок и снова возвращаясь к мыслям. А они были не самые радужные…
Мерзость. Монстр. Тварь.
Именно так ее звала Заппи в тот злополучный вечер. Лицо, полное даже не ненависти, а отвращения — такого, словно ее вот-вот стошнит. Тогда она просто казалась сумасшедшей, а сейчас Искорка была даже склонна согласиться… Ну, отчасти.
А ведь Селестии как минимум тысяча лет! И принцессе Луне. Каденс, конечно же, не настолько древняя, будучи ровесницей ее братишки Шайнинга, но она аликорн. А значит, однажды она похоронит обветшалое, старческое тело ее мужа — и брата Твайлайт.
А сама Твайлайт будет стоять рядом с безуспешно рыдающей Каденс.
Потому что она…
Всхлипнув, Искорка спрятала лицо в копытах, чувствуя, как ее трясет. Омерзительное предчувствие… нет, осознание било колоколом в ее голове, раз за разом вызывая одни и те же слова, сказанные ей тогда.
Твои друзья умрут.
Твои друзья умрут
Твои…
Друзья
Аликорночка словно очнулась, когда последнее слово вспыхнуло в ее голове, оттеснив на задворки сознания все ужасы и сомнения. Друзья! Единственное, что сейчас было важно — это друзья! Неунывающая Пинки, надежная, словно стена, Эпплджек; задиристая Радуга Дэш, элегантная Рарити, нежная Флаттершай — даже если однажды им придется расстаться, это все еще не повод их оплакивать! Ведь сейчас у них всех еще есть время, и лучшее, что может сделать для них крылатая единорожка — это провести все время с ними, озаряя их сердца каждый день! И если сама она каким-то образом смогла вознестись…
Представив себе, какая аликорн бы получилась из Эпплджек, Твайлайт тихо хихикнула, чувствуя, как сомнение тают, подобно дыму. Да уж, Принцесса Честности и аграрных культур — такое не каждый день увидишь. А ведь если постараться, то она точно сможет это увидеть!
Но прежде чем строить столь далеко идущие планы, нужно хотя бы дать ее подругам знать, что она жива. Что с нею все… — пурпурное копытце метнулось к бинтам на шее — ладно, почти все в порядке. И с этими мыслями Искорка решительно топнула копытцами в сторону входной двери. Но прежде, чем она сделала хоть что-то, дверь сама внезапно распахнулась с грохотом, который, наверное, было слышно в Кантерлоте, а все поле зрения заполнила ярко-пестрая масса!
— Сахарок! Ты жива! — Эпплджек тяжело дышала, казалось, готовая расплакаться. — Яблочные корешки, не надо больше нас так пугать!
— Д-дорогуша! — Рарити прорыдала это слово практически на одном дыхании, с каждой секундой ревя все громче. — Дорогуша! Дорогуша! Дорогуша!..
— Д-дура! Не смей больше умирать, слышишь?! — Радуга Деш закусила нижнюю губу чуть ли не до крови, но скрыть дрожащие от слез глаза не смогла.
— Пинки отдаст все свои кексики, все до единого, только не уходи от Пинки и ее друзей! — Розовое копытце протиснулось между разноцветными телами, обнимающими Искорку со всех сторон, и буквально ткнуло аликорночке в нос, демонстрируя траурные кексы из черного шоколада, на которых сиреневым кремом было изображено смеющееся лицо самой Искорки и надпись «Лучший друг, навеки в наших сердцах!».
— …! — Флаттершай не было слышно, но трясущееся от неудержимых рыданий тельце говорило об ее эмоциях тысячекратно ярче любых слов.
— Д… девочки… Я… я…
Казалось, что сердце вообще не бьется, пока ее подруги обнимают ее со всех сторон, рыдая и хныча. Хотелось сказать что-то утешающее Флаттершай, погладить Пинки, утешить Эпплджек… Но вместо этого она просто разревелась — громко, завывая и поскуливая, словно маленькая кобылка, зарывшись мордочкой в окружающие ее гривы подруг, вдыхая столь родной теплый запах. И снова. И снова…
— Так че вообще с тобой произошло-то?
Твайлайт невольно отвела взгляд от прожигающих ее насквозь красных глаз Радуги, уткнув взгляд на ромашковый чай в своих копытцах. Точно такой же чай пили и все ее подруги, даже обычно жеманная Рарити — все-таки после стольких пролитых слез им всем было нужно успокоиться.
— На меня… напали.
— Да гром меня разрази, Твай! — От обрушившегося на стол синего копыта зазвенела посуда, заставив всех присутствующих вздрогнуть. Раздались недовольные шиканья. — Я и так понимаю, что это не из-за очередного, лягать его в круп, зелья!
— Тише, сахарок! — Эпплджек отвесила Радуге смачного подзатыльника, заставив ту сдавленно ойкнуть и смерить в ответ испепеляющим взглядом. — Не видишь, Искорке и так плохо! — Ярко-зеленые глаза внимательно уставились уже на саму аликорночку. — Но все ж, сахарок, лучше, энто, поведай нам. Мож, помочь чем смогём?
Принцесса Дружбы не ответила, снова уткнувшись в свою чашку. Разумеется, Эпплджек сможет ей помочь — возможно, даже больше, чем понибудь из находящихся здесь.
А с другой…
«Жалкое, мерзкое, бессмертное чудовище, которое похоронит всех, кого любит!»
Эти слова снова вспыхнули в мозгу Искорки, заставив ее испустить тяжелый вздох. Если поразмыслить, Заппи была в чем-то права. Нет, конечно же, это не разрешало ей нападать на нее…
Перед глазами снова пронеслась картина земнопони, зашивающей чудовищную рану на собственной шее. Эти пустые глаза, это отсутствие видимой боли на лице… По спине снова побежали мерзкие ледяные мурашки. Вид, как у умершей давным-давно пони, омерзительный трупный запах, черные кости, передвигающиеся под белесой кожей…
Казалось бы, расскажи им! Они смогут помочь, смогут оборвать этот кошмар, даже Элементы не потребуются — эта полумертвая замухрышка переломится от одного хорошего удара задними ногами Эпплджек!
Расскажи им… и эта пони исчезнет. Возможно, даже навсегда.
Расскажи…
Вздохнув, Твайлайт с тихим хлюпом допила свою чашку и решительно взглянула в глаза Рэйнбоу.
— Это был… Чейнжлинг.
— Чейнжлинг?.. — Эхом отозвалась Флаттершай. Она не смотрела на саму Искорку, следя вместо этого глазами за какой-то букашкой у потолка. Маленькой, красноватой букашкой. Глаза Эпплджек же… Ученица принцессы не могла понять, что именно они выражают.
«Ой дура…», — Запоздало сверкнула в голове мысль.
— Так и знала! — Голубая пегаска снова грохнула на стол свою чашку, с воинственным видом вспорхнув к самому потолку. — Уууу, Тартар, попадись мне эти чертовы червяки! Да я им все лапки и рожки пообрываю! Да я…
— Да-да, мы поняли, mon cher, а теперь сядь на место! Твайлайт, прости, я не уследила за нашей подругой… — Рог Рарити тихо заискрился, собирая осколки разбитой чашки назад. Пролитый чай же, к сожалению, собрать обратно было невозможно… по крайней мере, язычок Пинки быстро решил проблему сладкой лужицы на скатерти. — И все же, в последнее время эти чудовища и правда перешли черту! Сперва то нападение с пожаром, а теперь…
— Они не остановятся, — Мрачно буркнула Дэш, окинув всю шестерку взглядом. — Пока не… — Она запнулась, сглотнув комок.
— И все-таки зря я разбила тот спойлер!
Пятеро пони непонимающе взглянули на Пинки, которая тем временем, высунув розовый язычок от усердия, старательно сооружала из цветков фигурку, отдаленно похожую на пони. Заметив окружающие взгляды, она на миг оторвалась от своего занятия и широко улыбнулась во все свои тридцать два зуба:
— Просто в том спойлере было много-много интересного написано! Но я вам не скажу — спойлер же! Правда, когда Твайлайт все-таки… ну… — Запнувшись на миг, Пинки демонстративно поднесла цветочную «пони» ко рту, и всех передернуло от смачного «чавк», лишившего фигурку смачной части шеи. — Я уж было подумала, что длинный Ди ошибся, и в сердцах разбила спойлер! Его осколки все еще у меня в комнате, но что-то важное я все-таки могу сказать!
— И что же? — Казалось, собственный голос Твайлайт донесся откуда-то издалека.
— В городе скоро появятся сразу несколько новых друзей! — Восторженно взвизгнула Пинки, начав прыгать прямо на столе под осуждающие взгляды Рарити. — А еще я перечитала спойлер и знаю, кому именно скоро надо будет делать вечеринку! Правда я не уверена, как делать эти две вечеринки, но если верить спойлеру, ближайший друг появится уже этим вечером у…
Передняя часть гривы Пинки дернулась, словно живая, и мгновенно заткнула ей рот. Зависнув в воздухе, розовая пони демонстративно сплюнула свою собственную гриву и плавно опустилась на свое место за столом. Вид у нее был до ужаса виноватым.
— Ммм, сегодня со вкусом бабл-гам… Ой, я чуть было не забыла! Нельзя же спойлерить! Через Солнце на Луну, кексик в глаз себе воткну!
От дружного стона заболтались занавески. Пинки-клятва означала, что никаких новых известий от розовой подруги им можно было не ждать.
— Ну и нафига ты это сделала?! — Голубые копыта Радуки сграбастали Пинки за грудки и несколько раз ее основательно встряхнули. — Мы же могли наконец-то помочь Искорке или хотя бы наказать того чейнжлинга, который ее тогда чуть не угробил!
— Ну, чейнжлинг там однозначно был, — Розовые губки растянулись в дурашливой улыбке.
Был…
Искорка нервно потерла бинты на своей шее, чувствуя, словно внутри нее было что-то до одури неприятное. Вспомнились слова Дискорда, что из сна ей что-то мешало выбраться.
А еще вспомнилось видение перед тем, как она потеряла сознание. Черная тень со сверкающими глазами и парой хорошо знакомых клыков, опускающихся прямо на… Вздрогнув от неприятных воспоминаний, крылорожка снова потерла зудящую шею. Ощущение чего-то постороннего внутри только усилилось —мерзкое, какое-то скользкое и одновременно липкое.
— Кстати говоря… А сколько времени я спала? — Решив, что нужно срочно отвлечься от накатывающих мыслей и ощущений, Твайлайт обвела подруг взглядом. Пинки под шумок уже успела смыться, бормоча что-то о подготовке вечеринки для новых друзей — только пачка ее прощальных кексиков так и осталась сиротливо лежать на месте.
— Три, едрить их в корень, дня, сахарок! — Эпплджек сплюнула кончик разноцветного хвоста, за который она уже успела оттащить голубую пегаску, и теперь Рэйнбоу старательно прожигала свирепым взглядом в ней пару дырочек. — Мы ишо в первый ж день к тебе пыталися врачей привести, сахарок. Но они, представляешь, прост копытами разводили, шо Эпплблум на уроках по истории!
Эпплджек тихо всхлипнула.
— Они сказали, что они ничего не смогут сделать с чем-то подобным, — Тихо вклинилась Флаттершай, по прежнему не сводя глаз с мошки на потолке.
— Да эти трусливые ссыкуны просто испугались, что если они тебе помогут, то чейнжлинги и за ними припрутся! — Радуга сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. Ее перья топорщились, как кинжалы, готовые вгрызться в живую плоть.
— И это не говоря о том, что большая часть из них просто падали в обморок! — Рарити судорожно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы. — Merde, я была готова их просто… просто… нажаловаться на них лично Селестии, и меня ни капли не волновало, что она собирается с ними за такое сделать! Merde, je suis juste furieux!
Твайлайт лишь вскинула бровь, до сих пор не веря своим ушам. Рарити, матерящаяся на пранцузском — это определенно не то, что она ожидала увидеть (и услышать!) в своей жизни. Впрочем, белоснежная единорожка уже и сама поняла, что хватила лишнего, и, умоляюще подняв бровки домиком, одними ушами отсигналила: «Не приведи Селестия кто-то узнает!». Негромко хмыкнув, сиреневая крылорожка ответила ушами: «Не волнуйся, я никому не скажу».
Впрочем, от тяжелого взгляда Эпплджек это не спасло. Фермерша вообще не сводила с Твайлайт вопросительно-осуждающего взгляда, всем своим видом показывая, что видит ложь подруги насквозь.
— И все-таки… не верится. Три дня…
— Нам тож, сахарок, нам тоже…
— К концу третьего дня мы уже все отчаялись… — Бирюзовые глаза Флаттершай по прежнему не смотрели на Искорку.
— Слушай, дорогуша, может, тебе стоит провериться у врача?
Все дружно воззрились на Рарити, которой явно стало неуютно от всеобщего внимания.
— Я-я хотела сказать… Это невероятно, что ты все-таки с нами… Н-не подумай, mon cher, — торопливо замахала она копытом, — но мы правда уже потеряли самую последнюю надежду! Но все-таки нужно, чтобы кто-то убедился, что эти черные негодяи не оставили в тебе какую-нибудь омерзительную гадость в качестве прощального подарка!
Пони переглянулись.
— Сдается мне, есть на примете у меня кой-кто… — Неуверенно протянула Эпплджек, встретившись глазами с Рарити, которая кивнула в ответ.
— Та самая, дорогая?
— Йееееп. Но она обойдется недешево…
— Я заплачу! Ради моих друзей у меня всегда найдется горстка битсов!
Не сговариваясь, фермерша и дизайнерша дружно встали из-за стола (Эпплджек все-таки еще раз внимательно окинула взглядом Твайлайт, заставив ту боязливо поежиться) и, попрощавшись, вышли из библиотеки.
— А как вообще эту пони звать, о которой вы говорили?
Слегка вздрогнув, Твайлайт, Рэйнбоу и Флаттершай перевели взгляд на Спайка. Дракончик стоял на лестнице, потирая глаза и сжимая в одной из рук толстый рулон с бинтами.
— Не знаю… — Протянула Флаттершай, наконец-то переведя взгляд на дракончика и тепло улыбнувшись. — Мне они не говорили…
— Мэ, врачи… — Кисло протянула Дэш.
Её можно было понять. Твайлайт еще прекрасно помнила те времена, когда задиристая пегаска умудрилась сломать себе крыло, и вся оставшаяся шестерка навещала подругу… Что в итоге вылилось в то, что Радуга конкретно подсела на серию книг о Дэринг Ду. Края губ пурпурной крылорожки невольно поднялись от воспоминаний о той ночной погоне.
Да… С тех пор у Дэш к врачам было довольно натянутое отношение, которое, впрочем, моментально лечилось наличием у них очередного томика о приключениях легендарной расхитительницы гробниц и ее злостного врага Ариузотля.
— В общем, мне еще надо будет на тренировку к Вандерболтам сгонять, так шо если вам тут больше ниче не надо…
Продолжая бормотать оправдания, пегаска неспешно перемещалась в сторону окна, когда сиреневая аура не распахнула створки. Благодарственно козырнув Искорке, Радуга распахнула крылья и была такова — только радужный стед еще несколько секунд виднелся в утреннем воздухе, пока, наконец, его место не заняли яркие пылинки.
— Ох уж эта Дэш. Надеюсь, она не будет пытаться искать этих перевертышей сама, — Пробормотала Твайлайт, проводя радужный след взглядом. — С нее станется придираться по мелочам ко всем подряд, требуя снять маскировку.
Ответом ей стал лишь тихий смешок Флаттершай, которая тем временем поставила перед Спайком чашку с чаем. Отказываться от угощения дракончик не стал и сейчас довольно громко чавкал печеньем, да так, что Искорка даже заволновалась — как бы он еще полчашки не откусил в порыве своего драконьего аппетита. Инциденты уже были.
Кстати о Спайке…
— Эй.
— Ммм?
Сиреневые губы аликорночки осторожно чмокнули дракончика прямо в лоб, заставив того поперхнуться чаем.
— Спасибо тебе, Спайк. Ты все это время заботился обо мне, пока я…
Маленькая лапка прикрыла губы пони, заставив ее замолкнуть. Плечи Спайка опасливо подергивались, когда он решительно от нее отвернулся.
— Дура ты, Искорка! Дура!
— Спайк! — Тихо ахнула Флаттершай. — Не надо грубить нашей Твайлайт!
— Все в порядке, — Искорка слабо улыбнулась и мягко погладила зеленый гребень дракончика. — Он имеет полное право меня ругать. Я так увлеклась своими поисками, что совсем забыла о собственной безопасности и чуть не подставила всех вас… — Она еще раз провела копытцем по макушке своего помощника номер один. — И… Прости, Спайк. Я больше так не буду.
Хвостик мальчишки нервно дернулся.
— Обещаешь?
Твайлайт с улыбкой прикрыла глаза.
— Обещаю, Спайк.
Ответом ей стало тихое шмыганье носом.
— Хорошо… — Помедлив, Спайк все-таки снова повернулся к поняшке и, крепко обняв ее переднюю ногу, неожиданно разревелся.
На то, чтобы успокоить мальчишку, обеим кобылам потребовалось не меньше получаса ласковых уговоров Флаттершай, несколько чашек чая с сахаром и все сладости, оставшиеся на столе. Наконец, желтошкурая пегаска согласилась отнести заснувшего после изматывающей истерики малыша обратно на второй этаж библиотеки, оставив Твайлайт наедине с ее мыслями.
И, все-таки, не стоило ей врать — не Эпплджек уж точно. Очевидно, что оранжевая земнопони раскусила ее моментально! Но почему она не стала ничего об этом говорить?
А почему я сама вообще стала врать про атаку чейнжлингов?
Заппи… Одна только мысль об этом… существе — назвать это пони у Искорки язык бы не повернулся — заставляла сердце ученицы Селестии стучать так, словно оно вот-вот выскочит из груди. Еще ничто не смогло заставить ее обзавестись седыми волосами — ни строгое отчитывание Селестии за тот инцидент, когда Твайлайт хотела сама создать проблему дружбы, чтобы ее решить и написать об это письмо; ни магия Сомбры, ни лобовое столкновение с Найтмэр мун… Наверное, одним из сильнейших шоков в жизни Твайлайт была сцена той самой схватки с Кризалис, когда королева чейнжлингов одолела буквально богиню солнца в лобовом столкновении… Запах горящего рога самой Селестии возник в голове настолько ярко, что Искорка нервно вжалась в пол.
Не-не-не. Я это вспоминать не буду. Не буду!
— Ну, пожалуй, думаю, эта сумасшедшая земнопони все-таки не самое страшное, что я пережила, ха-ха…
Нервный сюрп из чашки — и Твайлайт окончательно успокоилась. Ну… Почти. Что-то на краю сознания упорно кричало, что она забыла что-то очень важное, что было связано с этой жуткой пони.
— Ммм… Рассказы? Кажется, не так давно малышка Карамель Глоу хотела почитать рассказы о Бледном мяснике… Точно. Заппи же выглядит и ведет себя точь в точь как Бледный мясник… Нет, что-то не то, почему-то мне все еще кажется, что я забываю что-то важное…
Осторожно задвинув стул на место и убрав кухню, Искорка нервно начала расхаживать из стороны в сторону.
— Флаттершай… Она весь день на меня не смотрит. Все следит глазами за какой-то мошкой… Нет, она это она, увлекаться насекомыми — это в ее духе, ха-ха… Не хочу вспоминать, как помогала ей будить зверушек. Ляганый тарантул и его привычка прыгать прямо в лицо! Эпплджек… Ну, это Эпплджек. Она точно поняла, что я не про чейнжлинга говорю! Слава Селестии, она хотя бы про эту сумасшедшую не узнала… А ведь они знакомы, да…
Искорка остановилась как вкопанная, чувствуя, словно глубоко внутри нее словно возникло омерзительно сосущее чувство.
Эпплджек знакома с Заппи. А еще с Заппи знакома Рарити — в конце концов, элемент Щедрости обязан своим резким похуданием именно этой сумасшедшей.
Эпплджек и Рарити обе говорили про «очень умелого доктора, знакомого им обеим». И они вместе вышли из Золотого дуба в поисках этого врача.
Этого…
Твайлайт показалось, что на нее опрокинули ушат ледяной воды — настолько ледяной, что даже сердце в груди застыло от ужаса.
О нет. О нет, нет, нет-нет-нет-нет!
Все внутри словно оборвалось. Ее подруги вот-вот приведут ее несостоявшуюся убийцу прямо к ней!!! Нужно… нужно что-то сделать! Надо бежать, найти этих двух и признаться! Нет… надо писать Селестии и просить ее вмешаться!.. О, тартар, Спайк же спит!
Неважно. Флаттершай поймет! Она не может не понять!
Но прежде чем Твайлайт сделала хотя бы шаг, в дверь постучали, заставив библиотекаршу взвизгнуть, словно маленькая кобылка. Мгновение — и стол взрогнул, когда ученица самой Селестии спряталась под ним, мелко дрожа и всхлипывая.
— М-меня нет! Никого нет дома!
Тише! Надо быть тише! А то услышат!..
Стук повторился еще более решительно. Из груди Искорки вырвался сдавленный дрожащий стон.
— Твай, етить тебя в дышло! Я знаю, ты дома!
— Эп... Эпплджек?
— Ну не Сомбра же! — Дверь снова дернулась от смачного удара. — Открывай давай, сахарок! Уже минут пять стучу!
— Она… Она с тобой?
— Ась? Та не, утопала ужо…
Судорожно переведя дыхание, сиреневая аликорночка все-таки выбралась из-под стола. Сердце все еще бухало где-то в затылке, отдаваясь по всему телу неприятной судорогой, а от гипервентиляции уже болели легкие.
Хорошо хоть чай только что пила… А то был бы номер… Уй, святые булки Селестии, о чем я только думаю?..
— Хорошо, я иду!
Шаг. Еще шаг. Унять дрожь в коленях, вытереть липкий, холодный пот. Эпплджек не будет врать. Эпплджек всегда поддержит.
— Ну дык, сахарок! Мне и самой ужо пора, яблоки сами себя не соберут! От и Рарити в свой бутик утопала, пнимаишь…
Рарити ушла в свой бутик. Похоже, им не удалось найти…
Прикрыв глаза, Твайлайт сделала глубокий вздох, чувствуя, как наконец-то уходит вся паническая тревожность. Хороша принцесса Дружбы, всерьез поверила…
Сиреневое копыто легко толкнуло дверь, открывая ее.
…что ее друзья в принципе могут сделать что-то, что ей навредит!
Мне определенно надо будет написать Селестии, что я получила важный урок Дружбы о том, что друзьям надо доверять, а не следовать своим мыс…
— Так это и есть наша пациентка? Ты не говорила, что она аликорн.
Искорка застыла, немигающим взглядом уставившись вперед. Пара черных, совершенно ничего не выражающих глаз уставились на нее в ответ.