Заппи
Часть 9. Пожалуйста, съешь меня
К сожалению, во время писательства этой главы моя близкая подруга не выходила на связь, пребывая в больнице, и вкупе с артблоком, это сильно замедлило написание главы. Простите!
А еще тут появилось больше отсылок, немного расширился мой личный хедканон и возможно, появился новый интересный шипп...
Ту-дум. Ту-дум.
Твайлайт даже не вскрикнула и не отшатнулась от спокойных глаз напротив себя — казалось, ее тело попросту окаменело, как от взгляда кокатрикса в позапрошлом году. Сердце гулко стучало где-то в ушах, отдаваясь болезненным эхом, а мозг… ну, тоже бездействовал. Все мысли, порывы, планы — все это просто исчезло, словно вспугнутые светом фонаря тараканы, оставив после себя лишь пустоту.
И этот запах…
Да, от Заппи очень ощутимо попахивало. То, что произошло три дня назад, не прошло бесследно — даже сейчас от мертвенно-бледной пони исходил запах разложение, крови и рвоты, и легкий аромат цветочного мыла не только не помогал — наоборот, он лишь оттенял зловоние, добавляя в этот омерзительный микс отдельные нотки, подобно приправе. Даже Эпплджек, стоявшая рядом, ощутимо морщила нос и иногда помахивала перед своей мордочкой копытом.
— Ну, эт… — По лицу Эпплджек скользнула тень, и фермерша осторожно подтолкнула подругу, чтобы освободить дорогу для Заппи. — Тока не говори, шо у тя опять шото…
— Н… Н-нет, я…
Словно безвольная кукла, Искорка все- таки прошла на кухню, чувствуя, как цокот копыт сзади отдается погребальным колоколом в ее голове. Ржавой пилой резанул слух скрип стула под крупом, который был подозрительно влаж… А, нет. Он просто вспотел от страха. Слава Селестии…
— Ты… Ты же говорила, что она ушла… — Твайлайт выдавила из себя эти слова с огромным трудом, обвиняюще ткнув дрожащим копытом в слегка смутившуюся Эпплджек.
— Ну, ты ж про Рарити нашенскую спрашивала, разве нет? — Фермерша нервно задвинула шляпу на глаза. — Она-то да, домой утопала! Я ужо сама хотела домой топать, сахарок, как вдруг Заппи энту и повстречала… А ужо как узнала, шо помощь нужна, так она сразу согласилась…
Выражение Заппи оставалось бесстрастным, пока она внимательно осматривала Твайлайт — словно Пинки свежеиспеченный пирог. Элемент Магии была готова поклясться, что видела поток слюны, сочащийся из уголков губ безумного доктора.
Она безумна! Безумна!
Если ничего не сделать, она… она…
Да она же зарежет всех в этой библиотеке, не моргнув глазом!
Если бы тут не было Эпплджек, а на верхнем этаже не ворковала Флаттершай, баюкая Спайка… Я бы дала отпор!.. Ведь дала бы?
Правда же?
Заппи не спешила. Сперва она обошла Твайлайт кругом, смеряя немигающим цепким взглядом и что-то мурлыкая себе под нос, после чего жестом попросила Эпплджек стянуть с Искорки бинт, пока продолжала внимательно за всем наблюдать. Ощущение отрываемых от раны слегка влажных, горячих бинтов были… непередаваемым.
Все-таки она еще не полностью восстановилась…
— Так, говоришь, три дня назад тут была рана?
— Вот шоб меня ляжками Селестии раздавило, шо твое яблоко гнилое, ежель я те ща совру, сахарок! — Эпплджек брезгливо отбросила окровавленные бинты и сделала нервный вдох. — Аж до хребтины еейной все отсутствовало!
— Интересно… — Крылорожку обдало гнилостным дыханием, заставив ту судорожно всхлипнуть. Съеденные недавно подсолнухи вежливо попросились назад, и принцессе дружбы пришлось сделать несколько неуверенных глотков, чтобы указать съеденной еде ее место. — Взгляни.
Слегка розовое копыто коснулось светло — сиреневой редкой шерстки, которая контрастировала с обычной шерстью Твайлайт. Там, где раньше отсутствовал приличный кусок плоти, теперь оставались лишь небольшие вмятины, как от очень-очень давнего ожога или рубца. Полностью заросшие, с молодой шерстью, как у жеребенка…
И такие же чувствительные.
— Сено мне в корень! — Прокомментировала Эпплджек в своей манере. — Мы ж вроде не использовали магию, шоб ее так залечить… Ну, Рарити ишо использовала, но шоп прям так…
— Все было так плохо?
«А то ты не знаешь!» — мысленно простонала Твайлайт, упорно отводя взгляд. — «Ты же сама меня практически… Уб…»
Скажи им. Эпплджек сильная, она остановит Заппи! Она защитит! Заппи одна, а пони в библиотеке трое, если считать Флаттершай!
Скажи вслух, и…
Черные глаза доктора немигающим взглядом уставились, казалось, прямо в душу Твайлайт.
Она всего лишь земнопони… при этом она даже физически…
Хрусть.
Голова белесой пони склонилась набок с жутким хрустом костей, и Искорка, уже успевшая сделать вдох, почувствовала, как сдувается вся ее недавняя бравада, словно воздушный шарик. Казалось, что хруст был не от шеи жуткой оппонентки, а словно изнутри самой Твайлайт — словно только что переломился стержень где-то внутри. Тихо пискнув, она снова сникла на своем стуле, упорно стараясь не глядеть на белую шерстку.
Точно! Шерстка!
Разве на Заппи не должен быть виден сиреневый кусок шеи, вырезанный из самой Твайлайт?
Пурпурные глаза аликорночки нервно окинули взглядом шею оппонентки, но, к изумлению, не обнаружили никаких следов сиреневого цвета. Как будто пришитый кусок плоти выцвел, чтобы слиться с остальным цветом хирурга — ну или кое-кто намеренно потратил время на то, чтобы основательно закрасить все улики. Что из этих двух вариантов было правдой, Твайлайт не знала — да и не особо горела желанием, если честно. Не говоря уже о том, что чем дольше она вглядывалась в белесые шерстинки, тем сложнее было игнорировать гнилостный смрад…
Вздохнув, попутно стараясь не вдыхать этот запах, Твайлайт подняла глаза — и буквально столкнулась с выжидающим взглядом Заппи, которая не мигала все то время, когда Искорка ее изучала. Сердце на миг застыло, обдав все тело волной леденящего холода, и крылорожка отвела взгляд — возможно, быстрее, чем стоило. От взгляда не ушла и мерзкая окровавленная улыбка психопатки.
Но Заппи, не став комментировать произошедшее, с интересом повернувшись в сторону нервно вздрогнувшей Эпплджек.
— И?..
— Нууу… — Было заметно, что фермерше было очень не по себе. — Ее три дня назад Дэш притащила. Она там с какой-то жеребенкой возвращалася после того случая с больницей, ну, думаю, шо ты в курсах, сахарок. — Эпплджек нервно почесала затылок, но всё равно продолжила. — Ну и, грит, к ней какая-то незнакомая поня вся в слезах прибежала, шо твоя Эпплблум которой ночью Найтмэр Мун приснилася. Кричит, мол, шо там коготь убили…
Оранжевая земнопони запнулась и сделала несколько судорожных вдохов, чтобы успокоиться. Было видно что ей безумно тяжело вспоминать и говорить подобные вещи.
— Ну и эт, короч, она нашу Твайлайту-то нашла! Дэш туды сразу рванула, притащила к дубу энтому золотому… — Оранжевое копыто рассеянно махнуло, указывая на окружающую библиотеку. — Та жеребка, как там ее… Чет-там Глоу, хоть ты меня отлягай — ну не помню я, сахарок! Ну, шо я эт сказать хотела… вся она в слезах убежала, ее потом Флатти с Пинки вдвоем успокаивали…
Глоу?!
Карамель Глоу? Это ж та малышка, которая грозилась, что станет новой правительницей Эквестрии, а саму Искорку посадит в самую далекую башню?
«Вот ведь егоза…» — Мелькнула в голове теплая, словно лучик солнца, мысль. «Надо будет ей всё-таки подарить те книги. В жизни бы не поверила, что эта малышка мне жизнь спасет!»
— Каким было состояние пациентки? — Голова Заппи с жутким хрустом склонилась набок, и фермерша лишь потупилась, стянув с головы шляпу.
— Ес честно, то в гроб и то краше кладут, сахарок. — Буркнула она с угрюмым выражением лица. — Вся в кровишше, бледная аки жухлое яблоко, даж не дышала! Я уж дурным делом уже и гроб начала в мыслях прокидывать…
— Гроб?
— Ну, дык, пару раз было, когда Глуми Край приболела, а кому-то срочно потребовалось… то, что она делает. — Фермерша почесала ухо. — В общем, ящик — он ящик и есть. А уж шо форма немного отличается — этось, пнимаешь, ужо не шибко-то и важно. А ящик сколотить из досок — это даже Эпплблум моя смогёт! Чай, не впервой уже… Я-я в смысле, ящики сколачивать, не гробы!
— Что было потом? — Собственный голосок Твайлайт звучал словно издали.
— А шо мы могли сделать? — Развела копытами Эпплджек. — Мы кой-как твое тельце отмыли, перевязали кто как горазд. Сперва никто не верил, шо ты жива. Если б не Пинки, мы бы уже…
Эпплджек не договорила, тихо всхлипнув. Ее нижняя губа опасливо дрожала.
Воцарившееся молчание неожиданно прервала Заппи, параллельно изучавшая восстановленную шею.
— Ты говорила, у нее не хватало куска шеи…
— Да копытами Селестии клянусь, сахарок!
— Как вы остановили кровь?
Твайлайт судорожно втянула воздух — и закашлялась, когда снова учуяла смрад Заппи. Вспомнилось, как от неудержимого потока горячей крови сосуды даже не пытались регенерировать — все, казалось, тут же смывалось неудержимо струящейся жидкостью… От болезненных воспоминаний шерсть на спине зашевелилась.
А ведь и правда. Как они смогли тогда остановить кровь?
— А ее и не было, сахарок. — Почесав затылок, наконец ответила Эпплджек.
Стоп, что?!
— Мы, конеш, видели как у нее там… брр, энта дрянь торчит, шо арматура из развороченного сарая, но вродь ничаво не текло. Флатти ишо тогда разревелась, решила, шо вся кровь уже вытекла… — Оранжевую земнопони вновь передернуло. — Я те грю ж, сахарок, мы тогда уж и похороны начали готовить! Эт ток Пинки чет неожиданно сказала, мол, а сердце то, бьется, и шо Твайка то нашенская потеплее, чем та, кто душу Селестии отдал… Яблочные корни, до сих пор не верю, шо мы ее послухали!
В зеленых глазах фермерши блеснули слезы.
— Если б мы ее тогда… Оххх… П-п-простите, сахарки, у меня аж сердце после такенного до сих пор шалит, как бы не остановилось от переживаний-то…
— Понятно.
По тону Заппи было невозможно понять, что она думает. Ее слегка розовые, нестерпимо смердящие чем то кислым и металлическим копыта деловито тыкали Искорку в районе шеи, вызывая странное чувство… Словно что-то чужеродное само собой откликалось изнутри самой аликорночки. Неожиданно, губы белесой земнопони расползлись в улыбке.
— Нашла.
Что нашла? Что это за ощущения?!
Твайлайт почувствовала, как ее сердце снова ринулось в галоп, а по лбу стекла ледяная капля. Жуткий хирург тем временем деловито зарылась в свои седельные сумки…
От зловещего отблеска на металлическом крюке Твайлайт передернуло.
— Н-не н-н-надо…
— Эээ, сахарок, ты чаво энто удумала? — Между сжимающей крюк Заппи и посеревшей от ужаса Искоркой возникла мускулистая фигура Эпплджек. — Мы ж договаривались, шо ты ее…
Черные глаза с влажным хлюпом закатились вверх.
— Я доктор, и моя задача — помогать пациентам, а не отнимать у них жизнь. — Тяжелый взгляд земнопони сошелся на фермерше. Будь у Заппи не глаза, а сверла — она давно бы просверлила взглядом дыру и в Эпплджек, и в Твайлайт, и даже на стенку Золотого Дуба бы сил хватило. — А сейчас, я бы хотела попросить тебя придержать пациентку, да покрепче, чтобы не дергалась.
— Зачем?! — Казалось, собственный голос Искорки доносился откуда-то издалека.
— Думаю, мне стоит кое-что показать…
По белесому подбородку Заппи стекали багровые капли, разбившись где то внизу с влажным бульканьем. Живот Искорки скрутило так, что, казалось, ее вот-вот вывернет наизнанку.
— Ты уверена, шо не навредишь ей, сахарок?
Как бы Искорка не пыталась, но отвести паникующий взгляд от орудия грядущего убийства она не могла. Сознание требовало бежать, телепортироваться, кричать — но тело не слушалось, словно став совершенно чужим.
Это же магия, да? Черная магия? Кажется, Селестия демонстрировала ее, когда посылала девочек в Кристальную империю…
— Я клянусь, что не собираюсь причинять пациенту вред, и собираюсь лишь изъять из ее шеи постороннюю массу. — Заппи смерила немигающим взглядом Эпплджек, заработав куда более тяжелый, полный недоверия, взгляд.
Ну же! Она же однозначно врет! Просто… Лягни ее, лягни! Лягни! Останови это!
Стоп. Что я только что…
Оранжевая пони еще немного посверлила бледную противницу, словно прислушиваясь к чему-то глубоко внутри, и, неожиданно расслабленно вздохнув, повернулась уже к самой Твайлайт Спаркл.
— Тока без обид, но так будет лучше… Ну, ты понимаешь, сахарок…
В голосе элемента Честности звучали извиняющиеся нотки, и не успела сиреневая библиотекарша и пискнуть, а крепкие ноги фермерши уже сграбастали ее в кучку, полностью пресекая все попытки вырваться и сбежать. В нос ударил крепкий пряный запах уработавшейся пони, да такой, что у Искорки аж глаза заслезились.
С другой стороны, так я хотя бы не уви… АААААА!
Острый, как бритва, крюк бесцеремонно впился в не успевшую загрубеть кожу на свежезатянувшейся ране, и если бы не оранжевое копыто, крепко зажимавшее Искорке рот… Ох, Селестия, ее крики, наверное, были бы слышны в Кантерлоте!
— Мммф! Ммммм!
— Тише… Тише, сахарок… Все хорошо, слышишь? Все будет хорошо, с-сено!..
Глубокий голос Эпплджек мелко дрожал, но она все равно продолжала успокаивать подругу своим на удивление чарующим голосом, словно мама, приведшая своего жеребенка к врачу на укол. И пусть ей самой страшно, но она продолжает удерживать подругу, убаюкивать своим голосом…
Ведь если отпустить — станет гораздо хуже…
А давно ли Эпплджек вообще умеет так себя вести?..
Казалось, внутри шеи что-то ползло. Что-то одновременно липкое, и омерзительно осклизлое, оно струилось где-то внутри, задевая мышцы и обволакивая сосуды. Словно расплющенный слизняк, ползущий прямо внутри нее, щекочущий и вызывающий дрожь…
?!!!
Хватка Эпплджек неожиданно ослабла, и Искорка опасно покачнулась, судорожно дыша и обливаясь потом из-за внезапного гула в голове. Ощущение было таким, словно она несколько часов провисела вверх ногами. и вся кровь в ее теле одним резким потоком хлынула в голову. Если бы не вовремя подставленное копыто, она бы точно упала.
— Чт… Что… Брргх…
Пара сиреневых копытц крепко зажали рот, борясь с внезапным приступом тошноты.
— Эй, шо с нею? — Голос Эпплджек доносился словно из-под толщи воды. — И шо энто за дрянь у тебя на крюке?!
— Это… действительно интересно. — В голосе Заппи звенело… любопытство? Удивление? С трудом протерев слезящиеся глаза, аликорночка все-таки смогла заставить себя поднять взгляд.
Что это?!
То, что свисало с крюка мучительницы, напоминало своим видом старую, рваную тряпку неопределенной формы. Обильно вымазанная в крови — собственной крови Искорки!!! — она все еще позволяла увидеть свой настоящий цвет.
Мутно-зеленый, почти прозрачный, словно какое-то желе сомнительного вкуса.
— Что… Что тут… Ииип!
Нежный голосок Флаттершай, доносящийся со стороны лестницы, неожиданно оборвался, сойдя в испуганный писк. Обернувшись, Твайлайт еле успела подхватить магией бесчувственное тело пегаски — прежде чем то успело пересчитать все ступеньки, — и осторожно перенесла потерявшую от испуга сознание подругу на диван.
— Гляди-ка, сразу улучшила свою координацию. — В голосе Заппи звучала колкая насмешка. — Интересно, как в будущем проявит себя повышенный поток крови к рогу…
— О чем ты, сахарок? — Эпплджек с нескрываемым отвращением оглядела слизистую «тряпку». Заметив ее взгляд, Заппи приподняла крюк повыше и слегка качнула им, позволяя остальным кобылам рассмотреть комок слизи получше. — И шо энто вообще за дрянь то такая?
— Слизь чейнджлингов.
Стало тихо. Было прекрасно слышно, как крошечная букашка красноватого цвета сорвалась откуда-то с верхних полок библиотеки, чтобы попытаться присесть на Твайлайт. Обычно та бы снова взвизгнула, но из-за все еще жутко болящей головы и приступа тошноты Искорка ограничилась всего лишь взмахом хвоста. Прожужжав что-то определенно обидное (Твайлайт не была уверена, но в этом жужжании явно было что-то с упоминанием старших родственников), насекомое отлетело и, наконец, спряталось где-то в гриве мерно дышащей в беспамятстве Флаттершай.
— Слизь… Чейнджлингов?! — Эхом повторила Твайлайт. Перед глазами вспыхнуло запоздалое воспоминание о черном силуэте… и паре огромных, угрожающих вида клыков, впивающихся ей в шею.
Прямо туда, откуда Заппи вытащила комок слизи.
Неужели?!
— Воу, воу, воу, полехче, сахарок! — Эпплджек подняла передние копыта, с отвращением осматривая слизь. — С чевой бы вдруг энтим тараканам закупоривать ранения на нашей Твайке? Без обид, сахарок, но ведь они как раз делают все, чтоб выкорчевать нашу подругу из Понивиля, шо твою яблоню! — Зеленые глаза повернулись уже в сторону подруги. — Честно говоря, я сомневалась, когда ты сказала, шо на тебя чейнджлинг тады напал …
По спине Искорки пронеслись ледяные мурашки от угрюмого взгляда фермерши.
— Сама понимаешь, я ж элемент Честности, едрить его в корень! Но теперь чот вообще я не вдупляю, без обид. То угробить пытаются, то спасают…
— Вполне возможно, они не планировали убийство с самого начала. — Ледяной голос Заппи, продолжавшей изучать окровавленный комок слизи, заставил всех присутствующих в библиотеке вздрогнуть. — И не спрашивайте, я знаю о мотивах этих тварей не больше вашего.
Сердце снова понеслось галопом. Не планировали?!
Но что тогда…
Перед глазами вспыхнули жуткие картины годовалой давности: принцесса Селестия, закутанная в отвратительно пульсирующий кокон из зеленой слизи. Лицо аликорна Солнца было совершенно безмятежным, словно тысячелетняя правительница всего лишь спала после тяжелого рабочего дня, а не находилась в… в этой… мерзкой, тошнотворной массе.
Стоп.
Тогда, во сне, Дискорд (это же был он?) сказал, что что-то не дает ей проснуться! И если эта слизь закупоривала те сосуды, взрезанные Заппи… То получается, тот неизвестный перевертыш не напал на саму Искорку — наоборот, он спас ей жизнь, остановив кровотечение и позволив ее телу зарастить все самому, пусть и не без помощи Рарити! А неспособность проснуться самостоятельно было побочным эффектом этой слизи! И сейчас ее тошнит потому, что…
Сиреневое копытце инстинктивно прижалось к нежной кожице на шее, чувствуя, как под нею пульсируют вены, толчками прогоняя сквозь себя обжигающе горячую кровь. Много крови — больше, чем обычно, как будто количество вен в этой части ее тело неожиданно стало больше.
Неужели?!..
Не будь здесь этой проклятой всеми светилами психопатки, Твайлайт бы уже запустила диагностирующее заклинание, чтобы убедиться в столь неожиданных изменениях своей собственной анатомии! И оставалось лишь надеяться, что ее жуткие домыслы не оправдаются.
Потому что если это так…
О Селестия, чем я стала? Я точно еще пони? Или…
Крепко зажмурившись, аликорночка раздраженно похлопала себя по щечкам копытцами, прогоняя ненужные мысли. Самоанализ — потом! Сейчас тут все еще эта сумасшедшая, и если что-то пойдет не так…
Она вооружена крюком, и Дискорд знает, что таится в глубинах ее седельных сумок. Ее действия не предугадать — сперва ненависть, попытка зарезать, а теперь она… помогла ей? Почему? Потому что Эпплджек ее попросила?
Или она лишь играет с нами?
— Так шо… получается, мы закончили?
Заппи медленно кивнула, слегка косясь на слизь на крюке.
— Насколько я поняла из твоего рассказа, то тело пациентки — это настоящее чудовище. — Черные глаза без бликов с легким хлюпом стрельнули в сторону вздрогнувшей Твайлайт. — Она смогла восстановиться после смертельной раны, при этом единственное, что предотвратило дальнейшую потерю крови, была вот эта слизь…
Упомянутая субстанция с влажным чваком слетела с крюка.
— К тому же, судя по тому, что я нащупала при обследовании, теперь с этой стороны у вашего аликорна двойной набор сосудов, что обеспечит в сумме в полтора раза больший приток крови… по крайней мере в ближайшее время. Из ожидаемых симптомов могу отметить повышенную головную боль, головокружение и тошноту. Ничего пить не советую, пройдет само, как только пациент адаптируется. Повязки накладывать тоже не стоит, все уже и так зажило. А теперь, если вы не против…
— Я провожу, сахарок. — Эпплджек с виноватым видом глянула на Твайлайт. — А ты, думаю, можешь немного подвигаться, ну, знаешь, кровь там разогнать. Ежель туго будет, присядь… А теперь извини, сахарок. Я еще зайду!
— А… да…
Словно сомнамбула, Твайлайт Спаркл провожала обеих земнопони взглядом, пока Заппи неспешно собирала сумки. Казалось, что чего-то упорно не хватало, но чего…
Крюк. Заппи не использовала его в их прошлой встрече, хотя это оружие выглядело куда более грозным и опасным, чем тот самый нож.
Нож…
Перед мысленным взором снова встали события той кошмарной ночи. Белесое, почти ледяное тело, сидящее сверху. Ненавидящий взгляд практически пустых глаз без бликов. Окровавленное истонченное лезвие, входящее в шею…
И вырезающее из нее кусок плоти, который после этого был вшит в шею самой Заппи.
Рог принцессы Дружбы засветился буквально сам собой — и Заппи неожиданно тихо охнула, прикрывая копытом участок шеи, в которой только что врезался шарик из воды. Тяжелый взгляд немигающих глаз уставился на Искорку, заставив ее втянуть голову в плечи с виноватым видом.
Ой-ей!
Несколько мучительных секунд — и Заппи повернулась к выходу, убрав копыто от шеи. Но прежде чем Твайлайт успела сказать хоть слово, дверь библиотеки захлопнулась, скрывая и ничего не заметившую Эпплджек, и Заппи, на белоснежной шкурке которой медленно расползалось пятно хорошо знакомого сиреневого цвета.
Ту-дум. Ту-дум.
Твайлайт немигающим взглядом смотрела на дверь, за которой только что подтвердились ее худшие страхи.
Все это было на самом деле. И прямо сейчас, в шее Заппи по прежнему живет кусочек тела самой Искорки — кусочек, вырезанный тем самым ножом… тем отвратительным, кровавым лезвием, которое…
Тихий всхлип — и ученица принцессы обхватила голову руками, чувствуя, как снова просится наружу все съеденные раннее растения.
Она не сумасшедшая. Это все происходило на самом деле. И непонятно, что из этого страшнее — то. что она пережила… или что она это пережила?
— Что?..
Тихо скрипнул стул, с которого слезла Искорка. Ворсинки ковра приятно щекотали подушечки корытц, пока она подошла к зеркалу.
— Во что я, Дискорд меня побери, превратилась?!
Отражение не ответило, продолжая смотреть в ответ широко распахнутыми глазами с заметными мешками под ними.
— Ох… Иногда мне немно-о-о-жечко завидно нашей Эпплджек…
— Флатти!
Пегаска осторожно приняла сидячее положение, смущенно улыбаясь.
— Извини, Твайлайт! Я очнулась довольно быстро, но мне было сли-и-ишком страшно привлекать к себе внимание, так что я, ну… — Она развела крылышками, тихо пискнув. — Ну, если уж даже ты, которая победила Найтмер Мун чуть ли не в одиночку, и смогла одолеть проклятие Дискорда, когда мы все были под его контролем… Ну, если даже ты боялась эту страшную пони, то мне было бы подавно страшно! Воть…
Пара небесно-голубых глаз стыдливо потупилась.
— И… Ты не ощущала от нее тех волн?
— Волн? — Твайлайт вскинула бровь.
Флаттершай медленно кивнула.
— Я еще до ее прихода сюда почувствовала, как все животные в округе начали беспокоиться. Они и меня просили убежать, говорили, что сюда идет что-то очень-очень страшное! Я потому и не спускалась, хотя малыш Спайк уже давно уснул.
— Тогда почему ты вообще спустилась?
Несколько секунд — и глаза пегаски неожиданно распахнулись, став чуть ли не по пять битсов. Мгновение — и ее розовый хвост уже скрылся за дверью туалета.
— Оу… — Искорка осторожно потрогала диван, но он, к счастью, остался сухим. — Пронесло-таки…
— Д-да, очень повезло…
Солнечно-желтая пегаска выпорхнула, продолжая заливаться краской, и осторожно закрыла за собой дверь.
— Я привыкла долго терпеть. — Заметив, как Искорка изогнула бровь, Флаттершай торопливо начала объяснять своим сбивчивым голоском. — П-просто у меня всегда бывает очень-очень много зверушек, которым нужна помощь, и поэтому зачастую мне приходится терпеть немного дольше, чем обычно. Вдруг я убегу по делам, а у бедного зайки будет воспаление? Или у птички перелом крылышка?
— Я-я поняла…
Некоторое время подруги сидели молча. Даже чай не стали ставить — ибо тот, которым они «обмывали» пробуждение Искорки, еще булькал где-то в глубине их животов, а потому чувство сытости еще не прошло.
— Скажи, Искорка…
— А? Что? — Встрепенулась крылорожка, уже успевшая погрузиться в свои мысли. — Прости, Флатти, я не расслышала твой вопрос!
Розовогривая пегаска лишь тихо хихикнула, прикрыв рот копытцем.
— Ты всегда уходишь в себя, так что я не обижаюсь.
Она улыбнулась — и словно солнышко выглянуло из-за туч.
— Я хотела спросить, не видела ли ты, куда улетел тот жучок?
— Ась?
Ну, Флатти, погоди! Что это за вопросы еще?!
А с другой стороны, она старается изо всех сил, чтобы отвлечь меня от моих мрачных мыслей…
— Я… немного не поняла. Какой еще жучок?
— А! — На миг запнулась главная любительница животных Понивилля. — О-он все время вертелся где-то неподалеку! Когда тебя принесла Рэйнбоу, я его заметила — он прятался прямо на твоей кутимарке. Такой же сиреневый, если не знать — ни за что и не разглядеть, если ты не пегас. Ну, я тогда не стала на него обращать внимания…
Внутри Искорки шевельнулось что-то нехорошее.
— Но когда я подменяла Рарити и девочек, я стала замечать что именно этот жучок, он, ну… очень часто тут находится, и…
— Да к Дискорду этих жуков!
Несколько секунд напряженного молчания — и Твайлайт с испуганным видом захлопнула рот копытцами.
— П-прости, Флатти, я…
— Все в порядке, правда! — Желтое копыто ласково потрепало аликорночку за щеку. — Ты пережила очень много плохого, поэтому это нормально, если ты… если тебя что-то беспокоит. — Флаттершай слегка потупилась. — Даже я иногда могу ввернуть крепкое слово, особенно когда этот негодник Ди начинает слишком много хулиганить!
— Ох уж этот Ди…
И все-таки хорошо, что это был всего лишь сон. Такой жуткий, мрачный, но — сон…
— Тебя что-то еще беспокоит?
Да чтоб тебя и твою доброту, Флаттершай!
— Ну…
О Селестия, как же сложно подобрать слова!..
— Я … Понимаешь, я начинаю бояться саму себя. — Стиснув зубы, все-таки выдавила из себя сиреневая крылорожка. Бровки Флаттершай вскинулись домиком, и Искорка поспешила продолжить мысль. — Понимаешь, та же наша принцесса Селестия — ей не одна тысяча лет, ведь она правила еще до того, как победила Дискорда и изгнала свою сестру Луну… на Луну.
Она неловко хихикнула своей глупой шутке.
— Сколько лет было еще до тех событий?
— Вроде, не очень много… — Задумалась пегаска. — Но тебе лучше знать…
— Согласно трудам Стар Свирла Бородатого, первые упоминания о царственных сестрах датируются примерно 488 годом до Изгнания Найтмэр Мун. — Казалось, упоминание знакомого имени помогло мыслям течь в обычном направлении, и Твайлайт сама не заметила, как соскользнула со стула и начала расхаживать взад-вперед по комнате. — Плюс та самая тысяча лет до момента, когда мы победили Найтмэр Мун и освободили принцессу Луну. Плюс, с тех пор прошло уже где-то три года, и получается, что примерный возраст диархов… 1488 плюс три года… 1491 год. Почти полторы тысячи лет!
— Но ведь Селестия, кажется. упоминала в одном из интервью, что она с сестрой были уже подростками, когда они аликорнизировались. — Подняла копытце Флаттершай — совсем как образцовая ученица. — А значит, что им было от 8 до 12 лет, ведь в 14 пони уже считается взрослой…
Твайлайт медленно кивнула, погруженная в свои мысли.
— Итого у нас получается практически точные полторы тысячи лет… И знаешь, сейчас, когда я стала аликорном, я… Я…
Тартар, да почему сказать нужные слова так сложно?!
— Ты поняла, что, возможно, тоже проживешь эти тысячи лет, как бессмертная принцесса. — Тихо закончила Флаттершай ужасную мысль.
— У-угу…
Проклятье, как же тяжело дышать! Проклятый комок в горле, из-за которого слезятся глаза!..
— Флатти, ты… И Эпплджек, и Рарити, и… девочки… — Не плакать! Не позволять слезам вытечь! — Вы ведь… не такие, как я, как принцесса Луна, как принцесса Каденс, принцесса Селестия… Как же я буду, когда вы, вы…
Копытце Флаттершай прикрыло рот Искорке, обдав ее слегка солоновато-сырным запахом. На губах элемента Доброты играла чуть заметная улыбка.
— Знаешь… Я понимаю, о чем ты.
Твайлайт лишь вопросительно блеснула глазами, а пегаска продолжила:
— Скажи, ты знаешь, сколько лет в среднем живут небольшие животные? От двух до пяти лет! И мне много раз приходилось, ну… — Она потупилась. поджав ушки. — М-м-м-м… Скажем так. Когда их срок подходил к концу, я относила их в Вечнодикий лес, а потом приходила к хищникам и благословляла их на охоту.
Сердце Твайлайт пропустило удар.
— Да, я не делала ничего, чтобы окончить их путь! — Торопливо начала оправдываться Флаттершай, поджав ушки. — Я просто позволяю жизни идти так, как она должна работать. Не мы дали жизнь моим зверушкам, не нам ее и отбирать… НО! — В робком голосочке неожиданно прорезалась сталь. — Как ты думаешь, Твайлайт, сколько своих друзей я уже отвела в Последний путь?
— Э-э-э…
— Если бы они все были пони, то их хватило бы на пару Понивиллей, вот сколько их было! — Флаттершай прикрыла глаза, прижав копытца к груди. — И я их всех люблю, Твай. Я люблю и мистера Пиклза, и мистера Дика, и мисс Желторотку, миссис Харамбе — всех! Я до сих пор помню их запах, их глаза, все добро, что они для меня сделали…
Твайлайт рассеянным взглядом окинула библиотеку. Еще не помытая посуда сиротливо кучковалась в раковине, ожидая когда до нее наконец-то дойдут загребущие коготки спящего сейчас наверху дракончика… Все еще многочисленные цветы, оставшиеся после подношения к ее дому — о, кстати, надо будет потом убрать те траурные ленты! Вот криков будет, когда «почившая» принцесса сама будет ходить вокруг своего дома и убирать все эти подношения… От сюрреалистичности возникшей в голове мысли Твайлайт тихонько фыркнула.
— Эй! — Флаттершай осторожно тронула копытцем плечо подруги, выдергивая ее из потока мыслей. — Ты опять задумалась?
— А, я… Да, прости. Что ты там говорила?
Флаттершай тепло улыбнулась.
— Да, мне очень, очень, очень грустно, что мои друзья меня покинули, но мне греет сердце мысль, что это только для нас они жили так мало! А для мистера Пиклза и других, я была с ними всю их жизнь! Может, мы и покинем тебя однажды, но для нас, Искорка, ты всегда будешь нашей подругой, неважно сколько лет мы еще проживем! Неважно, будут ли у нас дети и внуки, ты всегда будешь напоминать нам нашу молодость, как мы вместе путешествовали в Вечнодикий лес, как освободили принцессу Луну, как угомонили Дискорда… — Запнувшись, элемент Доброты окончательно стушевалась.
Помолчали. Чай уже давно успел перевариться и перетечь в бесконечные туннели понячьих кишок, поэтому Искорка, помедлив, все-таки поставила чайник с новой порцией воды на огонь.
— Мэритаймовский сбор будешь?
— А… да… И добавь немного одуванчиков… пожалуйста.
На улице уже давно царила прекрасная лунная ночь, озарявшая мириадами ярких звезд странную картину: две пони сновали вокруг понивильской библиотеки, собирая и сворачивая развешенные вокруг черные ленты. Иногда они останавливались, чтобы выдернуть из надетых венков пару цветков и закинуть их в рот. Тогда они замирали, словно статуи, прикрывая глаза и смакуя каждый лепесток на своих зубах. Впрочем, долго это не продлилось, и они снова приступили к своей ночной работе, иногда пыхтя от сонливости.
— Баста, сахарок. Энта лента последняя. — Пропыхтела оранжевая земнопони в ковбойской шляпе, скидывая очередной черный моток в корзину. — С-сено, надо было Дэш попросить не улетать сразу, а собрать эти ленты на крышах, а то воно скок времени угробили, покеда по столбам ползали… Ф-фух…
Ее напарница — мертвенно-бледная земнопони необычайной худобы — лишь хмыкнула. Она вообще была необычайно тихой с тех пор, как покинула библиотеку, погруженная в свои мысли и иногда слабо улыбаясь.
— Эй, сахарок! — Эпплджек легонько пихнула Заппи копытом. привлекая внимание. — Слух, у меня вопрос к тебе возник…
Голова хирурга с интересом склонилась набок с легким хрустом, и элемент Честности вздохнула, неожиданно нахмурившись.
— Слухай… Тогда, Искорка чет прям шарахалась от тебя больше, чем жук-яблокоед от кучи чеснока. Я такие испуганные глаза давно умею отличать, так шо… Без обид, но… Ай, с-сено! — Крепко зажмурившись, Эпплджек тряхнула головой и снова взглянула в глаза своей напарницы.
— Это ведь был не чейнджлинг, который нашу Твайку-то порезал? Ответь, сахарок: это ведь была ты?
Луна бесстрастно взирала на немую сцену допроса, выглянув из-за черных. как смоль, ночных облаков. Стало заметно холоднее, и даже несносная мошкара, казалось, разлетелась прочь — лишь изредка ночную тишину прорезал стрекот цикад и сверчков.
Заппи не торопилась, продолжая сверлить фермершу взглядом. Понять, о чем она думает. было невозможно.
— Я врач, а не убийца. Никто от меня еще не уходил в мертвом виде.
Эпплджек приподняла бровь, но не стала перебивать.
— И если ты считаешь, что я хотела бы убить аликорна, который мне ничего не сделал… ты также ошибаешься. У меня не было намерений отнимать жизнь.
По тяжелому взгляду зеленых глаз фермерши было сложно что-либо понять. Секунды тянулись, а Эпплджек даже не шелохнулась, словно к чему-то прислушиваясь внутри себя и… Ее выражение лица неожиданно смягчилось, и она слегка бортанула Заппи плечом.
— И правда, сахарок, чевой эт я… Ужо и напридумывала себе ужастей всяких, как будто моя новая подруга, — При последнем слове на лицо хирурга упала тень, — могла бы душу чью-то загубить!
Некоторое время они шли молча, думая каждая о чем-то своем, когда Эпплджек неожиданно остановилась.
— Слух, Заппи, ты ж собираешься и дальше в сарае моем спать?
— Эм… — Упомянутая земнопони даже запнулась от неожиданности. — Да?
— Атлишна! Так, на секундочку…
Заппи еще моргала, собираясь с мыслями, а старшая дочь семьи Эпплов уже стремглав неслась в сторону Золотого дуба, подняв клубы пыли.
Чпок
Ее мордочка буквально уперлось в стекло окна, заставив Твайлайт и Флаттершай, что-то увлеченно обсуждающих в это время, испуганно вздрогнуть.
— Хэй-хэй, сахарки! — Эпплджек, прижимавшаяся щекой к стеклу, выглядела невероятно комично. — Я тут вспомнила кой-чаво! Не ходите в мой сарай, лады?
Флаттершай тихонько хихикнула, залившись краской, и Твайлайт лишь закатила глаза. Вот только не хватало ей еще вспоминать те ужасы, что она пережила в сарае своей самой тихой из подруг…
— Да я особо-то и не собиралась, ЭйДжей! — Она все-таки помахала прильнувшей к стеклу фермерше. — Без обид, но мне и прошлого раза хватило по горло…
Одарив аликорночку и пегаску ободряющей улыбкой, элемент Честности потрусила обратно к сиротливо стоявшей посреди ночной улице Заппи и с деловым видом запустила копыто в свою седельную сумку, что-то выискивая.
— Во! — Оранжевое копыто вытащила на свет Луны… мыло. — Ты прежде чем на ферму вернешься, будь подругой, пади помойся! — Она отвела взгляд, поджав покрасневшие от неловкости ушки. — Без обид, сахарок, прост от тебя гавной воняет. И вчера тоже воняло…
— Я уже не первый день пытаюсь отмыться. — Губы Заппи сами собой растянулись в усмешке, и она слегка дерганым движением подхватила протянутое мыло. — Но, к сожалению, этот запах уж больно въедливый…
— Скажи, это же кр… кровищей от тебя смердит?
Заппи медленно окинула фермершу немигающим взглядом.
— Да. Мне относительно недавно пришлось… знатно испачкаться.
— Оу…
Твайлайт лишь закатила глаза, когда Эпплджек отклеилась от стекла.
— Когда-нибудь вы меня с ума сведете с этими вашими сараями! — Сиреневые ушки слегка заалели от возмущения, вызвав тихий смешок Флаттершай. — Хотя, должна признать, вы очень хорошо помогли мне прийти в себя… Хм?
— Что-то случилось? — Донесся тихий вопрос Флаттершай, но Искорка уже не слушала. Ее сиреневые глаза не сводили взгляда с маленькой зеленой фигуркой единорожки, которая пряталась за углом, сжимая в копытце… кажется, это письмо, но в окружающем мраке это было сложно понять. — Искорка?
Вспышка — и копыта Твайлайт с грохотом опустились на каменную дорогу, заставив Карамель Глоу подскочить с испуганным писком. Глаза малышки расширились, словно блюдца, а в следующую секунду Искорку крепко стиснули жеребячьи копытца.
— Тыживатыживатыжива!
— Кххх, задушишь…
Напор тут же стих, и кобылка нервно коснулась раны на шее аликорночки.
— Сильно… болит?
— Не очень. — Призналась Твайлайт. — Карамель… Глоу, так? Что ты делаешь здесь так поздно ночью?
— А! — Жеребенка смутилась, но все-таки протянула вперед копыто, в котором было сжато письмо. — Я просто хотела заскочить по дороге на почту, отослать кузине Коузи мое письмо. Помнишь же, мы с нею соревнуемся, кто из нас быстрее станет новой злодейкой Эквестрии!
Твайлайт со вздохом приложила копыто ко лбу.
— Это… кажется, из-за того предсказания, которое делала Трикси, когда во второй момент пришла в Понивиль, с тем самым амулетом аликорна… Я права?
— Ты и правда помнишь! — Тихо взвизгнула от восторга зеленая единорожка. Аликорночка же, впрочем, ее радости не разделяла — и так в последнее время слишком много хлопот, и еще парочка явно грозились стать той самой тростинкой на спине верблюда. Даже если это всего лишь детишки — Меткоискательницы, постоянно громящие Понивилль, уж точно соврать не дадут.
— Карамель Глоу! — Твайлайт попыталась нахмуриться и придать своего голосу строгие нотки, но на уголках губ играла предательская улыбка. — Я, конечно, понимаю, что предсказания — это очень серьезно, но Трикси всегда была очень слаба в настоящей магии! Она, сено, фокусница! Неужели ты всерьез веришь, что ее предсказания о тебе или твоей кузине могут оказаться правдивыми?!
— А… Ф-фокусница?
Есть пробитие!
— Да, Трикси — не более чем фокусница. — Безжалостно разрушила мечты жеребенка Твайлайт. — Правда, она умеет преподносить свои таланты в очень зрелищном ключе, но в целом, не думаю, что ее навыки сильно лучше твоих…. — Она запнулась, заметив влажный блеск на щечках кобылки. — Прости.
— Но… Но… Разве тогда она не смогла одолеть тебя? — Зеленое копытце с осуждением ткнуло в принцессу Дружбы. — Я лично видела тогда, как ты проиграла!
— Эээ…
— А значит, что тогда у нее БЫЛА подобная магия! — Торжествующе заявила Карамель, вскинув в победном жесте переднюю ногу. — Поэтому ты не можешь утверждать, что ее предсказание — фальшивка!
Жеребка была права — этот момент Твайлайт определенно не продумала. Впрочем, магии. способной предсказать будущее, все равно не могло существовать — ибо слишком много переменных влияло на течение времени и на появление новых возможных вариантов будущего, о чем Твайлайт и не преминула рассказать, вспомнив до кучи теорию в множественности миров, и о неопределенности Гривсбергерга.
— Ну лаааадно… — В голосе Карамель Глоу звучало разочарование. — Просто мы уже с Коузи начали наше маленькое соревнование, так что будет некрасиво свернуть на полпути, так что извини, тетя Твайлайт, но я продолжу практиковаться!
— Ну, тогда желаю удачи тебе и твоей кузине Коузи!
И прежде чем Искорка сама успела осознать, что творит, ее сиреневые губы осторожно коснулись рога аж осевшей от смущения жеребенки.
— А. Ч-что?! — Казалось, Карамель полностью сменила цвет шерстки с болотно-зеленого на густо-красный, как у Большого Маки. — П-принцесса Искорка!!! Мне же всего шесть лет!
— Ась?
Сиреневое копытце само коснулось губ Твайлайт, которая не могла поверить в то, что сделала.
Д-дискорд, как же неловко! И уши краснеют…
— Э-э-эт-т-то не т-т-то о ч-чем т-ты под-думала! Я-я не из тех, кт-то л-любит помоложе!
Сено, она и не знала что может пищать тоньше чем бриззи!
— О, серьеееезно? — Мордочка кобылки растянулась в ехидной улыбке. — А я слышала немно-о-о-жечко другие слухи!..
— Слухи?! — Твайлайт аж поперхнулась от такого.
— Ну естественно! — Елейным голосочком пропела Карамель. — Я слышала, как ты пробовала заколдовать трех невинных кобылок, чтобы создать проблему дружбы, которую ты хотела потом решить и выслужиться перед принцессой Селестией…
Дискорд тебя побери, Карамель Глоу! И даже возразить нечего, ведь все было именно так!
— А еще, судя по твоим глазам, тебе определенно понравилось облизывать мой маленький рог! — Добила последние остатки самоуважения принцессы малышка, продолжая улыбаться. — Ведь понравилось же? Правда?.. А знаешь, когда я тебя одолею, я заставлю тебя облизывать мой рог и задние копытца ка-а-аждый…
— Я… Я ПРОСТО ХОТЕЛА ВЫРАЗИТЬ СВОЮ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ ЗА ТО, ЧТО ТЫ ТОГДА СПАСЛА МОЮ ЖИЗНЬ!!!
От Кантерлотского Гласа Твайлайт зазвенели стекла, а со стороны Вечнодикого леса вспорхнула стайка разбуженных птиц. В нескольких треснувших от крика окнах появились заспанные мордочки, во все глаза воззрившихся на воскресшую принцессу, которой резко стало неуютно.
О Селестия, пусть они не увидят влажные следы на роге Карамель! Как же хорошо. что мой поцелуй был слишком легким, а не влажным — иначе в полумраке ночи, скрыть блеск слюны. стекающей по витиеватой ложбинке детского рога, было бы слишком сложно!
— Я… просто хотела… сказать спасибо. — Совершенно убитым голосом всхлипнула крылорожка, поджав пылающие от стыда уши.
Реакция жеребенки же была… Это как если бы Флаттершай засыпать комплиментами — такие же испуганно бегающие глаза, смущенная улыбки и поджатые, алеющие из-за Катерлотского Гласа и смузения ушки… Даже в свою гриву она попыталась спрятаться точно так же — правда, длина волос не позволила.
— Я… Я просто очень… испугалась.
С зеленой щечки капнула слезинка.
— Это… это было ужасно! Эта кровь, и твое бездыханное тело… — Карамель всхлипнула и неожиданно уткнулась носиком в теплую шерстку на груди Твайлайт. — Я испугалась! Я… испугалась…
Тихо улыбаясь про себя, принцесса успокаивающе приобняла малышку, рассеянно гладя шерстку на содрогающейся от всхлипываний спине. Даже забавно, что совсем недавно она точно так же успокаивала Спайка, который тоже прильнул к ней, как к родной маме…
А ведь, если подумать, для него она и была мамой…
Да лягать! Опять мысли ушли Селестия знает куда!
— Ты молодец, Карамель. Если бы не ты, я, возможно, и не была бы сейчас здесь… Тсс, все хорошо, все хорошо…
Как же щиплет в глазах… Но нельзя. Она теперь принцесса, а значит, она должна вести себя соответствующе!..
Хотя пару минут назад она вообще чмокнула малышку в рог. Хотя хотела просто поддержать ее и выразить признательность, чмокнув в лобик… Просто промахнулась. Да. Промахнулась. Определенно.
Луна безучастно смотрела с неба на странную парочку, продолжавшую утешать друг дружку объятиями, пока, наконец, они отлипли друг от друга, упорно стараясь не смотреть друг дружке в глаза.
— Лучше? — Твайлайт аккуратно вытерла крыльями слезинки с покрасневшего носа малышки. Та лишь кивнула. — Может, тебя до дома проводить?
— А… — Жеребка тихо шмыгнула носом. — Нет, все хорошо, правда. Мне тут недалеко совсем, пару улиц пройти…
— Пару улиц? Ночью? — Искорка изогнула бровь. — Одна, в городе, где теперь орудуют чейнджлинги?
При упоминании чейнджлингов малышка заметно вздрогнула, опасливо покосившись на следы от раны на шее Твайлайт.
— Я… забыла о них. Только, разве так можно, чтобы принцесса…
Твайлайт лишь закатила глаза, не в силах убрать улыбку с уголком губ.
— Пока еще просто библиотекарь! Я этими крыльями, — она пошевелила озвученной частью тела, — пока даже пользоваться не умею! В кровати вечно ворочаюсь часами, и то они обычно затекают. А о полетах и говорить нечего… Да и обучаться своим обязанностям принцессы Дружбы я еще не начала. — Твайлайт тяжело вздохнула. — Думаю, ты сама понимаешь…
— А, ну если так… — Неожиданно Карамель Глоу прыснула, прижав копытце к губам.
— Что смешного? — Бровь Искорки сама поползла вверх.
— Да так… — Жеребка сделала неопределенный взмах копытом. — Получается, что и я еще только учусь быть злодейкой, и ты еще только учишься быть принцессой!
Скакнув в сторону, она задорно показала аликорночке язык.
— Получается, что у нас выходит этакая гонка, кто быстрее научится! Но не переживай, тетя Твайлайт, я подожду, когда ты научишься достаточно, чтобы быть принцессой Дружбы, и только тогда буду претворять свои злодейские-презлодейские планы в жизнь!
Ох уж эта кобылка! Такое упорство и, главное, самоконтроль…
— Ну смотри! — Твайлайт высунула свой язык в ответ заливисто захохотавшей малышке. — А пока давай наперегонки до почты, ты же до не хотела? Не переживай, я прослежу, чтобы ни один гадкий чейнджлинг не украл такую талантливую малышку как ты! А то кто меня еще свергать будет?
— Тогда догоняй, теть Искорка! — Задиристо взмахнув хвостом (Твайлайт торопливо отвела взгляд от жеребячьего крупика, чувствуя как снова предательски загорелись щеки), Карамель Глоу вприпрыжку поскакала прочь, сопровождаемая звуком цоканья копыт. Тихо хихикнув, Твайлайт демонстративно порысила следом за малышкой, стараясь не упускать ее из виду…
Густой запах шампуня пополам с пряным, слегка мускусным запахом волос уставшей за день Флаттершай щекотал ноздри, а от крупа пегаски слегка веяло жаром, который на фоне прохладного ночного воздуха был куда заметнее, чем хотелось бы Оцеллус.
И снова она прячется где-то у понячьего крупа. И снова эта несносная пегаска лимонного цвета в опасной близости! Воспоминания о горячем и мокром рте Флаттершай были все еще слишком сильны, и потому перевертыш практически жаждала улететь как можно дальше от элемента Доброты.
Все-таки быть ей отныне Жопеллус…
Ну уж нет!
Подгадав момент, миниатюрная божья коровка расправила крылышки, осторожно выпутавшись из толстых волос хвоста Флаттершай (где она и пряталась все ближайшее время), и торопливо взмыла вверх.
— Хммм?
Пегаска с интересом проводила букашку взглядом своих бирюзовых глаз, продолжая потягивать чай из чашки с узором в виде ярко-оранжевого солнца на белоснежном фоне.
«Счастливо оставаться, желтошкурая!» — пронеслось в голове у перевертыша, когда она сделала вираж по комнате, метя в открытое окно. «Все эти дни я следила за состоянием этой несносной аликорницы, из-за которой у меня вечно проблемы, и даже поесть особо не было возможности! Конечно, ночьи почти все спят, но я однозначно должна найти хотя бы одного неспящего пони… Может, притвориться принцессой любви, которая приснилась какому-нибудь одинокому жеребцу?.. Ох, стыдно-то как! Может, наоборот — притвориться духом подарков, который забыл, что сегодня не День Очага? Или как там у пони этот праздник называ…»
Хлоп
Пара желтых копыт сомкнулись вокруг взвизгнувшей от неожиданности божьей коровки, крепко сдавив между пряно пахнущими мягкими подушечками. На миг Оцеллус и вовсе показалось. что ее сейчас раздавит — но нет, Флаттершай умело контролировала свою силу, полностью заперев букажку в слегка потном плену, не позволяя ей шевельнуть даже лапкой — но без риска превратить ее в очередное мокрое пятнышко под копытом, в добавок ко всем кусочкам грязи, успевшим налипнуть за этот день.
— Так, так…
Массивные копыта слегка разошлись, и в образовавшейся щели тут же появился голубой глаз, внимательно рассматривающий слегка помятую Оцеллус.
— Я давно за тобой слежу, маленькая божья коровка! Обычно все божьи коровки в тот сезон пользуются моим сараем, или хотя бы не отказываются от участия. Но ты? И как ты вообще оказываешься на крупе моей подруги столько раз подряд? — Заметив, что «жучок» снова расправила крылья, Флаттершай слегка сжала копытца, недвусмысленно намекая на возможный исход для жертвы, если та попытается убежать. — И я заметила, что ты не покидала библиотеку Твайлайт все время, как на мою дорогую подругу напали!
О Мать… Как я могла так опростоволоситься? Надо было хотя бы иногда менять внешность!
— И еще… — Казалось, пегаска запнулась на миг, а ее тихий голосок задрожал. — Твоя речь… я ее услышала. Божьи коровки так не говорят. Ты ведь… не та, за кого себя выдаешь? Да?..
Казалось, сердце Оцеллус пропустило несколько ударов, а давление копытц элемента Доброты стало усиливаться.
Меня раскрыли! эта чертова пони поняла, что я чейнджлинг!
А в данный момент, я буквально у нее в копытах, и если она захочет…
Нет нет нет НЕТ НЕТ! Я не хочу быть раздавленной! Не хочу умереть под копытами добычи!
Флаттершай взвизгнула и шарахнулась в угол, пытаясь прикрыться передними ногами, когда комнату буквально озарила ярко-зеленая вспышка, и Оцеллус в новом облике с грохотом приземлилась на стол, сметя ярко-розовым хвостом пару чашек прямо на пол.
Стоп, розовый хвост?!
Глаза все еще слезились — то ли от оставшегося в носу запаха копыт, то ли от удара об пол, и поэтому Оцеллус не сразу смогла осознать, что эта лимонно-желтая нога с слегка розовым копытцем — это ее собственная конечность. Осторожно сев и пошевелив всеми частями тела, она лишь подтвердила догадку: прямо сейчас, в этой комнате было сразу две Флаттершай.
Первое, что пришло в голову — была эта самая пони, которая меня чуть не раздавила…
Кап. Кап. Кап.
Воцарилась неловкая тишина, прерываемая лишь звуками стекающих с края стола чайных капель, да судорожным дыханием двух совершенно идентичных пегасок, жмущихся к противоположным углам комнаты.
И что теперь делать? Убежать? Но…
— Так ты… правда чейнджлинг?
Ох, Рой…
Оцеллус не ответила, ограничившись лишь кивком. В ее голове лихорадочно роились десятки мыслей. Что делать? куда бежать? Стоит ли напасть на пегаску? Но если напасть, не привлечет ли это излишний шум? Сколько у нее вообще есть времени?..
— Скажи… Тот комок слизи в шее Твайлайт…
— А? Да, его оставила я… — Оцеллус, погруженная в свои панические мысли, и сама не заметила, как ляпнула эти слова, продолжая напряженно размышлять, что делать с столь неловкой ситуацией. Устранить? А сможет ли? Да, ее тело — это модифицированное тело хищника, а против нее просто физически слабая пегаска. Робкая…
Почти как я… Стоп, что я только что сказала?!
— Так… ты, получается. спасла мою подругу? — Глаза Флаттершай подозрительно заблестели, а желтое копытце опасливо сделала шаг в сторону Оцеллус…
?!
В воздухе буквально разлился сладко-персиковый аромат Любви, и Оцеллус, уже почти решившаяся на устранение цели, запнулась. Из ее губ непроизвольно высунулся раздвоенный язычок, ухватив немного частиц плавающей в воздухе Любви и засосав их в рот.
— Ты…
— Спа… спасибо тебе!
Розово-желтый метеор буквально сшиб Оцеллус с ног, и ее маскировка поплыла — тут же вместо непривычных понячьих глаз появились такие же бирюзовые, но фасетчатые, с заметными влажными бликами.
— Что, ч… — Весь запал схлынул, словно его никогда и не было. Желтые лапки с появившимися в них дырками инстинктивно поджались к груди, а ушки сами собой опустились. — С-слезь с меня!
— А… Ой…
Краснея, как помидор, Флаттершай решительно замотала головой.
— Н-не раньше, чем т-ты обьяснишь, что… что происходит? Разве не вы, чейнджлинги, напали в тот раз на Твай… лайт?
— Нет! — Оцеллус инстинктивно прикрылась лапками, словно ожидая удара. — Я… Мы, чейнджлинги, напали на нее только один раз, и то, это была ошибка Фаринкса! И мы не знаем, кто напал на нее три дня назад — я следила за ней все время, но она ушла от меня телепортом! — Оцеллус тихо всхлипнула. — А потом она появилась на улице в вспышке магии, а ее шея… Ох… Я запаниковала, и все, что я могла сделать — просто залепить ее рану слизью! Я раскрыла себя!
Тихо пискнув, она спрятала мордочку в копытца.
— Я облажалась! О Рой, как же я облажалась! Все эти три дня я не могла уйти даже чтобы поесть, я просто следила, чтобы она не… ох… Королева была бы в такой ярости, она бы мне голову откусила, если бы я допустила ее смерть!
— Королева Кризалис… что?! — Ахнула Флаттершай, зажав рот копытцами. — Она правда была бы в такой ярости?
— Да! Матери невыгодна смерть Твайлайт Спаркл, поэтому мы наоборот — следим, чтобы она осталась жива до того, как…
— Как что? — Не веря своим ушам, Флаттершай отступила от перевертыша, поджав ушки. Оцеллус открыла было рот… но неожиданно, словно очнувшись, лишь покачала головой.
— Прости, я не могу сказать! Я вообще не должна была быть раскрыта! А ты… я теперь… ох…
Воцарилось неловкое молчание, пока, наконец, Флаттершай не улыбнулась.
— Но получается, что ты не хотела ничего плохого! Даже более того, ты спасла мою подругу! И… Знаешь, я никогда бы не подумала, что буду благодарить перевертыша, вы же такие… страшные… Я-я не в обидном смысле! — Словно испугавшись, что она обидит Оцеллус, Флаттершай торопливо замахала лапками. — Просто в том году, когда вы напали на Кантерлот…
— А… Нам просто очень хотелось кушать…
Оцеллус поднялась на ноги, но все равно не решалась поднять свои фасетчатые глаза на Флаттершай, продолжая рассматривать ее копытца.
— Кушать? — Эхом отозвалась пегаска, прикрыв рот копытцами. — Неужели… вам настолько было нечего есть?
Ответом ей стал лишь грустный кивок.
— У нас и сейчас не очень много Любви. Да, мы научились гораздо лучше собирать Любовь, но нам до сих пор приходится иногда красть пони, как в эру плохой маскировки. И если… — Оцеллус и сама не заметила, как дернулась вперед, расправив свои крылья. — И если Твайлайт сможет изобрести это зелье, мы… многие мои братья и сестры умрут от голода! Несколько тысяч не пережили зиму в прошлом году после той неудачной атаки, а если мы не остановим Твайлайт, то сколько еще не переживут уже эту зиму? Десятки тысяч? Больше? Раз мы не сможем больше собирать Любовь, нам придется снова начать просто красть и есть пони, ведь сил на то, чтобы поддерживать их жизнь в коконах, у нас уже не будет!
Заметив, как задрожала губа у побледневшей как снег Флаттершай, чейнджлинг сделала паузу, тихо кляня себя. Она и так уже рассказала столько секретов. что оставлять в живых свидетельницу уже нельзя…
— Вы… Ох… Бедняжки…
Что?!
— Как… как ты нас назвала? — Оцеллус не могла поверить своим ушам, широко раскрытыми глазами уставившись на элемент Доброты. — Мы же едим пони! И не только в плане Любви, хотя и…
— Что? Разве не… ну, всегда же вы крали нашу любовь, но чтобы вы ели пони… прямо мясо… — Последние слова Флаттершай были такими тихими, что даже топот таракана в соседней комнате мог бы его запросто заглушить. Оцеллус лишь тяжело вздохнула, закрыв глаза.
— Мы… ну, мы можем есть и мясо, и Любовь. — Она уставилась на посеревшую пегаску немигающим взглядом своих жучиных глаз. — Но… вот представь, что перед тобой большой, вкусный торт. И если ты его не съешь сразу, то назавтра он отрастет обратно. Но если ты его съешь сразу, то назавтра уже ничего не получишь…
Несколько секунд Флаттершай стояла с приоткрытым от ужаса ртом, но неожиданно слабо улыбнулась.
— Так вот как вы нас видите? Как корм, но предпочитаете именно не вредить, чтобы мы жили больше?..
Оцеллус молча кивнула, отведя взгляд. Обе кобылки теперь снова стояли в разных углах комнаты, избегая взглядов друг друга.
— Знаешь… Если так, то я буду не против, если ты меня съешь. В плане, мою Любовь…
ЧЕГО?!
— Что… ты… — Оцеллус подскочила, словно ужаленная, воззрившись на пискнувшую пегаску, словно на сумасшедшую. Флаттершай же, в свою очередь, словно осмелев, подошла поближе. Ее глаза по прежнему изучали пол под копытами собеседницы.
— Я говорю… если ты сейчас голодная, я… ох, можешь съесть меня… в смысле, мою Любовь… — Пролепетала пегаска, стыдливо прячась за своей гривой. — Ты ведь давно следишь за Искоркой, так? А значит, и любовь ты долго не могла есть! Считай это моей благодарностью… если, конечно, ты не против…
У оборотницы дернулся глаз.
— Ты не боишься, что я могу тебя…
— А? Ну, ты же не будешь рвать меня на части, ведь так? А если меня съедят целиком… Ох. — Флаттершай нервно свернулась в дрожащий комочек. — Я… я же лесничий, и у меня дома много всяких животных, и… ох… Я помню, как мистер Змей иногда приползал с еще живой добычей внутри, и… ум… это… так заводит…
Последние слова были тише всего, что Оцеллус слышала сегодня.
— И я… думала… В смысле, я знаю. что если он меня скушает, то уже не выпустит, но… Мысль о том, как кто-то барахтается в узкой, мокрой тьме, беспомощный и ждущий своего часа. чтобы перевариться… Н-наверное, если бы я знала, что меня потом выплюнут. я бы… попробовала…
По уголку губ прикрывшей глаза пегаски медленно стекла ниточка слюны, когда Флаттершай словно очнулась, густо покраснев
— Ох! Я звучу совсем как извращенка, правда? Но, ум-м-м, я все равно думаю, что быть скушанной — не так уж и плохо…. Особенно если это в качестве благодарности… за спасение подруги…
— Я… — Оцеллус сглотнула. Все ее инстинкты кричали «это ловушка!», но вот живот в противовес начал требовать заполнить его любовью.
— Почему ты вообще мне помогаешь? Мы же хищники, а вы, пони — наша еда! — Она пискнула, словно прячась за этими словами. — И я… в том году, я участвовала в нападении Роя на ваш Кантерлот! Почему тогда ты не хотела мне помогать. а теперь…
— Тогда мои друзья были в опасности! — Флаттершай выглянула из-за своей гривы. — Я не против того, что вы крадете любовь, или что вам нужно кушать, но… Но я не могла бросить друзей! А сейчас, ты помогла моему другу, и я хочу отблагодарить! — В бирюзовых глазах пегаски полыхнуло пламя. — И знаешь что? Я помогу тебе помешать Твайлайт изобрести зелье! Я… ох…
Снова возникла неловкая тишина.
— Ты… поможешь мне остановить Твайлайт?!
— …!
Казалось, что за сегодня Флаттершай израсходовала всю свою смелость, и теперь она снова забилась в угол.
— В-вы ведь так страдаете… — Тихо пискнула она. — Обрекать вас на голодную гибель — это слишком жестоко! Но… только если вы пообещаете, что не будете нападать на мою подругу впредь, то… то я постараюсь, чтобы это зелье никогда не было изобретено! И… и если ты мне не веришь, то… — Тихо пискнув, она запрокинула голову назад, позволяя оборотнице увидеть, как под лимонного цвета шерсткой мерно пульсирует вена. — Можешь подойти и съесть мою любовь прямо сейчас! — Она отвела взгляд. — Н-но только любовь, хорошо? Моим зверушкам будет слишком грустно… без меня… Ох…
Немая пауза — и Оцеллус, сама не веря в то, что делает, медленно подошла ближе, оставаясь в облике искаженной Флаттершай. В робко приоткрывшемся рту влажно блеснула пара длинных клыков.
Твайлайт появилась в ярко-фиолетовой вспышке прямо посреди кухни, заставив сидящую на диване Флаттершай вздрогнуть.
— О, ты все еще тут? Я думала, ты уже ушла домой, к твоим зверушкам…
— А, нет… — Пегаска отвела взгляд. — Я не могла оставить твой дом открытым. Ну, ты же знаешь, много кто теперь может прийти и украсть… что-нибудь.
Твайлайт изогнула бровь, но возражать не стала. В конце концов, слова Флаттершай имели долю истины… Ну, почти.
— Ну, это ж библиотека. Пони сюда часто приходят, чтобы взять книги. Правда, обычно я при этом записываю, кто какую книгу взял и на какой срок. До моего приезда сюда, кажется, тут заправляла другая пони, по имени Смарти Пэнс…
— А, да, помню-помню! Она была такой умной старушкой в очках… — Флаттершай радостно закивала, но, увидев странный взгляд Твайлайт, замолкла. Ее глаза медленно расширились, но ни она, ни Твайлайт ничего не сказали.
— Может… — Неловко нарушила звенящую тишину Искорка, робко улыбнувшись. — Еще чаю?
— Да… если можно.
Под взглядом аликорночки чайник быстро закипел, и Твайлайт высыпала в него немного чаинок. Помешкав, она телекинезом достала с верхней полки банку с засахаренными розами.
— Будешь?
— Да, конечно! — Флаттершай улыбнулась, немигающим взглядом следя за банкой, которую Искорка поставила перед ней на стол. — Спасибо…
Следующие несколько минут прошли в глубокой тишине, прерываемой лишь звуками жевания и бульканьем чайника. По лбу Твайлайт потекла маленькая ледяная капля, но Флаттершай не обратила на это внимание — уж слишком она была занята своими розами.
— Флатти, тебе чай с молоком или с лимоном?
— А. с лимоном, пожалуйста… — Пегаска подняла на искорку взгляд своих голубых глаз. — Спасиб…
Чвак.
Ее глаза неожиданно метнулись вниз — прямо к ручке ножа, торчащей из ее собственной шеи. По лимонно-желтой шерстке медленно сочилась липкая зеленая жижа.
— …о? Что?
Твайлайт тяжело дышала, не сводя с «пегаски» взгляда, в котором читался ужас.
— Почему? Когда ты успела?! Или ты была ею с самого начала, жучиная ты тварь?! — Голос аликорночки сорвался на судорожный крик. — Отвечай! Отвечай, монстр!
Не-Флаттершай лишь молча смотрела на то, как из раны течет ярко-зеленая жидкость, а потом ее губы сами собой исказились в странной, неестественной улыбке.
— Вот, значит, как…
Глаза, не моргнувшие ни единого раза с момента прибытия Искорки, теперь смотрели той словно в самую душу.
— И давно ты заметила?
Искорка судорожно сглотнула, глядя на то, как изо рта не-Флаттершай высунулся длинный язык, словно осклизлое розовое щупальце, и, обвив ручку ножа, с влажным хлюпом выдернул его прочь из шеи. Глаза уже изменились, и теперь на Твайлайт взирала пара насекомых глаз, в каждой из мириадов линз которых отражалось ее собственное лицо. Оно медленно облизнуло свои глаза, продолжая жутко улыбаться.
— Флаттершай никогда, слышишь, никогда не любила засахаренные розы! — Собственный голос доносился до Искорки словно откуда-то издалека. — И чай она всегда предпочитала готовить сама, с теплым коровьим или козьим молоком! И ты всерьез думала, что она не знала, что мы, пони, никогда не закрываем дверь даже на ночь? Селестия, да в в здании библиотеки даже засовов нет, ведь это изначально публичное место! — Голос Искорки звенел от крика. — а еще, Смарти Пэнс никогда не существовала — так звали мою любимую куклу детства, а не библиотекаршу! Настоящая Флаттершай даже не слышала этого имени! Я специально назвала это имя, чтобы выловить чейнджлинга!
— Умно. Не зря мы так давно следим за тобой…
Голова «Флаттершай» неожиданно с влажным хлюпом дернулась — и ее шея сама собой удлинилась, став похожей на костлявую змею. Глаза исчезли, и теперь на лице самозванки зияли сразу три пасти, полные кривых клыков. Крылья распахнулись — но вместо перьев взгляду взвизгнувшей Искорки явились паучьи лапки, мерно подергивающиеся.
— Ты и правда опаснее, чем мы полагали. Тем хуже для тебя, наша… пища.
В существе уже не оставалось ничего от пони — лишь желтая шерсть и розовые волосы напоминали о том, за кого себя выдавала эта тварь, словно выползшая из глубин самого Тартара. Сено, да даже Дискорд в свои худшие моменты не был настолько ужасающ!
Это же чейнджлинг? Это вообще чейнджлинг?!
Твайлайт сама не заметила, как, сдавленно взвизгнув, свалилась со стула и начала ползти назад, не сводя полных ужаса глаз от трех клыкастых провалов перед собой мордочкой.
— Мы следим за тобой, Твайлайт Спаркл. Мы давно следили за тобой. Думаешь, ты сможешь нас остановить? Мы — Рой. Мы не те глупые жучки, которых ты изгнала год назад. Мы стали сильнее. Мы стали голоднее. И наша Мать жаждет мести, именно мести тебе, Твайлайт Спаркл.
— Но… Но…
— Ненависть. — Из всех пастей медленно высунулись влажные щупальца-языки, которые медленно обвились вокруг шеи Твайлайт, которая уже, казалось, забыла, как дышать. — Позволь же мне рассказать, насколько сильно Мать ненавидит тебя с тех пор, как ты обрекла тысячи наших братьев и сестер на голодную смерть. 387,44 миллиона чейнджлингов во всем Эквусе, и каждый из них состоит из миллиардов клеток. Если бы слово «ненависть» было бы выгравировано на каждой клетке этих сотен миллионов моих братьев и сестер — это не было бы равно и одной миллиардной ненависти нашей Матери ко всем пони в этом микромгновении для тебя!
К концу тирады чейнджлинга Твайлайт уже практически не дышала, обливаясь липким холодным потом — и нет, щупальца не были тому причины. Они обвивались вокруг горла крылорожки, но не сжимали ни на грамм, оставаясь не более чем демонстрацией намерений.
— Но наша Мать, королева Кризалис, милостива. — Продолжила Оцеллус (а это была таки она!) — Она позволит тебе и твоим пони жить, если ты перестанешь пытаться лишить весь наш вид пищи. Останови разработку разоблачающего зелья, и мы больше никогда не придем к тебе. Если же ты решишь продолжить свою бессмысленную борьбу… Что ж. Мы можем быть где угодно, и чем угодно. Мы можем пронзить тебя ядовитым жалом в тот момент, когда ты будешь меньше всего этого ждать.
В наступившей тишине был слышен лишь жалобный всхлип Твайлайт, чувствующей, как слегка сжались щупальца вокруг ее шеи.
— Каждый пони, каждое животное, каждый жучок или растение, каждый камешек на мостовой, на которой ты идешь, каждая ложечка, которой ты ешь, каждая подушка, на которой ты спишь — мы можем быть чем угодно. Мы и дальше будем следить за тобой, и поверь, если наша Мать, королева Кризалис, пожелает — мы оборвем твое существование прежде, чем ты поймешь, откуда произошло нападение. За мной придут те, кто лучше меня умеют прятаться. Те, кто лучше меня умеет убивать. И поверь, Твайлайт Спаркл… Если даже мы не сможем убить тебя — твои друзья и близкие не столь… живучи.
— Я… Я поняла…
К удивлению аликорночки, языки тут же разжались, и все это омерзительное, безобразное тело словно сдулось, снова принимая хотя бы отдаленно понячьи черты.
— Сдержи свое слово… Твайлайт Спаркл.
Слабая изумрудная вспышка — и перед ней снова сидела Флаттершай, словно ничего из этого и не происходило.
— И… спасибо за розы. Они очень вкусные.
От будничного, почти ласкового тона по спине бежали мурашки, а волосы, казалось, встали дыбом даже на крупе.
— А… п… пожалуйста…
— Оцеллус. Не думаю, что мы еще встретимся… Но спасибо, что согласилась. — Перевертыш, оставаясь в облике Флаттершай, совершенно миловидно улыбнулась, склонив голову набок. Затравленным взором Искорка проводила ее взглядом до самой двери, пока «Флаттершай» не открыла дверь с легким скрипом. И когда дверь уже было скрипнула, чтобы закрыться, ее голова неожиданно крутанулась под совершенно немыслимым для пони углом, вызвав у принцессы Дружбы сдавленный взвизг.
— И помни — ты обещала!
Дверь уже давно захлопнулась, и Искорка, которая уже успела встать, медленно сползла по стене обратно на пол — ее не держали ноги.
Нет, она знала, что чейнджлинги не оставят ее в покое. Она уже понимала, что они каким-то образом способны производить ужасные яды, и что они способны подкрасться к ней оттуда, откуда она не ждала. Но это…
Сердце судорожно билось чуть ли не в самом затылке, покрытым ледяным потом.
Оцеллус — кажется, именно так она представилась? — была поистине ужасающей. Она не просто принимала облики пони или других существ — она вытворяла со своим телом совершенно немыслимые, чудовищные вещи. Даже когда Искорка в своих эмоциях перешла запретную черту и вонзила в ее нож, мысленно захлебываясь слезами и шепча про себя слова извинения, она даже не отреагировала, как будто это был настолько незначительный пустяк. А ведь сколько, она сказала, таких чудищ во всем мире? Сотни миллионов? Это же намного, намного больше чем пони, и даже некоторых народов, типа ослов, вместе взятых! Тогда, во время свадьбы в Кантерлоте, чейнджлинги занимали собой все небо, и пусть тогда они были не намного сильнее жеребенка, даже тогда ни Шестерка, ни даже Селестия не смогли им противостоять! Но теперь, представить целую армию таких же чудовищ, как Оцеллус… Как ни пыталась Искорка вообразить себе эту картину, но ничего не получалось — в воображении заедало. Конечно, сама она могла бы и попытаться сразить Оцеллус, и даже скорее всего смогла бы выйти из этой схватки победителем!.. Но сотни миллионов? Существ, которые могут быть даже не кем — чем угодно?.. Ядовитые, живучие, и голодные до любви пони?..
— Она… ушла?
От тихого голоска откуда-то из-за дивана Искорка с визгом вспорхнула под самый потолок, пребольно тюкнувшись об него рогом. Флаттершай лишь тихо ойкнула и подхватила рухнувшую аликорночку передними копытцами, чуть не навернувшись при этом сама.
— П-прости! Я н-не хотела тебя… ох…
Твайлайт опасливо отскочила, глядя на пегаску, которая выглядела совершенно помятой. Под глазами у Флаттершай темнели хорошо заметные мешки, а ее ярко-розовая грива словно немного потускнела, потеряв свой насыщенный лоск. Заметив внимательный взгляд аликорночки, пегаска смущенно спряталась за гривой.
— П-прости…
Твайлайт сделала глубокий вдох — и в грудь слабо ойкнувшей Флаттершай ударил ярко-фиолетовый луч, который должен был бы проявить перевертыша. Перья пегаски тут же встали дыбом… но больше ничего не произошло.
— Ты… настоящая? П-прости, я… я…
Желтое копытце мягко зажало Твайлайт губы, заставив ее замолчать.
— Я понимаю. Она… Оцеллус, кажется?.. И правда очень страшная! — На губах Флаттершай играла виноватая улыбка. — Прости, я тогда спряталась под диваном от испуга, когда она ввалилась…
Твайлайт тяжело вздохнула, приложив копыто ко лбу.
— И она ждала, пока я не уйду из библиотеки… в такой момент! Получается, она все это время была здесь, и смогла начать действовать в тот самый момент, как только я отвлеклась. Сколько мы не старались, но мы не могли ее все это время поймать… Оххх, ты же… слышала все, что она мне говорила? — Неожиданно она запнулась, сообразив, что ее мучило эти несколько минут. — Что вообще с тобой произошло? Ты чуть ли не с ног валишься! Неужели…
Флаттершай медленно кивнула.
— Да, она выпила мою Любовь… — Она подняла переднее копыто. предвосхищая последующие расспросы. — Д… Давай не будем сейчас об этом, х-хорошо? Знаешь, Искорка… Наверное, я прозвучу очень-очень неправильно, но… Но, может быть, нам правда стоит послушать Оцеллус и остановить разработку зелья?
Сердце принцессы Дружбы пропустило несколько ударов.
— Что?!
— Я… — Пискнув, пегаска спряталась в свою гриву. Потребовалось несколько глубоких вздохов, прежде чем она продолжила, мелко дрожа. — П-понимаешь, тогда, когда она пришла в твое отсутствие, она выпила часть моей любви, но… она правда не причинила мне вреда. и она даже успела рассказать мне кое-что. Помнишь, когда год назад принцесса Каденс и твой брат смогли прогнать чейнджлингов из Кантерлота?
Твайлайт кивнула.
— Искорка, тогда… Очень многие чейнджлинги не смогли пережить ту зиму.
— Чт…
Где-то внутри медленно поднялось мерзкое, сосущее чувство.
— Тогда, королева Кризалис сказала, что им не хватает любви. — Тихо продолжила Флаттершай, потупив глаза. — И тогда она не смогли ее получить, а ведь это их единственная еда! Да, мы были в своем праве и мы защищались, но сколько… Сколько перевертышей не пережили этот год из-за нас? А сейчас, мы работаем над тем…
— Если я закончу зелье, целый народ не сможет больше охотиться и погибнет от голода.
Твайлайт прошептала эти жуткие слова, только сейчас наконец-то взглянув на ситуацию под другим углом. И самым жутким было то, что в этом свете действия этих монстров начинали походить даже отчасти на героические!
Как вообще все так вывернулось?
Нет, конечно же, никакого сочувствия у похитителям любви пони никогда не испытывали. Чейнджлинги всегда были жуткими чудовищами, о которых слагали сказки, сочиняли мифы и шепотом пересказывали жуткие мифы. Избавить Эквестрию от этих существ — да разве можно было бы мечтать о большем? И после памятного нападения на Кантерлот, всепони только сильнее укреплялись в этой мысли.
Но…
Флаттершай, будь проклята твоя доброта! Из-за этого, теперь нельзя сказать, что просьба самой Селестии обязана быть исполнена! Стоило Твайлайт лишь закрыть глаза, и перед ее мысленным взором снова и снова появлялась Флаттершай, говорящая эти страшные слова.
Многие из чудовищ не смогли пережить ту зиму.
Из-за нас.
— Я… Ох…
Ноги почти не держали, и Твайлайт устало бухнулась на диван.
— П-прости, Флаттершай, но… может, поразмыслим об этом в другой раз? Слишком многое на меня сегодня навалилось…
— Все хорошо, Твай. Я понимаю.
В мордочку ткнулся горячий, нежный желтый мех, а по макушке медленно начали скользить копытца пегаски. Уши сразу заалели, но вырываться из объятий подруги, совершенно по-матерински гладящей и утешающей Твайлайт, та не стала.
— Ты столько пережила… Тебе не давали отдохнуть ни на миг, так что сейчас тебе тяжело что-то решить. Все хорошо, правда! Все хорошо…
Последующие минуты прошли в мертвом молчании, сопровождаемые лишь тихим мурчанием Флаттершай и сопением Твайлайт. Наконец, подруги отлипли друг от друга, слегка краснея и отводя глаза.
— Спасибо… Флатти.
Ответом лишь стала слабая улыбка.
— Я… буду всегда помнить, что ты для меня сделала в последнее время. И… Прости. В последнее время я все чаще начинаю думать не только о чейнджлингах.
— Я помню, — Флаттершай легонько хихикнула, прикрыв губы копытцем. — Ты о том, что мы не сможем быть с тобою всю твою новую вечную жизнь! И ты ж помнишь, что я тебе говорила? Пусть МЫ не сможем быть с тобою всю твою жизнь, но ТЫ будешь с нами всю НАШУ жизнь! И если тебя это все еще кажется недостаточным, то давай… — Она на миг запнулась, а в следующую секунду подалась вперед, почти уткнувшись своей мордочкой в нос вздрогнувшей Твайлайт. — …давай… Заключим договор?
— Д-договор?
Слишком близко! Нос щекотало горячее дыхание пегаски, в котором ощущались сладкие нотки чая, печенья… и ее собственного, исконно «флаттершаевого» запаха, от которого где-то внутри поднималась сладкая неловкая дрожь.
Как же предательски горят уши…
— Д-да! Договор! — Словно почувствовав, что нарушила личные границы, лимонная пегаска слегка отстранилась, густо покраснев. — Волшебный договор, который навсегда скрепит нашу дружбу!
Она на миг запнулась. сделав глубокий вдох. В ее красивых глазах сверкнула неистовая решимость.
— Т-твайлайт, моя любимая подруга, когда мое время уйдет, я бы хотела, чтобы ты продолжала дружить с моими детьми, внуками и теми, кто будет в моем роду после меня! Скажи, станешь ли ты верным и близким другом для моего рода?
— Я… Ох…
В голове крутились мысли, подобно рою бабочек вокруг ночной свечи. Она права — как бы Искорка ни мечтала, но маловероятно, что Селестия согласится сделать всех ее подруг аликорнами. А значит, что однажды… У нее останутся только дети и внуки ее любимых подруг.
А ведь в их жилах будет течь кровь ее подруг…
— Да, Флатти. Я обещаю, что буду всегда с вами дружить, даже когда вы уйдете! И я, как принцесса Дружбы, обещаю, что ничто не сможет прервать нашу дружбу!
?!
Что-то острое неожиданно впилось прямо в губу Твайлайт — и та с испуганным взвизгом отстранилась назад, чувствуя, как течет горячая кровь из прокушенной губы.
— Т-ты чего творишь?!
Флатти не ответила, словно погруженная в собственные мысли. Словно загипнотизированная, Искорка смотрела на розовый лепесток языка, который медленно прошелся по губам элемента Доброты, слизывая багровую жидкость — кровь самой Искорки, сочащуюся из прокушенной губы.
— Беее, все-таки Ди был прав, заключение договора на крови — это редкая гадость! — Брезгливо морщась, Флаттершай вытерла губы крылом. Ее голубые глаза взглянули прямо в глаза Искорки. — П-понимаешь, Дискорд в свое время рассказывал мне, что самые крепкие магические договора скрепляются кровью, как и многие самые сильные заклинания! Вот я и хотела… попробовать…
Все еще морщась от вкуса, Флаттершай поднесла ко рту свое копытце и резким, змеиным движением цапнула саму себя, тихо ойкнув.
— Я-я уже приняла твою кровь, и для закрепления нашего Кровавого Обета нужно, чтобы ты, Искорка, тоже приняла уже мою кровь. — Желтые ушки робко поджались. — П… Пожалуйста? Е-если ты не хочешь, то просто восприми это как ма-а-аленькое пожертвование для твоего скорейшего выздоровления!..
Казалось, воздух в доме стал настолько густым, что в нем можно было утонуть, словно в промерзшем болоте. Сердце стучалось где-то в затылке, отдаваясь гулом в ушах.
Магия крови — это не шутки. Твайлайт находила упоминания о таких заклятиях только в закрытой секции королевской библиотеки, и впечатления от подобных прочтений были… тошнотворными. Сама мысль о том, что кто-то может использовать в своих ритуалах кровь или, что еще жухе, кости пони… Да от таких мыслей кровь стыла в жилах! Такая магия относилась к Темной, и пользовались ею только отъявленные злодеи уровня Сомбры.
Но Флаттершай!
Как вообще могла она без единой задней мысли попытаться заключить Кровавый пакт?! Даже если это оттого, что ей наплел Дискорд — неужели она даже на миг не задумалась о том, к какой темной магии она только что пыталась прибегнуть?!
Рог Искорки засветился словно сам собой, накладывая исцеляющее заклинание, и жуткие алые потеки сами собой втянулись обратно в ранку на ноге Флаттершай под ее грустный вздох.
— Прости, Флаттершай. То, что ты предлагала, относится к одним из самых темных разделов магии Тьмы. Я не знаю. зачем Дискорд пытался подтолкнуть тебя на подобный ритуал, но за использование такой магии и заключение подобного… — Она замялась, борясь с тошнотой. — Кровавого пакта, тебя вполне могли бы изгнать из Эквестрии. Я правда этого бы не хотела.
— И… Изгнать? — Казалось, храп Спайка со второго этажа звучал бы громче, чем испуганный писк пегаски. Твайлайт мрачно кивнула.
— Да. И знаешь, нашей дружбе не нужна помощь никаких Темных искусств, ведь мы и так уже ближе друг к другу, чем могли бы быть! — Сиреневые губы осторожно коснулись желтого копытца, заставив Флаттершай тихо пискнуть и снова спрятаться за собственной гривой под тихий смешок Твайлайт. — Но я все равно обещаю, что буду всегда рядом. И с тобой, и с Эпплджек, и с Рарити, Радугой, Пинки — со всеми! И что ваши дети, внуки и пра-пра-правнуки будут моими лучшими друзьями — тоже!
Сиреневое копыто решительно хлопнуло по груди.
— И я клянусь, что выполню свое обещание! Через солнце на луну, кексик в глаз себе воткну!
Несколько секунд Флаттершай сидела неподвижно, хлопая глазами, но неожиданно ее губы тронула теплая улыбка — словно солнышко из-за туч выглянуло.
— Ну… думаю, это тоже считается! И… думаю, Ди придется очень, очень, очень долго объясняться! — Она тихо зевнула, прикрыв ротик копытом и смущенно хихикнула. — А теперь, п-прости, но я, наверное, пойду уже… и так время очень позднее…
— Да… Пожалуй…
Флаттершай держалась молодцом — даже несмотря на то, что из нее совсем недавно выпил любовь перевертыш. Да, ее немного качало, но она все равно отказалась от помощи Твайлайт, признавшись, что ее до дома должна довести подруга. В итоге, проводя взглядом скрывшийся за поворотом розовый хвост, Твайлайт наконец-то захлопнула дверь, внутренне переживая за подругу. Кое-как ковыляя путающимися копытами, она взгромоздилась по лестнице до своей кровати, слабо улыбнувшись сопящему в своей корзиночке Спайку, и практически без чувств рухнула в мягкие объятия кровати, провалившись во владения Луны прежде, чем голова коснулась подушек.
Ночная прохлада освежающе подействовала на Флаттершай, словно вымывая из нее усталость после изматывающего дня и высасывания Любви. Ноги словно сами собой налились силой, а голова перестала кружи…
— Ай!
Внезапно подхватившие пегаску желтые крылья предотвратили падение, и пегаска, тихо пискнув, все-таки села на холодную брусчатку, широко расставив передние ноги, чтобы окончательно не слечь.
— Ты… в порядке?
— А… Да… — Флаттершай неловко хихикнула, глядя на свою собственную копию, но с еще более бледной, взлохмаченной гривой, еще более темными кругами вокруг глаз и с совершенно категорически неправильной кьютимаркой! Там, где у оригинала расправляли крылья три розовые бабочки, у не-флаттершай виднелся зловещего вида нож с стекающей с него каплей крови. Добавьте к этому втянутый живот подделки — и вы поймете, почему ее с Флаттершай бы спутала лишь бабуля Смит, и то если бы не стала одевать очки. — Спасибо, что поддержала, Оцеллус.
Оборотница лишь смущенно отвела взгляд, поджав ушки.
— С-спасибо? И п-прости, моя маскировка очень… неудачна…
Некоторое время пони и чейнджлинг шли молча, пока, наконец, они одновременно не открыли рты:
— Слушай, я...
— Флатти, я… ох…
— Г… говори первая. — Поджала уши пегаска, слегка зардевшись. Оцеллус лишь вздохнула.
— Скажи… Я была достаточно убедительной? Знаешь, сочинить такую страшную речь было… ум-м-м, сложно… Я же справилась?
Ответом ей был лишь тихий смешок собеседницы.
— Д-да, у тебя получилась очень-очень пугающее существо! — Флаттершай опасливо коснулась «пугающего существа» копытцем. — Я чуть-чуть не упала в обморок, когда увидела начало трансформации! А вот та фраза про ненависть… Неужели в Эквестрии и правда так много перевертышей?!
Оцеллус лишь покачала головой.
— Если бы и было, то уже через полгода нас стало бы в десять раз меньше. Остальные… умерли бы от голода.
Настала тишина, прерываемая лишь звоном ночных мошек в прохладном летнем воздухе.
— А-а сколько…
— Я не могу это говорить. Вам, пони, не к чему знать наши секреты. — Оцеллус явно смутилась, и, словно пытаясь загладить свою резкость, тихо добавила, — Вы же не рассказываете своим пирогам и фруктам секреты пони…
— Ты точно уверена, что не хочешь меня скушать? — Зардевшись, Флаттершай тихо хихикнула. — Ты так говоришь о нас, пони, что… ох…
— О чем болтаете?
Ночной воздух прорезал сдвоенный визг, перешедший в такой же синхронный звук падения, когда из ближайшего мусорного ведра буквально выскочила Пинки, словно Дискорд из табакерки. На ее мордочке было заметны алые брызги, а в переднем копыте был…
— И-и-и!!! — Флаттершай с визгом поползла назад. не сводя полных ужаса глаз с ножа, заляпанного чем-то красным. — П-Пинки, не надо! П-пожа… луй… Пожалуйста!
— Ась?
Несколько безумно долгих секунд розовая поняшка стояла на задних ногах, медленно покачиваясь. Ее алая грива, обычно похожая на розовое облачко, сейчас медленно стекала с ее шеи на плечи подобно алому водопаду… И в внезапным «пуф!» она снова превратилась в кудряшки.
— А, Флаттусенька, неужели ты решила что я — это я из той гадкой-прегадкой-ультрагадкой параллельной вселенной, где я сделала из нашей подруги Радужной Деши несколько кексов? Как ты вообще могла об этом подумать?! Мой друго-нарезательный ножик нужен только чтобы нарезать мои драгоценны супер-пупер-ультра-вкусные вкусняшки для друзей! О, кстати, глупенькая я, я же как раз нарезала мой приветствующий-новых-друзей тортик!
С этими словами Пинки, высунув язычок от усердия, запустила свободное копыто прямо в гриву и выудила из нее сразу два кусочка малинового тортика, и, не медля ни секунды, тут же сунула их под нос Флаттершай и Оцеллус.
— А ты, незнакомая подруга, и есть тот самый загадочно-презагадочный друг, о котором говорилось в спойлере? Кстати, а почему ты так сильно похожа на мою подругу Флаттершай? — Огромные голубые глаза розовой хаоситки неожиданно прищурились, сфокусировавшись на крупе Оцеллус. — Ты же не собираешься пилить нашу дорогую Деши какой-нить гадкой сидропилой за то, что она ходила в твой сарай?
— Я?.. Что?! Н-нет…
— «Хей-хей-хей, только не ходите в мой сарай!» — Неожиданно продекламировала Пинки, продолжая неумолимо наступать на поджавшую ушки перевертыша. — Что значат эти слова? Отвечай!
— Я… понятия не имею… — Казалось, Оцеллус вот-вот заплачет. — Я… я вообще хотела просто навестить свою дальнюю родственницу Флаттершай! Я не знаю, о чем… О чем ты говоришь! Ни про какой сарай, сидропилы или… или…
— Пожалуйста, Пинки, не пугай мою троюродную сестренку по материнской линии! Шаттерфлай всегда была очень робкой, совсем как я! — Голосок Флаттершай звучал неожиданно резко. когда она заслонила свою неудачную копию от элемента Радости, широко раскрыв крылья — словно мама-птица, защищающая своих цыплят.
Несколько пронзительных секунд Пинки сверлила перевертыша подозрительным взглядом, заставив ту судорожно сглотнуть, и неожиданно выражение мордочки розовой пони смягчилось.
— Оки-доки-локи! Постой, получается, тогда длинный Ди не изменил твое имя с целью повеселиться, а назвал тебя именем твоей реальной дальней-предальной родственницы?.. — Пинки, казалось, глубоко ушла в себя, запустив зубы в все еще заляпанный алым соком нож.
Хрусь
Оцеллус и Флаттершай дружно взвизгнули, а Пинки, как ни в чем не бывало, продолжила откусывать от лезвия один кусок за другим, явив на срезе странную плотную массу в красно-белую полоску. Куски металла (?) захрустели на зубах розовой бестии, словно карамель…
Стоп!
Так нож и сделан из карамели! Он был ненастоящим с самого начала!!!
— Чего это вы на меня так смотрите? — Основательно прожевав осколки и сделав смачный «глыть», отчего пони дружно поежились, Пинки с недоумением взглянула на парочку желтых пегасок. — А! Так я всегда с собой ношу карамельный ножик! Им удобно нарезать тортики для друзей, а когда работа закончена, его тоже можно скушать! Кстати, рекомендую запивать сладким чаем или вовсе кофе, главное, без цветочных и ягодных сиропов! Кстати, у меня еще есть карамельные ложки, карамельные вилки, и карамельные тарелки! Вкусно, весело, и посуду мыть не надо! Я еще хотела сделать карамельные кастрюли и сковородки, но в них не очень удобно готовить… — Она лишь развела копытцами — мол, так и так, ничего с этим не поделать. — И она обычно начинают плавиться при готовке!
Выражение лица Оцеллус было… непередаваемым. Рот открыт, глаза по пять битсов, уши поджаты… А вот крылья торчали, словно от самого неприличного вида, широко растопырив все мелко дрожащие перышки.
— Эге-ге-гей! Эквестрия вызывает Шаттерфлай! — Пинки деловито помахала обгрызанной ручкой карамельного ножа перед самым носом перевертыша, но не получила никакой реакции. Словно вспомнив о чем-то, розовая хаоситка лишь пожала плечами и закинула в рот остатки ножа. Флаттершай лишь закатила глаза.
— Пинки… может, перестанешь? П-пожалуйста…
— Оки-доки-локи! — Розовое копытце решительно сунуло Оцеллус в рот небольшой розовый конверт с нарисованными на нем сердечками и улыбками. — А теперь мне нужно как можно скорее бежать и искать второго загадочного друга! Но в любом случае, я жду вас обоих на моей супер-пупер веселой-превеселой приветственной вечеринке для моих новых-больше-не-секретных-и-уже-лучших друзей! Завтра вечером жду вас в Сахарном уголке! Не опа-а-аздыва-а-ать!..
Последние слова отдались эхом по опустевшей улице — Пинки буквально испарилась, и лишь розовый хвост скрылся за поворотом.
— Что?..
Флаттершай с опаской повернулась на Оцеллус, которая. к счастью, не потеряла свою и без того крайне неудачную маскировку, даже несмотря на глубочайший ступор.
— Эт-то Пинки… Она всегда такая. — В голосе Флаттершай звенели извиняющиеся нотки. Оцеллус все так же оставалась неподвижной, и пегаска тихо ахнула. — О нет… только не говори, что Пинки тебя сломала! Как же я теперь тебя…
Желтое крыло осторожно обхватило пребывающую в ступое Оцеллус, мягко потянув за собой. и та, словно сомнамбула, покорно двинулась следом. Флаттершай лишь слабо улыбнулась, мягко ведя новую знакомую по дороге, ведущей в ее коттедж.
— Ну, похоже, все и правда не так уж и плохо… Ха-ха… Сюда, сюда…
— Эй, ты, двурогая!
Кобылка с красной шкуркой и красной же гривой, заплетенные в несколько длинных, достающих почти до пола косичках, вздрогнула, оторвавшись от блокнота, который она читала до этого. Ее ярко-желтые глаза испуганно вздрогнули.
— Я?..
— Да, ты!
Шарп Торн уже стояла над кобылкой, ехидно улыбаясь.
— Смотрю, снова читаешь эту чушь? — Блокнот выпорхнул из копытц, взлетев практически под потолок.
— Эй! Отдай!
— А то что, заколдуешь меня?
— Да у нее оба рога кривые, как и ее магия! — Ехидно встрял Снути Снир. Его идеально белая шерстка и элегантный рог, покрытый позолотой, выдвали в жеребчике малыша из знатного рода. — Только подумать, иметь вдвое больше рогов, а они все растут из крупа!
— Д-дядюшка Бон говорит, что это все из-за моей болезни, которая мешает мне освоиться!
От крика кобылки, казалось, с потолка подземного комплекса вот-вот посыплется штукатурка, но задиры лишь расхохотались.
— О, ну если дядюшка так сказал, то это однозначно так! — Шарп Торн лишь пихнула плечом кобылку. — Он ведь никогда не обманывает, да, безымянная криворожка?
— Ни рабочих рогов! Ни кьютимарки! Ни даже имени! Тебя вообще растят только затем, чтобы потом покормить того гадкого жука из закрытого сектора! — К задирам присоединился Расти Нейл — небольшой единорожик, рог которого имел неприятный желтоватый оттенок. Эксперименты оставили на нем много легко пачкающихся трещин, из-за чего рог часто выглядел как… ну, собственно, имя мальчугана говорило само за себя.
— Да нет, — Снути Снир взглядом заставил блокнот грохнуться в пол, и демонстративно поднял копыто. — Тупая двурогая просто не осознает, что на ней отрабатывают все схемы, которые в будущем должны сделать из нас настоящих аликорнов! Так, расходный материал. просто использовать крыс для тестов очень аморально, вот и используют безымянную чернь, у которой имя — просто набор цифр!
— Подопытная крыска! Подопытная крыска! Подопытная крыска!
— Да… Я… Я… — По красным щекам потекли слезы. — Да я вас…
Она попыталась было боднуть Снути Снира, но ловко подставленная подножка от Шарп заставила еек кувыркнуться на слегка грязный пол под оглушительный хохот. Грязное золотистое копыто Снути с треском обрушилось на блокнот, пачкая его в смеси из пота и грязи, сминая и рвя страницы, а Расти Нейл еще и слегка пнул лежащую на полу малышку прямо в круп, вызвав еще один взрыв смеха.
— Эй, вы! А ну отошли от нее!
— А то что? Заразишь нас такими же кривыми рогами, как и у безымянной крысы? — Шарп Торн демонстративно фыркнула, смерив уничижительным взором темно-фиолетовую единорожку с белоснежной гривой, завитую в две косички. — И дай-ка угадаю, тебе она нравится. потому что у вас обеих этот безвкусный цвет, похожий на протухшие кишки? О, какая…
Договорить она не успела, когда Расти Нейл неожиданно с испуганным видом заткнул ее копытом, вызвав возмущенное мычание. Темно-синие глаза новенькой. казалось, изрыгали пламя.
— Вы… мерзкие, дрянные, мелкие…
— Сама ты мелкая! — Оттолкнув Расти, Торн сделала шаг вперед, не замечая, как неожиданно сжался в испуганный комок Снути, попытавшись спрятаться за Расти. — Что молчишь? Язык проглотила, недотрога?..
— Нужен… холодный расчет…
— Че?
— Жар… лица печет…
Хочешь еще? Будет еще!
Пламя струей течет…
— В-валим! Эта дурная ща все к дискорду сожжет! — Расти Нейл с визгом рванул назад, вызвав оторопь у Торн.
— Чего?!
В воздухе ощутимо запахло серой, а вокруг рога незнакомки начали сверкать оранжевые искорки. Даже глаза, казалось. сменили цвет с синего на огненно-оранжевый. Зрачки сузились, став подобно кошачьим, и начали мелко дрожать, словно огоньки пламени.
— В огонь, злодеи!
Задиры — в пламя!
И пусть погибнет тот, кто не с нами!..
— ЛЯГАТЬ! — Наконец-то осознав, что вот-вот должно произойти, Шарп Торн с визгом рванула прочь по коридору, вдали которого уже виднелся золотистый хвост Снути Снира. — Стойте, идиоты!
— ВСЕ ОЧИЩАЕТСЯ ОГНЕМ! — Взревела единорожка, а в следующий миг. казалось, весь коридор вспыхнул. От грохота взрыва с потолка посыпалась штукатурка, кусочки которой мгновенно сгорали, не долетая до пола. Языки пламени лизали стены, оставляя на них отметины, но не более того. У единорожки и безымянной жеребки, лежащей на полу у той под ногами, ни один волосок даже не начал тлеть, как и сиротливо лежащий на полу блокнот с испачканными листами даже не шевельнулся под напором ревущего пламени. Еще мгновение — и воздух резанул истошный вопль жеребки, не успевшей уйти от огня.
— Хмпф! — белогривая единорожка облизнула губы с выражением полного презрения к оппонентке, все еще воющей от боли где-то на другом конце коридора. Огонь уже исчез, оставив после себя гомон врачей, выскочивших из ближайших дверей и бросившихся к скулящей на полу Шарп Торн. Она была жива, но ее слегка зеленоватая шерстка была обуглена почти до черного цвета. а где-то и вовсе слезла, явив под собой опаленное мясо.
Прекрасно осознавая, что если их заметят. то наказания не избежать, обе кобылки торопливо ретировались, стараясь стать как можно незаметными. Напоследок спасительница все-таки успела под шумок прихватить и злополучный блокнот, видок у которого все-таки был уже слишком нерабочий.
— Это было круто! Охуфеть, ты такая сильная и смелая!
Вздрогнув, поджигательница перевела взгляд своих голубых глаз прямо на ярко-желтые глаза безымянной, и, помешкав, протянула той копыто, помогая подняться. Сейчас они сидели в одной из темных комнат, в которой мерзко воняло какими-то химикатами… впрочем, во всем Комплексе всегда воняло химией и кровью.
— А то ж! Я, Опал Арк, всегда буду стоять на страже добра и справедливости! — Она гордо вскинула носик. — В этой Селестией забытом комплексе слишком долго росло беззаконие, раз даже жеребята совсем забыли, что к сирым и убогим нужно относиться с поддержкой, а не втаптывая их в грязь! И, к слову… как тебя зовут?
Ответом ей стала лишь тишина — красношкурая двурожка (?) вместо ответа лишь потупилась, коснувшись малозаметной бирки на веревочке. Засаленная и грязная, она была запачкана настолько, что опознать ее первоначальный цвет было невозможно — лишь код, напечатанный с помощью магии, все еще можно было бы прочитать без запинки.
— «Z-499-Y»? — Опал с недоверием склонила голову, вздернув одно ухо. — Какой… сложный код. Так, Z — кажется, я знаю что это значит… Постой, да ты имеешь доступ к отделу Z, с ума сойти! Туда не то что жеребят, туда же даже не всех врачей пускают! Это же самый секретный отдел, вроде как он работает над каким-то заданием самой Селестии! А Y? Это же случаем не тот отдел, в который свозят тела после неудачных опытов или тех, кого не удалось спасти? Но если у тебя есть такой код…
Она начала ходить взад-вперед, чтобы хотя бы немного унять дрожь в ногах.
— И эти рога… Понятно, почему эти придурки тебя дразнили. — Она осторожно коснулась было пары кривых рогов. но неожиданно ойкнула, отдернув копытце. — Да ты!..
— П-прости! Я это не контролирую! — Z-499-Y опасливо сделала шаг назад, поджав ушки. словно ее вот-вот ударят. — Дядюшка Бон говорит, что, возможно, моя болезнь идет именно из-за этих рогов, но он не хочет их ампутировать…
Опал передернуло. Ампутировать рог у единорога — это означало поставить крест на всю жизнь. Хуже, чем клеймо на ужасном преступнике. Единорога с таким клеймом ждет лишь всеобщее порицание и изгнание — недаром это считалось самым худшим из наказаний, хуже чем ссылка в Тартар, который казался в свое время финальным местом для негодяев. Впрочем, если она помнила историю, то ампутации рога мог удостоиться только тот единорог, который уже был однажды сослан в Тартар и после этого совершил что-то не менее ужасное во второй раз, уже после своего освобождения.
Пегасов, кажется, за такое лишали крыльев… Хотя, Опал не могла быть уверена, что Селестия вообще хоть когда-либо выносила такие приговоры. Вполне возможно, что это была лишь страшилка, одна из тех, что часто крутились в Комплексе. В конце концов, в этом Комплексе, говорили, есть даже дети, что никогда не видели прекрасный мир снаружи…
— Б-будем надеяться, Дядюшка сможет тебя вылечить. — Эти слова выскочили слишком быстро. — А что насчет твоего имени? Почему у тебя только номер?
Z-499-Y лишь вздохнула. Вид у нее был совершенно забитый и болезненный — множество синяков, ссадин, под глазами темнели болезненного вида мешки. Лишь в глубине ярко-желтых глаз упорно играла какая-то совершенно яростная искра, упорно отказывающаяся гаснуть.
— Да нет у меня никакого имени. — Наконец, кисло буркнула она. — Мамка померла во время родов, а батя, увидев мои рога, избавился от меня, подкинув корзинку к дверям детского дома, так что я ни имени его, ни внешности не помню. Да и не желаю помнить, ибо пошел он в Тартар! Ни дети, ни взрослые не хотели со мной общаться, лишь кормили и ухаживали, покуда возможно. Когда пришел Дядюшка и забрал меня сюда, в Комплекс, жить стало как-то легче. — Заметив взгляд Опал, она лишь криво усмехнулась. — А имя… да на кой ляд оно мне? Я ж все равно вряд ли доживу до времен, когда смогу покинуть Комплекс…
В коридоре по прежнему слышались голоса, и Опал раздраженно цокнула языком.
— Не нет, так не пойдет, слышишь? Может, ты и выросла в этих стенах… — Она с легкой завистью глянула на букву «Z» на бирке спасенной малышки. — Но однажды тебя все-таки вылечат, что бы у тебя там ни было! — Она указала на кривые рога напарницы. Словно в ответ на ее слова, между ними пробежала маленькая молния, как по лестнице Иакова. — И тогда тебе придется выйти из этих грязных, пропахших кровью застенков в прекрасную и светлую Эквестрию, где нет таких негодяев и задир, как тут, а всем миром правит великая и мудрая принцесса Селестия!.. Что это за лицо?
— А… — В голосе Z-499-Y звучала… зависть? — Дядюшка часто говорит, что она добрая и мудрая, но… она бессмертная. А я не знаю, доживу ли я до следующего месяца. — Она вздохнула, в сердцах топнув копытцем. — Я то и дело вижу других… — она на миг запнулась. — Жеребят из нашего отдела. Их улыбки, их глаза, полные надежды, но…
У Опал шерстка встала дыбом.
— Почти постоянно, просыпаясь, я вижу, как они продолжают лежать с открытыми глазами, и только мне или взрослому, который нас навещает, приходится закрывать им глаза копытом!
Тельце малышки содрогнулось от всхлипа, но тут же мордочку красной поньки озарила странная эмоция. Словно что-то отчужденное. Безрадостная, ядовитая усмешка
— Я их даже не помню. Обычно их привозят, говорят им хорошие вещи, иногда даже переводят в другие отделы… Но чаще всего, их отводят в отдел Y. Туда, где тела препарируют, или записывают процессы гниения, или… извини, Опал, но там ток сам Дискорд знает, что Дядюшка с ними делает…
— Отдел Y это последнее пристанище, а ваш — это… для тех, у кого ситуация еще ужаснее?..
Голос Опал прокатился по зале, отразившись эхом. Ответом ей стал лишь немой кивок.
— Я редко выхожу из него, но Дядюшка разрешает мне отвозить тушки в отдел Y на переработку, а иногда он даже разрешает мне посмотреть на процесс разложения! Ты знала, насколько это интересно? Воняет, правда, будь здоров, но зато это та-а-ак интересно!
В голосе Z-499-Y звучали странные, почти экзальтированные нотки, от которых кровь стыла в жилах.
— А потом, обычно меня просят везти хорошо обработанное мясо обратно в отдел Z, на обед к жучку. Он вообще тако-о-ой забавный! Ты знала, что тот жучок может стать кем угодно?
Желтые глаза, казалось, смотрели прямо в душу Опал, которая уже нервно попятилась, не сводя немигающего взгляда с глазенок напротив.
— Я иногда даже прошу его в кого-нибудь превратиться! Представляешь, он знает, как выглядит принцесса Селестия! Она така-а-ая здоровенная и красивая! А еще он знает, что у Дядюшки Бона Деара под его плащом и маской! Нипони не знает, а я знаю! И… знаешь, он даже разрешает мне попробовать, что я ему приношу, представляешь?
Она неожиданно поморщилась.
— Правда, оно такое… соленое, а если еще и кислое — класть в тарелку нельзя. Тошнить будет, и потом с толчка не слезешь, собственные кишки с поносищем высрешь! Но если брать только то мясо, которое соленое, то жучку нравится, и он превращается во все, что я попрошу! И даже обнимает меня… Говорит, у меня вкусная любовь. Глупый, как можно есть любовь? Это же просто чувства…
— Вы… кормите его мясом… пони?
Опал пролепетала эти слова практически шепотом, чувствуя, как сереет от ужаса.
— Ну, типа… да? — Безымянная двурожка лишь развела копытами. — Я не знаю, но Дядюшка говорит, что это что-то связанное с экс-пери-ментом, во! Сразу выговорила! Да и жучок не против.
— А… ладно…
Опал не могла в это поверить. Они держат эту тварь здесь, в Комплексе! И мало того. что они каким-то образом смогли поймать одного из них, так еще и кормят… буквально, мясом! Не абы чьим, а мясом умерших детей!!!
И говоря о детях… спасенная ею малышка вот так просто раскрыла ей такие глубинные секреты Комплекса, о которых она, Опал Арк, даже представить не могла! Нет, она могла догадаться, что не все лечение было успешным, но вот так вот встретить кого-то из отдела, где проводят последние дни жизни такие же жеребята, как она сама…
А еще…
— Знаешь… — Стиснув зубы, она взглянула прямо в глаза Z-499-Y, решительно топнув копытцем. — Я все равно считаю, что тебе нужно имя, и думаю, я дам тебе его прямо сейчас!
— А… дашь? — Мигнула каннибалка.
Нет, она не каннибалка. Она просто не осознает, что творит… точнее, она делала это не для себя, а чтобы подать… О Селестия, хватит думать о таких ужасах, а то и обмочиться недолго!
— Да! — Опал цокнула языком, внимательно осмотрев свою новую знакомую. — Сперва я думала дать тебе имя, под стать твоей шерстке, но мне кажется что Свит Мит или Ред Блад будет звучать слишком… эээ…
— Почему? — Она лишь хлопнула глазами. Опал слегка передернуло.
— Потому что там, куда мы потом попадем, никто не ест мясо и не любит кровь! — Поучительным тоном сказала единорожка. — Вдруг тебе захочется, ну не знаю, лечить зверушек и поняшек? Или…
— Но я и так хочу лечить! — Двурожка слегка присела, завиляв хвостом, как собачка. — Когда Дядюшка научит меня, как лечить себя. я точно-точно хочу лечить и других, чтобы никому больше не пришлось отправляться в отдел Y! И чтобы все были такие же смелые и радостные, как ты, Опал!
— Оу… — Темно-фиолетовая кобылка зарделась, пряданув ушами. — В любом случае, такое имя тебе не подойдет! А значит… — Она сделала круг вокруг Z-499-Y, не сводя глаз с искр, пробежавших по обеим рогам собеседницы.
Эти искры вообще ни на секунду не прекращали появляться! Когда Z-499-Y говорила, они слабо искрили. Когда ее обуревала грусть — их цвет слегка менялся, а при возбуждении искры и маленькие молнии начинали срываться с обоих рогов, как маленькие фейерверки.
А что, если…
— Знаешь. твои рога… Они так искрят, как маленькие молнии! Ну, знаешь, с таким звуком! — Темно-синие глаза Опал Арк остановились на значке. — И если совместить их с твоим номером… Думаю, 4 очень похожа на «А», а… Все, решено! Твое имя будет…
Заппи вынырнула из реки, отфыркиваясь и смывая с себя остатки мыла. Вода в речке все еще была теплой — нагревшись за теплый день, она еще не успела остыть, а мягкого света луны и звезд было более чем достаточно для ее по-прежнему расширенных глаз.
Ну, зато хотя бы больше от нее не пахнет кровью этого монстра.
Невольно скривившись, она все-таки выползла на берег, совершенно по-собачьи отряхнувшись и прохрустев почти всеми костями, отозвавшимися легкой — и потому безумно приятной — болью.
И все-таки ощущать хоть что-то — прекрасно. Неужели даже малого куска этой твари достаточно, чтобы исцелить ее от недуга?
Черные глаза с влажным хлюпом повернулись вниз, чтобы увидеть предательски белую шерсть. Если на ней и была раньше лиловая шерстка, то теперь она все равно выцвела, вернувшись к обычному для Заппи белесому виду. Даже розовый оттенок с мордочки и копыт уже ушел — все-таки это мыло, одолженное Эпплджек, и правда было хорошим, раз смогло отмыть следы от крови, оставшейся на ней после всех операций за эти годы. Чудеса, да и только.
Все-таки нет. Одного куска не хватит.
Идеально белые копыта затопали по ночному, уже остывшему песку, прежде чем она застыла над своими сумками, лишь иногда взмахивая ушами. Наконец, кусок мыла исчез в потемках внутри сумки, и Заппи выпрямилась.
— Выходи, мелочь. Не боись, я не кусаюсь.
Ближайшие кусты вздрогнули, и из них появилась крайне смущенная зеленая единорожка в очках.
— Ой… Г-госпожа Бледный Мясник, как вы меня заметили? Я же старалась не шевелиться…
Заппи лишь тихо фыркнула, заметив, как дернулась от резкого звука Карамель Глоу. Идеально отмытые белые копыта почти коснулись черных глаз.
— У меня расширенные зрачки, и в темное время суток я вижу так же хорошо, как днем. А вот днем, что ж… Я стараюсь не выходить на улицу днем. Глаза начинают кровоточить.
— А-а-а…
Воцарилось неловкое молчание, лишь единожды прерванное истошным воплем какой-то вороны. Наконец, судорожно сглотнув, жеребка сделала шаг вперед, низко поклонившись.
— Я Карамель Глоу, будущая величайшая злодейка Эквестрии, п-приятно познакомиться! Я давно была фанатом книг о вас, и мечтала познакомиться с вами лично! — Она тихо сглотнула, опасливо косясь на неподвижную земнопони. — В-вот… И-и я также хочу стать вашей верной ученицей!
Заппи слегка склонила голову набок, заставив малышку дернуться от влажного хруста.
— Заппи, — коротко представилась она. — Забавно, обычно те, кто читали книги моей дорогой Хуфкрат, при моем виде бегут вперед своего собственного визга. Вот только у меня для тебя плохие новости, сладенькая. Мне не нужна ученица.
— А?
Казалось, глаза Карамель вот-вот выскочат из орбит.
— Вам… Не нужен помощник? Но я же столько училась! Столько всего знаю! И…
— И что ты можешь мне предложить-то, мелочь? — Голос Заппи был непроницаем, но на уголках губ играла легкая усмешка.
Два взгляда скрестились, подобно шпагам — насмешливо-спокойный от Заппи и слегка дрожащий от паники Карамель. Зеленые губки робко вздрогнули.
— Я… Я обладаю множеством полезной информации про Твайлайт Спаркл!
— О? — Заппи сама не заметила, как приподнялась ее бровь — впервые за много лет. — А вот с этого момента поподробнее. Я, знаешь ли, в свое время имела возможность узнать ее поглубже. Что такого знаешь о ней ты?
Ярко-зеленые глазки жеребки сверкнули в полумраке ночи.
— Я могла бы рассказать вам много чего, как о самой принцессе Искорке, так и ее близком окружении. Поверьте, если вы захотите ее уб… — Она запнулась, поджав ушки. Какой бы начинающей злодейкой она бы ни была, преодолеть естественный для всех пони страх перед смертью и всем с нею связанным, — ...победить, вам нужна информация, и чем больше, тем лучше. Я следила за нею и остальными Хранительницами не один год, так что другого такого же полезного пони вам не найти! И я… и-и-ип!
Жеребка тихо пискнула, буквально вжавшись в землю и поджав ушки, немигающим взглядом уставившись в черные глазищи прямо напротив себя — Заппи наклонилась, чуть не столкнувшись с девочкой носами.
— А ты умеешь выгодно себя преподнести… Карамель Глоу. И что ты хочешь в обмен на свои знани…
— Нашла!
Обе пони медленно перевели взгляд на розовую пони с обвисшей гривой, ниспадающей с ее шеи, словно красный поток. В переднем копыте Пинкамины мрачно блестел нож, которым она и указывала на Заппи.
— Нашла. — Повторила она. — Ну наконец-то я тебя нашла…
Прежде чем Карамель успела что-то сказать, перед ее лицом с легким хрустом появилась длинная худая нога — Заппи встала между кобылкой и Пинки, немигающим взглядом уставившись на неожиданную гостью.
— Не двигайся. Если рванешь прочь, будет сложно тебя оборонять.
— Что?
— Что?
Обе кобылки удивленно воззрились на Заппи. Звенящая тишина — и ночной воздух сотряс сдвоенный хохот.
— А ты смешная! — Волосы пинки сами собой превратились в кудряшки. — Я просто та-а-к устала искать второго из новых друзей, что у меня даже волосы выпрямились! Вот, держи!
С этими словами она запустила копыто в свои кудри… и неожиданно нахмурилась.
— О нет! Приветственный-радостный-супер-сладкий тортик для новых друзей! Я совсем забыла, что съела его, пока тебя искала! — Помявшись пару секунд, розовая бестия бесстрашно подскочила вперед. протянув Заппи нож. — Ну, тогда прими этот супер-острый-и-вкусный ножик для дружеской нарезки!
— Для чего? — Голос Заппи был непроницаем.
— Для дружеской нарезки! — Улыбка Пинки растянулась до самых ушей, ставшей откровенно зловещей в ночном полумраке. — Всякий раз, когда у тебя появляется друг, которому надо что-то отрезать, ты можешь использовать этот ножик! — Неожиданно улыбка медленно увяла, и Пинки смущенно потупилась. — Е-если что, я про тортики и другие блюда! Нарезать самих друзей строго-престрого-настрого запрещено!
— Это почему же? — Карамель Глоу тихо хрюкнула, пытаясь подавить смех.
— Потому что это негигиенично! — Розовое копытце строго бупнуло малышку в нос. — Этот ножик из моей коллекции карамельных принадлежностей! Он не настолько острый, и может надломиться, оставив в ранке кусочек сахара и карамели! Это будет очень-очень некрасиво и неприятно! И вообще, этот ножик лучше скушать в ближайшие несколько дней!
Заппи так и стояла, сжимая в передних копытах подарок
— Че?
— Давай покажу!
Ловко выхватив у Заппи нож, Элемент Смеха широко раскрыла рот. Блеснули в лунном свете ниточки слюны, и…
Хруп
— В общем, как-то так! — Пинки помахала рукояткой от ножа, на которой сиротливо виднелся обломок лезвия с характерным силуэтом от зубов. — Ой!..
Ее ушки виновато опустились.
— Я съела подарок, который хотела тебе подарить, и теперь мне совсем-совсем нечего тебе подарить! Пожалуйста-пожалуйста-препожалуйста, прости! — Завыв, она бухнулась буквально в ноги Заппи, обхватив их и состроив самый щенячий взгляд из всех возможных. — Я-я постараюсь на вечеринке придумать для тебя более полезный подарок, чем какой-то бесполезный карамельный ножик! Ты же придешь, правда-правда? Хотя, почему я спрашиваю, ты обязательно придешь, ведь это будет очень-очень-преочень важно!
Заппи и рта открыть не успела, а розовая кобыла уже буквально всучила ей небольшой розовый конверт с приглашением, на которым были нарисованы две улыбчивые мордашки — самой Пинки и Заппи, чьи глаза были изображены черными кляксами, отчего картинка выглядела довольно зловеще. Заппи пустым взглядом окинула свой конверт, после чего подняла глаза на радостно улыбающуюся Пинки.
— Откуда ты знаешь, для чего мне нож?!
— А! — Пинки аж подпрыгнула. — Это все споооойлер! Я, правда, его уже разбила, после того как ты совершила попытку нарезки моей подруги… — Пинки моментально нахмурилась, обвиняюще тыкнув копытом в Заппи. — Ибо там было написано, что ты не будешь пытаться отнять жизнь Твайлайт, но за эти три дня мы все успели потерять всякую надежду!
Заппи склонила голову, немигающим взглядом смерив поняшку с макушки до кончиков копытц. Пинки зябко поежилась.
— Но знаешь что? Думаю, если тебе нужен новый нож взамен того, что ты потеряла, то почему бы тебе не обратиться к Раричке? Ну, та понька, которой ты помогла избавиться от жира! Она до сих пор очень-очень-преочень теплого о тебе мнения, так что если ты обратишься к ней за помощью, она точно тебе согласится помочь! Она знает все-все-все магазинчики в понивилле, так что она точно знает, где ты найдешь самый лучший нож на свете! Ну, я поскакала! И Карамель, я тоже жду тебя на той вечеринке! Пока-пока!
— Постойте, так это Бледный мясник была той, кто напала на тетю Искорку?!
Вопрос повис в воздухе — лишь хвост Пинки скрылся за деревьями, а Заппи лишь молча смотрела на конверт в своем копыте.
— Скажи, мелкая…
— Карамель Глоу!
— Ладно. Скажи, Карамель — кто выпустил эту сумасшедшую из дурки?
Кобылка лишь хихикнула, прикрыв рот копытцем.
— Так это Пинки Пай, элемент Смеха! И к слову, она одна из близких подруг Твайлайт Спаркл, поэтому если вы все-таки хотите победить тетю Искорку, вам придется иметь дело с ней! — зеленая единорожка смущенно потупилась, стараясь скрыть покрасневшие щечки.
— И… Спасибо, что пытались меня защитить. Неожиданно для Бледного мясника…
— Заппи. Зови меня по имени, а не тем идиотским прозвищем, которое дала мне та идиотка Редхарт…
— Редхарт? — Малышка непонимающе моргнула. — Вы знакомы с нашей медсестрой?
Заппи лишь усмехнулась.
— Ближе, чем хотелось бы… Возможно, я даже расскажу тебе подробности того случая. — Губы медленно разошлись, и по подбородку под восторженные возгласы кобылки потекли багровые струйки. — Когда-нибудь. Если будешь полезной.
— Так вы согласны взять меня в ученицы?!
Карамель Глоу выглядела так, словно ее только что поцеловала в лобик сама Селестия. Большего счастья в этих сияющих глазах даже представить было бы сложно.
— Угу. — Заппи тихо фыркнула, закидывая седельные сумки себе на спину. — И вот тебе первый урок от Бледного мясника: сгоняй за пивком. Или хотя бы пожрать принеси.