Парадокс. Смерть и время
Глава 20. Точка невозврата. Часть 1
Обдумывая всё произошедшее, я не могу найти однозначного ответа. Кажется, что всё должно быть просто: вот правда, вот ложь — о чём тут думать? Но разве, если бы всё было так очевидно, я оказался бы в такой ужасной ситуации? То, что я сделал, — наговорил Твайлайт, возможно, единственной в этом мире, кто знал обо мне всю правду, доверял мне и пытался докопаться до истины, даже если это могло поставить под сомнение саму принцессу Селестию, — было поспешным, импульсивным поступком. Я был ослеплён собственным гневом, своим страхом, своей болью…
Казалось бы, теперь я должен был раскаяться. Прийти к ней, встать под окнами и умолять о прощении. Или хотя бы просто извиниться. Думаю, не сразу, но она бы меня простила. Она всегда была мудрой и терпеливой. Но я этого не сделал.
Даже несмотря на все те слова, которые я выкрикнул тогда, в глубине души у меня осталось непоколебимое сомнение. Что, если я сказал правду? Может, не всю, но правду. Что меня обманывали. Что использовали в экспериментах. Эти сомнения продолжают терзать меня, словно заноза, которую невозможно вытащить. Главный вопрос, который не даёт мне покоя: знала ли Твайлайт об этом на самом деле? Или нет?
Мне страшно. Страшно осознавать, что всё это может оказаться правдой. А ещё страшнее то, что я мог ошибиться. Я боюсь этой двойственности. Я потерялся в собственных мыслях, словно блуждаю в бесконечном лабиринте, где каждый поворот ведёт лишь к новым вопросам, а выход остаётся недосягаемым.
Как же решить, кто прав, а кто нет? Где черта между добром и злом, между истиной и ложью? Есть ли она вообще?
Остался последний вопрос, самый важный: почему я не вернулся? У меня были все шансы. Шансы всё исправить. Но я этого не сделал. Почему? Что меня остановило? Что меня напугало? Совесть? Обещание? А может… может, что-то другое?
…
На следующее утро бутик Рарити превратился в место, больше похожее на допросную. Я всё ещё оставался в той маленькой комнате, где провёл бессонную ночь, погрузившись в своё безразличное состояние — без эмоций, без сил, без желания двигаться. Но вот дверь с грохотом распахнулась, и меня буквально вытащили на свет.
Нет, это была не стража. Не принцесса. И даже не Твайлайт. Хуже. Это были её друзья. Все пятеро пони окружили меня, словно стая хищников, готовых растерзать свою жертву.
Рейнбоу Дэш, которая только что вытащила меня за шиворот, была в ярости. Её радужная грива была взъерошена, глаза сверкали молниями, а крылья слегка подрагивали, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не ударить меня прямо здесь и сейчас.
Эпплджек выглядела напряжённой, но её поза говорила о том, что она старается сохранять хотя бы видимость контроля над ситуацией. Она стояла чуть позади остальных, скрестив передние копыта на груди, и её зелёные глаза внимательно изучали меня, словно пытаясь заглянуть внутрь.
Рарити же выглядела недовольной, её обычно безупречная шерсть казалась слегка растрёпанной, а на лице застыло выражение, в котором смешались раздражение и тревога.
Флаттершай, напротив, выглядела так, будто сама была на грани слёз. Её большие голубые глаза были полны печали, а движения были медленными и осторожными, словно она боялась кого-то или что-то спугнуть. Она стояла чуть в стороне, словно пытаясь спрятаться за спинами остальных, но при этом не могла отвести от меня взгляд.
А Пинки Пай… ну, это была Пинки Пай. Её характерное поведение и яркая грива не изменились, но даже в её обычно весёлых глазах читалось что-то новое — презрение. Она поглядывала на меня то с любопытством, то с явным осуждением, словно решая, стоит ли вообще тратить на меня своё время.
Я не знал, что они собираются со мной делать. Чего они добиваются? Что хотят услышать? Мой разум был пуст, как чистый лист бумаги, на который нечего записать.
− Ну? Ты сам нам всё расскажешь? − произнесла Эпплджек твёрдым голосом, но в нём чувствовалась лёгкая усталость.
− Что я должен вам сказать? − ответил я, мой голос звучал глухо, почти безжизненно.
− Не притворяйся, что не знаешь. − процедила Рэйнбоу Дэш, подходя ближе.
− Да, дорогуша, мы хотим услышать, что случилось. − добавила Рарити.
− Да что тут спрашивать? Он довёл Твайлайт до слёз! − воскликнула Рэйнбоу, подскочив ко мне и схватив за рубашку. Она начала трясти меня, словно пытаясь вытрясти из меня правду. Я не сопротивлялся. Меня уже ничего не волновало.
− Говори, паршивец, зачем ты это сделал?! − крикнула она, её голос дрожал от ярости.
− РД, успокойся, разве ты не видишь, что он тоже страдает. − вмешалась Эпплджек, делая шаг вперёд.
− О, я всё вижу. − прошипела Рейнбоу. − Ты даже не представляешь, что я видела и СЛЫШАЛА.
Моё сердце екнуло.
− И поверь, если бы ты слышала, как он на неё накричал, я уверена, что ты бы ему врезала. − продолжила она, продолжая трясти меня.
− Дэш... пожалуйста... хватит. − тихо дрогнул голос Флаттершай. По ее щеке покатились небольшие слезы.
− Тебя только не хватало, Флаттершай. − фыркнула Рэйнбоу, отворачиваясь.
− В общем, что мы хотим сказать... нам кажется, что произошло недопонимание и НЕТ! Рэйнбоу, не надо ничего говорить сейчас! Успокойся. − воскликнула Рарити, повысив голос. Радужная пони лишь хмыкнула, отпуская меня.
− Так…ты можешь рассказать нам, что случилось? − продолжила Рарити, её голос стал мягче. − Потом я уверена, что мы сможем...
− Я сказал, что она лгунья. − перебил я, мой голос звучал глухо, почти механически.
Все в комнате удивлённо уставились на меня.
− Я сказал, что она мошенница, подлая, мерзкая, тупая... − начал я, но не успел договорить.
Рейнбоу Дэш ударила меня копытом прямо в лицо.
− КАК ТЫ СМЕЕШЬ ТАК ГОВОРИТЬ О НАШЕЙ ТВАЙЛАЙТ?! − закричала она, и её голос эхом разнёсся по бутику.
Я почувствовал, как кровь потекла из разбитой губы, но даже боль показалась мне далёкой, почти нереальной.
− РД, прекрати! − крикнула Эпплджек, пытаясь удержать её.
− Нет! Он заслужил это! − возразила Рейнбоу, расправляя крылья, словно готовясь к бою.
− Дэш, хватит! – вновь вмешалась Рарити, её голос стал строже.
− Ты понимаешь, что ты сделал? Ты хоть ПОНИМАЕШЬ, что сейчас Твайлайт сидит дома и страдает! − кричала Рэйнбоу Дэш. Её радужная грива растрепалась, а полные слёз глаза горели такой обидой, словно она сама переживала каждую секунду страданий своей подруги.
Я молчал, опустив голову. Внутри у меня всё замерло, будто в груди образовалась тяжёлая пустота, давившая на рёбра. Я знал, что она права. Но как объяснить то, что творилось у меня в голове? Как рассказать им о тех чувствах, которые разрывали меня на части, словно два противоположных течения, несущихся в разные стороны?
− Я всё понимаю... но и вы меня поймите. − произнёс я наконец едва слышным голосом, словно слова давались мне с огромным трудом, словно каждый звук требовал невероятных усилий.
Я начал медленно подниматься с пола, на котором сидел, словно силы постепенно возвращались ко мне.
− Мне кажется, меня обманули. Я... я запутался во всей этой ситуации. Я не могу понять, кому верить, а кому нет... я даже в вас уже не уве... − но я не договорил. После этих слов в бутике повисла гробовая тишина. Казалось, что пространство вокруг застыло, будто само время решило остановиться, чтобы прислушаться к тому, что я сказал. Ни единого звука — только капли воды, оставшиеся после ливня, продолжали падать с карнизов и листьев, создавая мягкое, почти успокаивающее эхо. Солнце пробивалось сквозь серые облака, которые медленно расходились, окрашивая всё вокруг в мягкие, приглушённые тона.
Все взгляды были прикованы ко мне. На лицах пони читался шок, смешанный с недоумением. Они не могли поверить в то, что услышали. Никто не издал ни звука, даже Пинки, которая обычно не могла удержаться от комментариев, теперь стояла молча, и её яркие кудряшки казались неуместными в этой тягостной атмосфере, словно она была актёром, случайно попавшим на сцену совсем другой пьесы.
Я снова допустил ошибку. Снова сказал то, чего не следовало говорить.
− Знаете что? Просто оставьте меня в покое. Я уйду. Не появлюсь здесь, если вам так угодно... Просто... просто оставьте меня.
Я медленно направился к выходу. Мои шаги казались тяжёлыми, словно ноги увязали в невидимой грязи. Каждый шаг отзывался болью внутри, но я продолжал идти вперёд, словно это было единственное, что ещё имело смысл.
Рейнбоу Дэш резко двинулась вперёд, пытаясь остановить меня. Её крылья расправились, готовые взлететь и преградить мне путь, радужная грива развевалась как боевой флаг, а глаза сверкали решимостью. Но Эпплджек, которая хотела сама узнать всей правды, положила копыто ей на плечо.
− Не надо. − произнесла она тихо, но в её голосе чувствовалась твёрдость, словно она знала, что дальнейший конфликт ничего не изменит.
Рейнбоу замерла, в её глазах вспыхнули последние искры ярости, но затем она опустила голову, видимо смирившись с тем, что уже ничего нельзя сделать. Её крылья медленно опустились, и она сделала шаг назад, отступая от невидимой черты, которую провела между нами судьба.
Я добрался до двери. Мои пальцы коснулись холодной ручки, и я на мгновение замер. Стоит ли мне оглянуться? Но нет. Я знал, что если сделаю это, то увижу их лица: боль, обиду, разочарование. И это было бы слишком.
Я закрыл за собой дверь и вышел наружу.
Воздух был насыщен влагой, но уже не таким тяжёлым, как во время ливня. Капли после дождя блестели на листьях деревьев и крышах домов, словно крошечные алмазы, освещённые пробивающимся солнцем. Лужи на земле отражали небо, где серые облака постепенно уступали место голубизне. Лёгкий ветерок играл с травой, принося с собой запах свежести и земли, пропитанной водой.
Но всё это великолепие казалось мне далёким и даже чужим. Я шёл, собирая все росинки с травы на свои джинсы, которые потихоньку впитывались и передавались дискомфортом на кожу. Улица была пуста, лишь вдалеке виднелись силуэты домов, блестящих после дождя, словно они тоже плакали вместе со мной.
Я снова остался один.
…
Сидя там же, где произошло то самое разногласие — на холме у леса рядом с городом, на том самом месте, где я создал и уничтожил все — я чувствовал себя потерянным. Вокруг стояла тишина, прерываемая лишь редкими шорохами ветра и далёким пением птиц, которые, казалось, не замечали моего присутствия. Я не знал, что делать дальше. Для меня дорога в Понивилль была закрыта. Не физически, конечно. Никто не поставил заграждений или стражу. Но моральный барьер, невидимый, но ощутимый, как стеклянный купол, накрыл меня целиком. Он давил на грудь, не позволяя даже представить себе шаг в сторону города. Не говоря уже о том, чтобы встретиться лицом к лицу с теми, кого я так сильно ранил.
Я просидел там до самого вечера. Голодный, холодный, чужой в этом мире. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки оранжевого и розового, но эти краски казались мне пустыми, лишёнными жизни. Я думал: почему никто не пришёл за мной? Почему ни одна пони не попыталась схватить меня, обвинить, наказать? Это уже давно должно было случиться. Но нет. Тишина. Обычная, будничная тишина. Может быть, они просто ещё не знали? Или, может быть, им было всё равно? Но даже если это так, разве это важно? Скоро моя спокойная жизнь окончательно закончится. И ничто уже не сможет это исправить.
Вдруг за моей спиной что-то зашуршало. Постаравшись прислушаться, понял, что это не былом проказой ветра. Лёгкие, почти бесшумный шаги. Мягкие, осторожные. Шаг пони. Она или он медленно приближался ко мне, и я почувствовал, как моё сердце забилось чаще. Кто это? Что ей нужно?
Наконец рядом со мной появилась знакомая фигура. Зекора. Её полосатая раскраска, золотые кольца и незабываемый взгляд выдавали её с первого взгляда. Она не говорила, лишь смотрела на меня своим изучающим взглядом, словно пытаясь прочитать каждую мысль, каждую эмоцию, скрытую внутри меня.
Закончив свой осмотр, просто развернулась и медленно пошла обратно в лес. Лёгкий ветерок играл с её полосатой гривой, а золотые кольца на шее блестели в последних лучах заката, словно она была частью этого таинственного мира природы, где всё подчинялось своим особым законам.
Что это сейчас было? Она всё знает? Но зачем тогда подошла? Что она хотела этим сказать?
Мне хотелось окликнуть её, задать все эти вопросы, которые крутились в моей голове, как бурлящий поток. Но я боялся. Боялся недоверия… или, может быть, лжи, которую я уже ожидал услышать.
Вдруг она тоже солжет тебе?
− Послушай. − её голос прозвучал так неожиданно, что моё сердце замерло. Зекора заговорила рифмами, мягкими, но твёрдыми:
− Вижу, у тебя черёд непростой,
Желание есть — проследуй со мной.
В тишине буду ждать, в ми́ре, в поко́е.
Заходи в день любой не теряя настроя.
После этих слов её шаги возобновились и постепенно затихли где-то в глубине леса. Я не обернулся. Не мог. Мысли путались, как клубок ниток, который кто-то нарочно запутал.
Не обольщайся так сильно, как тебе хочется. Хоть это и Зекора, но не та, что провела с тобой огромное количество времени как учитель. Она, возможно, не доверяет тебе так же, как ты этого хочешь.
− Да, но зато она осталась такой же мудрой и доброй, как и раньше... я надеюсь на это... − произнёс я вслух, сам не зная, кому адресованы эти слова.
Не теряя ни минуты, я вскочил и побежал за ней.
…
Прошедшие дни либо тянулись как резина, словно время утратило свой привычный ритм, либо проносились мимолетным вихрем, оставляя лишь смутные воспоминания о том, что они вообще существовали.
Однако в этом возвращении к жизни, от которой я давно отказался, было кое-что интересное: борьба за выживание среди опасностей дикого леса. Эти воспоминания были двойственными — одновременно приятными и болезненными. Бродя по знакомым тропам, я узнавал места, которые когда-то служили мне укрытием, местом для отдыха или охоты. Я вспоминал заросли цветов, где можно было найти целебные травы, и укромные уголки, где обитали опасные хищники. Лес был частью моего прошлого, и даже когда я жил в городе, наведывался сюда, но такие визиты были редкими, скорее эпизодическими. Казалось, что я давно отвык от такой жизни, но постепенно мои инстинкты пробуждались, помогая мне избегать опасностей. Это было странное чувство — как будто часть меня возвращалась к своим истокам.
Зекора приняла меня с теплотой, которую можно было почувствовать даже в её немногословных действиях. Она не задавала вопросов, и только через несколько дней я понял почему.
Первые дни оказались невероятно тяжёлыми. Казалось, что я растратил все свои эмоциональные силы ещё там, в Понивилле, оставив после себя лишь пустоту. Внутри меня зияла бездна, холодная и безмолвная. Я не мог найти опоры ни в мыслях, ни в воспоминаниях — всё казалось слишком болезненным, слишком острым, чтобы возвращаться к этому.
Каждое утро я просыпался с тяжестью в груди, которая не отпускала меня ни на мгновение. Даже простые действия — встать, сделать шаг, поднести к губам чашку с чаем — требовали невероятных усилий, как будто моё тело больше мне не принадлежало. Я чувствовал себя сломленным, выжатым, не способным больше на какие-либо действия.
Воспоминания о друзьях преследовали меня. Их голоса, их лица, полные боли и разочарования, возникали перед глазами в самые неожиданные моменты. Я закрывал глаза, надеясь прогнать эти образы, но они становились только ярче, реальнее, словно напоминая, что я не имею права забыть о том, что натворил. Это чувство было невыносимым. Оно давило, сковывало, лишало возможности дышать полной грудью.
Зекора замечала моё состояние, но не пыталась вмешаться. Она просто была рядом, предлагая чай, который успокаивал не столько тело, сколько душу, или оставляя меня одного, когда чувствовала, что мне нужна тишина. Её молчаливая поддержка была единственным, что помогало мне не окончательно погрузиться в пучину отчаяния.
Постепенно, шаг за шагом, я начал восстанавливаться. Медитация под шум ветра, долгие прогулки по знакомым тропам и тихие вечера у костра помогали мне хотя бы частично собрать себя по кусочкам. Но даже тогда я осознавал: внутри меня всё ещё оставалась пустота, которую нечем было заполнить. И, возможно, её уже никогда не удастся полностью изгнать.
Но одно осталось неизменным — голос внутри меня. Тот самый, который нашептывал мне ненужные мысли, от которых я так старательно пытался избавиться. Теперь же он стал появляться реже, и характер его тоже изменился. Он больше не обвинял меня и не предвещал катастроф. Теперь он скорее размышлял, словно задавал вопросы, на которые я должен был ответить сам. У меня не было никаких предположений, с чем это было связано, но даже так это изменение всё же принесло некоторое облегчение, что уже было неплохо.
Лес снова стал моим домом. Его запахи, звуки и энергия окутывали меня, возвращая обратно в свои объятья. Шорох листьев под порывами ветра, щебетание птиц, далёкие крики животных — всё это создавало удивительную гармонию, которая, казалось, успокаивала мою душу. Но бывали моменты, когда тоска наваливалась на меня с особой силой. Тогда я выходил на опушку леса, откуда между деревьями открывался вид на город. Вдалеке мелькали разноцветные силуэты пони, занятых своими повседневными делами. На небе пегасы рисовали облака, готовясь к предстоящему празднику. Город жил своей жизнью, полной света и радости. А я...я оставался здесь, наблюдая за этим со стороны, зная, что праздник пройдёт без меня.
И всегда, всегда, возвращаясь в лес, я чувствовал, как меня охватывает страх. Страх, что вот-вот кто-то появится из-за деревьев, чтобы схватить меня, обвинить, потребовать ответов. Но этого не происходило. Ожидание стало для меня настоящей пыткой. Оно было таким же изматывающим, как и сама неопределённость. Я ненавидел это чувство, но ничего не мог с ним поделать. Оно преследовало меня, как тень, от которой невозможно избавиться, как эхо прошлых ошибок, которое возвращается снова и снова. Даже с Эпплблум... Что я мог от неё требовать?
Она приходила к нам всего пару раз за всё это время — её жизнь была занята подготовкой к школе и другими делами. Я часто ловил себя на мысли, что хочу спросить её, но каждый раз останавливался. Как можно задавать такие вопросы маленькой девочке? К тому же она могла не знать всего, что произошло. И всё же иногда — лишь иногда — мне казалось, что на её лице мелькает грусть. То ли из-за меня, то ли из-за Твайлайт. Я так и не узнал, что скрывалось за этим выражением. Возможно, это были лишь мои домыслы, плод уставшего разума.
Но даже в эти тяжёлые моменты, когда мысли путались, как клубок колючей проволоки, я не мог не замечать новых открытий вокруг. Однажды, прогуливаясь по лесу, я вдалеке увидел деревянный мост. Он выглядел старым, словно сама природа пыталась поглотить его: мох покрывал перила, а доски местами сгнили от времени. За мостом простиралась поляна, а на её краю возвышались развалины замка. На первый взгляд он казался древним и заброшенным, словно страница истории, о которой все давно забыли. Высокие стены, полуразрушенные башни, поросшие плющом и мхом, создавали атмосферу таинственности и печали. Это был замок двух сестёр — место, о котором я узнал благодаря библиотеке Твайлайт. Раньше, когда я впервые увидел его издалека, я не придал этому особого значения. «Оставлю на потом». — подумал я тогда. Но теперь, зная, что это за место, оно обрело для меня новый смысл.
Мост, хоть и выглядел ветхим, выдержал мой вес, поэтому я осторожно перешёл его и направился прямиком к руинам. Каждый мой шаг эхом отдавался среди камней, словно само место наблюдало за мной, охраняя свои тайны. Воздух здесь был насыщен влагой, а запах плесени и старого дерева наполнял пространство, создавая странное чувство одновременно тревоги и благоговения.
Переступив порог, я оказался внутри. Сразу стало заметно, что время не пощадило здесь ничего. Всё было заброшено, покрыто слоями пыли и мха. Каменные полы потрескались, а стены украшали следы былой роскоши — выцветшие фрески, едва различимые узоры, которые когда-то, вероятно, сверкали яркими красками. Теперь они были лишь тенями прошлого, как и всё вокруг.
Пройдя через несколько комнат, я обнаружил, что каждая из них хранит свою историю. В одной из них, судя по всему, раньше была столовая: длинный стол, покрытый зелёным мхом, и резные стулья, многие из которых уже рассыпались в прах. В другой комнате я нашёл библиотеку. Она была почти пустой, но на некоторых полках всё ещё лежали книги. Некоторые из них выцвели настолько, что обложки стали практически белыми, другие сохранились лучше, но текст в них был написан на незнакомом мне языке — возможно, на старом эквестрийском. Проведя пальцем по одной из книг, пыль поднялась в воздух, оседая на моих руках. Мысль о том, какие знания могли храниться на этих страницах, вызывала одновременно восхищение и горечь. Эти книги, как и весь замок, были частью чего-то великого, что кануло в Лету.
Наконец я добрался до тронного зала. Здесь всё выглядело особенно величественно, несмотря на разрушения. В конце зала стояли два трона. Они были сделаны из тёмного камня, украшенного искусной резьбой, хотя многие детали уже стёрлись от времени. Над тронами висели два огромных ковра, некогда ярких, но теперь почти полностью выцветших. Один из них был бледно-жёлтым, с едва различимым изображением солнца, другой — тускло-синим, почти чёрным, с полумесяцем. Цвета казались символичными, как отражение двух сестёр, чьи судьбы переплелись в этой истории.
Я медленно обошёл зал, чувствуя, как тяжесть этого места словно оседает на мои плечи, проникая под кожу холодом и тревогой. Закрывая глаза, пытался представить, как когда-то здесь кипела жизнь: голоса, смех, споры — всё это наполняло пространство, делая его живым и дышащим. А теперь? Только тишина и холод. Тишина, которая давила больше, чем любые слова.
− Что же на самом деле с вами случилось, принцесса Луна? − мысленно спросил я, глядя на тускло-синий ковёр. − Как к этому причастна Селестия?
Вариантов уйма ― от банальной семейной ссоры до чего-то более мрачного, вроде изгнания или даже… убийства.
− А за что Селестия так поплатилась? И как это связано с магией времени, если вообще связано?
С магией времени непонятно, но это точно как-то связано с тобой... не сомневайся.
Я решительно отбросил эту мысль. Пока что. У меня не было ни доказательств, ни даже предположений, которые могли бы выдержать проверку логикой. Я не хотел бросаться обвинениями. Не снова. Не после всего, что уже произошло.
Ещё немного побродив по коридорам, я вышел на свежий воздух. Теперь старый мост казался дверью между двумя мирами: миром забытых тайн и миром реальности, где я всё ещё мог свободно дышать. Пройдя по нему, я заметил лестницу, вырубленную прямо в скале. Она вела вниз, к Древу Гармонии.
Спустившись, я увидел кристальное дерево, освещающее окружающее пространство мягким, почти неземным светом. Оно выглядело великолепно, словно созданное не природой, а руками искусного мастера, который вложил в него всю свою мудрость и красоту. Его ветви блестели, словно покрытые инеем, но при этом излучали тепло и умиротворение.
Я подошёл ближе и осторожно прикоснулся к стволу. Он был… кристальным. Немного холодным, но удивительно гладким и приятным на ощупь, воплощая саму гармонию мира в этой текстуре.
Садясь перед деревом, я начал размышлять.
− Дерево Гармонии… Смех, доброта, щедрость, верность, честность и магия — шесть качеств, олицетворяющих гармонию этого мира. Мира, в котором живёт уже не одно поколение. Почему же, несмотря на наличие такого могущественного артефакта, в мире происходят такие вещи? Почему я не могу обрести собственную гармонию?
Ответа, конечно, не последовало. Вопрос сам по себе был странным. Гармония — это ведь не абсолютное состояние, а процесс.
Ты решил в мудреца превратится? Рассуждаешь над такими сложными вещами? Думаешь, что таким простым понятием все проблемы мира объяснишь?
Нет, конечно…Но… разве можно отрицать , что это является истиной?
Конечно. Гармония само по себе — понятие растяжимое. Что значит гармония в природе? Когда мир и покой? Когда все вокруг радуются и смеются? Конечно, нет. Не всегда. Гармония — это не отсутствие конфликтов. Это стабильность. Когда каждая вещь, каждая мелочь вносит свой вклад в целое.
А что насчёт гармонии внутри нас? Разве она заключается в бесконечном спокойствии и смирении, как многие полагают? Каждое живое существо — особенно разумное — испытывает целую гамму эмоций: радость, гнев, печаль, страх, любовь. Но не каждый способен управлять ими. Подавлять их тоже бессмысленно, ведь лишаясь чего-то одного, мы теряем равновесие. Проявлять только одну эмоцию — скажем, постоянную радость или вечное безразличие — тоже неестественно и неправильно. Так, где же тогда находится этот хрупкий баланс между всем этим? Может быть… в этом и заключается некий смысл? Найти свою собственную гармонию?
Если так, то как тебе найти ее?
Я поднял взгляд на Дерево Гармонии, словно ожидая от него ответа. Его свет мягко мерцал, но никаких знаков не последовало. Ветви слегка покачивались от лёгкого ветерка, словно дерево шептало что-то на своём древнем языке, которого я не понимал. Я смотрел на него ещё несколько мгновений, пытаясь уловить хотя бы намёк на ответ, но тщетно.
Вместо этого я почувствовал лёгкую улыбку, которая медленно растянула мои губы. Это была не радость и не облегчение, а скорее воспоминание того, что ответы не так легко найти.
Поднявшись на ноги, я ещё раз провёл ладонью по кристальной поверхности дерева. Я сделал шаг назад, чтобы ещё раз взглянуть на это величественное создание. Его свет проникал сквозь листву, окрашивая окружающее пространство в мягкие переливы серебра и золота.
Сделав глубокий вдох, я развернулся и направился обратно. Шаг за шагом поднимаясь по каменной лестнице, я чувствовал, как меняется воздух вокруг меня. Лес снова окружил меня своими звуками: шорох листьев, далёкие птичьи трели, едва различимый шёпот ветра. Всё это напоминало о том, что мир вокруг живёт своей жизнью, независимо от моих внутренних терзаний.
…
По моим подсчётам, прошло уже около двух недель. Праздник Солнца должен быть в самом разгаре, особенно сейчас, когда ночь окутала землю своей бархатной тьмой. Город, наверное, сияет огнями, а улицы заполнены радостными голосами пони, празднующих этот древнее и светлое событие. Но я был далеко от этого веселья, сидя у маленького костра в глубине леса. Слабые языки пламени освещали моё лицо, отбрасывая на него танцующие тени. Я пытался собраться с мыслями, но они, словно птицы, вырывались из клетки моего разума и улетали куда-то в темноту.
В ту ночь мне особенно не спалось. В последние два дня я совсем не мог найти покоя — бессонные ночи преследовали меня тенью, которая не желала отступать. А этим утром я провалился в дремоту и очнулся только к вечеру, чувствуя незначительную слабость и боль в голове.
Я чувствовал, что должен был начать разговор. Мне нужно было выговориться. Более того, я жаждал услышать слова. Слова, которые могли бы дать хоть какой-то толчок. Взяв себя в руки, я аккуратно затушил костёр, наблюдая, как угли медленно гаснут, поглощаемые землёй. Затем, преодолевая внутреннее сопротивление направился к хижине Зекоры.
Открыв дверь, я увидел знакомую картину: она стояла у своего очага, где варилось очередное зелье. Её полосатая грива мягко колыхалась от движения воздуха, а глаза были сосредоточены на содержимом котелка, которое пузырилось и источало сладковатый аромат.
− Я никогда не спрашивал, но куда ты постоянно деваешь свои зелья? − произнёс я, стараясь начать разговор с чего-то простого.
Зекора обернулась ко мне, её губы растянулись в загадочной улыбке:
− Мои варенья — жизнь в лесной красе,
Незаменимы в каждом дне и часе.
Но тому, кому нужнее, я обязательно отдам,
Чтобы пони просыпались в счастье.
− Ладно, я вообще-то не за этим пришёл... Я... Нам нужно поговорить. − перебил я её, чувствуя, как слова застревают в горле.
Зекора замерла, перестав помешивать ложкой. Она внимательно посмотрела на меня.
− Ты хочешь ли слов моих честный поток?
Иль в душе твоей рана свежа?
Смог ли стереть ты тот горький урок?
Или боль, как цепь, сдавила тебя?
− Нет. − ответил я, опустив глаза. − Хоть я уже и понимаю, что натворил, что... возможно, я должен бы сделать, но я продолжаю чувствовать себя... не собой. Я…теряюсь в собственных мыслях и не знаю, кому я могу доверить их, чтобы разобраться…Поэтому я прошу тебя хотя бы выслушать меня. Без комментариев, без упрёков. От начала и до конца. А дальше... дальше можешь говорить всё, что думаешь. Я…больше так не могу.
Зекора молчала. Она обдумывала каждое моё слово, словно взвешивая его значимость. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем зелья и потрескиванием дров в очаге.
Наконец она заговорила снова, её голос звучал мягко, но уверенно:
− Не зря я дала тебе время, молча,
Чтобы вихрь мыслей улегся в покой.
Ты к мудрости сердцем пришёл неслучайно —
Я жду без упрёков, нежно душу открой.
Готова услышать, понять без укора,
Как в тихой гавани — чист разговор.
Своё сдержу я твёрдое слово,
Лишь правду излей, без масок и нор.
Этого ответа было достаточно. Я подождал, пока Зекора закончит готовить своё зелье, чтобы ничто не отвлекало нас от предстоящего разговора. В это время я занялся чаем — заварил травы, которые она всегда хранила в маленьких баночках на полке. Этот разговор обещал быть долгим, и я хотел, чтобы всё вокруг способствовало открытости и спокойствию.
Когда всё было готово, мы устроились за небольшим деревянным столом, стоявшим рядом с окном. В чашках плавали ароматные листья, источая мягкий, успокаивающий запах мяты и ромашки. Пламя очага тихо потрескивало, создавая уютную атмосферу. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как тепло наполняет мою грудь, но внутри всё равно было тяжело.
− Ну что ж... С чего бы начать... Наверное, с самого начала.
Я замолчал на мгновение, словно проверяя, готов ли я произнести слова, которые давно копились внутри меня.
− Я очнулся в этом мире примерно десять месяцев назад по здешнему времени, в середине августа. Тогда я совершенно ничего не понимал: ни почему я здесь, ни что это за место, ни даже кто я такой. Первым моим потрясением стало то, что вместо людей здесь живут разноцветные лошадки. Для меня это был настоящий шок. Но ещё большим потрясением стало то, что меня... убили.
Я поднял глаза на Зекору. Она сидела спокойно, её взгляд был мягким, но внимательным. Она не перебивала, лишь слегка приподняла бровь, словно приглашая меня продолжать.
− Да. − сказал я, опустив глаза. − Меня просто убили. Я даже не понимал, за что. Я ведь ничего не сделал... Просто искал ответы…ну или того, кто мне их даст.
Я замолчал, вспомнив о чём-то важном, и машинально потянулся к карманам. Но потом осознал, что сейчас на мне совсем другая одежда — та, которую я носил уже давно и в которой явно не было места для старых вещей.
− Да... Единственное, что могло дать хоть какие-нибудь ответы — это бумажка. На ней были написаны странные стихи. Они звучали примерно так: «Забудь, что было, это не важно. Смотри вперёд, где тайна зовёт. Время придёт, и в прошлом ты встретишься там, где судьба сплетёт. Готов ли ты разорвать цепь времён или дать ей идти дальше? Выбор за тобой. Твой выбор станет ключом...». Что-то вроде того.
Я сделал паузу.
− Я долго размышлял над смыслом этого текста, но так и не смог прийти к единому выводу. Может быть, просто не смог выбрать один из вариантов.
Я сделал глоток чая, где после продолжил:
− Так вот, я умер. То есть нет... Я снова очнулся на том же месте, где всё началось. Подумав, что это было видение, я решил вернуться в город. И там меня... снова убили.
Мой голос дрогнул, но я усилием воли заставил себя продолжить.
− Но в этот раз я понял две вещи. Во-первых, я обладаю способностью перемещаться во времени. Во-вторых, я не могу понять пони. Точнее, я не знал вашего языка. Я говорил на своём, но они будто не пытались понять моих намеков. Каждый раз, когда я пытался что-то сказать, они просто пугались меня, словно я был приведением.
Я опустил голову, чувствуя, как воспоминания тех дней возвращаются.
− Я перепробовал многое: жесты, рисунки, попытки объясниться с помощью действий... Но они наотрез отказывались меня слушать. Я чувствовал себя совершенно беспомощным. Тогда я совсем отчаялся. Думал, что это конец. Но теперь я понимаю, что это было только начало…
И моя история полилась, как река, неудержимая и стремительная, омывая все основные события, произошедшие за все время пребывания в Эквестрии. Я рассказывал обо всём: о своих тайнах и догадках, о стремлениях и падениях, о победах и поражениях.
Я вспомнил нашу прошлую жизнь с Зекорой, ту эпоху, когда она была для меня наставницей. Почему я продолжал называть её так? Потому что она действительно многому меня научила — не только выживанию в лесу, но и тому, как не потеряться на этом пути. Потом я рассказал о том, как встретил Твайлайт, которая отвела меня в город. О встрече с принцессой, которая закончилась тем, что я сгорел в луче света — событие, которое до сих пор заставляет меня дрожать при одном его воспоминании. О непонятном возвращении в исходную точку во времени, где мне пришлось буквально прорываться к Твайлайт, преодолевая страх и сомнения. Это была моя первая настоящая победа.
Но вместе с ней пришло и первое отчаяние — в пещере, где я дал своё первое обещание. Именно тогда началась новая глава. Глава, полная веселья и мира, но также тайн и бед. Как же забыть борьбу за Кантерлот? Она оставила глубокий след в моей душе, терзавший меня и по сей день, напоминая о цене, которую пришлось заплатить.
И наконец я заговорил о ссоре — о том разрыве, который стал последней каплей. Весь негатив, все сомнения и переживания, которые копились внутри, я все будто пережил заново. Я излил всё, что помнил, и даже то, что едва мог вспомнить. Каждое слово отзывалось болью, но в то же время приносило странное облегчение, словно я освобождался от невидимых оков.
− Ну вот. − произнёс я, допив последние глотки уже остывшего чая. Горьковатый привкус трав напомнил мне о том, как долго длился этот разговор. Я поставил пустую чашку на стол, и её лёгкий стук эхом разнёсся по тихой комнате. Взгляд задержался на ней, словно она могла подсказать ответы на те вопросы, которые всё ещё не давали мне покоя.
− Теперь я сижу и рассказываю тебе об этом.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями.
− Если подвести итог… − начал я медленно, прежде чем продолжить. − То я чувствую себя виноватым перед Твайлайт. Но я не могу смириться с тем, что всё было так просто. Не могу избавиться от этого странного ощущения, что я одновременно прав и неправ. Как будто я стою на границе между истиной и заблуждением, но не могу сделать шаг ни в одну из сторон.
Я перевела взгляд на Зекору в ожидании ответа. Обычно её взгляд был полон мудрости, способной развеять любые сомнения. Но сейчас она не смотрела на меня. Её внимание было сосредоточено на маленьком стакане, который она медленно вращала вокруг своей оси. Движения её копыта было размеренным, почти механическими, но в них чувствовалась глубокая задумчивость, словно она решала какую-то сложную задачу.
Я наблюдал за ней, пытаясь угадать, о чём она думает. Её губы были плотно сжаты, а глаза, обычно такие проницательные и живые, сейчас казались затуманенными, словно она видела что-то недоступное моему взгляду. Возможно, она погрузилась в свои воспоминания или же её мысли блуждали где-то далеко, за пределами этой комнаты, этого времени.
Здесь, в этой тишине, время словно остановилось в ожидании её слов.
− Твои чувства мне ясны, не спорю ни чуть,
Тяжелая но́ша, как замкнутый круг.
Не смогу объять и все обмахнуть,
Но суть объясню — постараюсь, мой друг.
Начну я с простого — силы времени рода:
Хоть и дарит возможность, но ворует года́.
Овладевший могуществом — теряет свободу,
Став пленником силы, забывая себя.
Я рада, что совесть в тебе не уснула,
Что хочешь исправить содеянный вред.
Но знай: повороты такие не шутка,
За каждый твой шаг — особый ответ.
В далеких краях, где шумят ковыли́,
Где ветер поет средь песчаных барханов,
Жил зебр Нго́ро — вожак той земли,
Чей дух был горяч словно лава вулканов.
Но вирус проклятый пришел в те долины,
Вода омрачилась, иссушились луга.
Нго́ро искал помощь святыни,
Но мир промолчал... природа жестка.
Он солнце молил — ответа не жди,
Все к луне обращался — тишины тихий крик.
К ветрам и к волнам, что плыли в дали,
Но те, как издёвкой, не слышали клик.
Но вдруг средь песков, где плясали они,
Явилось ему виденье чудное —
Змей, что сиял, как пейзажа огни,
С глазами, твердящие слово честное.
«Я — Уроборос», — прошелестел он, звеня,
Хвостом красовавшись, сжимая в кольцо.
Выслушивав зебру, и в тот миг осеня́,
Временно́ю петлей ему править дано!
«Можешь назад повернуть череду,
Исправляя ошибки, прерывая беду.
Но помни всегда — я в час главный приду,
Где придется платить тебе по уму!»
Сперва для добра применял он свой дар,
Но власть опьяняла желанно —
Он спо́ры выигрывал, возвыша́ться как царь,
Отнимал еду Нго́ро бестактно.
Заставил он всех зависеть от слов,
Земля же чахла минутно.
Перестало показывать солнце боков,
А ночи лишились уюта.
И реки, как слёзы, текли и мутнели,
Когда вно́вь дерзи́л лесть он в нити времен.
И в назначенный час, когда грозы гремели,
Уроборос явился — чьей силой дарён.
Улыбка хищна, но угрозы в ней нет,
Будто знал, что конец пришел де́лу:
«За каждый прыжок, что оставил твой след,
Ты заплатишь сполна всему свету!»
И по́лосы таяли, как дым у огня,
А голос стихал, как эхо в ущелье,
В зыбучих песках все в миг хороня
Реальность, что рвалась в беспределье.
И вот он в ловушке: ни вперёд, ни назад,
В настоящем, где нету спасения.
Уроборос смеялся, оставляя его,
Как грозное откровение...
Исчез тогда змей — и земли ожили,
Солнце снова зажглось в вышине.
Реки чи́стые вдаль синевой побежали,
Будто не было скорби доселе.
Но вожди и шаманы учли сей урок,
Заповедь в память вложили:
«Время — река, и закон её строг —
Что е́й бы мы не сулили.
Кто против течения плыть то рискнёт,
Тот в пучине желаний исчезнет.
Не вернет, не исправит, только шерсти сотрёт —
Ведь река не всегда дарит ле́сти.
С той поры, как Нгоро канул во тьму,
Не искали дороги назад.
Мудрость предков гласит: «Жизнь во вред ни к чему,
Ибо время не любит преград».
Я сидел молча, не в силах оторваться от её слов. Каждая фраза, произнесённая Зекорой, казалась загадкой, которую нужно было разгадать. Я слушал её очень внимательно, пытаясь уловить общий смысл её речей, но каждое новое предложение только добавляло вопросов. Её голос звучал мягко, почти успокаивающе, но в нём чувствовалась тяжесть веков, словно она говорила о чём-то, что знала уже давно, и теперь просто передавала эту истину мне — человеку, который пока ещё не был готов принять её полностью.
− Это... на самом деле поучительная история. − произнёс я. − Спасибо тебе за неё. Я тоже думал об этом, но немного... приземлённее, что ли. Без всех этих богов и заповедей. Но я не могу понять... зачем ты мне её рассказала? Я же говорил, что использовал силу только во благо?
Мои слова повисли в воздухе. Зекора молчала, но её глаза излучали ту самую мудрость, которая всегда заставляла меня чувствовать себя немного неуютно.
Затем она медленно подняла голову:
− Даже в добрых поступках — незримый клинок,
За силу такую не даром бьют по виску.
Каждый малый поступок — жизни вечный урок,
За любовь могут жадно обменять на тоску.
За всё есть цена — вспоминаем мы Нгоро,
Твоя ноша скоро сорвётся.
Время не лечит — оно как топор,
Что над шеей твоей занесётся.
Её слова ударили меня, словно ледяной ветер, пронизывающий до костей в самый морозный зимний день. Я почувствовал, как внутри всё сжалось, словно невидимая рука сдавила мою грудь, а сердце забилось чаще. «Цена...» — это слово эхом отозвалось в моей голове, повторяясь снова и снова, пока не заполнило собой все мысли.
− Но разве я уже не поплатился за это своим рассудком? − спросил я, чувствуя, как дрогнул мой голос. − Разве расставание с родными пони не является достаточным наказанием?
Зекора посмотрела на меня проницательным взглядом, читала каждую мысль, каждое сомнение. Но в её глазах не было ни осуждения, ни жалости — только спокойствие и уверенность, которые заставляли меня чувствовать себя маленьким перед лицом её мудрости.
Ты спокоен сейчас — в глазах тишина,
Но в тенях шевели́тся гроза.
За все заплатить тебе придется сполна —
Время нож то́чит, глазом кося.
Уроборос все знает, не проведешь,
Хвост свой кольцом сжимая строга́.
Не сегодня — так завтра всё ты поймёшь,
Что не даром бывает даже доро́га.
Моё сердце сжалось ещё сильнее.
А где гарантии, что это произойдёт? Что придет этот ваш змей? Может, ничего и не случится? Или уже случилось. Все же уроборос ― мифическое животное, не живущее на самом деле…правда же?
− Да, а если этого не случится? − спросил я вслух, чувствуя, как нарастает тревога.
Она покачала головой, словно этот вопрос был ожидаем.
− Случайность? Ловушка. Твой ход — мой ответ,
Пески времени шепчут: «Нет отсрочки тебе».
Я пытался осмыслить её слова. Каждое из них словно врезалось в моё сознание, оставляя глубокий след.
− Значит... ты говоришь, что я не могу этого избежать? − прошептал я, чувствуя, как страх медленно разливается по моему телу, проникая в каждую клетку, словно холодный туман, который невозможно развеять.
Мне казалось, что я был готов принять это. Я давно настраивал себя на то, что ничего не происходит просто так. И по сей день я так думал… думал, что вот оно — моё наказание. Что я уже заплатил. Но что, если это не так? Что, если всё, через что я прошёл, было лишь прелюдией? А настоящая цена ждёт меня впереди?
− Не за угрозы — за правду в тиши,
Что ветром доносится.
В ней бабушки сказки, щербатый дуршлаг,
И соль у края оконца.
Это не зло — это отзвук земли,
Где время текло, как мед в со́тах.
Прости, если больно. Но в этих словах —
Лишь травы сухие на старых воро́тах.
− Нет, что ты. − произнёс я, пытаясь её успокоить. − Всё в порядке. Я сам тебя об этом попросил, так что не переживай.
Но даже произнося эти слова, я чувствовал их фальшь. Внутри всё сжалось, и тревога, которую я пытался подавить, вновь начала подниматься, словно волна, готовая накрыть меня с головой.
− Пройду мимо слов — к сухой простоте,
Твой разум затянут, как тучей.
Не духи шумят — это ве́тра следы,
Да совесть стучится в но́чи.
Ты ищешь ответ у пустого котла,
Но зелья тут нет — только пепел с золой.
Что взято — вернётся, что сеял — пожнёшь,
Порвется в душе старый слой.
− Но подожди…
Зекора подняла копыто, призывая меня замолчать. Её жест был мягким, но в нём чувствовалась непоколебимая уверенность.
− Выслушай ответ, как следовала твоему слову. − произнесла она, и её глаза встретились с моими.
Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Мои мысли метались, но я заставил себя унять внутренний хаос и продолжить слушать.
− Не судья, не свидетель я — просто молчанье,
Чужие секреты — стальная печать.
Ты верил обману, интуиции, знанью?
История любит опрокинуть все вспять.
Сомнение — право. Подарок с рожденья,
Как птице — небо, реке как — роса.
Но каждое "почему" имеет последствие —
Росчерк судьбы на чистых листах.
Она была права. Я позволил сомнениям завладеть мной, позволил им разрушить то, что было дорого моему сердцу.
− Да. − произнёс я, чувствуя, как горечь наполняет мою грудь, словно я выпил чашу с тягучей, горькой жидкостью. − Я совершил ошибку. Но…заслуживаю ли я прощения?
Зекора молчала. Её взгляд был мягким, но в нём читалась решимость — та самая, которая заставляла меня чувствовать себя одновременно маленьким и значимым. Она не собиралась давать мне простые ответы или облегчать путь. Она знала, что только я сам могу найти выход из этого лабиринта, который сам же и создал.
− Послушай, повинный мой друг, не шучу,
Не неси на плечах этот груз непосильный.
Разберись в своей боли — не прячь, не молчи,
Ведь даже железо ржавеет от пыли.
Со всеми бывает и боль, и беда,
Но не каждый поднимет упавшую честь.
Попробуй, не прячься как раньше ты в тень,
А встать на копыта — и сквозь бремя пролезть.
Я замер. Каждая строчка была как укол иглой в самое сердце истины. Они проникали глубже, чем я ожидал, словно она видела меня насквозь. Я медленно поднял глаза, чувствуя, как в моей груди зарождается что-то новое — слабый, но настойчивый луч надежды.
− То есть… то, что я как бы высказал тебе всё это… значит… я могу всё исправить? Все понять и найти правду? − спросил я, едва сдерживая дрожь в голосе.
Зекора кивнула, её взгляд стал твёрдым, но при этом мягким, словно она знала, что мне нужно именно столько уверенности, чтобы не сломаться, но и не расслабиться окончательно.
− Желание есть? Ты обязан, пойми,
Извиненье — не шаг, а лишь тень на пути.
Я опустил голову, пытаясь переварить её слова.
− Даже так… я не знаю… Мне страшно… − признался я, чувствуя, как страх сжимает мою грудь. − Я... я столько раз наступал на одни и те же грабли, мне столько раз говорили ободряющие слова, а я... вдруг я снова оступлюсь, сам того не понимая?
Мои слова эхом разнеслись по комнате, но Зекора не спешила отвечать. Она наблюдала за мной.
− По глазам твоим вижу — ты много прошёл,
Сквозь огонь и метель, сквозь глухую неволю.
Верю: для духов, закалённых в бою,
Нет преград, только вызов — и снова на поле.
Ты — как ве́тер в горах: не сломи́ть, не поймать,
Твой характер — креме́нь под ударами стали.
Пусть другие сдаются — ты будешь стоять,
Потому что не ищут во́йны смысла в печали.
Каждая её фраза становилась всё более ободряющей, и во мне постепенно просыпалась уверенность. Голос внутри меня, который обычно нашептывал сомнения и тревоги, на этот раз молчал. Я чувствовал, как начинаю снова верить в себя, словно маленький огонёк внутри разгорался всё ярче. Но вместе с этим пришло осознание, что путь впереди будет непростым.
− Но… но что мне делать? − спросил я, чувствуя, как дрожь в голосе выдаёт мои переживания. − Не думаю, что мне так просто будет даровано прощение. При виде неё я скорее убегу, чем подойду ещё ближе.
Зекора поднялась на копыта, разминая каждую мышцу после долгого сидения.
− Не бойся шагнуть — преграды в уме,
Мы сами их строим, как стены во мгле.
Чем планы крутить, что тя́нут в тряси́ну,
Доверься пути — чтоб не встретить кончи́ну.
Её слова поразили меня, как вспышка света в темноте. Они ударили с такой силой, что на мгновение я даже забыл, как дышать. Каждая фраза словно разворачивала передо мной карту, на которой были отмечены все мои ошибки, все повороты, которые я пропустил. Я начал погружаться в воспоминания о прошлом, словно пытаясь найти в них ответы на вопросы, которые давно терзали мою душу.
Разве я когда-нибудь строил грандиозные планы? Скорее нет. Я всегда следовал зову сердца, полагаясь на Твайлайт и свою интуицию, что они выведут меня к свету, пока каждый мой план разбивался о реальность, о мои собственные ошибки, о мою смерть. Теперь я это понимал. И надеялся запомнить этот урок надолго.
− Ты права…
Мне стало намного лучше. Словно какой-то невидимый груз, давивший на плечи всё это время, начал медленно спадать, освобождая меня. Я посмотрел на Зекору, чувствуя, как меня переполняет благодарность.
− Спасибо.
Зекора лишь улыбнулась, и её губы растянулись в мягкой улыбке.
− Не стоит благодарности, хвали сам себя.
Никто не похвалит, так что…
Но она не успела закончить. Внезапно из всех щелей, окон и дверей нас ослепил яркий красный свет. Он был таким интенсивным, что казалось, будто сама реальность начала раскалываться под его давлением.
Зекора не успела договорить. Мы оба резко пригнулись, инстинктивно пытаясь защитить глаза от этого ослепительного сияния. Свет хлынул внутрь хижины, заливая каждую щель, каждую трещину, словно пытаясь выжечь всё на своём пути. Этот свет был настолько ярким, что казалось, будто он высасывает все краски из окружающего мира, оставляя лишь тени и пустоту.
Каждый луч словно проникал сквозь кожу, вызывая неприятное покалывание по всему телу. Я чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, а сердце начинает биться чаще, словно предчувствуя что-то важное.
Когда свет перестал выжигать наши глаза, нас накрыла мощная звуковая волна. Она ударила с такой силой, что дом затрясся, словно его трясло в лапах гигантского чудовища. Все предметы вокруг начали падать: горшки с травами, банки с зельями, даже мебель содрогалась и рушилась на пол. Дверь, которая ещё недавно была надёжной преградой между уютным домиком и внешним миром, с грохотом вылетела из петель.
Когда всё стихло, я медленно поднялся на ноги, протягивая руку Зекоре, помогая ей подняться. Её глаза были полны тревоги, а грива слегка растрепалась, но она быстро взяла себя в копыта. Мы вышли на улицу, и то, что предстало перед нашими глазами, заставило меня замереть на месте.
Перед нами возвышался ужасающий столб красного света, который тянулся до самого неба. Его было видно даже через плоную завесу деревьев, хотя ее теперь сложно такой назвать, так как волна повредила и их, где теперь более менее открывался вид на небо.
Зекора что-то сказала, но её слова потонули в этом хаосе. Язык был мне незнаком, но выражение её лица и тон голоса говорили сами за себя — она явно не радовалась происходящему.
− Черт… Там же Понивилль… ТВАЙЛАЙТ!
Не теряя ни секунды, я бросился вперёд. Мои ноги несли меня через освещённый лес, который теперь больше напоминал кошмарную декорацию. День посреди ночи — такое зрелище было необычным даже для этого мира, особенно в этом кроваво-красном свете. Ветви деревьев отбрасывали причудливые тени, которые, казалось, наблюдали за мной, шепча что-то неразборчивое.
И вот я стою на опушке леса, откуда открывается вид на город. То, что я увидел, повергло меня в состояние полного шока. Понивилль… или то, что от него осталось… Это было трудно понять с первого раза. Красный столб полностью поглотил город, словно с неба лился кровавый водопад. Но теперь он начал успокаиваться, постепенно сужаясь, пока не исчез совсем.
На первый взгляд казалось, что город остался цел. Издалека это действительно было непонятно. Никаких очевидных разрушений, никакого хаоса. Но внутри меня кричало, что что-то здесь не так.
Пришлось бежать внутрь.
Проходя по улицам, я заметил множество украшений, гирлянд, развёрнутых палаток и праздничных центров. Праздничный город теперь выглядел как заброшенная декорация. Центральная площадь была украшена яркими фонарями, которые, однако, теперь не горели, а лишь безжизненно висели.
Город казался мёртвым — не было слышно ни единого звука, кроме тихого шелеста ветра, который играл с праздничными гирляндами, развешанными на фонарных столбах. Я попытался крикнуть, надеясь, что кто-нибудь откликнется:
− Эй! Есть кто живой?
Мои слова эхом разнеслись по пустым переулкам, но ответа не последовало. Тишина была полной, давящей. Каждый шаг отдавался глухим эхом, усиливая чувство одиночества. Чем дальше я продвигался, тем больше предметов замечал на земле: праздничные шапки, различные платья, игрушки, доспехи и оружие валялись то тут, то там. Это зрелище навеяло на меня мрачные мысли.
И тогда я услышал это — взмах крыльев за спиной. Звук был тихим, почти незаметным, но он заставил моё сердце сжаться от тревоги. Медленно, очень медленно я обернулся, чувствуя, как кровь стынет в жилах.
Передо мной предстала сама Принцесса Селестия. Её величественная фигура выделялась на фоне красного неба, которое всё ещё слабо мерцало после недавнего катаклизма. Её глаза горели гневом, а улыбка, которую она изобразила, была холодной и угрожающей.
− Ну, здравствуй, сэр рыцарь. − произнесла она своим мелодичным голосом, но теперь в нём слышались металлические нотки, от которых волосы на затылке вставали дыбом.
Я попятился назад, пытаясь найти хоть какие-то слова:
− П-п-принцесса?
− Что? Удивлён, что я жива? − её голос звучал насмешливо, но в нём сквозила угроза. − Не забывай, я аликорн. Я и нее такое переживала.
− Нет, подождите… Что здесь произошло?
Селестия усмехнулась, и эта усмешка была хуже любого осуждающего взгляда.
− Не притворяйся, что ничего не знаешь. Иначе почему ты остался жив?
− Я…я был вне зоны действия…луча? − выдавил я, чувствуя, как страх сковывает мои мышцы.
− Ну конечно. Ни одно обычное существо не выжило бы в этом аду. Но вопрос: как ты так удачно оказался снаружи, за пределами действия магии?
Она начала медленно приближаться ко мне, слегка расправив крылья, словно готовясь к прыжку. Её движения были плавными, но в них чувствовалась угроза, как будто она была хищником, а я — загнанной добычей. Лицо Селестии стало ещё более грозным, её глаза сверкали, а грива, которая обычно переливалась мягкими радужными оттенками, теперь казалась огненной. Яркие искры срывались с неё, словно сам воздух вокруг неё воспламенялся. Это зрелище вызывало невероятный ужас.
Мои ноги подкосились, и я упал на колени, чувствуя, как силы покидают меня. Каждый вздох давался с трудом, словно невидимая рука сжимала мою грудь.
− Я... я всё это время жил у Зекоры. Я ничего не знал. Я... − произнёс я, пытаясь найти хоть какие-то слова, которые могли бы меня оправдать.
− И это значит, что ты ни при чём? − её голос звенел от ярости. − И ты думаешь, я не знаю обо всём, что ты сделал? Что так тщательно скрывал?
− Раз вы знаете, тогда дайте мне шанс всё исправить! − выпалил я, чувствуя, как паника начинает охватывать меня. − Я осознал свою ошибку, я...
− МОЛЧАТЬ! − её голос прогремел, словно гром, эхом разносясь по пустым улицам. Она рассмеялась — холодно, безжалостно. − Хе-хе-х... Нет... ты не уйдёшь... Я позабочусь об этом... чтобы ты за всё заплатил...
Тут и говорить было не о чем. Внутри у меня всё сжалось. Я понял, что единственный способ спастись — бежать. Но как только я попытался сделать шаг, вокруг меня вспыхнул золотистый купол, заключив меня в магическую клетку в виде ядра. Отблески его света играли на стенах домов, создавая причудливые тени, которые казались символами моего поражения.
− Тебе некуда бежать, нечем себя убить. Ты в ловушке. − произнесла Селестия, её голос был полон торжества. − В ловушке собственной магии... Ха-ха-ха...
Её смех эхом разносился по пустым улицам, усиливая чувство безысходности. Этот звук, холодный и жестокий, словно проникал в самую душу, заставляя её сжиматься от осознания неизбежности. Это был конец. Казалось, что из этой ситуации невозможно выбраться.
Селестия сделала ещё один шаг вперёд, её крылья полностью расправились, а огненная грива теперь излучала жар, который я мог физически ощущать даже сквозь магический барьер.
− Ты думал, что сможешь избежать последствий? − спросила она. − Ты ошибся. Твои действия имеют значение. И сейчас ты заплатишь за всё, как и остальные.
Но я не мог сдаться. Только-только вернулся в колею, начал находить в себе силы двигаться дальше, и вот оно. Нет уж. Должен быть выход.
Я попытался найти способ причинить себе вред, но ни один из них не подходил мне. Ни кусок стекла, ни острые камни — ничего из этого под рукой не было, а даже если было бы, то не могло дать достаточно времени для маневра. Словно сама судьба решила поиздеваться надо мной, не давая даже возможности покончить с этим кошмаром.
− Даже не пытайся. Тебе не убежать... Выхода нет.
И тут меня осенило. Выход был. Был способ. Один из самых опасных и отвратительных, но который мог сработать. Я знал, что это будет больно. Возможно даже больнее, чем всё, что я когда-либо испытывал. Но другого выбора не было.
Собравшись с силами, я закричал, чтобы придать себе уверенности, широко раскрыв рот. Звук вырвался из моей груди, хриплый и дрожащий, словно сам воздух протестовал против того, что я собирался сделать. Мои челюсти сжались с невероятной силой, зубы впились в язык, прорезая его плоть.
Боль взорвалась во мне, словно тысячи игл одновременно пронзили мои нервы. Я почувствовал, как что-то мягкое поддалось под давлением зубов, а затем поток теплой, медной крови хлынул из раны, заливая рот, обжигая горло. Язык, этот маленький, но такой важный орган, теперь казался мне чужеродным предметом, который я сам отделил от себя.
Он упал вниз, оставляя за собой следы крови, которая окрасила основание клетки. Медный привкус наполнил рот, вызывая тошноту и головокружение. Каждое движение челюстей отзывалось новой вспышкой боли, как будто внутри меня разрывалось что-то живое.
Я закричал ещё громче, но теперь звук был искажённым, глухим, прерывистым. Крик переходил в хрип, а затем в беззвучное страдание. Боль стала настолько сильной, что каждая клетка моего тела протестовала против этого самоистязания.
Мои колени подкосились, и я упал, чувствуя, как холодная поверхность касается моего лица.
− Паршивец! − прошипела Селестия, её голос был полон ярости и боли. Она резко убрала купол, который ещё секунду назад удерживал меня в ловушке, словно понимая, что времени на игры больше нет. Её крылья взметнулись, и она стремительно подлетела ко мне, готовая начать лечение. Но именно в этот момент я воспользовался её секундным замешательством.
Собрав последние силы, я плюнул ей в лицо скопившейся кровью. Этот жест был отчаянным, почти инстинктивным, но он сработал. Кровь попала ей прямо в глаза, заставив её застонать от боли. Её крылья слегка сжались, а копыта инстинктивно потянулись к лицу, пытаясь стереть эту огненную жидкость, которая, казалось, обжигала её кожу.
Это был мой шанс.
Собрав последние крупицы сил, я быстро огляделся. Взгляд упал на валяющееся копьё — новое, словно только что изготовили. Это он ― мой выход. Быстро, очень быстро... Всё зависело от скорости. Преодолевая боль, пронзавшую каждую клеточку моего тела, я пополз к нему, оставляя за собой кровавые следы.
Каждое движение давалось мне с невероятным трудом, словно само пространство сопротивлялось мне. Мои руки дрожали, а ноги отказывались слушаться, но я продолжал ползти, цепляясь за землю. Наконец, мои пальцы коснулись холодного металла копья. С трудом поднявшись на колени, я сжал его в руках, чувствуя, как его вес давит на меня, но в то же время придаёт мне решимости.
Я упёр основание в землю, а остриё копья себе в грудь, направляя его ближе к сердцу. Боль уже не имела значения. Я чувствовал лишь одно: необходимость завершить начатое.
− Н-Е-Е-ЕТ! − закричала Селестия, её голос был полон ужаса и отчаяния. Она бросилась ко мне, пытаясь остановить, но было уже слишком поздно.
− Я хе ифпвалву! Обэ-ХАЮ! − выдавил я, пытаясь произнести слова, которые теперь звучали лишь как бессвязный набор звуков. Без языка я больше не мог говорить чётко, но смысл был ясен даже в этом искажённом хрипе: я все исправлю. Обещаю.
И с возможной силой вонзил копьё себе в грудь.
Первое, что я почувствовал вновь, — это знакомый жар. Он начал распространяться изнутри, словно огонь разгорался в самой глубине моего тела. Грудь пульсировала от боли, которая объединилась с имеющейся, становясь всё сильнее с каждым ударом сердца. Казалось, будто все мое тело наполнялось раскалённой лавой, которая медленно пожирала всё на своём пути.
Зрение начало тускнеть, цвета вокруг слились в одну серую массу. Мир терял очертания, превращаясь в размытое пятно. Я чувствовал, как моё тело тяжелеет, словно камень, опускающийся на дно озера. Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы, не оставляя ни единого шанса на возвращение.
Последнее, что я почувствовал перед тем, как провалиться во тьму, была уверенность. Не просто мысль или надежда — настоящая, непоколебимая уверенность.
Да…Я умер…Но это не конец.
Я вернусь… чтобы исправить свои и чужие ошибки, как делал это и прежде…как продолжу делать сейчас.