Порох на крыльях

Глава 1 "Капля, волки, два ствола"

Вы лишь сны, воспоминания не реальны, эта жизнь не существенна.

Жили ли вы в сказке до того, как попали в кошмар и проснулись? Нет.

Туманный рассказчик

Ночь эта была довольно мистической, несмотря на то что здешние земли пропитала аура магии и волшебства, в спящей природе все равно сохранялось нечто непостижимое. Нечто, таинственно влекущее в глубины крон деревьев Вечнодикого леса. Однако нашу героиню разбудят не таинственные сосны, а капля росы, которая, к ее чести, надо сказать, собиралась всю ночь лишь для одной цели — мягко стукнуть влажным касанием нос. Сон от такого, конечно, прервется, захочется уснуть вновь, однако, открыв глаза, кобылка обнаружит тот весомый факт, что место, где она ложилась спать и проснулась, отличается настолько, что даже сама вселенная существует тут по совершенно чуждому кобыле порядку. Глаз цвета тропического моря неохотно приоткроется, реагируя на раздражитель, и тут же метким импульсом забьет тревогу.

— Это место кажется каким-то сном — да, именно сном, есть в этом всем нота... Иного, непонятного, — подумала кобыла, но рвущуюся мысль выразить должна была, в силу воспитания. — Не поняла... а где я? — голос её удивил. Он был мягче, чем тот, которым она сокрушала буйные нравы, а тут нечто более мягкое и даже немного писклявое. Впрочем, она сразу себя успокоила: это, видимо, один из тех странных снов, где все настолько реалистично выглядит, что мозг даже не старается понять, что его дурят. Она, мягко фыркнув, осмотрелась, увидев, что она — и не она даже. Точно сон. Она поднялась. — Вновь странное сновидение? Хм, странная грива, — волосы ее и вправду были очень странными, словно сотканные из магии, наполненные неизвестными созвездиями. — Что за знак оно несет? — спросила она пустоту, однако ответа не последовало.

Сны — довольно причудливые явления, которым не чужда различная, даже самая безумная форма. Сейчас это был именно тот сон? Ее размышления отвлекла какая-то возня за деревом, около которого она проснулась. Насторожившись, кобыла как можно тише выглянула из-за ствола, увидев другое существо. На поверку это оказалась кобыла, точнее… Возможно, с большей вероятностью кобыла. Почему-то ей казалось так. Кобыла была белого окраса, со странной гривой, и хотя в темноте ее различия были слабы, угадывались несуразные цвета, не присущие мастности.

— Эй ты! — сказала громко кобылка в сторону спящей, и когда та подняла голову, мордаха первой исказилась в гримасе, обозначающей какой-то ужас и немой вопрос «что ты такое!?», который она невольно озвучила вслух.

— А ты что такое?! — ответила белая кобыла, надо сказать, довольно быстро поднявшаяся на ноги. Мгновенное осознание, замешательство, и обе, встав в боевую стойку, взмахнули крыльями, подкидывая свои плащи, — у синей был револьвер в кобуре, а у белой было ружье, прикрепленное сбоку под плащом. Эти доли мгновения, это осознание, что кто-то сейчас будет мертв, выброс адреналина. Мгновение застыло в вечности. Кто быстрей выхватит, кто быстрее выстрелит… Прав тот, кто выстрелил первым! Мгновение миновало, впрочем, не удивительно, ведь мгновениям, как правило, не свойственно задерживаться на месте, а вот кобылы остались.

Испуганно смотря друг на друга с поднятыми крыльями, всем телом наклонившись для того, чтобы попытаться после выстрела увернуться. Они выглядели не то чтобы глупо. Вот, например, какой-то случайный сторонний наблюдатель, если бы он вдруг тут оказался ночью, сказал, а точнее аккуратно предположил, что, быть может, это какой-то брачный танец? Но правда была куда менее прозаична. Магии для того, чтобы выхватить инструменты для уничтожения себе и не очень подобных, вдруг не оказалось под, так сказать, копытом. Они, полуосознавая это, закричали друг на друга боевым кличем, попробовали вновь, но из всего этого изменился лишь угол наклона тел для ухода вбок после выстрела. Ночь не разрушилась от оглушительных выстрелов, и ничья жизнь не оборвалась в это мгновение, которое, следуя за своей старшей сестрой, унеслось в вечность прошлого.

— Глупо выходит, — заметила белая, в последний раз попытавшись воззвать к своим чарам, но не ощущая знакомой вибрации сил в голове. Это чувство было сравнимо с отсутствием мысли, словно ты сидишь над чистым листом и не в силах изобразить на нем ничего, потому что у тебя отобрали твою фантазию. Хотя магия была сложным инструментом, в ней всегда была капля творчества.

— Да… — синяя тоже попыталась что-то еще сделать и перехватить инициативу, если вдруг будет более удачлива, — безрезультатно. — Да, — сказала она, опустив уши, пристыдивши себя за то, что до сих пор пытается использовать то, чего тут нет. — Неловко выходит, — она неловко хохотнула.

— Странная ты, словно художник был пьян и хотел изобразить сначала натуру, потом ему вдруг взбрело исправить это, а потом он выпил еще лишка и решил, что неплохо будет изобразить ночное небо прямо поверх — все равно это уже не спасти… В общем, не умеет он кобыл рисовать, — синяя покосила голову.

— Ого, меня пытается осудить за внешность миледи, смею предположить, по голосу женского пола, хотя не факт… — она сделала академическую паузу и, хохотнув, сказала. — Ты выглядишь не лучше, я такое только у тех поехавших пиратов и видала, разукрашенная, как пиратская галера, во всевозможные цвета, ну хотя бы тело у тебя белое. Но спасибо за афоризм, красноречива как моя сестра, стало быть. Такое выдать… — она опустила уши, вздохнув.

— Сестра? О да, у меня ведь тоже есть сестра, Мищ ее звать, — белая кобыла улыбнулась, поймав взгляд синей и не успев рассказать, какая та задорная, и авантюрная особа покосила голову.

— Л... — синяя вздрогнула и попыталась дрожащим голосом что-то сказать, — Люми… — наконец выдавила из себя та. Осознавая и больше убеждаясь в том, что это сон. В такие моменты она обычно просыпалась, но сейчас она стояла и смотрела на нее. Хотя выглядела та странно, это не в новинку, в прошлый раз они были вообще какими-то птицами, которые ворковали о своем в объятьях неба.

— Мищ… — она улыбнулась и расхохоталась. — Это смешно! Ты видела себя-то… — Веселый настрой Люми сбил какое-то чувство внутри Мищ, и та, словно решив кое-что забыть для себя, улыбнулась в ответ. — Хотя меня беспокоит, что мы друг друга чуть не постреляли…

— Думаю, неудивительно, что так вышло, эта обстановка и наши… тела? — она вздохнула, ей было приятно повидаться с сестрой вновь и не хотелось, чтобы этот сон обрывался.

— Но давай к более насущному вопросу… Как так вышло, что наши чары не работают? — спросила Люми.

— Я смею предположить… сестра, что это лишь сон, возможно, навеянный кем-то, — она встряхнула гривой, словно пытаясь выбросить из нее довольно большой переизбыток созвездий, увы, созвездия остались на месте…

— Осознанное сновидение, милая? — белая кобылка мягко прощупала траву. — Не уверена, обычно в таком сновидении мы видим что-то, что хотели бы видеть, но я не вижу дома, не вижу мамы… отца.

— Да… — сказала Мищ, грустно улыбнувшись. — Хотя про себя не могу сказать обратного... — Она не успела договорить, потому как нечто завыло поблизости, несколько пар зеленых глаз засветились в метрах двухстах от них, сестры переглянулись.

— Сон превратится в кошмар? — сказала Люми, обводя глазами, и оба крыла выпорхнули из-под плаща.

— Магии же нет, ты как гусыня хочешь убегать, придавая себе скорости взмахом крыла? Тяги недостаточно будет! — на ее замечания кобыла хитро улыбнулась и, взмахнув крыльями, которые, надо сказать, были довольно небольшими, взлетела, поэтому известная фраза «Попытка не пытка» так и не покинула ее губ. Все потому, что она как перышко взлетела, сразу надо уточнить, такого она не ожидала и равновесие в воздухе сдержала лишь потому, что летала много и знала большую практическую часть полетов. Тут обнаружился еще нюанс — хвост был просто хвостом, и было неясно, как им рулить. Она тупо повисла в воздухе, махая своими крыльями. Удивление сменилось восторгом.

— Потрясающе! Ты это видишь!? Никакого разбега, никакой тяги! — Мищ покосила взгляд в сторону и, распахнув крылья, тоже взлетела, между тем какие-то зеленоглазые твари, потеряв всякий стыд, рванулись из кустов к двум кобылам, но увы, было поздно — сестры поднялись на достаточное расстояние над землей, и хотя пара зеленоглазых древесных волкоподобных существ попыталось цапнуть их за копыто, но потерпела неудачу, с глухим звуком упав. Сестры опять переглянулись и, хохотнув, улетели прочь, наслаждаясь совершенно неестественной легкостью в полете.

— Ну да, ну да, прямо мы бы стояли и ждали, когда это чудище прыгнет тебе на шею… — сказала синяя, изучая себя в полете. — Хвоста нет… А чем управлять?

— Килем, наклоняешь корпус и летишь… — менторским голоском сказала Люми, вызвав лишь недовольный фырк сестры… — А вообще, кроме звездного неба, я вижу еще и огоньки города и даже замка…

— Замок, да… — сказала Мищ, смотря на мерцающие огоньки вдали и только потом обратив внимание на немного более тусклые огоньки небольшого городка, наверное, даже деревеньки. — Разумно будет нагрянуть в эту деревеньку, хотя бы посмотреть, что там, ну и избавится от этой несуразной внешности? — сказала кобыла, посмотрев вниз, где кружились дентро-элементали? Или это… хм… Лесные стражи?

— Ну не знаю, мне кажется, ты похожа на какую-то богиню там ночи, снов… — заметила Люми, подмигнув.

— А ты похожа на флаг, — сказала Мищ, недовольно фыркнув.

— Ну да, но ты же знаешь, это же не навсегда? — она с улыбкой посмотрела на суету, которая происходила внизу. — Все, летим в городок, может, если найдем там ключ, то сон закончится?..

Однако синяя кобыла промолчала, переваривая услышанное, хотя и кивнула, направив корпус в сторону города и как-то неловко повиливая корпусом, возможно, стараясь так рулить. На деле же полет оказался легким, можно даже сказать, не принужденным. Единственным фактором, который иногда мешал, был плащ и вьючные сумки с кобурой, но обе уже давно привыкли к такому неудобству. Плащ вообще важнейшая часть любого, кто ходит на дальние расстояния, в нем можно хранить пожитки при наличии карманов, а в случае чего даже укрыться и переночевать где-нибудь под сосной. В сумках лежал провиант, а в кобурах, само собой, патроны и оружие.

---

Странные существа уже отстали, они и не старались выйти за черту этого странного и неестественно темного леса. А вот городок заслуживал отдельного внимания. Точнее не городок. По меркам сестер это была деревня, или поселение. Впрочем, жители почему-то не спали.

Кобылы приземлились неподалеку.

— Мне кажется, это не совсем сон, милая, — сказала Люми, по привычке стараясь смягчить приземление дополнительными сильными взмахами крыльев. — Спутник ночи один, — заметила старшая. — А такое только по рассказам мамы было возможно. И то до событий перехода и войн Таин.

— И почему ты так решила? Я все еще думаю, это видение, потому что слишком уж все сюрреалистично, не побоюсь этого слова, а это верный признак сна, — ответила Мищ, приземляясь рядом. — И ты хочешь сказать мы вернулись в родной мир? — она остановилась, смотря на сестру. — Значит, на нас могут напасть эти мерзкие жадные существа?

— Нет, вихор-хифнов тут нет, надеюсь... И я не про это вообще! Мне кажется, мы совершили переход. Не понимаю, как и когда. Уф… Это не наши земли и даже не покинутый Таин. Нет, это совершенно чуждый нам мир. Ты ощущаешь это чувство, да? Не одна же я его чувствую. Что тут нам не место от слова совсем, — сказала белая, копнув землю, синяя призадумалась. Да, это чувство было при ней, оно было едва заметным, но немного давящим. Как словно ты оказался в компании, где на тебя не обращали внимания, и тебе хотелось побыстрее уйти.

— Вопрос в том, кто живет в это городишке. Не вихор-хифны же? — спросила с надеждой Мищ.

— Так, постой, а что нас останавливает устроить там дебош? Вроде как нас не ограничивают правилами гуманности? — ответила Люми и подмигнула.

— Наверное, потому что мы ренегаты и нас изгнали? — хохотнула Мищ. — О да, если бы наш вид был как мы, наверняка, Таин не пал и не был разграблен…

— Ну, этих времен мы не застали, знаешь ли. Так что… — обе выдержали паузу и посмотрели на тропу, ведущую в город. — Так что давай аккуратно зайдем, посмотрим, кто там живет, а потом уже будем думать, так сказать, решать проблемы по мере их поступления, — уверенно заявила белая.

— Ты как хочешь, но меня не устраивает эта находка астронома, — недовольно сказала синяя, указывая носом на развивающиеся созвездия. — Вот сейчас я приду туда, да и ты тоже, со своим флагом… Вот потеха народу будет! Как бы за бродячий цирк не сойти еще… — она фыркнула, смотря на то, как переливается грива сестры.

— Ого, а когда тебе вдруг стало важно мнение окружающих, милая? — хихикнув, заметила Люми.

— Ну, во первых, давай начистоту, первое впечатление, в данный момент, очень важно, если мы хотим понять, что к чему. Нет, я своему принципу не изменила, однако не совсем упертая дура. Если нас поднимут на смех, то о каком разговоре может идти речь? Терпеть не могу несерьезное отношение к своей персоне, — она вздохнула. — Проклятье. Магии нет, никакого щита неважности или даже иллюзии. Ничего. Даже просто заправить в косы это недоразумение возможности нет, — возмущалась синяя.

— А это зна-а-ачит, — хитро протянула белая, — идем туда так. Хотя, приличия ради, крылья спрячем.

Минутой позже они уже подходили к городку, где творилась какая-то ночная суета. И силуэты выдавали в жителях нечто, подобное лошади… Хотя сестры были не уверены. Эти существа были с большими глазами и коротким носом… И они были совершенно разных цветов. Словно какой-то безумец покрасил всю деревню во все цвета радуги… Существа, однако, обратили на гостей внимание и начали подходить, изучая их.

— Они чего-то ждут? — спросила Люми, подойдя ближе и уже оказавшись в городке, и подметила разномастность этих существ. А Мищ внезапно остановилась, как-то странно фыркнула и… Начала хохотать, хохот этот начался с одного ха, потом ха-ха и разлился в истерический смех.

— Ха… Ха-ха, ха-ха-ха! — она не могла унять смех. — Но это уже смешно! — кобыла даже не пыталась вести себя тихо. — Это что надо принимать, чтобы такое создать?! — она заливалась смехом, переходящим в непристойный ржач. Люми же на мгновение подзависла, не понимая, с чего такой истерический хохот, а потом оглядела окружение, которое, надо сказать, так же с любопытством оглядывало кобыл, и не смогла сдержать смех.

— Спорим, они сделаны из сахарной ваты? — добавила Люми, стараясь взять над собой контроль. Ведь кто знает, как отреагируют эти существа на их хохот… А потом стало не до смеха, и они посмотрели друг на друга. — Так мы такие же! — сказала Люми, осознавая какую-то глупую истину и понимая, что они выглядят так же несуразно, особенно она.

— Нет, нет… — ответила неуверенно Мищ, смотря на сестру. — Ну… ох… ох… Да мы явно… Но нет, посмотри, у них морды короче.

Окружающие, однако, смотрели на парочку с нескрываемым интересом. Особенно после того, что они только что насмехались над ними, и пони вокруг становилось все больше и больше, все чего-то ожидали. Пока наконец не произошло то, что, вероятнее всего, должно было произойти — сквозь толпу к ним пробилась весьма… активная кобыла с пепельной гривой и кофейно-молочного окраса шерстью… На крупе у нее было что-то нарисовано. Впрочем, как обратила внимание сразу Люми, а потом сказала об этом своей сестре, у каждого жителя этого города был рисунок на крупе.

— Приветствую вас, ваше величество, я… не ожидала, что вы прибудете… — с голосом полным уважения и даже трепета начала она. — Ох, принцесса! Пони будут рады вас видеть, когда вы исполните свой обряд... — она с каким-то нарастающим страхом посмотрела на Мищ.

— Это Найтмер! — крикнул кто-то. Сестры так и не поняли, что это значит, потому как кто-то запищал и запаниковал, в толпе зевак началась какая-то возня, обычно не предвещавшая ничего хорошего.

— Она околдовала нашу любимую принцессу! — послышался еще один возмущенный выкрик.

— Так вот почему она насмехается над нами! — в следующий миг Мищ пошатнулась от довольно крепкого удара, который пришелся в левую щеку и, надо сказать, почти потеряла равновесие. Упасть ей не дала Люми, о бок которой та оперлась. Внутри кобылы закипел гнев, выброс адреналина, время вокруг стало словно тягучая патока. Вот она. Какая-то разноцветная радужная дрянь прямо в полете умудрилась дать ей по морде!

— Ах ты мелкая лупастая мразь! — взвыла кобыла и уже намертво зацепилась взглядом за летящую на второй круг угрозу. Она сжала зубы в яростном предвкушении, как отобьет задними копытами ей по нагло ухмыляющейся физиономии, сломав челюсть и выбив пару зубов. Увы, как только та зашла на второй круг, несясь в этой панической суете среди разноцветных существ, нечто соломенно-желтое сбило ту с курса, и она исчезла в толпе бегающих и кричащих пони… Три красных яблока... Что? Мысль так и улетучилась, не успев собраться в голове Мищ, так как ее толкнула Люми и указала носом в сторону домов, и хотя ярость пылала в ней, синяя чуть поостыла, встретившись взглядом с сестрой. Расталкивая пони, метающихся туда-сюда в поисках места, куда спрятаться. Довольно быстро улицы опустели, стоит сказать, что сестры тоже в своем желании скрыться подбежали к странному вычурному строению округлой формы. Желание это имело веские основания. Там, где начинается ненужная паника, довольно быстро появляются органы правопорядка. Гнить за решеткой или колоть камни на рудниках сестрам явно не улыбалось.

— Это не смешно! Мне дали в морду! Ты понимаешь!? — Люми толкала запертую фиолетовую дверь, почти не слушая яростную речь сестры; в конце концов, она, навалившись всем весом аки таран, выбила дверь, втолкнула туда Мищ и, закрыв, посмотрела в окошко, которое кто-то предусмотрительно в эту самую дверь установил. — Я это существо найду, его или ее раскатаю по стене, ты слышишь!? Я ее под килем пропущу! Чтобы морские желуди ее изрезали на фарш! На мачте повешу!

— Да утихни ты! — пшикнула Люми, смотря на затухающую беготню, вокруг стало как-то совершенно тихо. Даже ставни чертяги мелкие успели закрыть. — Я не поняла эту мадам. Какое ваше величество? Они что, заговор готовили, а мы тут нарисовались невовремя, что нас так все испугались? — спросила та сестру, которая старалась успокоится и оправится от того унижения, которое ее постигло.

— Все, я решила: если поймаю, привяжу это существо к бушприту… — мечтательно сказала вполголоса синяя, а потом посмотрела в глубины дома — Это… Ателье? — сказала Мищ, Люми повернулась, пытаясь разглядеть в кромешной тьме хоть что-то

— Ты вообще что-то тут видишь? Темнота как в трюме ночью, — Мищ покосилась на сестру.

— Ну вообще, вижу. Манекены, одежда, тряпки разные… Не то чтобы хорошо вижу, но достаточно… — она посмотрела на Люми, которая, судя по беготне глаз, явно видела хуже. Их диалог прервал какой-то слабый шум, обе замерли. Тишина вмиг заполонила пространство — казалось, можно было уронить нитку, и та до неприличия громко прошуршит сквозь вязкий воздух на пол… — Мы не одни, — тихо сказала синяя.

— Эй, выходи, — сказала Люми, даже не смотря на отсутствие магии и каких-либо средств к самообороне, ну кроме, разве что, зубов и копыт. Тон ее был твердым, впрочем, она все еще крупом подпирала дверь, на всякий случай. — Я приказываю тебе, — внутри помещения что-то тревожно зашевелилось и даже тихо простонало. Зажегся огонек, слетевший с рога белой единорожки с синей гривой.

— Хорошо, изволь сказать, какого… — Люми осеклась, смягчив тон, понимая, что магия у этой единорожки есть, а у нее нет. — Что тут происходит? — однако зажигающая свет единорожка, увидев Люми, раскланялась, запаниковала, осматривая творческий бардак вокруг…

— Принцесса?! Ваше величество! Простите, простите, я не знала… — на ее мордахе образовалась целая вереница эмоций: паники, страха, стыда, уважения, в какой-то момент настал апогей пережитого волнения, и кобылка просто упала в обморок. Сестры переглянулись.

— Что ж, она выполнила свое предназначение и дала нам свет… — сказала Мищ, осматриваясь. — Ситуация скверная. Я себя крысой в углу чувствую… Если сейчас кто-то сюда заявится, то что мы будет делать без магии? Кусать их? — она поглядела на Люми, которая носом толкнула единорожку в бок.

— Даже помочь ей не могу, на самом деле… — с тоской сказала белая кобыла.

— А стоит ли? Она не мешает вроде…. Не кричит, так что, условно, мы в безопасности… — заметила Мищ.

— Безопасности? — она села около двери. — Не уверена. Они странно себя ведут: меня называют принцессой, вашим величеством, а тебя боятся… А вообще, скажи, милая, откуда у тебя такое специфическое познание в морском деле? Не упомню я что-то, чтобы ты углублялась в эту профессию… — Мищ потупила взгляд, раздумывая над ответом.

— Ну ты нашла, конечно, время спрашивать такое… Вообще-то я разносторонняя личность! — парировала неудобный вопрос синяя. — Думала все купить себе кораблик… — продолжила она мечтательно. Люми внимательно заглянула в глаза сестры — Ты ищешь в моем взгляде ложь? Или какую-то подоплеку? Увы, в этом месте это не работает, — она улыбнулась самой, пожалуй, невинной улыбкой…

Прошло уже минут пять тягучего ожидания. Однако никакой погони, никакого штурма дома. Полная тишина. Люми подперла, как смогла, дверь какой-то тумбой и безуспешно пыталась привести в чувства белую кобылку. Хотя, когда ты не можешь пользоваться магией, что тебе остается, кроме как пытаться растолкать ее носом? Так что пробуждение это пони было весьма интересным. Она открыла глаза и увидела принцессу. Они смотрели друг на друга, Люми смотрела на нее с каким-то молчаливым ожиданием, на фоне топталась Мищ, бегло осматриваясь.

— Привет, — начала Люми, кобыла на фоне остановилась и посмотрела на них. — Надеюсь, ты не будешь кричать, мы тебе не причиним зла, — кобыла себя чувствовала крайне глупо, говоря это.

— Но… — пони смотрела то на одну, то на другую, а потом, поднявшись: — вы же принцесса Селестия, как вы можете причинить мне зло? Вы нас оберегаете, сколько себя знаю! — она недоумевала, смотря на Мищ, и какой-то пазл начал складываться в ее голове.

— Нет, это не та, о ком ты подумала! — сразу сказала Люми. — Давай так: я не принцесса, боги, это же такая тюрьма…. Я Люми, это Мищ, моя сестра. Мы путешественники. Я даже не знаю, как это объяснить… — но за нее продолжила сестра

— А что тут объяснять? Мы оказались в этом месте, совершенно незнакомом, завалились в город, где мне дали по морде, и началась паника, они назвали меня Найтмар… Наверное, что-то местного злодея тут, полагаю... — видя какой-то страх в глазах единорожки, та лишь обвела глазами. — Видимо, ты знаешь, кто она такая. Но! Я не она, я тоже путешествую… И мы проснулись этой чудесной ночью с этой несуразной внешностью! Даже осмелюсь сказать, в этих телах, — она тяжело вздохнула.

— Да, милочка, так и есть. Так что я не принцесса, а бродячая кобыла, как и моя сестра. И нам нужна помощь, — Люми фыркнула от смущения, хотя хотела бы чтобы это выглядело как досада.

— Но чем, я могла бы вам помочь… Вы вылитая Селестия… О. Милостивая Cелестия! — начала та с переменным успехом, стараясь побороть тот диссонанс, который вызывал в ней трепет величественной особы и осознание, что она не та, на кого похожа.

— Нам бы стать менее примечательными, — сказала Мищ, покачав головой.

— Но как спрятать двух таких… больших аликорнов? — спросила кобылка, уже даже поднявшись.

— О, вот и наше название, полагаю… Али...корны… — синяя распробовала слово на вкус, тихо пробубнив его несколько раз под нос.

— Я лично не понимаю, а в чем проблема? — вопросительно посмотрев на бубнящую сестру, спросила белая. — У вас что, разве не умеют красить гривы и хвосты?

— Ох, да… Но дело не только в этом… — Рэрити нервно оглядывала творческий беспорядок после работы. — Видите ли… Наша принцесса… Она ведь еще и Солнце поднимает, и Луну… Каждый день. Аликорны крайне сильны, понимаете? Можно сказать, их у нас в мире всего два, не считая вас.

— Скверное у меня ощущение, милая, — прошептала Люми. — Это звучит настолько неправдоподобно, настолько наигранно! Разноцветные пони, принцесса, поднимающая Солнце и Луну... — она топнула копытом, отчего Рэрити сделала шаг назад, немного заволновавшись от этого жеста.

— Угу… — неохотно согласилась Мищ. — Книга-ловушка думаешь? Не слишком ли очевидно? Да и кто в здравом уме будет создавать из детской истории, вероятно с иллюстрациями, ловушку. Нет-нет, я понимаю, что это удел бесчестных мерзавцев, — видя недоумевающий взгляд сестры, постаралась объяснить свое видение синяя. — Но обычно же это… Ну, удел дорогих фолиантов, нуждающихся в защите, а не история про принцессу, поднимающую Солнце… не в обиду — она посмотрела на Рэрити улыбнувшись, стараясь показать дружелюбность

— Я не понимаю вас, — призналась Рэрити. — О какой книге-ловушке вы вообще говорите?

— Ох, это такое подлое изобретение одного мага, оно затягивает жертву в свою историю и убивает. Сложно в двух словах рассказать принцип действия подобного. По факту ты вынужден жить в истории этой книги, пройти ее и пережить развязку, чтобы выбраться. Обычно все в этом мире книги сделано из иллюзий, еда и питье не настоящие. Кроме, разве что, твоей смерти…. Так что многие, попав в такую книгу, просто погибают от жажды, — пояснила синяя, подловив себя на мысли, что, возможно, она зря тратит время, объясняя второстепенному персонажу такое явление. — Хм… Очень интересно, если честно, — Мищ повела ушами. Она один раз пережила подобный опыт, но не смогла добраться до развязки — ее вытащил Маг раньше, чем она умерла от жажды. Обычно второстепенные персонажи были довольно глупы и им был чужд интерес и любопытство, а тут в глазах этой единорожки горел огонек любопытства. Так что Мищ начала сомневаться в том, что они в книге-ловушке.

— И какова развязка у произведения для детей? — с раздражением вдруг спросила Люми. — Полагаю, победить клишированного злодея, намеревающегося захватить мир и все богатства? — Мищ хихикнула, хотя хозяйка дома не разделяла ее взгляда и смотрела хоть и с любопытством, все же с ноткой страха, особенно когда речь зашла о злодеях. Внутри она на всякий случай прокручивала свою жизнь, думая, а точнее проверяя, настоящая ли она. Воспоминания, однако, были на месте, в ее голове: она тут жила всегда и помнит, что жизнь тут кипит каждый день. Хотя все эти тревоги лишь подтверждали то, что она была живой, а не иллюзией, созданной для двух сестер. Но она об этом не догадывалась, поэтому усиленно вспоминала себя и свою жизнь.

— Ну, это не должно быть сложно… Хотя я бы предпочла проверить свою теорию. У меня есть сомнения касательно того, что это именно книга. Знаешь, слишком уж непохоже, я там была разок. Так вот, второстепенные персонажи лишены жизни. А смотря на нашу новую знакомую… Я … не уверена, что она лишь плод воображения автора. Эта леди вроде бы живая.

— А если она и есть главная героиня? — на вопрос Люми Мищ пожала плечами.

— Ну тогда готовься пить воду, которая не утоляет жажду, и есть пищу, которая не насыщает, — ответила синяя, тяжело вздохнув, видя недоумение и страх Рэрити. — Извини, если пугаем. Даже если это так, то угрожает это лишь нам. Ну, потому что мы чужды этому месту.

— Может, тогда… Выпьете чашечку чая? — вдруг предложила единорожка, хотя этот жест любезности вырвался неосознанно и скорее был чем-то отдаленно похож на нервный смешок. Она отвела взгляд и увидела сломанную дверь. — Ох, — сказала Рэрити, думая о том, что ей будет нужно починить дверь бутика, чтобы не портить первое впечатление ее покупателей. Люми виновато опустила уши.

— Прошу простить, мы ну очень торопились, — сказала Мищ, видя эту игру взглядов, она не испытывала особых угрызений совести, потому как никакая дверь не стоит их жизни. — Мы оплатим, если будет возможность, или починим то, что сломали, — рассудила она. — Сейчас нам нужно хотя бы сменить эту несуразную внешность на другую.

— Ах, да… Это… Наверное, вам не стоит беспокоится об этом, — улыбнулась единорожка. — Для начала нам всем стоит успокоится. Если вы не против, я поставлю чай? Потом уж, если на то пошло, возможно, вам стоит поспать? — сестры переглянулись и потом пошептались между собой, прикидывая шансы, что проснутся они с утра уже в кандалах. Впрочем, единорожка не вызывала сильных подозрений и не выказывала страха их присутствия.

После небольшой тягучей паузы, к чести хозяйки, чай был готов, расставлены стулья, правда сестры смотрели на предложенное косо. Решив проигнорировать это, они отодвинули стулья и сели на пол, точнее на свои плащи. Хозяйка с недоумением уставивалась на них, они ответили ей тем же.

— Что-то не так?.. — мягко осведомилась Люми, взяв потоком магии чашечку.

— Ну, вы сели на пол вместо… стульев? — Мищ смотрела на сестру забыв о глупостях этикета этого мира.

— Как ты это сделала?! — спросила кобыла резко, оборвав начинающийся диалог о том, кто как сидит. Немного ошарашенная вскриком Рэрити отпрянула, чуть не свалившись со стула, Люми выронила кружку.

— Ой, да… — Люми хохотнула. — Я и забыла сказать в этом кавардаке, что я поймала энергию, и немного смогла ее направить, — магия завихрялась, по рогу и тонкой светлой линией тянулась к кружке. Рэрити, не видевшая подобного, была немного удивлена и смотрела на диковинку. — Всплеск эмоций, получается, смог ее активизировать, — сказала Люми, обратившись к сестре, которая в ожидании уже приподняла бровь.

— Выглядит очень необычно, — заметила хозяйка дома.

— Ну, а что необычного? — спросила белая. — Простая магия телекинеза, хотя я чувствую неправильность этого в данном случае.

— Ну, вы… Я даже не знаю как сказать. Вы держите линию контакта, видите? — ее рог окутало голубоватое свечение с четкой структурой, и чашка с чаем мягко оторвалась от поверхности стола. Причем никаких видимых линий не было, кружку окутала такая же магия.

— Ну у нас так принято, не понимаю принцип работы твоей силы, но наша работает так… — сказала Мищ, стараясь уловить ту самую линию.

— И это неправильно, — заметила Люми. — Я словно песок пытаюсь вилами собирать, довольно сложно деформировать эту силу под нас. Уф. Много энергии тратится на самом деле. И это ведь только альтернативная школа магии.

— А если родную использовать? — спросила с интересом синяя.

— Пусто, словно ее и нет у нас. Я не чувствую даже намека на наши силы. Только эта чужеродная, и то словно бы она противится моему контролю...таким способом. Словно пытаешься копать землю иголкой — очень неэффективно, — на красочные афоризмы сестры Мищ обвела глазами.

— Хватит красивых сравнений, объясни мне, как воспользоваться этой силой, — возмутилась синяя, забыв о Рэрити, чае и прочем, что ее окружало. Однако кобылка постучала копытом, привлекая внимание сестер.

— Извините, вы не понимаете саму суть нашей магии… — сказала она, галантно попивая свой чай. — Магия должна идти от души, от того, что ты чувствуешь… — сестры переглянулись и уставились на кобылку.

— Это как вообще? Я, наоборот, стараюсь держать ум холодным, когда пользуюсь магией, — ответила младшая.

— Ну, в нас нет старой энергии, но есть новая, реагирующая на эмоции, полагаю… — белая положила голову на стол. — Уф, эта ситуация утомляет.

— Все вверх тормашками. Меня так не учили! — возмутилась Мищ.

— Ну это элементарно же! — сказала громко Рэрити. — Даже жеребята могут пользоваться магией телекинеза. Вы хотите — и магия делает. Желание воплощается вашей внутренней силой… — она вытерла чай на столе и налила Люми новую порцию.

Сложно описать выражение мордашки Мищ, когда она пыталась поймать свою магию за хвост и оседлать, чтобы хотя бы попить чаю, однако это было зрелище изрядных, но пустых потугов. Люми же спокойно, правда не без напряжения, держала свою чашку завихряющейся магией. Младшая же так и сяк, и кряк пыталась сделать хоть что-то, дабы не упасть мордочкой в грязь. Кобыла тужилась и пыжилась, в конце концов у нее что-то получилось, хотя это «что-то получилось» едва-едва появилось, и одинокая искра исчезла так же быстро, как и появилась. — Гнусь какая… — ругнулась утомленная Мищ. — Это несерьезно. Делай то, не знаю что. Якоря в этом мире нет, внутри знакомых сил нет, да и это крайней утомительно, даже голова гудит.

Люми вздохнула — ее силы тоже подходили к концу, и чашка была поставлена на стол.

— Ну, я видела, у тебя вышло хотя бы искорку пустить, а это уже считай ты огонь разожгла. Главное, думаю, уцепиться за это чувство и раздуть тлеющую силу, — попыталась утешить старшая, однако сестра ее оптимизма совсем не разделяла и хмурилась, в конце концов сдавшись, недовольно фыркнула. Она прекратила себя терзать.

— Ты что, думаешь меня это остановит? — спросила та, вскипая. — Даже если на моей голове бесполезная кость, я без магии не останусь. Будь спокойна, — теперь Мищ смотрела на чашку настолько злобно и с таким напряжением, что можно было подумать, что она вот-вот лопнет. Хотя эти гляделки, где чашка должна была потерпеть сокрушительное поражение, так как из ее рога завилась едва видимая магия, подхватившая оную в попытке поднести к себе сделать глоток. Кобылка, однако, не рассчитала усилий, и чашка улетела за ее спину. Послышался звонкий триумфальный дзынь. Кажется, чашка в каком-то роде вышла победителем.

— Да… — подвела итог состязания, Рэрити неловко улыбнувшись. — Это был мой любимый сервиз… Но ладно! Я соберу осколки и выброшу их, — она магией начала собирать куски поверженной чашки. — Получается, с вашими талантами стоит обратиться прямиком в школу одаренных единорогов! Уверена, вы станете непревзойденными магами… — она встала и начала магией собирать осколки.

— Уф… Уф… — тяжело дыша, Мищ положила голову на стол. — Надеюсь это не сарказм,

— Ох, нет, что вы… Если, как вы говорите, из других миров, то это довольно большое достижение. Моя сестренка, например, еще не научилась поднимать предметы, поймите правильно, все это идет из души. А вы научились этому почти сразу… — Рэрити вдохнула еще воздуха, чтобы сказать еще несколько мотивирующий слов, но Мищ ее перебила.

— При всем уважении к тому что ты нас приютила и помогаешь, я... — синяя сделала паузу, не желая выпалить что-то, что бы обидело хозяйку, и, в моменте обдумав слова, продолжила: — Я злюсь не потому, что у меня не получается, а потому, что я не могу найти якорь. В этом мире что-то блокирует мою силу. Я не понимаю, чувствую, что… Что-то давит на меня извне. Поднятие чашки стоило мне чудовищных усилий. Уф… Нет, правда, Люми… Ты не представляешь насколько это было сложно.

— Охотно верю… — заключила Люми.

— Пожалуй, мне пока стоит приготовить для вас место для сна — время позднее — да и починить дверь, — она вздохнула, отодвигая комод от двери, который блокировал вторжение незваных гостей. В душе кобылки возникло смятение на самом деле, она была несколько шокирована их приходом и все же, несмотря на внушающий страх, сейчас она подозревала, что, возможно, это принцесса и они испытывают ее. Нет, ну это смешно. С другой стороны, Мищ ее пугала, она выглядела… боевитой, в каждом движении кобыла выдавала твердый нрав. Люми оказалась мягче и в самом деле походила на Селестию. Но зачем им перекрашиваться, да и было видно, что в практике магии они были слабы. Выгнать их из дома было как-то неправильно. Все эти мысли бегали, пока она осматривала ущерб, страх и причина поступить правильно боролись внутри нее. Хотя понятно, что она как хорошая хозяйка, пусть и для таких гостей, вломившихся в дом… Она осмотрела ущерб и решила высказать какую-нибудь мысль, чтобы поддержать диалог.

— Что ж, неплохой удар, вы могли бы стать неплохими рабочими на ферме Эпплов. Они уважают силу копыт, — Мищ и Люми переглянулись.

— Кхем… Еще раз извини, отчасти мы даже были напуганы. Ситуация была странная, — Мищ посмотрела на Люми, которая кивнула. — Мы, наверное, рассмотрим твое предложение, чтобы отработать нанесенный ущерб...

— Ну, хорошо, поймите, я просто сейчас слишком устала и не смогу вам помочь, по крайней мере… — Рэрити оценила степень истощения своих сил и поняла, что она слишком утомилась после суетливого дня. — Просто потому что копыто дрогнет. А это в искусстве наведения красоты непозволительно! И вы можете подождать тут до утра, я не против, если вы, конечно, не будете ничего крушить или брать.

— Да? Спасибо! — Люми добродушно улыбнулась Рэрити, отчего та даже немного смутилась и даже загордилась, ведь она все равно была так похожа на принцессу.

Рэрити оставила их, поставив на стол горячий чай и немного вкусностей. Сестры через время, проводя хозяйку взглядом, уселись за стол, смотря на чай, сахарницу наполненную кубиками белого сахара.

— Это… то, что я думаю? — спросила вдруг Люми

— Угу… Драконова забава, — сказала Мищ. — Сахар, — она взяла кусочек, лизнула его и закинула в рот, да так бесцеремонно, будто бы это не вредно и не вызывает привыкание. Люми чуть челюстью стол не пробила и тут же магией шлепнула подзатыльник сестре.

— Ты что творишь! Это же зависимость! — Мищ покачала головой, с удовольствием рассасывая сладкое угощение. Ее подзатыльник, которым она частенько учила сестру, не возымел никакого эффекта. Наверное, Люми не стоит знать, что это после того, как младшая целый год не просыхала в кабаке, этот кубик просто жеребячий лепет.

— Иногда совсем чуть-чуть не повредит, знаешь ли, — она хохотнула, — тем более сахар везде и всюду. В фруктах, цукатах, даже в морсах. Но какой всплеск мотивации дает этот маленький белый кубик! — Люми смотрела на довольную сестру хмуро.

— А может тебе и мяса нажарить? — сказала она, испортив Мищ, пожалуй, лучшую минуту этого дня.

— А вот за такое я могу и всыпать, знаешь ли, — сказала она, ответив хмурым взглядом. — Подзатыльник я еще стерплю, а вот упоминания о мясе, знаешь? Границы держи, берега не путай, а то… — она осеклась, осмотревшись.

— Что, сказать нечего? — с упреком и вызовом сказала Люми.

— Нет, есть, но я знаю, чем кончается это — дракой. А мы… — она головой указала на красивый, даже вычурный, интерьер бутика. — Будет неприятно, если хозяйка проснется, а две кобылы тут подрались.
— Пфыр, я и не собиралась драться… — сказала старшая, хмыкнув. — Ты обычно кидаешься, когда у тебя кончаются аргументы.

— Да что ты! А ничего, что мне три сотни лет, сестренка? Неужели я еще не выросла? — она надула ноздри.

— Нет, ты жрешь чистую гадость и радуешься этому, — ответила белая.

— А ты мне портишь мгновение радости от этой гадости упоминанием о всякой еще более мерзкой дряни! — синяя встала. — Все, хватит. Если тебе так угодно меня воспитывать, то не сейчас. Мы и так на волоске, сидим у пони, которая нас приютила. И да, у меня кончатся аргументы, и я тебе таких… кхм, вставлю, вовек не забудешь, — сказала она, губами ухватив еще кусочек и отойдя к окну лицезреть пейзаж.

— Да как ты… Как ты… разговариваешь со мной?! Эй! — но на возгласы Люми Мищ не отвечала, смотря и даже временами считая звезды. Тут она наконец обратила внимание на ночной спутник. На нем была изображена морда единорога. Она, конечно, заметила эту странную особенность и раньше, но не до размышлений было. Сейчас же она подумала о том, какой же до жути искусственный и странный этот мир. Сомнения в том, что они в ловушке рассказа, почему-то росли. Все за и против указывали все-таки в искусно сделанное повествование, которое дурит голову. А вот сахар, наоборот, уверял в обратном. Пусть Люми хоть посереет от злобы, но сахар-то, мать его, сладкий! Мищ вздохнула, где они и что это за место — кто бы объяснил…

---

— Я не понимаю, вот они были тут и сбежали, — сказал голос Дэш. — Нет, ну правда… Я вам клянусь, это была принцесса Селестия! А с ней какая-то кобыла! И кто-то крикнул, что это Найтмер Мун и она держит нашу любимую принцессу в заложниках! Слушай, не смотри на меня как на идиотку! Я действовала по обстоятельствам, и что я могла еще сделать как не врезать ей! Ну согласитесь же, а! Удар был что надо! — однако Эпплджек смотрела на радужную пони, явно довольную собой и своей проделкой, с нескрываемым недовольством.

— Ты, сахарок, сначала делаешь, а потом думаешь, я так понимаю, — сказала она, играя соломинкой во рту. — Несносный нрав и взрывной характер, сахарок. Ты эту кобылу видела? Даже если это та самая кобыла из страшилок, то я надеюсь, то, что про нее рассказывают в страшных сказках, не правда в основном, потому что она, если бы тебя поймала, ты представляешь, что бы она с тобой сделала?

— Да я бы ее! Ты знаешь, что бы я ей сделала!? — возмутилась Рейнбоу Дэш, но возмущение тут же погасло, разбиваясь о тюки соломы в амбаре, Эпплджек наградила ее еще одним долгим взглядом.

— И что бы ты сделала ужасу ночи? Побила бы копытами? Лягнула бы в живот? Да оно бы тебя сожрало и не подавилось… — кобылка прибавила в лампе света, луч света осветил кучу испуганных горожан, которые вжимались в тени, чтобы свет лампы не обнажил их присутствие. — Так, ребяты, я, конечно, не против, что вы переночуете тут, но, может быть, это опять была чья то шутка? Как видите, все живы. Никто не пострадал, ну кроме старины Грина, и то отделались ушибами, — она обвела взглядом испуганную толпу. — Так что, быть может, пора б по домам? Миссис мэр! — окрикнула она кобылу, которая пыталась успокоить граждан. — Ну вы-то хоть скажите… — кобыла посмотрела на нее, и Эплджек поняла, что та тоже не знает, что произошло.

— Я не знаю, что это было, но кажется, вы правы, это была чья-то шутка… Злая шутка, конечно же, но никакие кошмары в амбар не ломятся… Так что да, вы правы, но я, как ваш мэр, обязана проверить, — она глубоко вдохнула, и выдохнула, и, проявив инициативу, приоткрыв двери амбара. — Даже если все плохо, все равно я первая, кто должен установить точку переговоров, — кобылка вышла и закрыла дверь. Что же, эта ночь была, пожалуй, одной из самых тревожных и волнительных в жизни мэра. Городок был пуст и необычайно тих, и чем дальше она проходила, тем больше крепла в ней уверенность, что это шутка, возможно даже, Пинки постаралась. Или кто-то еще. Никаких ночных сбежавших кошмаров тут не было, Селестии поверженной и просящей о помощи тоже. Никаких следов или разрушений. Просто тишина. Через минут сорок тщательного осмотра она вернулась в амбар и сообщила всем жителям, что это была, с большей долей вероятности, шутка, и, пожалуй, когда все разошлись, эта тревожная ночь закончилась.

---

Мищ, увидела кобылу, которая бродила по пустым улочкам, и задернула шторину. Люми разглагольствовала, но уже тише. К сахару она не прикоснулась. Праведная миледи, морской ей желудь жевать, тьфу… Чай уже поостыл, Мищ осушила чашку, взяв ее губами.

— Нальешь еще? — спросила она как можно мягче. Ее уже не тянуло на конфликты, вернулся холодный и рассудительный ум. Она думала: “А что дальше?” Им надо как-то выживать, деньги где-то взять, предложение пойти на ферму с крепкими ногами не звучало так уж хорошо. Тянуть плуг — это уж чрез чур. Не ее ранга работа. Люми хмуро налила ей чай.

— Сахару, миледи? — спросила старшая с ироничной улыбкой, младшей лишь оставалось обвести глазами.

— Так и будешь злиться? В конце концов, я же не набросилась и не сожрала все. Просто подсластила жизнь. Обычное дело, ты так не считаешь? Как бокал вина, считай, — сказала Мищ, стараясь звучать мягко и дружелюбно.

— Ох, ладно, да, наверное, я что-то переусердствовала с заботой, — сказала Люми, наливая чай и видя то, что сестра не хочет ругаться.

Чаепитие, пожалуй, затянулось ненадолго, Мищ решила немного подремать, причем прямо за столом, что для нее было не впервой. А Люми изучала сам бутик. Не то чтобы она трогала ткани или инструменты, нет, она рассматривала работы, нашла совсем недавно подогнанное платье. Оно было… вычурным, словно детским. Хотя в этом мире, наверное, все так выглядит, пожалуй… Ее мысль прервала Мищ. Которая подняла голову и что-то задела головой или рогом. В утреннем небе раскаляло рассвет солнце. Но что-то было не так. Люми вскинула бровь и позвала сестру.

— Слишком быстро, тебе не кажется? — спросила Люми, щурясь на рассветное солнце, которое мягко, но неестественно быстро поднялось от горизонта.

— Ну да, быстро… — Мищ же посмотрела на луну, которая не двигалась по небосводу, однако, потом начав заметное движение и ушла за горизонт. — Ой, Люми. Это так странно, неужели они не врут, и какая-то Селестия управляет целой, мать его, звездой?.. Это… Это грандиозно! Маг бы оценил размах этого магического элемента… — тихо восторгалась младшая силой которой подвластно такое... Внутри возникали множественные вопросы, насколько точна сие наука, раз способна переместить такой объект и не разрушить при этом мир.

— Я думаю, если она так умеет, значит… Она что, богиня? — спросила белая, на что синяя сделала неоднозначный жест, который сестра не поняла. За окном, однако, началась утренняя суета. Причем только что это были пустынные улочки, а теперь они начали медленно оживать. Сестры отошли в разные стороны от окна, дабы не привлекать внимания, и наблюдали.

— Если она богиня, то очень молодая. Потому что если эти создания — ее копыт и рога дело, то я не удивлюсь, что все такое до вульгарного разноцветное. Я бы сказала, жеребенок-божество. Ох боги, смотри у каждого их них рисунок еще на крупе… — сказала Мищ а Люми начала приглядываться к каждому, кто проходил мимо.

— Я пока не вижу в этом смысла, эй! — она обернулась, когда Мищ головой подняла ее плащ, оголив круп. — А если бы я тебе в голову копытом ударила? — возмутилась белая кобыла вторжению в ее пространство.

— Что ж… Я бы умерла, — покачав головой, ответила Мищ, словно бы это ее и не пугало даже, теперь Люми в отместку задрала плащ сестры, хотя та не отреагировала на этот неприличный жест.

— Что ж, — с таким же тоном сказала Люми. Обе осмотрели свои бока. — Никаких рисунков нет?

— Как видишь, не наблюдается, — ответила синяя. Пожалуй, за этим занятием их и застала сонная Рэрити, которая, хотя и немного не выспалась, стояла в некотором замешательстве, и сие действо прибавило ей бодрости.

— Что вы делаете? — спросила кобылка, смотря на то самое глупое и неловкое положение, в котором оказались две кобылы.

— Что-что? Смотрим на задницы друг друга. А на что это еще похоже? — сказала Мищ, явно не испытывая никакого смущения, а вот сестра смутилась этой глупой сцены, неловко фыркнув.

— Прекрати… — задыхаясь от смущения, сказала Люми и нахмурилась. — Мы заметили, что у вас каждый житель, даже ты с каким-то рисунком на крупе, вот, решили проверить, есть ли у нас подобное…

— Между прочим, милая, это не какой-то там рисунок, а кьютимарка! Это знак отличия, и его появление — большое событие в жизни… И она определяет то, в чем ты хороша и что выделяет тебя среди других пони, — сказала Рэрити с довольно важным видом.

— Довольно… Интересный способ, а это значит… — у Мищ загорелись глаза, и Люми этот взгляд сразу же узнала, любопытство и некоторая жадность заиграли в ее сестре. — Они определяют вашу судьбу?

— Да?.. Наверное... — сказала неуверенно хозяйка дома.

— Это значит… это значит… — младшая подхватила со стола кубик сахара и жадно его начала рассасывать. — Это тончайшая судьбоносная магия, которая направляет вас по пути жизни, — сказала синяя, улыбнувшись, — потрясающе. Хотя… С другой стороны, этот знак может выдать ваши секреты, и недоброжелатель может воспользоваться этим… Или… А они уникальны для каждого? — вопрошала Мищ. Такой интерес сестры к меткам пони вызывал у Люми тревогу.

Рэрити с радостью ответила:

— Да, представь, и… нет ни одной похожей метки, разве это не потрясающе? — улыбалась она, даже показав свой знак.

— И каковы условия появления? — продолжила синяя.

— Ну, как я слышала и как чувствовала, когда ты находишь свое предназначение в этом мире… — единорожка посмотрела на них. — Дорогуша, я с уверенностью могу рассказать, как я получила ее, но я не могу сказать…. Что этот знак влияет на судьбу, нет, скорее он, ну… Это сложно объяснить, это скорее маяк, а куда плыть, ты решаешь сама.

— Ну, вообще, мне интересно, как ты получила ее, в конце концов, у нас еще немного времени, перед тем как мы уйдем, — сказала Люми, улыбнувшись и поправив плащ сестры крылом, Рэрити хотела было начать, но осеклась, поняв, что они вот-вот уйдут.

— Но… куда вы пойдете? — спросила кобылка, заволновавшись. — Ох, дорогуша, если в Вечнодикий лес, то там так много опасностей, что даже вспоминать жутко!

— Уф, очевидно, мы пока не знаем. На улице, перед тем как мы ворвались к тебе, у нас случился неприятный инцидент. Нас окружила толпа пони, и в конце концов… — Люми вздохнула, — мою сестру назвали Найтмар Мун и ударили по мордашке, началась суматоха, суета и паника, и мы попали сюда.

— Милая, не сбивай девушку с истории, — сказала Мищ, которая нахмурилась, приспустив уши, что говорило о стыде, который она сейчас ощущала. Она ведь подняла всех пони на смех, дав повод для возникновения этого инцидента. Белая посмотрела на нее с пониманием.

— Ох, страсти, моя история, по сравнению с одной вашей ночью, совсем поблекла, — кобылка улыбнулась. — Но ладно, я помню, в этот день я хотела сделать красивое платье для выступления… — она взглянула в окно, испытывая приятную ностальгию. — Но я поняла, что в имеющихся вариантах не хватает чего-то очень важного. Я испробовала много вариантов, ничего, увы, не получалось, а ведь премьера была уже вечером! И неожиданно мой рог, моя магия повела меня. Точнее потащила, и тащила она меня довольно долго, кажется, целый день и целую ночь! В конце концов, я оказалась около огромного камня.

Ее вдруг перебила Люми:

— Стоп, стоп…. Ты хочешь сказать, она тебя тащила за собой день и ночь? — уточнила удивленная Люми.

— Падажжи, — сказала Мищ с куском сахара во рту, с удовольствием рассасывающая его, поняв, к чему клонит сестра, — значит, концерт же был вечером, и если все так было, даже если бы ты вернулась, то вернулась бы через два дня минимум… Тем более за день можно пройти не хило такое расстояние, бог весть где ты могла оказаться и как бы ты вообще вернулась назад… Будучи жеребенком…

Люми с осуждением посмотрела на сестру, которая пристрастилась к сахару.

— Ой… — кобылка смутилась. — Это ведь детское воспоминание, а дети ведь такие нетерпеливые непоседы с хорошей фантазией. И… Я это сказала лишь для комичности, — она хихикнула. — Как я и говорила, я оказалась около огромного камня. Я разозлилась, ведь это был обычный камень. Но случилось нечто, что меня напугало, какая-то вспышка в небе, которая расколола камень… Это оказалась жеода, полная драгоценный камней… Которыми я потом украсила наряды всех пони на концерте… Они сияли, и тогда я получила свою метку… — от такого откровения Мищ подавилась

— Ты нашла… Жеоду с кучей драгоценных камней… И развесила их на костюмы жеребят… — Люми неловко улыбнулась, стрельнув сестре строгим взглядом, ибо знала, что, когда в беседе мелькает слово драгоценный и внезапный приступ удушения сестры, значит, у той взыграла жадность, Мищ от взгляда опустила уши и отвернулась.

— Ну… Да, это было чудесно, они так сверкали в этой пьесе, и все охали и ахали от такого блеска! — Рэрити хихикнула.

— Мда-а-а-а… — протянула огорченная Мищ, которой даже теперь и сахар не приносил удовольствие, да и авторитет Рэрити в глазах кобылы поубавился, пожалуй, понятно, что она была ребенком… Но… Впрочем, синяя решила не высказывать свои соображения, Люми же не особо гналась за благами, будучи вполне довольной тем, что есть, а быть может, не понимала, какую важную роль играют камни в жизни сестры. — История занятная, на самом деле, — изрекла Мищ. — Хотя мне не нравится тот факт, что магия тут может тебя куда-то тащить… Это инструмент! Если ты потеряла над ней контроль, тебя просто может размазать по нескольким измерениям…

— Ну это у нас, а у них это музыка души, как видишь. Тем более я уверена, магия вела ее не для того, чтобы убить, — заметила Люми. — Я уверена, она бы не навредила своему носителю, это нелогично.

— Эй, наша магия тоже музыка! Музыка вселенной, музыка мира и сущего, — сказала Мищ, возмутившись, но она не успела договорить — в дверь постучались. Сразу же два взгляда уставились на Рэрити, которая тоже стояла в некотором ступоре, но потом, очнувшись, указала на дверной проем с другой стороны. Сестрам повторять дважды не нужно, и когда кто-то зашел, удивившись сломанной двери, сестры уже испарились. Хотя они подслушивали, в основном Люми, которая стояла ближе к собеседникам в бутике.

— Какой-то зевака… смотрит на платья. Нет, ложная тревога, это не стража, — отвернув голову, мягко шепнула старшая любопытствующей сестре на ушко.

— Ну, значит, дело у нее не стоит и приносит плоды… — шепнула в ответ Мищ. — Но так использовать драгоценные камни — это очень, очень глупо. А кто-то ведь их в шахтах по крупицам киркой выбивает… — Люми опять строго посмотрела на сестру. — Да, я понимаю… — отводя взгляд ответила младшая.

Рэрити появилась неожиданно.

— Итак, дорогие мои! Вы готовы изменить имидж с… королевского на нечто приземленное? — кобылы от ее резкого появления шугнулись, но это отразилось лишь в испуганных взглядах и опущенных ушах.

— Нам много не надо. Меня покрасить обратно в черный смоляной цвет… А сестру в белый, хотя она и так белая — с ней гораздо легче, — рассуждала младшая.

— Ох-ох… — сказала Рэрити. — С тобой будет сложно, да и краски много… Но я думаю, справлюсь…

— Милая, все расходы мы компенсируем, я тебя уверяю, — с полной уверенностью заверила Люми.

— Ох, нет, нет, что вы… — она добродушно улыбнулась, но потом подумала и сказала: — Хотя я сниму с вас мерки с вашего позволения?..

— Без проблем, пожалуй, это меньшее, чем мы можем отплатить тебе, — ответила старшая.

Глава 2 "Погоня в горячей крови"

Часов пять, — пожалуй, столько ушло времени у кобылки, чтобы покрасить Люми и Мищ, само собой на Мищ ушла львиная доля времени и краски. Весь этот гротескный блеск звезд и флага пиратской галеры померк, как только волосы намочили, у Люми была даже идея оставить этот проявившийся розовый цвет, но она решила его все же смягчить. Так что на выходе Рэрити имела белую кобылку с нежной, слегка розоватой гривой, на Селестию не похожую совсем. Мищ вышла чуточку менее удачно, привычный перелив иссиня-черного, само собой, не вышел, однако она была вполне довольна тем, что не представляла из себя пародию на ночное небо. Рэрити в процессе приготовления краски порекомендовала все-таки не брать смоляной цвет, а сделать его чуть-чуть более синеватым. Тут еще надо сказать, что единорожке пришлось дважды уходить купить красители, потому как покрасить всю Мищ было задачей трудоемкой и затратной на краску. О кропотливости, которая требовалась крыльям, вообще страшно говорить. В конце концов был полдень, когда они закончили. Рэрити предупредила о том, что аликорны для пони — олицетворения единства и силы, Селестия, как оказалось, была единственной известной ей представительницей вида. Так что сестры единогласно и без слов решили, что пока будут благоразумно держать свою принадлежность к расе в секрете. Хотя Мищ справедливо возмутилась, что силы как раз-таки она и не чувствует. Люми тоже не чувствовала сильно огромной распирающей мощи. Так что обе были немного разочарованы. Магия для них была важным аспектом жизни. А теперь они в своем мастерстве не лучше жеребят.

Из бутика, не без благодарностей, они вышли уже другими кобылами, и разгуливающим вокруг немногочисленным пони не было до сестер дела. Горожане были словно чем-то встревожены, и казалось, шарахались от своей же тени. Мищ больше не позволяла смеху прорваться, дабы не повторить подобного инцидента. Впрочем, заняться обоим, по сути, было нечем.

— И какие планы на вечер, так сказать? — спросила синяя, кхм, точнее уже черная белую.

— Хороший вопрос, милая. Давай будем разумны и послоняемся по округе, — возможно, тут есть, кому помочь, — и набить карманы? — ответила Люми, смотря, как сестра начала рыться в своей сумке — Есть что полезное? — спросила кобылка, также открыв свою сумку.

— Ну есть немного медных Граалов, порох есть, немного камней… силосный паек, ножик… — недовольно заметила младшая.

— Стоп, у тебя были драгоценные камни с собой? Отдала бы их единорожке за услугу, — Люми тоже порылась в сумке, но ничего ценного, кроме патронов к ружью, не нашла. Даже зелья пропали. Что навело на мысль, что их, кажется, обокрали.

— Ну да, а в чем мне хранить мою магию? — Мищ посмотрела на Люми как на дуру, та ответила ей осуждающим взглядом, оба взгляда пересеклись, едва не создавая между собой гром и молнии, битва эта могла бы стать легендарной, но вся эта игра в гляделки была прекращена, когда в круп Мищ влетела какая-то пони.

— Ох, простите, — сказал голос, явно принадлежащий кобылке. Сестры сразу же обратили все внимание на нее, а она на них. Пожалуй, события ночи быстро всплыли в голове Майор Мейр, и она, видя их глаза, сразу же узнала ночных гостей. — Вы… — Мищ заметила, как зрачки кобылки сузились в булавки, и та, даже не объяснившись, рванула прочь, только и оставив после себя облако пыли.

— Свидетель… — сказала Мищ сестре. — Давай в обход, я ее догоню, а ты своей чудо-магией ее подловишь.

С этими словами черная рванула с места в галоп за убегающей. Как только началась эта несуразная погоня, Мищ обратила внимание, что вокруг не было ни единой души. Ей на миг показалось, что ставни дома, мимо которого она только что промчала, захлопнулись. Кобыла впереди бежала довольно шустро, но у Мищ было преимущество — более длинные ноги, хотя она чуть не поскользнулась, когда юркая пони залетела на всех парах за угол. Закоулок был небольшим, и кобыла пролетела его почти в миг, но… пони уже не было. Мищ, нахмурившись, начала прислушиваться, водя ушами, и взглядом пристально изучать дома. Было тихо, и никакого движения. Кобыла чертыхнулась, кружась и осматриваясь. Потеряла. Тут уже подбежала Люми.

— Она там! — крикнула белая, носом указывая на центральное здание деревни.

— Давай.

Люми магией распахнула дверь, а Мищ довольно шустро забежала туда, ожидая застать пони врасплох.

— Оп-па… — сказала та, напоровшись на мэра, около которой стояли пони, держащие вилы, скалки и другие принадлежности дробящего типа, кобыла попятилась назад.

— Что ты там… — сказала Люми, заходя следом и встречая грудиной круп сестры.

— Кехех... ха… кхм — пропыхтела неловко Мищ. — Переговоры? — опустив уши, сказала она, а вот пони хмуро наступали. — Эй, эй! — возмутилась черная. — Я теперь парламентер! Вы не имеете права меня трогать! — пони встали, непонимающе свесив головы набок и вскинув брови, повис немой вопрос «Что?».

— Ловко ты это придумала, Найтмер Мун, но мы не ведем переговоры с теми, кто пленил нашу принцессу! — уверенно сказала Рэйвен, помощник мэра, бойкая кобылка с красным галстуком на шее, карими глазами, беловатой шерсткой и темно-коричневой гривой. Она на воодушевлении уже хотела сказать, чтобы кобыл схватили — действие, которое бы, скорее всего, привело к жертвам, ненужному насилию, стрельбе, крикам и старой доброй поножовщине, но вмешалась Люми.

— Да что они несут… и ты тоже? — возмутилась белая кобыла. — Что за парламентер? — она поравнялась с Мищ. — Мы просто авантюристы, мы путешественники. О какой Найтмар Мун вы все, как ошалелые, твердите! — возмущалась та, сбивая спесь с сестры и пони.

— Вчера вы вторглись в наш городок, перепугали граждан и… — Рэйвен подняла взгляд на сестер, поняв, что по сути они ничего плохого и не сделали, кроме... — Смеялись над нами! А еще гнались за нашим мэром!

— Уф… — Мищ неловко улыбнулась, опустив уши. — Извините… Я… Я не знала… кхем, ну то есть… Мы не местные… это для нас в диковинку…. Я правда извиняюсь… А погоня была, чтобы все объяснить, понимаете?

— В общем, мы не принцессы, а путешественники, — сказала Люми и подняла свой плащ оголив круп, на котором красовалось ровным счетом ничего. — Видите? Это недоразумение, — Мищ повторила действие сестры, недовольно хмыкнув.

— Пустобокие… Но вдруг это опять иллюзии? — недовольно спросила Мейр, оглядев Рэйвен и остальных, как бы спрашивая совета, но пони так же были неуверенны в том, что говорят чужаки.

— Нет. Смею предположить, что в темноте вы увидели то, что хотели увидеть, нет? — спросила Люми, вкладывая весь свой скептицизм в эти слова. — Я не являюсь Селестией, хотя в темноте, наверное… очень похожа… — она спрятала круп, и сестре помогла тоже, видя, что с магией у нее явно все выходит дурно.

— Принцессой Селестией, попрошу! — поправила мэр.

— Тысяча извинений, миледи. Как я и говорила, мы не из этих земель. Хотя по нам и так это видно, — Люми посмотрела на сестру, как бы передавая ей слово.

— Да, мы искренне сожалеем, что напугали вас, и за наш смех, это моветон, — сказала Мищ, а среди пони пробежался шепоток, говорили они странно, да и выглядели тоже. Сразу было видно, что они пришлые.

— Что ж, наверное, мы слишком пугливы, — сказала мэр городка. — Ведь правда! Даже ваш акцент выдает в вас не местных! И, и… Ох это все так неловко. Ох, я правда сожалею, я ведь видела, что вам еще досталось… — Мейр сменила тон и общее настроение, по крайней мере многие расслабились, когда почувствовали что им не угрожает опасность.

— А, это… Да не переживайте, — сказала черная, улыбнувшись. — Поболит недельку и перестанет.

— Что ж, раз мы решили наш небольшой конфликт, — сказала уверенным тоном дипломата Люми, оглядев присутствующих. — Возможно, мы бы хотели тут поселиться в черте городка? Если вы не против… — присутствующие переглянулись и начали перешептываться.

— Поселиться?.. — неуверенно переспросила Мейр. — Мы не против, само собой, но кто вас приютит?

— Нам нужно лишь официальное право на какой-никакой участочек в черте, а насчет жилья, что ж, возможно, кто-то приютит, или нет… Не переживайте мы выкрутимся, я думаю. Тем более… — размышляла Люми.

— Нет, вы немного не понимаете, — сказала Рэйвен. — Мы не сказать что крупный город, обычно у нас мало работы, и, как правило, фермы или, например, владельцы разных заведений справляются сами. Гости к нам заходят, но чтобы так, — она деловито поправила свои очки. — Чтобы так оставаться и просить участок земли… Нечастое это явление, — она сделала паузу, ожидая реакции, но сестры внимательно слушали ее. — Так что активной работы тут нет, все друг друга знают, и если что, нужно договариваются обоюдно.

— Возможно, вам стоит попытать удачу в Мейнхеттене? — спросила Мейр. — Там довольно крупный город, и жизнь там, можно сказать, кипит.

— Стойте, но ведь на ферме Эпплов всегда нужны рабочие копыта, разве нет? — сказал кто-то из присутствующих.

— Ах да, — неохотно признала Рэйвен. — Полагаю, работа есть, хотя не уверена, насколько она вам подойдет. Обычно, это сбор яблок, ухаживание за полями… культивация, и да, работы много, — Мищ аж перекосило, но ее гримасу закрыла собой Люми.

— В общем, нам лишь нужно местечко, где-нибудь на отшибе городка, чтобы никому не мешать… — сказала примирительно Люми. — Работу мы найдем сами. А насчет крупных городов: мы не очень с сестрой любим подобное. Вечный шум, дым, и суета…

Пожалуй, после всего этого переполоха сестры вышли из ратуши вполне себе довольные, Мейр разрешила им построить себе домик в черте города, так что дела шли не так уж и плохо. Кроме, разве что, того, что они все еще были дезориентированы. Конечно, им нужно было больше информации, желательно иметь в карманах местную валюту. Вряд ли кучкой медяков с другого мира тут можно расплатиться. Они сели под деревом, смотря за жизнью городка.

— И какие планы? — спросила Люми, видя, что сестру распирает от мыслей.

— Ну я прикинула, конечно, жить мы тут надолго остаться не можем и не хотим. Я же верно думаю? — Люми, улыбнувшись, кивнула. — Перво-наперво найти какой-никакой доход. Потом где-нибудь жить… Третьим пунктом будет, пожалуй, хм… нам необходимо как можно больше информации об этом мире. Не хочу это говорить, конечно, но, видимо, придется мне тянуть плуг, да? — Люми снова кивнула, Мищ, задавшая этот вопрос, разочаровано хмыкнула. — Я поднималась со дна, чтобы вновь туда опуститься…

— Какого еще дна? И почему ты? Мы же вместе поднимались, разве нет? — Мищ сжала губы, потом выдохнула.

— Я, да… об этом и говорю. А ведь были неплохими наемниками… О! Так постой… Ты же, помнишь, одно время занималась кузнечным делом, да? — вспомнила Мищ, смотря на Люми, стараясь сменить неудобную тему.

— Я много чем занималась… Включая алхимию… Но да, помню, хотя год подмастерьем… Не могу сказать, насколько я успешна в этом, — кобыла неуверенно посмотрела на сестру.

— Слушай, я к своему стыду, не могу похвастать подобным… Муж учил меня продвинутой магии, это факт, учил долго, но эти знания тут… бесполезны? Я могу управлять парусным судном. Эти знания тут бесполезны. Могу ловить всякую нечестивую гадость и обезвредить. Эти знания тут, опять же, бесполезны, — она упала на траву, Люми только лишь и оставалось поправить ее плащ. С магией у нее уже установился какой-никакой контакт, хотя сила и сопротивлялась, как могла, такому извращенному ее пониманию и применению.

— К чему ты клонишь, милая? — мягко спросила Люми.

— Ты сама слышала, у Эпплов есть ферма. А ферме что нужно? Рабочая сила и плуги. А плуги что? Плуги это значит, что их кому-то надо отлить и потом пустить в хозяйство. Я уже молчу о куче инструментов.

— Тебе не кажется, что ты… немного летаешь в облаках? — спросила Люми хмуро. — Я что, похожа на тяговую лошадь? И вообще, как я помню от своего мастера, работа кузни это как минимум куча... огромная куча ресурсов. Это как минимум специальное здание с мехами, доменной печью, формами для отлива. Это постоянно нужно искать источник угля, источник руды, которую можно плавить, и утилизировать шлак. Да в конце концов я ушла оттуда, потому что не выносила этот жар! — сказала белая недовольно. Мищ лишь вздохнула, посмотрев на нее.

— Я не прошу тебя этим заниматься. Это лишь мой план. Ты просто не знаешь тонкостей перехода между мирами. А я знаю. Уравнение нашего отца требует настолько мощных энергий и настолько странных вещей, что, Люми… мы тут надолго. Нам нужно выделение судьбы. А это мистерия настолько мощная и редкая. Хотя… я смотрю и питаю надежду, что… эти рисунки на их задницах несут кусочек этой силы. Но все еще стоит вопрос в оружии не из этого мира. Астральный нож нужен как минимум или хотя бы осколок. Понимаешь? Вот и думай, как нам тут не остаться навсегда, — она закрыла глаза.

— Хорошо… Я рада, что у тебя есть план. И все же, я не очень люблю жар… — сказала белая.

— Я назвала минимум. Если мой план не выгорит и мы не сможем брать с их крупов эту магию, то нас ждет невероятное Злоключение. Это ручной сбор различных сил и выделений, смешивание, и раз за разом повторение, и надежда на удачу. Знаешь, что такое безумие? Это повторение одного и того же действия раз за разом в надежде на изменения. Так вот, получение этой силы чем-то похоже на это, — Люми тяжело вздохнула, смотря в голубое небо...

— Мы еще не знаем, насколько повлияем на жизнь этих существ, если вдруг решим воспользоваться их магией. Я не думаю, что это законно, и думаю, даже не этично, — сказала Люми.

— Есть хорошее правило: не брать все, а лучше брать самую малую часть. Так что ты зря переживаешь, скорее всего это будет едва заметная часть сил, которые естественным образом выбрасываются в пространство, — поспешила оправдаться Мищ. — Боюсь, тут есть негуманная проблема. Для формулы нужна сила, ну… ты знаешь. Всплеск энергии перед самой смертью существа…

— Уф… Эта мерзкая дрянь… Ты серьезно? А нельзя ее заменить… Я, знаешь ли, помню, что она делает, и меня в дрожь бросает из-за этого — вспылила старшая.

— Боюсь, что нельзя. Она катализатор. Пока я не представляю даже в теории, как ее заменить… — недовольно признала свое бессилие младшая.

— Милая, эта сила поднимает такие сущности, которые потом в кошмарах месяцами снятся… — продолжила тираду Люми, смотря сверху вниз на валяющуюся сестру.

— Слушай, давай тогда ничего не делать, вот мир — вот мы. Осядем, будем жить… — сказала Мищ хихикнув, жестом пригласив на небольшой привал.

— Угу… Ты на минуту задумайся… Они поднимают светило с помощью магии. Понимаешь? Магии. Насколько это надежно? Вообще не надежно. У них на крупах появляются рисунки, когда они находят свой талант в жизни. Это выглядит как какой-то сюр! — она мягко легла рядом с сестрой, смотря в небо.

— Ну да… Смею предположить, искусственный мир, и что? Наши ведь родители тоже в таком жили до конфликта, — заметила черная, раздумывая над ситуацией, и взяв в рот соломинку, и играя ей губами.

— Наш вид создавал грыжу в пространстве, и в этом кармане жил, ты не понимаешь, это другое! У нас было светило, спутники ночи, земля и все, что нужно. А тут… Я серьезно думаю, что это не нормально… Противоестественно… Припомни мои слова, сестренка. И вообще, спорим, они даже сезоны меняют сами? А? Давай, скажем, на два золотых Граала? — с вызовом предложила белая, черная хихикнула от предложения сестры.

— Но у нас с собой нет таких денег… Так что спор будет на солидный интерес, не более. И вообще, я когда тебе говорила бросать привычку спорить на монеты? — ответила Мищ, вздохнув, пожалуй, денек был не таким уж и дурным. Все шло не так уж и плохо, по крайней мере они не в темнице и не мертвы. А ведь ситуация была катастрофически близка к бойне, ну или как минимум драке. Она была уверена, что первый же выстрел разогнал бы этих ребят по сторонам. Ее мысли отвлекла Рэрити, которая заслонила своей головой солнце.

— Ну, девочки, как вам наш городок? — спросила она, кокетливо улыбнувшись, смотря на прохлаждающихся кобыл.

— Неплохой городок, жители добрые, мирные, но пугливые… — ответила Мищ мягко.

— Ох, я волновалась за вас на самом деле, с моей стороны было неучтиво отпускать двух кобылок, которые мало знакомы с нашим городком, и кажется, миром в целом, — виновато сказала единорожка.

— Да не переживай, мы не слишком далеко отошли, — сказала Люми, решив, пожалуй, не посвящать впечатлительную кобылку в подробности недавней дипломатической стычки.

— И не слишком много сделали, на самом-то деле… — добавила Мищ. — Так, поговорили с вашей Мейр, попросили землю для нашего строения.

— Ого! Вы остаетесь? — просияла Рэрити. — О, это чудесно! Новые мордочки в нашем городке… Новые подружки и все такое, ну вы знаете... — она хихикнула.

— Я как-то не уверена, что мы… хорошие подружки… — заметила Люми.

— По-моему, это называется старость, — сказала, хихикнув, Мищ.

— Нет же! Ну, то есть… Эй, я не брюзга, — сказала возмущенно Люми, явно смутившись.

— Старость? Но вы так молодо выглядите! — уже воскликнула Рэрити, но потом затихла, о чем-то подумав, изрекла. — Ну, хотя… — она обвела их взглядом, — принцесса тоже выглядит умилительно молодой и красивой… Я очень извиняюсь за такой вопрос, ах, это пик моей невежливости, но сколько вам лет?

— Около трех сотен лет или полных циклов, точно не упомню уже, — скучающие сказала Мищ, Люми сразу же зыркнула на сестру. — Что? Мы же не лжем… А… ну да, — она улыбнулась, Рэрити же стояла, мягко сказать, шокированная, раскрыв рот.

— Это значит… Вы же просто… Кладезь знаний! Историй! О дорогуша! Это… Это же значит, вы знаете покрои старинных нарядов тех лет! Это так потрясающе! — сестры посмотрели на нее.

— Покрои… Я не уверена, что… Понимаешь, скажу начистоту. Простые жители не отличались особой галантностью или одеждой. Зачастую это бесхитростные льняные накидки. Вот знать да, они старались делать все вычурно и броско… Негоцианты, купцы тоже да. Но эти наряды были неудобными и существовали только для того, чтобы показать достаток владельца. Рабочие профессии делали свои одежды минималистично и практично, из грубых материалов. Да что тут говорить, моя нынешняя одежда — это тоже упор на практичность, как видишь, это просто плащ, сумки, пояса, жилетик, и все... Да, в нем сохраняется нота красоты, но упор идет в удобство и износостойкость, — сказала Мищ, потянувшись.

— Соглашусь, что мы часто выбираем то, что максимально удобно, долго носится и там, где много карманов. Как видишь, выдающейся красотой это не обладает, зато не даст сгинуть, — поддержала Люми. — Да и потом, логически прикинуть, какой прок от наших воспоминаний, мы не занимались шитьем, ну да, мы помним некоторые нарядики, оные среди них даже были милыми…

— Ох, нет, вы не понимаете, я ведь могу по вашим описаниям воссоздать то, что вы видели! Это будет новая веха в моде… А еще вы можете рассказать столько прекрасных историй! Я уверена, наберется на целую стопку книжек…

— Возможно… — Люми хихикнула. — Только, судя по впечатлительности пони, ты потом спать от наших историй не сможешь…

— Это потому, что они настолько захватывающие? — улыбнулась Рэрити, уже представляя прекрасные истории про рыцарей, сказочных принцесс и захватывающих историй с других мест, где она никогда не бывала.

— Не… — скучающе заметила Мищ, взяв другую соломинку и пожевывая ее. — Мы занимались очень грязной и опасной работой. Уничтожали нежить за неплохие гонорары. Так что эти истории мрачные, страшные. Часто с плохим концом и сложным выбором, не всегда гуманным, кстати. Да что тут говорить, мне и самой частенько снятся эти ужасы… Просыпаешься, а перед мордой эти… — Люми толкнула сестру в бок, и та замолчала.

— Ого, а вы говорите, что не интересно! — она явно была заинтригована.

— Миледи, ты не понимаешь, каково это объяснять мертвой девочке простую суть, что она уже лет сто как мертвая тень, которая нарушает законы природы и яростно отрицает свою смерть как таковую. Это не интересно, это мрачно. И знаешь что? Они все… все просят о том, чтобы ты с ними поговорила… Их сотни, но каждый из них одинок… — выпалила Мищ, не оценив интереса Рэрити к тому, что видели сестры.

— Милая, в любом случае… Это не касается вашего мира, — мягко сказала Люми и честно вызывала большую симпатию у Рэрити, чем резкая Мищ, которая до кучи ее еще немного напугала. — Наш мир — довольно специфичное и хаотичное местечко. Опасное, так что да, если ты хочешь, мы тебе расскажем пару историй… Но моя сестра права, такие вещи, которые мы пережили, снятся потом в кошмарах, — она улыбнулась явно выдавленной улыбкой, а Мищ тяжело вздохнула.

— Светило сядет, куда пойдем?.. Денег нет, интересно, есть тут какой трактир неподалеку? Или хотя бы пропитый и провонявший кабак… — спросила Мищ, отчужденно думая, что с большой вероятностью будут они спать тут же под деревом.

— Что такое трактир? — спросила кобылка.

— Что-то вроде места сборища всякого пьяного отребья, но там можно заночевать хотя бы в общем зале, если нет денег, хотя могут срезать кошель или набить мордаху, если вдруг буйные драконы толпой нажрутся, — ответила черная, — но если с тебя брать и нечего, и спрос с тебя нулевой.

— Ого! Драконы! — ликовала Рэрити от все новых и новых подробностей. — Никогда их не видела!

— Ох, да ладно у вас нет этих мерзких тварей? — спросила Люми, которая вдруг оживилась.

— Сестра… Милая, они не все такие, у нас есть и хорошие знакомые… — сказала Мищ мягко, можно даже сказать, примирительно.

— Да, но это сущие исключения. Большинство агрессивные и злобные, — белая фыркнула.

— В любом случае, ящериц я не презираю, а даже немного уважаю, хотя хитрые и умные они до жути. По крайней мере, того дракона, оружейника, который нам штучно дает попробовать новинки… — белая обвела глазами, смотря на Рэрити, которая немного не понимала, куда ведет повествование. — Рэрити, миледи, можем мы попросить пожить у тебя первое время? — наконец-то пересилив себя, спросила Люми.

Сестры, надо сказать, вообще не любили проситься пожить, так что это решение давалось обоим долго, и под немые понимающие ситуацию взгляды в час нужды они были вынуждены это сделать. Тем более она, вроде как, была дружелюбна, а ситуация в городке нормализовалась. Конечно, Мищ все еще слабо доверяла окружению, но мысль спать на улице ее не прельщала. Люми же была нравом мягче сестры и видела в Рэрити новую подружку, хотя последняя была для нее как маленькая кобылка. Впрочем, Люми в силу своего характера и умения действовать мягко и галантно умела находить общий язык почти со всеми, кроме драконов — они были для нее, так сказать, непреступны, а на красноречие и доброжелательность реагировали чаще всего агрессией.

— Ох, ну… — единорожка сделала паузу. — Да нет, правда да! Это отличный шанс узнать пару этих жутких историй про эти тени и о драконах…

— Ну, мы не будем нахлебниками, так что ты можешь поручать нам любую работу, так сказать, баш на баш. Но в рамках разумного, само собой, — добавила Мищ, которой показалось неудобным, что можно ночевать у хозяйки дома только за хорошую мрачную историю…

— А, и это тоже… — сказала Люми. — Хотя я не ведаю, что могу сделать в деле портного…

— Возможно… Вам и не придется ничего делать, я обычно справляюсь сама и нечасто прошу о помощи хоть в чем-то. Или потому что иногда крайне важно уединится со своими мыслями. Но вы все равно можете пожить некоторое время у меня, познакомиться с городом и его жителями, — она улыбнулась. — Думаю, это не будет проблемой. — На этом, пожалуй, стоит сказать, что вопрос с временным ночлегом был решен.

Место, где им позволили строиться, было на отшибе города, что более чем устраивало обеих, оно было вполне себе тихим, хотя находилось стороной ближе к лесу, ну точнее Вечнодикому лесу.

Местечко пугало пони до жути, и первое время Мищ загорелась идеей добывать из леса какие-то редкие ингредиенты, однако Рэрити быстро разрушила ее планы. Как оказалось, городок был настолько тихим. Что даже слово алхимия тут знал не каждый, редкие штучки из леса были никому не нужны, Понивилль был почти самодостаточным городом. Более того, как оказалось, сестры были стары. Стары не в том смысле, что им несколько веков от роду, а в том, что кобылы опоздали на несколько эпох в развитии цивилизации. Пони были довольно продвинуты, что огорчало кобыл, так как все их наброски и идеи касательно заработка денег для своих целей таяли на глазах. И единственное, что они могли делать и что могло бы приносить им плюс-минус доход, это кузница. Оказалось, дело обработки металла крайне хорошо противостоит меняющимся временам. Мищ пыталась пошутить про вольные хлеба, но и тут они бы не добились успеха, так как оказалось, драгоценные камни, золото и прочие вещи, представляющие ценность в их родном мире, имели довольно искаженную стоимость в этом.

Пони жили словно в утопии, за весь день небольшой экскурсии, устроенной Рэрити новым знакомым, эти пони успели дважды спеть песни, один раз потанцевать, выражая жизнелюбие и дружественность. Надо сказать, Мищ испытала культурный шок от подобного, Люми же даже один раз присоединилась к песне и была вполне себе счастлива. Хотя обе сестры испытали шок, когда поняли, насколько гибкие пони. Буквально, они проходили мимо какой-то парочки сидящей на лавочке… Одна пони сидела нормально, а другая… Пожалуй, тут шок был иного рода. Они могли ходить прямо, брать предметы копытами и… вытворять прочий сюр, от которого сестрам могло стать плохо, потому что они знали, сколько сломается костей и порвется сухожилий, сделай бы они подобное в своем мире. Эквестрия поражала их своей нереалистичностью, зачастую нарушенными правилами логики и той радости и цветастости, которую нес этот мир.

Глава 3 "Два замка и один шут"

Теперь, пожалуй, мы перенесемся от сестер, привыкающих к странному миру пони, в замок Кантерлот, в коридоры замка, если точнее. Равномерный цокот скользил отзвуками по вековым камням. По коридору мягкой тенью шел шут. Шут потому, что на его голове красовался колпак шута с задорными звенящими бубенцами, ну и конечно же довольно веселый шутовской наряд. Сам шут был… кирином, довольно экзотическим представителем расы в этой части Эквестрии. Собственно, почти никто и не знал, кто он такой. Да и окружающие не шибко старались это узнать. Он просто был. Хотя чтобы просто быть на протяжение более четырехсот лет, это надо иметь недюжинный талант простоты бытия.

На его пути встретилась пони, очевидно, одна из тех, кто готовит принцессе ужин, кобылка несла что-то своей магией, так как была единорогом. Кирин остановился, единорожка тоже, они обменялись приветствиями, и кирин предложил помочь. Ему было несложно, да и время для него было простой формальностью, поэтому он доброжелательно относился к служащему окружению, зачастую помогая оным, за что был неформально уважаем. Хотя спроси мы сейчас у этой кобылки его имя, она бы сначала задумалась, а потом, посмотрев на вас немного испуганным взглядом, сказала, что… не помнит, хотя они ведь только что разговаривали…

К принцессе кирин относился… не сказать что с уважением, и трепета, как другие, он к ней не испытывал. Для нее шут, в силу своего великого таланта, просто был. Хотя просто быть для принцессы получалось не всегда, далеко не всегда. В те моменты, когда кобыла уединялась от всех государственных забот, он был не просто, он был собеседником, даже зачастую хорошая шутка заставляла Селестию прыснуть в копыто от рвущегося смешка. Он мог показывать фокусы, быть мимом, разыгрывать шедевр драматургии в одном лице. Все это для нее. Увы, принцесса была слишком могущественна, чтобы не знать его извечно ускользающее имя, возможно, она даже догадывалась о природе этой скользкости… Но, галантно улыбаясь, молчала.

— Спасибо, — сказала кобылка, когда кирин донес кучу различной посуды к месту сервировки, шут улыбнулся, кивнул и пошел дальше.

Дел у него сегодня не было. Ну… почти. Выйдя на один из открытых балконов замка, жеребец посмотрел вниз, а потом вверх. Временами тут бывает… Смертельно скучно — заключил он для себя. И это дрянное скучно не оправдывает его только потому, что оно по плану. Хотя… кирин подметил, что внизу пахнет довольно приятными коричными булочками с помадкой…

— Ну что, поскакали! — он расправил копыта и шагнул прямиком в пустоту. — Жеваный сто-о-о-о-ог! — на одном дыхании выпалил тот, пролетев добрые две сотни метров, кирин с нехарактерным хлопком приземлился в стог сена. Окружающие, однако, не обратили на это ни малейшего внимания. Кирин оглянул скучающим взглядом толпу, мгновение радости испарилось вместе с концом падения.

В кондитерской лавке жеребец прикупил вкуснейших и нежнейших пирожных, ну, по крайней мере, как он считал. Вообще… Все это событие, не привлекло бы в его жизнь ни малейшей ноты удивления, если бы не вывеска… — Никаких аликорнов… — прочитал кирин, пожевывая одно из изделий. — Это почему? — спросил шут у хозяина.

— Терпеть не могу вашу эту принцессу… — ответил хозяин, выставляя на прилавок новые пирожные.

— Хм, странный ты, считай, в центре города живешь, за стенами, и такую чушь говоришь… Это знаешь, знаешь… — он нагнул голову вбок, и мимо пролетела корзинка с белковым кремом и шоколадной крошкой. — Расточительно — раз, — заключил шут мягко поймав угощение, — и глупо — два, — кокетливо заметил кирин, аккуратно положив корзинку к другим угощениям, — и очень импульсивно — три!

— Тебе какое дело? Проваливай, давай! — сказал пони, выходя из-за прилавка, и хотя был староват, но все равно обладал внушительным телосложением.

— Нет, подожди, я что, двести три метра летел вниз головой, чтобы меня выгнал какой-то полубезумный кондитер? И вообще, почему сразу агрессия?.. Я, может, хочу понять, что у тебя на уме… — кондитер подошел почти впритык к кирину и был на пол головы его выше, что давало ему возможность смотреть сверху вниз на гостя.

— Дорогой друг, давай начистоту. Ты сильнее, выше, быстрее, быть может… Но я не услышал аргументов, а они быть должны, иначе… нелогично так-то выходит? Нет? Ну порядок какой… — он начал жестикулировать копытами то вправо, то влево. — Сначала аргументы. А когда они заканчиваются, в ход идут копыта, зубы и прочие атрибуты диких животных, которые не могут поговорить как цивильные пони! — спокойно аргументировал гость, а потом вздохнул, поняв, что его слова не дошли до цели. — Так почему? — успел спросить он.

Странный пони, — думал кирин, прошибая дверь и летя обратно в свой стог сена. — Надо будет мимолетом узнать у прислу… — на этой мысли он врезался в стог, хотя то, что шут нес магией, было целым и невредимым. — Спросить у прислуги надо будет, что это за пони такой странный и почему он еще до сих пор тут со своим мировоззрением…”

Обратная дорога радовала кирина куда меньше, чем путь вниз или даже краткий полет после того, как ему в грудину прилетело мощными задними копытами, и тот был веселее этой тягомотины.

“Уф крылья бы, — думал жеребец, следуя в замок. Нет-нет, не подумайте, правителем он становиться не собирался и объединять всех пони под своим крылом тоже, а также поднимать и спускать ночные и дневные светила в том числе… — Бр-р, какая скучная гадость. Просто для удобства перемещения. Хотя бы на десяток минут…. И кто придумал тут столько ступенек… Право! Это неуважение к обычным жителям!”

“Этот мир на меня плохо влияет…” — подумал кирин, входя в замок, улыбнувшись стражам, которые скрестили крылья.

— О, привет, господа, — он поприветствовал их, улыбнувшись.

— Что это Вы, господин, несете? Разве у нас нет своей изысканной кухни? — спросил стражник.

— Ох, да ладно, Лайт Скай, я каждую неделю выхожу и захожу за кое-чем особенным, — сказал кирин.

— И каждый раз мы не видим, как вы выходите, — подметил второй.

— Да потому что я из окна вышел, пролетел двести три метра вниз головой прямо в стог сена, потом купил пирожных, хозяин кондитерской лавки меня ударом задних копыт отправил обратно в стог, потом поднялся сюда, и вот я перед вами, господа… — стража переглянулась.

— Ох ладно, шут, сказал бы сразу, что просто телепортировался… А угощение кому? — кирин мягко улыбнулся.

— Принцессе, само собой, думаю, она оценит эти изысканные мягкие франц… кхм, булочки от именитого кондитера, с нежным заварным кремом, корицей и помадкой, — шут улыбнулся. — Еще на, так сказать, десертный десерт белковая корзиночка с повидлом. Это, так сказать, личный комплимент… — стоящий около Лайт Ская страж обвел глазами и толкнул того в бок.

— Пропусти его уже, все уши прожужжит, он еще при моем деде был, так что ничего плохого не делает.

— Да знаю я, — Скай улыбнулся. — Если в следующий раз снова окажешься там, прикупи и нам чего, хорошо? А то тут стоять грустно и не вкусно.

— Хорошо-хорошо, прикуплю задорных вкусностей да принесу вам выпить чаю. Но не сегодня, вы уж извольте. Надо успеть, такие вещи терпеть не могут жару… — он улыбнулся, когда они пропустили его, и кирин шустро исчез в глубинах дворца.

— При твоем деде, говоришь? Это же сколько ему лет уже? — спросил Лайт.

— Много… Очевидно, много. Но не знаю, сколько точно, он… ну, он тут просто есть? И ничего плохого не делает. Вся прислуга за него горой стоит и обожает. Так что я даже не знаю, чего ты его вдруг остановил… — с каким-то признанием сказал стражник, пытаясь вытянуть из памяти ускользающие подробности, но не преуспевая в этом.

— Почему-то само собой вышло, ну знаешь, такое чувство было, словно…. Не могу объяснить. — Лайт почесал затылок. — Словно не место ему тут. Чужой он, а потом вспоминаешь, что он тут был всегда.

— Мне кажется, ты на солнышке перегрелся, — сказал его товарищ. — Иди, может, лимонада выпей, я пока постою.

Пони отмахнулся, но воспользовался его предложением и ушел на время, хотя вскоре вернулся обратно, неся две бутылки…

Кирин этим же временем зашел в тронный зал, очередная кланяющаяся пони вызывала лишь скуку, от которой хотелось обводить глазами со скоростью мельницы в ветряной день.

— Все, все, спасибо, что пришли, мы вам вышлем счет за почасовую аудиенцию, — его магия подняла пони, кажется, даже не успевшую завершить почетный поклон, и мягко вынесла за двери, закрыв последние. — Самое время для перерыва, — за дверьми послышался стук и возмущенные возгласы, и началась какая-то суета и возня, которая, однако, быстро закончилась.

— Что ж, это была пони, представляющая интересы… — мягко начала принцесса, но кирин ее перебил.

— Очередной фракции, которая что-то хочет, желательно безвозмездно. Селестия милостиви буде и подай мне мир на блюде. Ничего не меняется… — стража переглянулась и даже навострила оружие, впрочем, шута это никак не впечатлило. Он из ниоткуда достал поднос, разложил на тарелочках угощения и налил чаю, ну или что-то похожее на чай. — Сотни их, сотни, — театрально сокрушался шут. Принцесса оглядела зал и реакцию стражи, но ее наблюдение скорее выражало больше интерес, нежели недовольство или даже злобу. — Так что вот, перерыв. И это требуется без отлагательств! — величественная кобыла посмотрела на шута сверху вниз, а потом на то, что он принес. Пахло это очень вкусно и приятно, и на мордашке появилась едва заметная галантная улыбка. Шут, однако, смотрел в глаза. В них иногда читалась древняя затейливость существ, которые повидали в своей жизни все, ну или почти все. — Предвкушая вопрос “где я это все взял?” … Я отвечаю: “Купил”, а корзинку с кремом мне… можно сказать, подарили. Ну, если в тебя стреляют из лука и попадают, можно сказать, что тебе подарили стрелу, или нет?

Принцесса едва слышно хихикнула.

— Хотя в меня не попали, но я посчитал расточительством то, что она разобьется, и мягко поймал ее. Трофей!

Кобыла поглядела на шута, в его глазах читалось нечто, более глубокое, нежели простая затейливость. Хотя надо отдать ему должное — сложно было это разглядеть под намеренно созданной стеной скуки. Он веселился перед ней, отпускал шуточки, делал вещи, которые ввергали в шок других и которые никто не мог себе позволить, даже безумец. Выкинуть из тронного зала посла, ради небольшого перерыва на чай… Немыслимо для других — вполне возможно для него. Она не могла понять, какие намерения кроются во взгляде шута, но в этом было что-то свое, по-детски шаловливое и неуловимое. Когда принцесса, наконец-то, мысленно вернулась в тронный зал из лабиринтов своих раздумий, шута и след простыл, словно и не было его никогда. Только лишь коричные булочки с заварным кремом и чаем напоминали о том, что только что Рошо, придворный шут, выставил посла за дверь ради небольшого перерыва одной пони.

---

Две сестры шли по дороге в сторону фермы. Рэрити кобылы сегодня уже не помогут, а привычку путаться под копытами и мешать делу сестры не имели. Надо признать, ночь была славной. По крайней мере, привыкшие к довольно скверным, диким условиям сестры сегодня проснулись в теплом и уютном месте. Хоть Мищ и не говорила этого, она немного скучала по скрипу дерева и покачиванию судна на волнах. Единорожка накормила их довольно специфичным завтраком. Это был пирог, чай… И что-то еще непонятное, сладкое и вкусное. Хотя Люми воротила нос от сладостей, Мищ лишь пожала плечами и все предложенное умяла за обе щеки. Сестра сдалась минутой позже, скромно поев и что-то бубня про приторность этой кухни. Однако обе хозяйку радушно отблагодарили комплиментами. Рэрити же радуясь этому вдруг застыла, смотря на сестер, и… начала вытягивать магией кучу тканей, прикидывая мерки, пока гости не понимали, что происходит. После единорожка показала, где можно поговорить о возможной работе, и, напевая мелодию, принялась что-то делать с тканями… Не желая мешать нахлынувшему вдохновению кобылки, Мищ и Люми удалились, прогулка до фермы не отличалась какими-то особыми событиями, так что младшая вздрогнула, когда их окликнули, так как последние несколько десятков метров считала камни.

— Оу хей! — позвал голос. Мищ подняла голову и увидела оранжевую кобылу с соломенной гривой, которая тянула за собой в упряжи телегу с яблоками. — Добро пожаловать на ферму семьи Эпплов! — сказала рабочая пони. — Чем могу помочь?

— Приветствую, — мягко сказала Люми, кивнув в знак приветствия. — Мы ищем работу и, на самом деле, еще инструменты.

— Воу, хей, сахарок, работа найдется всегда, а вот насчет инструментов: смотря что вы хотите взять, — удивленно поведя ушами, сказала пони.

— Лопату и кирку, да? — Люми поглядела на сестру, та утвердительно кивнула.

— А, собираетесь податься в старатели? — добротно хохотнув, спросила кобылка.

— Дом строить будем, — ответила Мищ, ЭпплДжек вскинула бровь.

— А кирка на кой ляд вам тогда? — продолжила спрашивать пони, белая вздохнула и ответила:

— Найдем место, где есть камни, и добудем немного материала для фундамента, — мягко заявила старшая.

— Возможно, нам повезет, и мы найдем еще глину или известняк… — подхватила разговор черная, уже прикидывая план действий.

— Воу, полегче! Разве не проще заказать? Знаю я одного пони, который подобным тут торгует. Вы еще скажите, что сами древесину будете рубить… — сестры переглянулись, чувствуя себя несколько глуповато.

— Сестра… — вдруг сказала Люми. — Тебе не кажется, что мы… Ну… Как бы это мягче сказать, не потянем?

— Почему это не потянем? Соберем камней, возможно, ты удосужишься их магией обтесать, а там дело за малым, — заявила Мищ, несколько насупившись, но понимая, что идея не самая лучшая...

— Так воу, попридержите поней, во-первых, я вас не знаю, в- вторых, у нас же на ферме не написано “Раздача инструмента”, в-третьих, камни? Вы хотите замок строить? — кобылка явно была заинтригована подобным.

— Нет, если честно, не смотря на самоуверенность моей сестры… Я думаю, нам все же понадобится помощь. Вероятно, за этим мы тут… — улыбнувшись проговорила Люми, понимая, что выглядят они сейчас глуповато, хотя изначально план казался не таким уж и плохим. В конце концов, в родном мире не было такого раздолья, где все, что нужно, было под копытом. Точнее, не всегда это было под копытом и доступно в плане денег.

— Слушай, на фермах не заработаешь на дом, — резко заявила младшая. — Да что тут говорить, даже с нашей прошлой работой при тех гонорарах дом построить, особенно для наших целей, было трудновато. Ну вот сколько мы тут сможем заработать? — Мищ поглядела на кобылу, которая смотрела на них уже с назревающей догадкой, что обе были чокнутые.

— Пф… Вот вы эт вопросы, конечно, задаете, — она захохотала. — Вот потеха, ну в самом деле, вы хотите построить собственный дом из камня с помощью лопаты и кирки… Мы вообще в Понивилле так не строим.

— Да, я заметила, — хмуро ответила Мищ. — Ваши домики любой волк, по-моему, сдует.

— Милая, твой сарказм ту ни к месту, — заметила Люми.

— Ну, пока, как видите, не сдуло. Мы строим из дерева, в основном, каркасы. Кирпичи тоже используем. Но основное — это древесина, — ответила пони улыбнувшись. — Вообще я в строительстве домов не сильна. Так что опять же вам надо спросить у пони в городе. Обязательно желающий помочь найдется.

— И опять же все упирается в сумму, которая нам понадобится, — заметила Мищ.

— В любом случае на ферме для вас работка найдется всегда, — сказала ЭпплДжек, радушно улыбнувшись. — Ну, если у вас копыта из нужных мест растут, конечно.

— Ладно, опустим эту крылатую фразу… и, пожалуй, спросим, что нужно делать…. — утвердительно сказала Люми.

Что ж, надо сразу сказать, этот месяц был… Очень, очень и очень сложным. Деньги тут представляли громоздкие золотые монеты, которые имели довольно маленькую ценность. Битсы — так называлась валюта, которую теперь усердно зарабатывали сестры.

Пришлось младшей, ворча и признавая необходимость, брать любую работу, учитывая, что магия для нее все еще была довольно непослушной мистерией, которую кобыла контролировала плохо. Посему, в отличии от Люми, Мищ брала всю физическую работу. Хотя из раза в раз старшей тоже доставалось. Ведь сестры брали любую работу, в том смысле, что вообще любую.

Строители запросили за свою работу десять тысяч битсов. Телега золота! Если бы они озолотились так в родном мире, то купили бы два склада, фрегат и еще бы осталось на вложение ростовщику под солидный процент. Хотя такое количество золота вокруг давало и преимущество, которое Мищ планировала реализовать. К счастью, пони жили весьма беззаботно, делая в большинстве своем то, что у них нарисовано на задницах. Промежуточная работа доставалась сестрам. А ее было довольно много. Крылья они никому не показывали. В конце концов, Рэрити оказалась гениальной портной, сделавшей для них довольно удобные рабочие одежды, одежды на выход, платья. Плащи… В последних не было совершенно никакой надобности, но сестрам все равно нравилось ,что даже портить жалко было. Важно было то, что все эти вещи галантно скрывали принадлежность сестер к расе аликорнов. И хотя они все еще были выше подавляюще большей части пони, могли сойти за простых, но высоких единорогов.

Подытожив вышесказанное, сестры разрядили свое оружие и оставили его дома, окунувшись в потрясающий мир работы и еще раз работы, принося домой монеты, часть которых, однако, отдавали Рэрити. Единорожка, однако, принимала их неохотно, впрочем, сестры все равно не брали их назад.

Вечером, довольно уставшие, они беседовали с Рэрити рассказывая о своих похождениях. Мрачные рассказы, однако, интриговали кобылку, иной раз Мищ сидела над столом, рисуя на листе бумаги набросок какого-то приспособления. Губами это делать было крайне неудобно, и рисунок выглядел плачевно, так что в те моменты скрипя зубами она использовала телекинез, который быстро утомлял.

Жизнь даже, можно сказать, вернулась в свое кредо, и уже никто не вспоминал о ужасной Найтмер и Селестии под ее контролем. Зато все знали о двух новых кобылах. К слову, негласно получивших прозвища «пустобокие». Данный феномен житейской мудрости обеих сестер, само собой, не радовал, так как они считали это унизительным. Один раз у Мищ случился конфликт на этой почве, когда какой-то пони позвал ее так, забыв о том, что это негласное прозвище. Она наорала на бедолагу, и другие, видя печальный опыт, после этого упоминали эту кличку только за глаза. Со временем данное прозвище потеряло свою актуальность, потому так называть кобыл, которые помогают городу как могут, не поворачивался язык. Большая часть горожан так или иначе имела дело с Мищ и Люми, и несмотря на их странноватый, диковатый нрав, они были вполне приятным дамами, успевшими трудом и потом заработать какую-никакую репутацию.

О диком нраве надо, к слову, сказать подробнее. Кобылы явно демонстрировали некоторую, так сказать, отчужденность от общепринятых норм, которая угадывалась в странных диких жестах: ржании, угрожающе смотрящихся стойках и многом-многом другом. Одну пони Люми напугала, когда они торговались за морковь, тем, что встала в стойку и вздыбила грудину, став довольно страшной. В конце концов, обратив первую в бегство и потом смутившись, была вынуждена извиняться. По факту, жест просто выражал настойчивость и несогласие, если говорить грубо. Таких примеров было достаточно много, и у кобыл была выражена жестикуляция телом, ушами, носом, которую окружающие не понимали от слова совсем.

Вообще пони были в жестах весьма странными, ну, для сестер, само собой. Когда пони соглашались, то кивали головой, сестры же поднимали голову и мягко фыркали. Отрицали пони мотая головой, когда как сестры опускали голову и отодвигали шею чуть назад, словно не желая принимать это. Радость вообще у сестер была вроде бы улыбка, а иной раз жестикуляция губами. По сути, все тело кобыл было этаким полотном, выражающим их эмоции, далеко не каждому пони понятные. Так что, несмотря на то что знание английского помогало преодолеть устный языковой барьер, жестикуляцию не понимали ни сестры, ни пони, с которыми они общались. Кто знал, что Миш выражает протест топая передним копытом? Пони строители думали, что это цокот аплодисментов…

К слову о языковом барьере: некоторые книги были написаны глифами, Люми назвала их пониглифами, и, к сожалению, им пришлось учиться понимать этот пониглиф. Однако все было не так сложно, как казалось, каждый глиф обозначал отдельную букву английского алфавита.

Конечно, знающий читатель спросит: «А что там с Пинки?» Розовая озорница, надо сказать, словно бы не замечала сестер, и, наверное, оно к лучшему? Нет, она иной раз разговаривала с ними, даже предлагала что-то, но чтобы пытаться с ними подружиться, почему-то розовую кобылку это не интересовало. Она общалась с ними как с давними приятелями, если можно так выразится. Конечно, им сразу объяснили про ее причуды, да и сама она довольно искусно показала, что вполне годится на роль местной пони со странностями, впрочем… Сестры, не потревоженные ее пристальным вниманием, общались с ней ровно. Возможно, Пинки и знала, кто они такие, но таинственно молчала, не проявляя каких-то причуд в их сторону. Хотя это не исключало косвенные причуды.

Кто знает, что было бы, если Пинки попыталась стать друзьями с довольно специфичными кобылами, представить сложно. И, учитывая все переменные, с большей вероятностью, это была бы либо катастрофа, либо… раскрытие сестер как аликорнов, чего, само собой, последние не желали. Особенно после того, как узнали, что такое аликорны и что в мире их всего три или четыре, включая их самих. Впрочем, сестер эта особенность радовала меньше, чем кого было то еще…

— Два месяца прошло, милая, — скучающе заметила Люми, перелистывая очередную книгу. Обе сегодня взяли выходной, так как нужная сумма мало-помалу образовалась и была уплачена, оставалось только ждать, когда строй-бригада закончит. Частым заведением, где бывали теперь сестры, была дерево-библиотека или библиотека в дереве.

— Вообще библиотека в дереве это, надо сказать, отдельное извращение. Наполнять живое дерево мертвыми и переработанными сородичами — это прямо какая-то злая шутка, — фыркнула Мищ, так же скучающе осматривая помещение отложив книгу.

— Как варить собственную мать в бульоне из детей? — сказала Люми, подхватив волну черного юмора.

— Ч-что? — мрачно оглянулась Мищ, смотря в глаза Люми не сдержавшей хитрую ухмылку.

— Да так… Книга рецептов, куриный бульон с яйцами, — она хохотнула.

— Довольно жестоко звучит, надо признать, — фыркнула Мищ. — Разве они едят мясо?

— Нет, но в этой библиотеке напихано самой разной всячины, иной раз не предназначенной для пони. Вообще славно, что у них есть библиотека, — ответила Люми.

— Угу… Потрясающая коллекция разной дребедени, в большинстве своем бесполезной. Вот, например, я нашла дословно книгу «Тысяча причин почему вечная ночь не говорит с тобой сегодня». Очень познавательно, и знаешь что? Там и вправду изложены причины и пояснения к ним. Кому это бы понадобилось? — скучающие зевнув, сообщила Мищ. — Тут чего только нет! Одного нет — библиотекаря. Книги кто куда ставит. Ужас.

— Ну… Возможно… — белая поиграла бровями.

— Ох, да ты шутишь? Чтобы я тут засохла и сдохла от скуки? Меня потом как закладку использовать будут в твоей книге рецептов. Эй! Я лошадь действия, а не просиживания крупа! — возмутилась синяя.

К слову о цветах, надо сказать, что несколько недель кропотливой работы почти полностью отбили у них желание так сильно прятаться, а еще краска от пота быстро блекла, а стоила она, как оказалось, немало. Да и ко всему прочему их гривы погасли, чему они были неслыханно рады, так что красить тело Мищ перестала, а Люми согласилась с Рэрити, что розовая грива очень даже милая. Так что на выходе они выглядели как синеватая кобыла с черной гривой и… белая кобыла с розовой гривой, что… собственно, позволяло им полностью слиться с толпой. Кроме роста…

— Знаешь меня поражает не столько то, что у них библиотека без библиотекаря, а то, что ее еще не разворовали и не устроили тут игорный притон… — белая закрыла поваренную книгу и положила перед собой довольно красиво украшенную книжку с головой золотого единорога на обложке…

— Воу… А эта вот уже интересная, — сразу приметила Мищ. — На ней голова НОРМАЛЬНОГО единорога! — сказала та, громко подчеркнув слово нормальный.

— Да… Вроде как да… — Задумчиво сказала Люми — Ну… то есть… — кобыла открыла первую страницу. — Давным-давно, в волшебной стране Эквестрия… правили две сестры-принцессы, — зачитала старшая и перевернула страницу. — И царила гармония на их земле, — Люми подняла взгляд.

— Что? Я вижу, что там иллюстрация на всю страницу и что это, очевидно, сказка, — белая кобыла обвела взглядом и показала книгу Мищ. — О, смотри, на тебя похоже. Но чего-то я не помню, чтобы ты правила волшебной страной Эквестрия. И я тоже, — она расхохоталась.

— Ты не поняла, это… О вселенная. Это книга истории так сделана, что ли? — кобыла продолжила читать, вскоре она дошла до момента боя сестер и ссылки на Луну, пересказав все Мищ.

— Ну… Хорошо, ляповато немного: поднимали силой своей магии аликорна солнце и луну…. — синяя надула щеки и сделала долгий выдох. — Я так понимаю, это прозвучали плохие новости?

— Да хватит дурачиться, сестра! — возмутилась Люми.

— Ладно-ладно! Муж меня знакомил с подобной ситуацией, когда…. Уф, это, в его понимании, называется мир мертвого часа. Когда вселенная останавливается навечно. То есть умирает. Если мозгов у жителей достаточно, чтобы запустить небосвод, то жизнь не гибнет. Ну или гибнет, если мир безмагичный. Хотя есть миры, где это как раз таки норма. То есть это, возможно, чье-то карманное измерение. Понимаешь? Как книга ловушка, но более сложное и живое, ох, я уже не вспомню, как он писал. Но если это мир мертвого часа, то эти две леди, если они вдруг сломаются, умрут, мир встанет окончательно. А бытие не любит такого. Когда вселенная полностью умирает, на ее месте коллапсирует новая, продолжая процесс существования.

— Много умных слов, милая… — сказала Люми.

— В общем и целом, если вдруг прекратится малейшее шевеление, то, скорее всего, пространство схлопнется в огромную супермассивную точку и взорвется, но это относится только к мирам мертвого часа. Если это карманное измерение или изначально измерение, где ничего не было, а потом сюда просто пришли и занесли все… То во втором случае беспокоится, собственно, не о чем. Просто кто-то почувствовал себя богом и вот, вуаля. Да и в первом случае беспокоится не о чем. До мертвого часа мы все равно с тобой не доживем. Нас быстрее убьет жара или холод, вызванный нарушением хода небесных тел, или голод…

— Очень утешила… — сказала та, опустив уши. — Эти двое подрались, одна другую запечатала, — она копытом крутнула книгу и толкнула к сестре.

— Ну… Что я могу сказать, не удивила, на самом деле. Мы ведь тоже деремся. Хотя, наверное… Ну… — она фыркнула. — Ладно, это жестоко. Хотя помнится, что монархи довольно жестко убирают конкурентов на престол, а из названий это принцессы. Так что не зря не раскрываем себя. Не факт, что нынешней королеве не почудится, что мы для нее угроза… Ну ты поняла… — сказала Мищ, хохотнув.

— Ну, ей около тысячи лет, как я слышала, — сказала белая.

— Солидно, признаю, там, наверное, уже ничего ее не удивляет. Уф, скучная жизнь у нее, наверное. Интересно, сходит ли она с ума от скуки? — спросила Мищ посмотрев в окно, а потом предложила: — Пойдем домой, может? Не хочу в этом месте ночь провести. Все это интересно и полезно, конечно… Но надоело, и глаза болят.

— Я предлагаю вечерний полет, — сказала белая, закрывая книгу и засовывая ее в свою сумку.

— А слушай, идея хорошая! Я давно не разминалась… — поддержала Мищ идею, Люми посмотрела на нее, вскинув бровь. — Что? Ну что опять? Да давно. Я люблю летать. Как только получила такую возможность… Кроме того случая, когда я чуть не убилась… Но все равно это потрясающе! Даже несмотря на всю опасность…

— Ну, да, и все же… Ты тогда чуть себе кости не переломала… — сказала Люми, вздохнув, закрывая книги и расставляя их по полкам.

— Да… Я помню, потом влетела в кустарник и еще часа два мы этот репей вытягивали из моей прекрасной гривы. И вообще там полеты не такие, как тут, они более…. опасные, захватывающие. Вызов стихии и гравитации. Вызов самому себе. А тут… Знаешь ли ты, что тут можно летать вверх тормашками? — Мищ облокотилась на спинку стула и, выгнув шею, откинула голову назад, смотря на перевёрнутую вверх тормашками сестру.

— Звучит как-то странно, — ответила белая. — Но, тем не менее, это даже хорошо. Сложнее разбиться, — Люми подошла к Мищ и щелкнула ее по носу, отчего та фыркнула и, встрепенувшись, села нормально.

— Вообще это подлый прием, надо заметить, — сказала синяя, щелкнув в отместку по уху сестры своей магией. Хотя этот финт дался ей с трудом, однако результатом она осталась довольна — белая вздрогнула, дернув головой и фыркнув.

— Твой не менее подлый, теперь звенеть будет. Ладно, пойдем, возьмем вещи у Рар и полетим, — сказала старшая, потерев ухо своей магией.

— Это было, так сказать, в отместку, — заметила младшая, хихикнув, — и хочу сказать, когда ты так ее называешь, звучит как имя какого-то дракона, к слову, довольно часто встречаемое.

— Я же не виновата, что они называют драконов по первому звуку, который он произвел… Да и к тому же, мне кажется, между нами, хех, девочками, мы можем ее так называть, — Мищ обвела глазами, ответив.

— Нас за глаза тут повадились пустобокими называть, знаешь ли, так что почему между нами не называть ее кратко и понятно? — младшая лишь выдохнула, не обращая внимания на осуждающий взгляд.

— Ну, она нас так не называла, а называющих я буду называть сбродом, — возмутилась Люми.

— Ладно, это мало важно, давай сходим к ней, возьмем вещи и, наконец, полетаем. Оружие тоже возьмем — те твари в лесу мне не очень понравились, — сказала синяя

— Древесные волки, духи леса, — проинформировала сестру Люми.

— Книжку читала, значит… — вздохнув, подметила Мищ. — Нужную вообще-то книгу! А мне не показала, я тут читала всякую хрень, а сестре перепадало почитать полезное чтиво. Так что пока лесничий среди нас тут ты, да?

— Да, и в этом лесу водятся твари и похуже, куролиск например. Или гидра… Там много всякой дряни, и если мы туда приземлимся ночью, то лучше не приземляться туда ночью, — заключила Люми.

— Огнестрелы? — спросила синяя.

— Само собой. Не будем пренебрегать тем, что может помочь отбиваться. Хотя, как я читала, это для них, я думаю… несущественный урон. Но, может, громкий хлопок сможет испугать… — белая покачала головой.

Кобылы направились домой к Рэрити, последней, однако, не было. Впрочем, сестры были совершенно не удивлены — пони часто ходят друг другу в гости, часто танцуют, едят много сладостей, поют и… Вообще, делают все то, что делают в утопиях. Люми этот город и их строй немного беспокоил, по крайней мере, потому что ели они сладкое в страшных количествах. Особенно любила сладости Мищ. Конечно, она не злоупотребляла, но Люми видела, как сестра под чай может съесть довольно много сладостей, мотивируя это чаепитием. Рэрити, к слову, это совершенно не беспокоило, она тоже ела кексики и пирожные. Люми же ела… то, что называют здоровой едой, обычно это зелень, солому она не жаловала, хотя пони почему-то готовили из соломы все, что можно, даже жарили ее в масле. И клали между двумя кусками хлеба, называя сэндвичем или сенобургерами. Люми, если честно, скучала по силосным таблеткам и их кисловатому, приятному, живому вкусу… Но поделать в данный момент ничего, увы, не могла.

После сборов, проверки вооружения и, наконец-то, демаскировки крыльев, обе немедля взлетели в небо прямо со входа от бутика. Ночной небесный променад обещал быть интересным и освежающим.

— Люблю ночь все же, — призналась Мищ, планируя над местностью. — Тихая ночная жизнь на суше и таинственная синева в море.

— Все равно не хватает в небе тут еще двух лун, — ответила Люми, — что вызывает во мне какое-то тревожное чувство когда я ловлю взглядом ночной спутник… И ум пытается найти Руну и Мираж.

— Тоже такое было, а потом я перестала на это обращать внимание. Радует, что ночью они в подавляющем большинстве спят. Хоть крылья размять можно. Суетливые они существа слишком уж, — Мищ немного снизилась

— Паникеры, это да… Чуть что какой переполох, сразу паника, давка, все по домам… — Люми последовала совету сестры, но остановилась. При обычном полете в родном мире такое зависание отнимало бы огромное количество сил, но в этом все было легче, так что она могла словно колибри зависнуть на месте, оглядывая находку. — Милая, ты видишь руины? — спросила белая сестру, та уже успела отлететь, но остановилась, вернувшись, зависла в воздухе, следуя примеру сестры.

— Ну, вижу руины замка. И что? Думаешь спускаться туда ночью… Уф, знаешь, не хотелось бы нарваться на неживых гадов, а замки, особенно в руинах, ими кишмя кишат.

— Слушай, я не встретила ни одного упоминания, кроме художественных гротескных вымыслов о том, что тут есть нечто подобное? Пони молчали, даже Рарити говорила, что все это на уровне баек. Так что угрожать нам там будут не мертвые, а, возможно, вполне живые дикие животные, а с ними разговор короткий, как ты знаешь… — сказала Люми, сестры плавно сели перед руинами замка, хотя Мищ противилась, но некоторое щекочущее любопытство взяло вверх, и она согласилась исследовать местность. Оружие у них было наготове, и они, водя ушами и прислушиваясь, начали осматриваться.

— Все равно ненавижу руины замков. А вдруг тут время ужаса есть? — тихо сказала Мищ и, аккуратно ступая по траве, вымеряя каждый шаг, натянутая как пружина, она была готова в любой момент отпрыгнуть в сторону. Слишком еще были живы воспоминания о темных временах, когда они уничтожали немертвых, и зачастую эти сущности жили… а точнее, существовали в руинах. Мертвые города, мертвые замки. Ловушка для живых, когда в каждом оконном проеме и бойнице тебя преследовали они. Тени. Самое поганое — они никогда не появлялись прямо передо тобой оставаясь темными силуэтами на грани поля зрения. Кобылу это нервировало. Цикл ужаса начинался с далеких голосов, неясных очертаний, мелких деталей, которые сознание списывало на игру воображения. Но чем больше ужаса было, тем более отчетливый был шепот, более отчетливо было видно стоящих в рамах и проемах существ. Пик ужаса был, когда тени теряли очертания и, умоляя о помощи, надвигались. Тут уже как пить дать можно лишиться рассудка, рванув прочь от первобытного страха. Однако замок… был пуст и тих. Мищ очнулась от воспоминаний, молча следуя за сестрой, которая медленно шла с ружьем наготове. Теней, шепотов и даже типичного скверного ощущения, что за тобой наблюдают, не было. Был просто страх, но и он поугас, когда синяя не ощутила ничего кроме… крыла сестры, обнимающего ее.

— Не бойся, я с тобой, — прошептала та, и Мищ, скрывая свои слезы, прижалась к Люми.

— Я знаю… — ответила синяя, понимая, что даже если это детская книжка ловушка, то… Ей приятно быть со старшей сестрой, пусть даже так.

— Слушай… — сказала Люми, когда они оказались в центре перед странной статуей. — Довольно интересная композиция. Это их звездная система?

— Ну, видимо, да? Если судить по сфере в центре и этим сферам на пьедесталах, или как их там называют?.. — Мищ потупилась, пытаясь сформулировать мысль красиво. — Разве это важно?

— Вот именно, важно. Возможно, эти…. Сферы могут представлять интерес, однако, меня больше волнует то, что мы только что нашли, а нашли мы...— синяя перебила белую.

— Логово мы нашли себе, милая, — широко улыбнулась Мищ. — Тут мы будем проводить те опыты, которые не сможем провести в городке или близ… Понимаешь? А в случае чего тут можно устроить даже склад! Или… Или даже свой дом! Укрепить стены там, тут, и вуоля! Собственная крепость! — кобыла пришла в восторг от открывшихся перспектив.

— Осади пыл и задайся вопросом, почему в очень магическом мире есть таинственный заброшенный замок, на который никто не положил глаз, а? — белая покосила взгляд.

— Да потому что они трусы! Вот почему. Они из городка в лес выходят, только если случайно в панике туда забегут, и то ненадолго! — ликовав, почти пропела Мищ, получив щелчок по носу от сестры, который отрезвил ее.

— Возможно, тут что-то, что не смогли победить пони, или животное, которое их отсюда погнало. Или магическая аномалия, или еще что, — Люми тяжело вздохнула. — Мы еще другие части руин не изучили…

— Ну, главное, что тут нет ужаса и теней, — Мищ фыркнула, потерев нос, следуя за сестрой.

— Тут есть спуск вниз… Видимо, для прислуги, — сказала Люми, уходя влево к темному проходу. — Уф, ну… идем, да? — она поглядела на сестру, та лишь кивнула.

— Можешь зажечь светоч? Темно, ни зги не видно… — попросила Мищ, и тут же на конце рога белой возник огонек, который осветил путь.

— О, словно камень с души, хотя не то, что я ожидала. А блуждающий огонек есть? А то ты как маяк теперь, — сказала облегченно Мищ, следуя за Люми по винтовой каменной лестнице.

— Да какая разница-то? Просто пока я знаю только такой, хочешь лучше — сама зажги! — фыркнула белая

— Наверху было довольно интересно, а тут… — синяя с опаской поглядела вниз, пнув камень с краю, который тут же, следуя зову гравитации, исчез в темноте, но явил себя глухим стуком где-то снизу. — Для таких винтовых лестниц разумные существа придумали перила… Не за здорово живешь — можно свалиться в темноте и сломать шею… — фыркнула Мищ.

— Сухо тут слишком, обычно в заброшенных замках сыро и холодно, а нижние этажи, как правило, воняют прелостью, мхом и зачастую затоплены, — старшая понюхала стены. — Но тут…

— Твою бизань! — ругнулась кобыла. — Стой, — обе остановились. — Ты права, это аномалия. Слишком тут уж… хорошо, не находишь? Даже ветерок оттуда тянет теплый, уютный, — Мищ почувствовала, как Люми вздрогнула.

— И… Что? — спросила белая — Думаешь, это ловушка?

— Думаю, да… Но я не уверена, я не понимаю этого места. Я не чувствую угрозы, но все же место странное. Но не мрачное. Я даже не знаю, что ожидать от того, что будет там внизу, — внизу их ждал коридор.

— Коридор… — заключила старшая, смотря на гобелены Луны и Селестии. — Гобелены… — она вдруг остановилась. — Так… Постой, мне кажется, это то место, — она остановилась перед несколькими портретами. — Понятно, что тут имеет место быть какие-то чары сохранения или даже… — она копнула копытом ковер. — Или даже сингулярное сжатие пространства…

— Не много ли чести руинам? — Мищ от скуки дернула за один из гобеленов, но вместо того, чтобы упасть или даже рассыпаться в прах, послышалось движение механизмов, резкое перемещение, шуршание каменных плит, и… Мищ оказалась по другую сторону стены. За стеной глухо, едва слышно кобыла на каррикарианском высказала довольно много неприличных фраз касательно родственников создателей этого места и их грязных межродственных связей, а также их странные предпочтения в еде и то, что она вертела их на причинных местах разных форм и размеров.

Люми тут же припала к стене.

— Эй! А ну успокойся! Сделай то, что сделала до этого! О вселенная, не думала, что ты так грязно ругаешься… Ох! ФУ, ПРЕКРАТИ! — заорала кобыла на стену.

Голос сестры затих, но в повисшей тишине ее внимание отвлекло что-то скользнувшее на боковом зрении. Игра тени и света? Она обернулась, в игры теней и света она не особо верила — это оправдание трусливых. Если взгляд уловил движение, значит, оно там было. Лучше проверить и перепроверить, чем получить в спину или в затылок.

— Так. Эй ты, там, ты это… Не думай… Ты знаешь сколько я мертвых душ повидала? Тысячи их было, и если это понибудь, выходи, — кобыла вздохнула, тоже выругалась, хотя более галантно, чем сестра, и пошла к месту, где ей привиделось движение. — Найду, узлом завяжу, шутник хренов! — белая, оскалившись, уверенно шла до момента, пока не наступила на пластину, и, крича что-то о половых отношениях, улетела в яму.

Люми упала на дно. Огонек погас, но тут же воссиял вновь. Что-то бубня под нос, кобыла поднялась и осмотрелась.

— Уф… Великолепно, разделяй и властвуй, да? Не тех ты кобыл пугаешь, мелкая гадость, — она осмотрелась, найдя круглое отверстие, с осторожностью сунула туда дуло ружья. — Лучше пусть отрубит ствол, чем копыто… — поворошив там и не добившись никакой реакции, она осмелилась сунуть туда копыто, моля создателя, чтобы его не отсекло или, чего еще доброго, не пронзило сотней ядовитых игл. Однако внутри она нащупала лишь пустоту. Извернувшись копытом, она что-то задела, и стена, вновь недружелюбно зашуршав, перенесла ее на другую сторону.

---

— Твою мать! — ругалась Мищ в полутьме, ища угрозу и пытаясь сообразить, почему до сих пор было темно, а потом вдруг стало еще темнее. — Что она там сказала делать? То, что сделала до этого? — кобыла дернула за гобелен так, что захрустели и затрещали нити, и ее с резким поворотом ловушки вернуло на место. Однако Люми не было… Была лишь темнота. — Да ты что, издеваешься? — скрипя зубами, сказала озлобленная кобыла.

---

— Держатели факелов в виде… копыт… Оригинально, — заключила Люми, проходя дальше, однако прислушиваясь к звукам. — Мищ! — крикнула она, но ответа не последовало. Завернув за угол, она попала в зал со стойками для доспехов. — О… — потупив взгляд, проронила белая. — Злобные мордахи… Значит, вот как выглядели их доспехи, — она аккуратно сняла один из шлемов. — Ну то, что тут нет скелетов и одержимых доспехов, которые бы мне пришлось уничтожать, уже радует…

---

Мищ же, в свою очередь, бродила уровнем выше, явно злее, чем прежде. В конце концов, она набрела на коридор, который закончился входом в библиотеку.

— Люми, ты тут? — спросила она, хотя даже не догадывалась, что старшая сейчас осматривает доспехи этажом ниже.

Глаза вполне привыкли к темноте, так что Мищ спокойно шла, взглядом осязая силуэты. Нет, она не испытывала страха — не думаю, что темный замок может напугать кобылу, которая побывала в местах и похуже. Просто… тот факт, что они разделились, ее нервировал и волновал, а Мищ, когда волновалась, довольно сильно злилась, дабы эмоции не давили на нее. «Лучше гореть, чем быть раздавленным», — говорила она.

Библиотека — находка весьма желанная, но в данной ситуации совершенно бесполезная. Синяя кобыла вышла из прохода в коридор, в котором обнаружились ночное небо и библиотека, которую кобыла приметила и постаралась запомнить путь к этому месту. Можно было бы и сейчас взлететь к небу и дождаться сестру снаружи, но возможно, с Люми что-то стряслось и они были не одни? Не просто так она пропала! Это ей совершенно не свойственно. Так что, хмуро проверив свое снаряжение, кобыла двинулась вглубь через боковой проход, предположительно для прислуги, спустилась уровнем ниже.

— Тысяча морских желудей, неужели я правда спускаюсь еще ниже? — бубнела Мищ под нос. — Если это ловушка, я выгляжу как тупая героиня книжек, которая неминуемо спускается к верной смерти в попытке спасти сестру. Проклятье… — синяя фыркнула, копнув по каменному полу, выглядывая из прохода вправо, и потом ее ослепило, когда Люми вышла из-за угла.

— Ох, Мищ! Наконец-то! — сказала белая, облегченно вздохнув, и если бы не этот голос сестры, источник света получил прямо промеж глаз, потому как младшая была на взводе и напряжена. — Я думала, придется всю ночь тут ходить, искать выход…

— Так… а чего бросила то меня, я не поняла? — спросила Мищ, недовольно копнув землю, стараясь унять дрожь. Признаться, Люми ее напугала, ослепила в моменте, даже дезориентировала.

— Я наступила на ловушку, и меня кинуло уровнем ниже. Спасибо, хоть не переломала себе чего, — ответила та, крутнув головой. — Но тут что-то все-таки есть, я один раз видела… Хотя я не уверена, что это не игра света от моей магии, но что-то по боковому зрению скользнуло. Я, обернувшись, пошла туда и наступила на напольную плиту. Возможно, оно заманивало меня — я не знаю. Но прямого контакта не было, — синяя лишь крутанула глазами и развернулась. Белая поняла сразу, но возмущаться не стала. Это и правда выглядело максимально глупо что со стороны младшей, что со стороны старшей.

— Идем, там наверху есть библиотека, потом еще на ярус выше к тронному залу, и на выход — хватит с меня ваших этих замков. Если эта тварь тут и живет, то ее власть весьма ограничена, раз она так и не смогла тебе навредить, — заключила младшая, вернувшись в проход и ожидая источник света.
— Или это чья-то древняя штука… — подметила Люми, хохотнув, проходя вперед и погладив сестру крылом по голове

— Не отрицаю… Но меня раздражает это место. Хотя признаю, в библиотеку мы вернемся, только днем, — ответила Мищ, выдохнув, следуя за светом сестры.

— Думаю, мы еще сюда вернемся. Тут есть доспехи, к слову, там внизу. А еще… Странный коридор, увешанный стойками для факелов в виде копыт. У этих леди специфичные вкусы, видимо, были, — подметила старшая, держа ушки на макушке и приглядываясь за игрой своего света.

— “Недоприключение с нотами глупости” — вот как назовут это историки, — сделала вывод младшая. — Надеюсь, копыта не настоящие, а бутафория?

— Не трогала, не знаю. Меня больше интересует возможность прибрать те доспехи… — ответила Люми.

— Если им тысяча лет, не надейся на надежность. Скорее, все лямки и крепления истлели, и только стоит их тронуть, обратятся в пыль эти доспехи… — сказала младшая, и на этом диалог резко оборвался, так как обе затихли и примечали игру теней.

В конце концов, они вышли к входу развалин и направились в Понивилль. По крайней мере полетов им сегодня хватит, но небольшой казус в замке все равно иногда веселил обеих, когда они об этом вспоминали. Так что все это, очевидно, было не зря.

---

Селестия сидела у балкона. Регалии на сегодня были сняты до утра, игривая всезнающая улыбка тоже исчезла с ее мордашки. Сейчас она выглядела, ни много ни мало, разбитой? Опершись о стену, принцесса глядела на звезды каким-то пустым взглядом, в котором, однако, играла нота тоски, задумчивости и печали.

— Значит, она не пришла и сегодня? — спросил голос. Селестия набрала полную грудь воздуха, чтобы сказать что-то наподобие “уходите”, но запнулась и резко обернулась. Кирин спокойно стоял, ожидая ее внимания, он принес что-то. Очевидно, опять пирожные от того пони скряги, который словно назло ненавидел ее и делал самые вкусные кондитерские изделия в Кантерлоте.

— Несмотря на все твои заслуги, не кажется тебе, что ты пренебрегаешь чем-то более личным, более глубоким, чем можешь себе позволить? — кирин покачал головой. Тон принцессы был тосклив, и читалось в нем больше раздражения, чем усталости. День был тяжелый, и это была тонкая игра на лезвии.

— Возможно, но я думаю, каждый в час печали заслуживает того, кто будет рядом. Прошло почти два месяца, получается? Чувствуется в воздухе эта атмосфера выдержанного ожидания. А ведь раньше так не было, — кобыла даже не соизволила ответить, но, выдержав паузу, сказала:

— Помнится мне, ты был тем, кто разрушает привычные рамки, выставляя себя за их пределы, да так искусно, что кантерлотская знать раскрывала рты в молчаливой зависти, и что я вижу теперь? Подхалимство? Зачем ты пришел сюда? Пожалеть меня? — она вздохнула, смотря на Луну.

— Вздор, жалость — яд, она убивает, — ответил он сухо. — Так что ничего подобного. Хотя я бы рад выслушать тебя. Но на нет и суда нет, — его магия желто-оранжевого цвета поставила около нее горячий чай и угощение. — Я вижу это из года в год, это ожидание. Каждый год оно съедает тебя все больше и больше. Уверен, это чувство давящей тоски миновало уже душу и носит физическую боль. Скажи мне, в чем я не прав? А сказать о своих чувствах некому… Ты знаешь, что выслушают тебя только лишь из-за благ, которые ты могла бы дать им в будущем. Разумная, так сказать, тактика, — он хохотнул, развернувшись и следуя к выходу. — Только мне блага ни к чему. Я делаю это потому, что… — он улыбнулся. — Потому что одной пони грустно. Надеюсь, пирожные будут вкусны. Сегодня я выбрал с акцентом на чернику и смородину, — на этом он закрыл за собой дверь.

Она опустила уши, смотря в небо. Конечно, он прав, эта ноша ожидания, ужас перед грядущим и то, что она вернется. Селестия сжала зубы, и губы ее превратились в тонкую линию. Луна вернется, и все решится, опять… Опять бой? Она не уверена, что теперь ей хватит сил и мастерства противостоять Луне. В тот раз не хватило, а сейчас уж тем более. Кто ее спасет? Ее верная ученица? Возможно, она показала себя довольно сильной. Да что тут говорить, нужно ли ей это спасение? Старость. Она стара, невыносимо стара. Тысячелетие почти прошло. Нет. В этот раз она будет счастливой, — кобыла вздохнула, напевая колыбельную для Луны. И она знала, что, увы, та ее не слышит.

Закончив свой, почти ежедневный, ритуал, она поднялась, однако, обнаружив тарелку с угощением от шута, потупила взгляд. Конечно, сложно было удержаться, да и потом сладкое хорошо помогает справиться с тоской. Сейчас она была наедине с собой и могла позволить дерзость съесть довольно вкусные пирожные, сделанные с любовью от кондитера, который ее презирал всей душой. Довольно странное сочетания эмоций испытываешь, поедая нечто подобное. Эдакое чувство неправильности происходящего. Однако кобылке это чувство понравилось, оно было… необычным? И, самое главное, никому и не вредило. Селестия улыбнулась и хихикнула от своих умозаключений, запивая смешок травяным чаем, а потом, закончив трапезу, легкий укол вины заставил ее виновато опустить уши. Этот странный кирин, который уже очень долгое время жил тут и выполнял не самую благородную работу шута. Хотя зачем бы шут вообще нужен? Миновали те времена, когда они были вообще нужны… Видимо, сейчас, по прошествии многих лет, кирин начал в чем-то ее понимать? Прожив столько лет, наступает момент, когда тебе уже не нужны блага, ты становишься выше этого? С этими мыслями она и заснула, бесцеремонно плюхнувшись в кровать.

Шут же шел по коридору довольный своей работой. Кирин был счастлив на самом деле, что смог развеять эту тоску. Селестия из года в год терзала себя мыслью о сестре, а сейчас… он видел еще и страх. Он видел возможности. Отлив, когда судьба открывает скрытое в пучинах.

Жеребец не встретил никого по коридору, большая часть прислуги спала, в том числе и стража, которая зачастую умудрялась кемарить с открытыми глазами. Именно такой экземпляр кирин с интересом и не без удовольствия разглядывал вместе с его дружком. Достав черный карандаш, из тех, что плохо смывались, шут пририсовал пони монокль и забавные витиеватые усы над губами. Его дружок уже прыснул в копыто и, не удержавшись, засмеялся. Пони проснулся и, не поняв, что произошло, оглянулся, проморгался, встрепенулся, отчего товарищ уже катался по полу, и, увидев свое отражение в полированной до блеска колонне, попытался дать подзатыльник своему соседу по посту. А кирина и след простыл. Тот уже готовился ко сну в своей довольно аскетичной комнатушке, представляющей весьма скромную комнатку для прислуги. Впрочем, стоит сразу сказать, ему она безумно нравилась. Ведь если в ней что-то изменить, это сразу переворачивало мировоззрение. Любая мелочь могла полностью перестроить эти скромные покои, даже если переставить кровать. Это ощущение легкого изменения приятно грело того. Ведь сделай бы он это, в комнате, которую не меняли несколько сотен лет, мир сразу станет другим. Нарушится то устоявшееся веками, всего-то стоило что-то двинуть или повесить, например, на пустые стены картинку.

---

— Это был вздор, сестра! — возмущалась Мищ, летя чуть выше сестры, на расстоянии двух размеров крыла, как учили матерые летуны в свое время. — Мы как две дурочки бегали от собственной тени!

— Ой, ну покутили немного. Нас не сожрали, мы живы. В чем собственно проблема? — спокойно ответила Люми. — Зато нашли новую точку интереса. В библиотеку наведаемся днем. Ночью в такие места залезать это только нам в голову такая мысль придет. Хотя если бы там были призраки… — она хохотнула.

— Они бы нас сожрали, — завершила фразу сестры синяя. Кобылы в ходе небольшого разговора как раз подлетали к спящему городку.

— Не факт. Я поняла одну вещь, сестра. Помню, Магнус говорил, знаешь ли. А говорил он, что если посчастливилось попасть в другой мир, то ты о нем ничего не знаешь. Значит, призраки бы тут вели себя по-другому. Где гарантия, что то, что я видела… ну, то есть мне показалось, что я видела... не было призраком? — высказала догадку белая, приземлившись и дождавшись сестру, мягко помогла ей спрятать крылья.

— Какие гарантии в мире, наполненном разноцветными пони? Мы тут словно… две курицы в трюме. Ни к месту, ни к делу. Я знаю, что говорил мой муж! — возмутившись, ответила синяя, закипая. — Твой настрой меня злит и одновременно печалит! Мы в заднице, Люми. Понимаешь? Мы совершенно ничего не знаем, как тут устроено, а устроено оно как-то совершенно невообразимым образом, доходящим до полного абсурда!

— Да… Прости, я помню, — сказала старшая, опустив уши. — Как только вернемся, мы продолжим его поиски, я обещаю! — Мищ встала как вкопанная, осознав одну вещь: в тот роковой день все случилось именно из-за ее неутолимого желания вернуть мужа и дочь… Слезы навернулись сами собой. Само собой она пыталась сдержать ком в горле, но это было выше ее сил. Неужели она поставила свою сестру на кон и проиграла? Пошла ва-банк с судьбой. Мищ судорожно вздохнула, опустив голову, тяжело дыша. Люми не поняла, что произошло, обняв ее крылом.

— Тише, тише, ты что? Что случилось? Я... Извини, я понимаю, ты скучаешь и волнуешься, я правда помогу, — Мищ плакала молча, как-то не совсем по-женски. Слезы просто скатывались, но тяжкий груз ее души не смывали. Она плакала тихо, даже не всхлипывая. Люми, понимая, что сестра раскисла, отвела ее под крылом домой к Рэрити. На улице, к тому времени, уже не было никого, кто бы мог заметить двух аликорнов, бредущих по ночному Понивиллю.

— Я не понимаю, она ведет себя странно, — сказала тихо Люми хозяйке на ушко. — Честно… Я ее не узнаю, она словно другая. Нет, это все та же моя сестра, но… словно она… Что-то случилось, чего я не знаю, понимаешь? — говорили кобылы за столом с чаем. Мищ уже не было рядом — она ушла спать, по крайней мере, кобыла так сказала. Перед уходом младшая поднялась на задние ноги и крепко обняла сестру, да так, что у той дыхание сперло, и, молча посмотрев на нее, ушла.

— Ух, дорогая, я не знаю, — ответила хозяйка, подкидывая себе сахар. — В конце концов, чужая душа потемки… Хотя, если ты расскажешь о ней больше, может, я пойму и предложу решение, так сказать, от леди к леди свежим взглядом, — ответила белая кобылка, улыбнувшись, закрыв глаза, поправляя локон своей пурпурно-синей гривы.

— Она не чужая мне душа. Мищ самая близкая из всех, кто есть. Меня беспокоит то, что она внутри печальна, — Люми вздохнула, с неохотой взяла маффин с помадкой и съела. — Это началось давно, лет пять назад, если я не ошибаюсь. У нее был великолепный статный муж — со странностями, конечно, особенно его фамильяр… И прекрасная дочь. Они были долгое время счастливы. Однажды сказка закончилась. Муж и дочь в один из дней отправились в путешествие и не вернулись. «Обычное дело для наших времен», — скажешь ты, но не в случае ее мужа — тот себя в обиду точно не даст. Что-то случилось. И это что-то очень серьезное. Пожалуй, эта пропажа надломила ее, — кобыла вздохнула взяв паузу запивая приторное на ее взгляд угощение чаем без сахара, — у нас есть способ общения между собой, так сказать. Это маленькие птички, сотканные из магии и света. Посылаешь одну такую, и она, пролетев сотни миль за десять минут, передает послание. Ох, Рарити, я не представляю, что она чувствовала, когда отправляла эти сообщения каждый день, и все остались без ответа. Отец и дочь — считай, вся семья. Благо, мы хоть жили близко друг от друга! Не представляю, что бы она делала без меня. Знаешь, что самое страшное? Однажды птички стали возвращаться. Знаешь, что это значило? — Рэрити сидела вся во внимании, в ее глазах явно читалась сочувствие к героине истории, а Люми выдержала паузу. — Это значит, что получатель не получил свое послание. Это сорвало нас с места, потому что она была в панике, думая, что, пока она сидела в городе, они, возможно, погибли.

— Они и погибли, — сказала Мищ, садясь на свободное место, и, тяжело вздохнув посмотрела на Люми. — Сестра… Былого не вернешь. Но это не мешает мне жить дальше, — она взяла кружку и налила себе чая. — Люми сразу же замолчала, виновато смотря на сестру.

— Тогда я не знаю, что происходит. И меня это печалит… — она посмотрела на Мищ, ожидая объяснения.

— Пожалуй, это можно назвать воспоминаниями. Разве нет? — сказала синяя. — Они все еще болят, и всего-то. Напоминают о себе. Так что извини, что расклеилась, наверняка я просто испугалась за тебя, — она откинула голову, смотря в потолок. — И вообще не выносила бы ты такие трагические истории в свет. Рарити вон вся уже в слезах. Ох ну прекрати, — Мищ вздохнула, когда белая кобылка обняла ее и зарыдала, признаваясь в такой трагичности событий. — Это жизнь, милая, в ней случается и нечто похуже потери всей семьи, — она фыркнула, обняв хозяйку дома. — Ты впечатлительная леди, хочу сказать, — сказала Мищ, но несмотря на все вышесказанное, кобыла отчаянно верила в то, что они живы. Да, послания возвращаются, но ее возлюбленный не из тех, кто умрет просто так, и дочь была его ученицей. Нет. Сейчас Мищ говорила, что они мертвы, но… сама искренне не верила, до истошного немого крика в пустоту говорила она себе: «Нет».

— Это та-а-ак грустно, дорогая! — сказала в ответ хозяйка. — Я так сочувствую!

— А право тебе, не трать время на слезы — им делу не поможешь. Извините, что позволила слезам сегодня пролиться. Наверное, я устала, и это путешествие меня измотало, а когда ты устала, может вплыть и плохое из прошлого, что тебя сильно опечалит. А вообще давайте спать, завтра день полный хлопот и забот, а вы тут сидите, сплетничаете, — изрекла торопливо синяя кобылка, неловко хихикнув, демонстративно потягивая налитый ею же чай. Рэрити уже вернулась на место, галантно вытирая слезы белым платочком.

Что сказать еще о простой душевной беседе поздней ночью? Она была с атмосферой теплоты. В этот раз Мищ не рассказывала об ужасных монстрах их мира, а поведала о том, как муж учил ее магии и как появилась на свет ее дочь. Воспоминания, теплотой согревающие душу, несколько притупили боль неизвестности судеб двух очень важных существ. В конце концов, все ночные посиделки заканчиваются, и эта не исключение.

Утром, а точнее ближе к полудню, в дверь бутика постучались. Это был пони довольно сурового вида — Химмер Дрил, один из строителей. Принес он достаточно благую весть для сестер. Они закончили строительство их дома, кузни и небольшого склада.

Мищ отдала последний платеж, получив ключ. После короткой беседы с хозяйкой и пришедшим пони, сестры отправились к месту строительства. Новую кузницу, располагавшуюся не в самом удачном месте, прямо около входа в дикий Вечнодикий лес, однако сестер это волновало мало. Главное, что это здание могло стать их домом, за дверьми которого кобылы могли наконец-то развернуться. В план дома заложили еще и подвальный этаж. Мищ планировала расположить там свою лабораторию магических искусств. Люми же должна была заняться тем, чем умела, то есть ковать железо.

Определенно в городе было что делать. Подковы требовались большей части населения, Эплджек упоминала о нужности нового плуга и прочие мелкие задачки. Однако там вставали другие проблемы: Где брать руду? Куда девать шлак? Откуда привозят уголь?

Дел внезапно навалилось довольно много. Впрочем, сестрам было не привыкать. Мищ продолжала бегать по мелким задачам города, а вот Люми уже ходила, осознанно узнавая цепочки поставок. Рич мог достать все, но наценка у него была неприлично высокой, уголь нашелся через машиниста паровоза, он подсказал, где они покупают его, и что, возможно, он бы мог привезти один вагон, цена была приличной. Шлак обещал забирать по хорошей цене тот же Хаммер Дрил. Они, как оказалось, его не выкидывают, а перерабатывают где-то у себя в кирпичи и черепицу. Осталась очередь руды и мелочи в виде других компонентов. Пожалуй, Люми стоит еще почитать о том, что требуется для качественного металла. Руда, как оказалось, завозится по заказу так же паровозом. С этим помогла Майор Мейр в благодарность за непосильную помощь жителям города, да и кузница в городе была не лишней. Денег требовало это немерено. Люми даже и не знала, как сообщить сестре, что на все приготовления сумма нужна будет даже больше, чем на постройку дома. Мищ, когда вечером за столом узнала, кажется, чуть в обморок не упала, стекая под стол со стула.

— Еще либо мы покупаем повозку, либо носим от станции это на своих спинах, — добавила Люми уже дома в кузнице, потягивая чай с сахаром. — Но есть и хорошая новость: можно нанять сильных жеребцов — я поспрашивала, — ее вдруг перебила Мищ.

— Заказывай у Мейр слитками. Это будет выгодно, ты на всех этих радостях забыла, что плавить руды не совсем наш профиль, да? — кобыла опустила уши, неловко улыбнулась.

— Я, ах, да… Точно, да, лучше слитки, — она запила свое смущение чаем. — А я уже такие цепочки построила, просто жуть! Придется огорчить Хаммера, но и ладно. Завтра я все переиначу.

— Надеюсь сумма будет куда меньше, чем сейчас. Надо сказать, сестра, ты как Мифран: когда погружаетесь в торговлю, оба слишком часто заходите в своих мечтах довольно в далекие перспективы, — сказала синяя, смотря в окно, вздохнув. — Пустовато тут, может, позвать Рарити приукрасить наше жилище?

— А мы уже со старости потеряли вкус к жизни? — спросила Люми, хохотнув. — Сами справимся, повесим пару картин, покрасим стены, все будет, не переживай.

Очередной день подошел к концу, довольно тяжелый, занятой и суетливый день.

Глава 4 "Порочная логика"

Я не уверена, что работа этой пони безопасна для ног… Наблюдая за тем, как она лягает стволы деревьев, меня аж в дрожь бросает от каждого такого акта. Один неверный удар — и все. Копытная капсула отвалится. Это, надо заметить, очень болезненная травма, и, более того, очень долго заживает. Скорее всего, тут имеет место быть магия, усиливающая удар? Но тогда, если она лягнет кого-то, то удар будет фатальным?..Люми, наблюдая за работой Эпплджек

Без малого прошло четыре месяца. Все это время сестры работали. Изначально, после возведения здания, бегали по поручениям, а потом началось уже чуть менее кропотливое изготовление всякой всячины из металла. Сие великолепие обеспечивала Люми, которая ковала, в основном, всякую нужную городку всячину, начиная от подков, заканчивая плугом, который заказала ферма Эпплов. Мищ со своей магической немощью оказалась довольно бесполезной лошадкой, посему ей одно время приходилось бегать по поручениям. Однако сестра ее не осуждала, зная, что та задумала что-то интересное. Мищ забирала некоторую сумму себе, делала какие-то приспособления, отливала из золота и серебра заготовки, так что монет в печи исчезало достаточно много. Кобыла не была ювелиром на самом деле, хотя долгие вечера проводила за своим импровизированным столом, соединяя заготовки. Наконец, Люми однажды утром узрела, как сестра собирает приспособление. Это было что-то вроде нагрудника или точнее петрали, однако оно ложилось на спину, крепилось на крылья. Тут важно сказать, что все внимание уделялось именно спицам, расположенным веером, которые, по заявлению Мищ, должны брать магию с крыльев и подавать ее на рог. Последним штрихом был шлем, точнее это была пластина на лоб, на которую крепилось что-то похожее на кинжал и держалось ремнями на голове. Разговор сестер произошел в подвале, где, собственно, и происходила вся ювелирная деятельность.

— И ты сожгла столько драгоценного металла на… это? — спросила с большой долей скепсиса Люми.

— А куда мне деваться? Магия крыльев дается легко, а вот использовать обычную, как ты играюче это делаешь, я не могу, — синяя вздохнула крепя на свою спину пластины. — Я себя идиоткой чувствую, имея рог и, как я читала в этой библиотеке-дереве, будучи самым могущественным существом в этом мире. Я это могущество использовать не могу! — она топнула копытом. — Пф… Какой смысл от могучей силы, если ты с ней обращаешься как болван?

— Не поняла? — спросила белая. — Я свою силу вкладываю в созерцание, между прочим!

— Да не ты, местные жители. Их магические состязания сводятся к тому, у кого сил больше, то есть напролом. Понимаешь? — Люми хохотнула.

— То есть тебя не смущает, что они сами изготавливают снежинки или смена сезонов у них делается их же силами?.. — Мищ отмахнулась.

— Слушай, этот мир не реальный. Это сказочный мирок, ты же понимаешь? И я вообще сомневаюсь, что это не горячный бред или не наваждение. Я это уже предположила, когда в руинах в библиотеке читала про то, как они сами для себя меняют день и ночь. Это больше похоже на какой-то мир духов… Не знаю… У меня голова ломается, когда я об этом думаю, — она прикрепила телекинезом веер приспособления. Несмотря на ограничения, этой магией кобыла все же с трудом, но пользовалась.

— Не реальный? Нет, скорее, это мир снов. Я предполагаю, это так, — ответила Люми, помогая сестре.

— Неважно, что это за мир, это… — белая ее перебила.

— Горячный бред? Я не помню, чтобы ты болела в тот вечер, когда мы сюда попали, — Мищ ругнулась про себя.

— Слушай, довольно сложно это объяснить, так что я просто так выразилась… — она покачала головой, раскрыв крылья и закрепляя последнюю спицу…

— Выглядит громоздким, — оценив труды сестры, изрекла белая.

— На самом деле, да и нет. Летать я буду, правда не смогу это делать, когда использую магию. Я проверяла, создаются помехи, которые, в свою очередь, как бы сказать, дырявят покров магии, и крылья теряют тягу. А так как крылья у них в соотношении к телу очень малы, они не в силах это компенсировать. Что уже интереснее, коэффициент преобразования две, эм... назовем это крыло-магии к одной обычной магии этого места. Я все еще не смогла найти источник нашей родной силы или хотя бы аналоги, так что пока буду так. Хотя я вряд ли смогу что-то серьезное сделать на самом деле. Но телекинез мне вполне доступен без проблем.

— Но твой муж же как-то мог преобразовывать местную магию в свою? — спросила Люми.

— Да, он умеет, но у меня просто не хватает ресурсов это сделать. Потом, в туман он не преобразовывал силы мира никогда. Опасное занятие, знаешь ли.

— Тумана тут нет, как ни странно. Вообще. Я уже боялась, что нас начнет ломать через месяца два или три. Но нет. Нашего родного тут просто нет, даже в нас самих… — Люми вздохнула. — Работает? — спросила она, смотря на то, во что ее сестра превратилась.

— Секунду… — кобыла закрепила последний стяжок и, хитро улыбнувшись, поглядела на сестру… Она сложила крылья, и приспособление на голове загорелось, точнее, оно передавало какую-то силу, отличную цветом от той синей аурности, присущей ее рогу. Эта была какой-то едва голубоватой, словно чистое небо. Мищ подошла к столу и силой мысли взяла кружку. — Во-о-от. Теперь могу без проблем брать вещи.

— Это столько серебра и золота ушло на… то, чтобы просто брать вещи!? — возмутившись, фыркнула Люми.

— Не совсем. Видишь ли, вот тут в этом, кхем, извини, нарожнике, есть выемка, сюда вставляется камень хранитель. Буду накапливать энергию из окружения. Ты же помнишь, нам нужно много различных выделений сил, чтобы создать определяющую магию.

— Да, я помню. Ты еще говорила вроде о клинке… или хотя бы кусочке материи, которая способна прорезать пространство, — Мищ тяжело вздохнула на замечание сестры.

— С этим сложнее. Я не представляю, где взять астральную материю. Точнее, я не представляю, как ее взять тут. Нам нужна душа или сущность, напитанная сильнейшей злобной ненавистью. Эта материя извлекается и из нее посредством притяжений квази-магий создается осколок, однако источник должен быть постоянным…

— А мы точно об астральной магии говорим? — с сомнением уточнила белая.

— Да, о ней и говорим, просто я знаю лишь один способ получить ее тут. Это наиболее короткий путь, я бы сказала. Поймать какого-то психопата-убийцу, пленить душу и… Вот у нас есть осколок, — ответила Мищ, на ее мордахе, кажется, даже мускул не дрогнул от того, что она сейчас сказала.

— Это какой-то… — Люми запнулась, формируя мысль. — Это неэтично! — возмутилась та.

— Хорошо, продолжай ковать плуги, подковы и оградки разноцветным пони. Другого варианта в ближайшие десять лет я тебе придумать не смогу. Словно мне легче от этого? Я тоже не горю желанием заниматься поимкой души какой-то твари, которая тебя жаждет покромсать, и это в лучшем случае! Я не хочу жить в мире, где пони делают снежинки копытами и меняют ночь и день с помощью одной кобылы с звездой на заднице! — Мищ явно была нервной, и Люми не могла сказать от чего, она теперь не видела душу через глаза. — И сейчас ты меня обвиняешь в порочности моей идеи, как убраться из этого мира?! — начала повышать тон кобыла.

— Нет, не обвиняю… Не надо додумывать то, чего нет, — белая тяжело вздохнула, выложив газету, которую продавали в Понивилле. — Последняя страница, или предпоследняя, там скромное объявление. Кто-то ищет опытных авантюристов, как я понимаю, нам это подходит. Заодно найдем недостающие камни и мистерии, — Мищ магией схватила газету и начала читать.

— Хм, занятно. То есть мы могли бы… найти то, что нужно, по крайней мере, попытать удачу, время, благо, у нас есть, потому что я еще не вывела формул пленения души, а в руинах или в дереве такого нет… — задумчиво проговорила Мищ. — Вопрос в том, насколько будут чистоплотны наши наниматели, так сказать… Я немало повидала плутов и шулеров. И объявление, которое говорит тебе.

— Смею предположить, милая, мы и не найдем этой формулы в книгах. Они очень добрые существа, понимаешь? Даже хуже нашего… — Люми явно была доброжелательна к этому миру, что не могло беспокоить Мищ, которая жила в подозрениях и взвешиваниях реальности этого мира.

— Нашего? Изволь, наши те еще хитрые морды… — сказала Люми хихикнув.

— Я про туманных... — вздохнув, уточнила Мищ. — Они наивные.

— А ты не задавалась вопросом, есть ли у этих существ понятие "душа"? Ведь это, по сути, псионический сгусток энергии, несущий память существа. Есть ли она у них? — вопросила вдруг белая, на что получила косой взгляд.

— Ну если у них нет души, то изволь, я ничего сделать не смогу. Хотя как нет души, это вообще как? Для чего и почему? Уф… Ладно. Я гляну эту наводку сестра… — наверху зазвонил колокольчик, кто-то пришел.

— Хорошо, милая, а я пойду — очередной пони решил заказать подкову, или оградку, — она подмигнула и ушла.

Синяя недолго думала касательно этого объявления, да и потом, ее приспособление нуждалось в испытании. Она за несколько месяцев успела прочувствовать все прелести этого странного явления, когда твою магию подавлял мир. Сейчас ей было легко и свободно. Увы, это не касалось души. В душе кобыла была полна сомнений и подозрений. Ей совершенно не нравилось тут, не нравилось еще и то, что Люми, по какой-то причине, надо сказать, очень хорошо ладила с окружающими, Мищ же казалась этим существам… не слишком привлекательной в плане общения. Они даже, кажется, боялись ее.

Мищ собралась, припрятала крылья и все свои приспособления и вышла в городок. Сегодня был не особо приятный денек, было прохладно, да и пегасы обещали пройтись дождем. Конечно, погодой они тоже управляют. Да что там говорить, их магия позволяет им сидеть на облаках… Впрочем, Люми и Мищ тоже обнаружили это забавное свойство. Она прошла через рынок, купив у миловидной пони рыжего цвета с рисунком морковки на крупе за несколько монет морковку, и, довольно хрустя, пожевывая лакомство, продолжила путь. Интересно, она может выращивать редьку и другие корнеплоды или обречена всю жизнь выращивать морковь, даже не осознавая этой петли судьбы? Мищ на секунду задумалась над этим, впрочем, вскоре забыла о этой мысли.

Эти авантюристы расположились на другом конце города, а точнее, даже за городом. Так что перед тем, как попасть к ним, кобыла успела съесть морковку, зайти в Сахарный уголок, выпить чего-нибудь горячего и сладкого. Люми запрещала дома злоупотреблять сладостями, так что Мищ частенько злоупотребляла сахаром в других местах. Вся эта забота о здоровье ей порядком надоела. Хоть волком вой, а сидр у этих ребят вообще был почти без алкоголя, по сути, по-особому перетертый яблочный сок; конечно, сидр в нем узнавался, но веселой нотки кобыле никак он не прибавлял, а еще пони стояли в очереди за этим напитком. Так что Мищ не прельщало караулить яблочный сок с раннего утра. Она отвлеклась, в своих раздумьях уже добралась до довольно приличных размеров цеппелина. Раньше она не знала, что это, благо пони подсказали, что тут за неимением моря популярный вид транспорта. Обычно подобное частное судно могли себе позволить богатенькие аристократики, однако корабль выглядел несколько потрепанно — уж о потрепанности любой посудины Мищ по опыту судила сразу и с большей вероятностью верно. Около трапа на борт стоял импровизированный столик, очередь из пони — куда ж без очереди из пони. Тут это было какое-то проклятье. За столом сидел кто-то, кто расспрашивал тех, кто осмелился сюда прийти.
Пони, который сидел за стойкой, скучающе задавал вопросы, и почти все кандидаты разворачивались и уходили, впрочем, кандидатов-то было всего три, не считая Мищ.

— Доктор Хувс, увы, вы нам совсем не подходите, — сказал пони, вздохнув и поправив треуголку.

Мищ хмыкнула: «Пираты?» Она была следующей. Пони серой шерсти и гривой синеватого цвета посмотрел на нее скучающим взглядом, удивительно — в нем было то, что зрачки у него были янтарные и… узкие. Уши тоже отличались. Кожистые, пушистые, с кисточкой. Эхолокаторы? Она бы не удивилась, если бы сейчас это существо запищало.

— Привет… — сказал пони, смотря на нее и стараясь выдавить из себя улыбку, хотя видно было, что… его это все уже порядком достало. Однако Мищ заметила одну маленькую деталь — его ноздри вдруг раздулись, а зрачки расширились.

— Привет, привет, ты чего, милостивый, застыл-то? — спросила кобыла смотрящего на нее пони, тот явно был в замешательстве.

— А.. А.. Да! Точно! — он вздрогнул и встрепенулся. — На меня нашло странное ощущение…

— Ну, полагаю, оно уже прошло, и мы можем обсудить то, что вы предлагаете? — пони явно растерялся.

— Да, ваше высочество, — проговорил пони, Мищ открыла рот в изумлении.

— Гха, да ты шутник, — она хохотнула. — Вот кем мне в жизни не приходилось быть, но высочеством уж точно, изволь. Ладно, давай к делу, хватит дурачиться, — пони явно несколько смутился от того, что ляпнул такую глупость, и попытался оправдаться.

— Почему-то мне захотелось назвать вас… — но его перебила кобыла.

— На ты, будь другом и к де-е-елу, — протянула она. — А то уже зевак собирать начали. И очередь не двигается, — он заглянул за ее спину. Там никого не было, а те, кто был в стороне, вряд ли могли сойти за зевак, так что она так его поторапливала. Дело было в другом — он чувствовал какое-то смятение в ее присутствии и довольно… теплые чувства, даже сказать, некое родство, которое странным образом просачивалось через нос. Чувствовал то, что она априори выше и значимей его, и скажи она сейчас что-то, он должен был это исполнить, но была в этом какая-то отрезвляющая фальшь, словно музыка, где выпадала нота, давая пони подумать…

— Судя по вашему виду, я уверен, вы подходите, — его решение, однако, выражалось не тем, что он видел перед собой кобылу странного вида, явно авантюристку, а потаенной щекоткой желания узнать ее ближе. Казалось, она была его матерью, что не являлось истиной, ведь он свою маму знал с детства, а эту кобылу видел впервые.

— Замечательно, — сказала Мищ, словно для нее это не стало новостью. — Итак, куда направляетесь и что ищете? — пони улыбнулся, готовый уже было начать затыкать себе болтливый рот.

— А это вы узнаете у нашего капитана, — он, кряхтя, выдавил из себя эту фразу, протягивая перо, удерживаемое магией копыта. Правда говорить с ней ему стоило больших усилий, а не отвечать на ее вопросы — еще больших.

— Еще кое-что: я не одна, со мной будет моя сестра, — сказала она, взяв бумагу и начав читать. Договор был сомнительный, обещалась награда, так и сяк, однако капитан совершенно отказывался возмещать убытки в случае травм и даже смерти, а также различные издержки в виде потери вещей и ценностей. Выглядела как бумажка, протягиваемая пиратом. Кобыла закатила глаза, еще бы не пиратом, да он буквально ей в морду кричит или пищит, что он пиратское отродье. Впрочем, сестрам нужен был не гонорар, а само приключение.

— Если она такая же подготовленная, как вы, то несомненно добро пожаловать на борт, — пони улыбнулся, забирая бумагу. Мищ подписала не своим именем, да и сестру написала псевдонимом. В конце концов, входя в мутное дельце, лучше бы не светить имечко, да и моську. — Сбор послезавтра в девять утра, там капитан будет рассказывать, что для чего и куда. Возможно, если тут будет все так же плохо, мы рискнем отправится с недобором, — сказал тот. Кобыла кивнула и, развернувшись, ушла, а пони продолжил набор, отказывая наивным пони и думая, что это сейчас было. Выбросить кобылу из мыслей он почему-то не смог.

---

— То есть он прямо так и выглядел? — Люми разлила чай, подготавливая ужин. Сегодня был салат и ферментированная трава, которую готовила белая в бочке. Кисловатый травяной вкус приводил ее в восторг.

— Представь, да, только повязки на глаз не хватало с черепом, — хохотала Мищ, выпив чай залпом. — А корабль этот из тех, которыми пользуются драконы парящих островов, только вместо магических кристаллов на дне в этой вариации, видимо, они вкладывают магию в шар. «Цеппелины» — называют их. Ну я и раньше такого рода суда видела, особенно от Кантерлота частенько летают. Они тут будут еще несколько дней стоять, так что у нас есть время подготовиться.

— Хочешь прямо с головой в логово зверя нырнуть? — спросила Люми, потягивая свой чай и пожевывая салат.

— Ну, ты же узнала пару защитных заклинаний, да? То, что нас повяжут ночью прямо на лежаках — маловероятный сценарий. Да и потом, тот пони вел себя странно, он на меня смотрел как-то… не знаю, зачарованно. Еще ноздри раздувал… — она нахмурилась, опустив уши. — Терпеть не могу такие знаки, знаешь ли. Еще сам выглядел странно, как гибрид недопыря и наших пони. Напомнило мне о жрецах черной крови, они такие же мрачные перепончатые крылья отращивают, клыки еще, и… уши эти странные…

— Думаешь, вампир или какая-то нечисть? — Мищ покачала головой, прикусив губы, раздумывая.

— Не знаю, вот правда, не представляю, что там у него в предках намешалось такого, что он вышел таким вот в свет… — наконец сказала синяя, стараясь выкинуть странный гибрид из головы.

— Возможно, его прокляли, — предположила Люми.

— Возможно. Тут игнорируются некоторые наши правила мира, например, закон о пироге или о выделении и поглощении. Тут возможна трансформация без использования немыслимых количеств энергий. Просто по мановению рога, так сказать. Так что, вероятно, он стал жертвой какого шутника или мага, — Люми хихикнула, долив сестре чая, и, достав полотно, положила его на стол.

— Полагаю, это меч? — пожевывая силос, спросила синяя. Белая кивнула.

— Не самая лучшая ковка, конечно. В конце концов, я не совсем мастер, это, знаешь ли, не подкова или оградка, — она хохотнула, а потом развернула полотно. — Пожалуй, я приложила все усилия, чтобы сделать это лезвие качественным, — меч был недлинный, неброской такой ковки, гарда и рукоятка без каких-то изысков, это был просто рабочий меч.

— На него предлагаешь захват душ накладывать? Я, на самом деле, удивлена и даже испытываю этакий детский восторг, и все же, увы, я не знаю формулы этого мира и есть ли в нем души. Так что, возможно, эта идея в самом деле обречена на провал, — кобыла подбросила меч, и тот, сделав сальто, был схвачен телекинезом Люми.

— Это не игрушка, — сказала строго она.

— Эй-эй, я баланс проверяла! — возмутилась синяя. — Конечно не игрушка, но я не уверена, что тут такие изделия популярны — пальчиков-то нет у поней, а драконы тут редкость, как и грифоны. Пони выкручиваются по-другому, я думаю.

— Ударные подковы? Страшная вещь, знаешь ли, — Мищ отмахнулась.

— Нет, все куда прозаичней. Видала я стражу недавно, точнее, королевскую гвардию. Пики точеные, или копья, или даже алебарда — не разглядела. Вообще, насилие тут, вроде как, несильно популярно, — синяя хохотнула. — Вот правда, никого за почти пол года нашего пребывания не убили и даже не ограбили. Были мелочные переделки, но это обычное состояние пони, суета ради суеты, — Мищ тяжело вздохнула. — Очевидно, мы не из того времени, не в том месте, раз мой нрав их пугает.

— Ну, что-то в тебе и вправду поменялось, в той ночи ты предстала… — Люми выдержала паузу. — Не знаю… Ты стала куда более твердой, я бы сказала… злой? Раньше ты была довольно доброй кобылкой, несмотря на возраст. А сейчас ты словно что-то пережила, что закалило в тебе твердый нрав. Ты делаешь, и все. А если тебе стараются помешать, ты просто переступаешь через это препятствие или проламываешь его, — она посмотрела на свое отражение в клинке, демонтирующее странного оттенка глаза, к которым она уже привыкла. — Даже сейчас ты готова обречь кого-то на мучения забрать его душу ради нашего побега. Эта порочная логика была тебе не присуща раньше, — белая завернула клинок в ткань, а Мищ задумчиво смотрела в свое отражение в чае, откуда на нее глядела кобыла капитан корабля.

Капитан корабля — это значит, что твердый нрав и решительность, это необходимость, это способ выживания. Иначе потеряешь авторитет, и кто-то учинит бунт. В чем-то сестра, конечно, была права, однако, все же, она не знала всей правды. Или Мищ опять поймала ее на том, что она ненастоящая? Или неужели навязчивые мысли сводят ее с ума? В попытке разгадать тайну их появления в этом злосчатном нелогичном месте она подозревает всех и вся и проверяет себя. Люми живет тут несмотря на тяжелый труд, вроде как даже хорошо. Ей нравятся карнавалы, которые они устраивают, а когда пони поют, она с охотой присоединяется к ним. Мищ же стоит особняком. Для столь социального существа это можно назвать пыткой. С другой стороны, Рэрити вроде не против иной раз поболтать, послушать истории из ее другой жизни, а Эпплджек для нее, кажется, немного простовата. Ну, то есть когда тебе под три сотни лет, обычная рабочая лошадка мало чем может тебя удивить. Впрочем, по крайней мере, она не боится.

Чаепитие окончилось на какой-то гнетущей неловкой ноте. Люми терзало то, что они должны сотворить ради побега, это было этически неправильно. Они борцы с пленением душ, а не пленители! Они вдвоем годами делали эту грязную работу. Ну, конечно, им хорошо за это платили, однако Люми преследовала не корыстную цель обогатиться, а именно что почувствовать эту пронизывающую тебя магию добра. Когда душа отчаянно благодарит тебя, тогда тюрьма, заключение в которой длилось веками, развеивается в прах. Это чувство величественного добра, мощнейшей благодетели.

Белая неспешно убирала посуду и думала об этом. Что стало с сестрой? Почему она готова на такое ради эгоистичного желания покинуть мир? А потом Люми вспомнила о тех утратах, которые понесла Мищ. И все же она тогда была другой в последнюю ночь, когда она ее видела. Менее черствой.

---

В эту пору сад был довольно прохладным местом. Принцесса прогуливалась тут днем, она приобрела вредную привычку откладывать аудиенции и работу с важными бумагами в угоду своей свободе. Плюс ко всему, некоторое время занимала работа с ученицей: Твайлайт была довольно перспективным вариантом. Кобыла усмехнулась — даже, быть может, слишком перспективным. Но знаниями из книг, которые единорожка читала из раза в раз, забывая о том, что теория практику не заменит, это явление отчасти беспокоило ее, и Селестия думала, как бы это исправить. В конце концов, книги в обычных библиотеках скоро закончатся, а это значит, что пытливый до новых знаний ум может начать искать что-то особенное и познать запретные и довольно мрачные глубины тайных знаний.

Она шла дальше, осматривая осенний сад. Если вы думаете, что сейчас появился бы шут с чаем и пирожными, то заблуждаетесь. Почему-то последний месяц его не было видно совсем. Селестия подумывала уже о том, не издох ли он от старости, что, в принципе, было бы логично с его стороны, ведь ему уже четыре сотни лет. Конечно, ей было бы жалко этого своенравного жеребца, увы, но такова жизнь — все вокруг нее обращались в прах с самой ее юности. Это просто неизбежно, и поделать она ничего с этим не могла, да уже и не хотела. Она — существо другого порядка, другой сути, существо, живущее веками. Хотя нет, все же ей было бы жалко шута. Странный кирин довольно… глубоко засел в ее памяти. Странный, своенравный… Самое главное, он вел себя так, словно превосходит ее. Совершенно не боялся и не пресмыкался перед натурой величественного аликорна. Кирин был с ней на равных. Кобыла остановилась. Странно, что принцесса думает о нем до сих пор, будто бы у нее нет других дел, кроме вопроса «Куда он делся?» Кобыла поймала себя на этой странной мысли, обвела глазами, фыркнув, пошла дальше. И все же отчасти где-то глубоко внутри волновалась, как волнуется тот, кто увидел нечто необычное и интересное, а оно вдруг исчезло, но не факт, что навсегда.

---

— Левый борт, зарядить ядрами! — крикнула вороная кобыла боцману, тот в рупор продублировал ее послание канонирам.

— Правый борт готов к залпу, — сказал старпом через некоторое время, опуская подзорную трубу.

— Еще немного, — ответила Мищ, телекинезом крутя штурвал, стараясь подвести борт как можно болезненнее для противника. — Еще… — прошипела она и, прикинув шансы, закричала. — Огонь!

— Правый борт, залп! — заорал грифон в рупор. Послышались выстрелы один за другим, и когда они вышли из порохового облака, старпом уже глядел в подзорную трубу, оценивая примерный ущерб. — Нет пробития, капитан. Немного порвали ванты и другой такелаж. Корпус цел, — эта новость была до ужаса дурной. Корабль напротив умирать явно не собирался и уже выкручивал штурвал, медленно и неизбежно поворачивая борт для ответного залпа. И это не мгновение ужаса, это тягучее ожидание медленного морского боя.

Корабль напротив, накренившись, резко развернулся. Противник рискнул своей головой потерять ветер, но сделать ответный залп. Мищ оставалось только с ужасом наблюдать, как хищно смотрят на ее «Буйную лазурь» орудийные порты противника. Она услышала, как мерзкий дракон кричит: «Залп!» Вспышки и летящие ядра. Она словно наблюдала это со стороны. Ужасное зрелище, от которого мгновение замерло. Затрещала обшивка, послышались крики и глухие удары ядер о корпус, стон дерева, хруст рвущегося такелажа.

Мищ оглушенно смотрела на урон, полученный от обстрела, — они наверное чудом не подорвались. Плыли. Не осознавая себя от звона в ушах, хотела бы она крикнуть, зарядить бомбы, но ее перебили… Не пожелаешь ни одному капитану услышать такое...

— Корабль разваливается! — протяжно крикнул с палубы.

— В трюме вода! — молнией выскочил из темноты один из канониров, вслед за ним другие. Некоторые уже успели намокнуть.

Буйная лазурь накренилась на левый борт, да так быстро, что обнажила скулу правого. Послышалось неприятное бульканье, вода прибывала. Капитан ошиблась.

Они и правда буквально разваливались, судно потеряло осадку, накренилось и начало распадаться на части с треском и гулом, ужас которого снится каждому моряку в кошмарах.

Морской бой, это смертельная игра, где важен расчет, планирование. Дырявить друг друга ядрами — это не совсем тот подход, который используют боевые корабли. И о чем она думала?.. Надо было книппелями разгромить парусное вооружение, а потом взять на абордаж.

Корабль затонул так быстро, что мало кто успел ретироваться. В конце концов, в попытке улететь вороная кобыла обнаружила перебитое крыло и упала в воду. Ее корабль, уходя на дно, образовав воронку, потянул ее за собой. Тягучая темная бездна моря. Ей не хватало воздуха, она тонула.

Судорожно закричав, она проснулась. Мокрая, дрожа от страха и ужаса, она оглядела темноту вокруг. Это была ее комната. Ну точнее, комната в новом мире цветных пони. Мир добра и радости. Крылатор висел неподалеку — на ночь она его сняла, чтобы не мешал спать. Кобыла оглядывала темноту, словно выискивая виновника ее кошмаров, но никого в комнате, кроме нее, не было.

— Ух… — сказала она тихо в пространство, стараясь запомнить быстро растворяющиеся воспоминания об ужасном сне. — Ух… Нет. Суровый сон. — говорила она с собой, посмотрев в окно, где висела луна с изображением единорога.

Сегодня они пойдут к цеппелину, а ей такой дурной сон приснился. Она вздрогнула, но, используя свою тяжелую магию, надела на себя крылатор, закрепила и спустилась в кухню. Там обнаружилась Люми, потягивающая чай и читающая газету.

— Пять утра, милая… — удивилась Люми, а Мищ не удивилась — это она в этом мире почему-то ленивая и любила спать до обеда, сестра же, неожиданно для самой себя, вставала ровно в пять утра, ни минутой позже или раньше. Хоть часы выставляй. С другой стороны, Мищ могла не спать ночь, наверное, просто заставляла себя, но лечь она могла только ближе к трем часам ночи. Это ее, как капитана, несколько бесило.

— Мне приснился кошмар, Люми… — сказала младшая. — Я в нем утонула, — Люми вздохнула и, поднявшись, обняла сестру.

— Всем нам временами снятся кошмары, — ласково сказала старшая, младшая же фыркнула от ее жеста, хотя и не противилась.

— Нет, дело в том, что я была на корабле, понимаешь? И мы тоже пойдем в путешествие, по сути, на корабле с шариком. Дурное предзнаменование, — продолжила Мищ. — Уф. Это был ужасный сон, я вся в холодном поту была, когда видение растворилось.

— Думаешь, он вещий? — спросила старшая, младшая покачала головой.

— Не думаю, я была в родном мире. Нас обстреляли из пушек эти ненормальные пираты клана Диго, — она тяжело вздохнула. — Эти, которые жрут разумных существ, — уточнила синяя. — В итоге корабль быстро утонул, а меня унесло следом… Ужасный сон… — синяя посмотрела в окно на восходящее солнце.

— Ух, милая, в конце концов, это лишь сон. Наверное, ты волнуешься? — предположила Люми.

— Не знаю, точно не волнуюсь, но что-то плохое предчувствую. Или я просто… — она помахала головой. — Ладно, в конце концов, это всего лишь сон, ты права.

— Кхех, тебя не пугают мертвые лики и тянущиеся к тебе конечности тьмы, алчущие схватить и порвать тебя на кусочки… Но ты сейчас переживаешь за то, что сон несет какое-то предзнаменование? — Люми положила пару кусочков сахара в чай сестре, отпустив объятья и сев на место. Младшая поглядела на нее покосив взгляд.

— Что это на тебя нашло, сестрица? — она хитрым прищуром стрельнула взглядом.

— Ну, я подумала, что возможно, я немного перегибаю, да и потом, тут все повально едят сахар, пирожные, тортики, кексики. Ну а я как дура жую свою траву… Так что в твоей философии есть некоторая правда, — Мищ улыбнулась, услышав откровение Люми.

— Ну вот и хорошо, почти полгода тебе понадобилось, чтобы это принять, и я счастлива больше не слышать возмущений и не чувствовать косых взглядов, когда я позволяю себе угощения, — довольным тоном ответила Мищ, хихикнув и нарочито взяв кубик сахара в губы. Люми лишь вздохнула и помешала магией чай, стараясь привыкнуть к этому.

— Нам через два часа идти к месту, где стоит эта мутная компашка со своей экспедицией, — пригубив еще чаю и чувствуя сладость, мягко проговорила Люми.

— Патроны я себе подготовила, ну, то, что осталось. На толпу бродяг хватит, благо мне приходилось видеть, как вспыхивают мятежи, так что такого количества хватит, чтобы успокоить толпу. Ну или поучаствовать в старой доброй перестрелке… — хихикнув, ответила Мищ, вспоминая свой первый мятеж, когда Мифран, сделав одну ошибку, обратил против них всю команду. Хотя эти события кобыла благоразумно не озвучила.

— Думаешь, нам придется воспользоваться оружием? — мягко спросила старшая, прикидывая, сколько у нее в запасе. — Я не уверена, что это хорошее решение.

— А я уверена, что мелкие пакостники понимают только силу, — ответила твердо Мищ. — Уверяю тебя, только сила, дисциплина и жестокое наказание неповиновения, — кобыла опять умолчала, что несколько лет на море дали ей понять, как устроен корабль и как управлять командой. Самое ужасное для всей команды ее корабля было неожиданное свойство ее глаз. Она, как и все туманные единороги, не могла врать, так что, если ты провинился и капитан сказала тебя вздернуть, она не блефовала, и тебя вздернут. Благо в этом мире ее глаза не отражали зеркало души. Чему она была неслыханно рада.

Цеппелин стоял на прежнем месте, столик для набора они уже убрали, возможно, набрали, а может и нет. Сестер это интересовало мало. Две кобылы стояли около трапа, возможно, ожидая приглашения или какого-либо действия, но, видимо, все спали, по крайней мере, так казалось, ибо махина не подавала признаков жизни как таковой.

Через минут десять к ним вышел довольно заспанный пони, пегасенок, вид его говорил о потрепанности в этой жизни; впрочем, он улыбнулся и жестом пригласил кобыл на борт.

На борту было тихо, Мищ не особо впечатлилась внутренним убранством, хотя с интересом изучала оснастку, словно она тут хозяйка. Довольно много было вещей, которые ей не понятны, для чего они нужны. Столько рычагов тут, там, хотя она улыбнулась, завидя знакомые ванты, но вели они не на мачту, а на этот странный шар, который, надо сказать, все время издавал какие-то звуки, отчего можно сделать предположение: «Там внутри воздух?» — нет, какой-то газ…

Люми просто разглядывала непонятные для нее штуки, корабли для нее были далеки и почти не знакомы. Пару слов она знала: корпус там, паруса, мачты. Что-то на уровне обывателя, который корабли видел и, быть может, даже плавал, но не мог отличить корму от бака.
Эти славные осенние дни, которые проходили для Рошо довольно интересно. Оказывается, можно было взять отпуск, и любая прислуга могла это сделать, а он несколько сотен лет работал без отпусков. Ну, то есть в родном мире, если бы он потребовал отпуск у какого-нибудь королька, что обычно сидят в замках на своих трончиках, его нехило бы там набили палками и еще бы десять кнутов бы дали, чтобы неповадно было… А тут очень даже все мирно: пони, которая распределяла обязанности, поглядела на него и, некоторое время посчитав, сказала, что он наработал на сто лет оплачиваемого отпуска. Рошо взял месяцок-другой — так, для души.

Когда ты живешь в одном мире и в одном теле, по факту, довольно долго, учитывая, что ты энергетическая сущность, ты, увы и ах, начинаешь отчасти думать как это существо. Рошо создал это тело на основе далекого народца со странностями — помесь дракона и пони, или что-то в этом роде. Шут понимал, что возьми он более родную для себя ипостась дракона, то был бы обречен вечно бороться с пороками этих ребят. Кирины же были этаким таким компромиссом, хотя они имели привычку при злости вспыхивать, как масло, что ему, само собой, не грозило. За всю жизнь он ни разу не вспыхнул. Ну а ради чего злиться? Его ничего не злило. Пони — создания шебутные, паникеры, ну и эти знатные с высоким самомнением, но они были не особо раздражающими, учитывая, что он их почти не касался, а прислуга была к нему благожелательна, да и он тоже. Шут — такая профессия, что на тебя никто не смотрит, пока ты не крутишь тарелочки и не жонглируешь шариками. Удобно.

Сейчас был период, когда он в своих планах давал, так сказать, время для того, чтобы дать себе и принцессе подумать. Взяв отпуск, он просто пошел туда, куда глаза и глядели. Вольный кочевник. Он тяжело вздохнул, смотря на утреннее небо. На самом деле было прохладно, да и ветер с севера несло какой-то гадкий, словно пробивающий его накидку.

В общем и целом, за четыре сотни лет такой жизни, он шагал по пожухлой осеней траве и всерьез думал, а он ли это сейчас? То есть понятно, что Рошо осознавал себя, принимал решения, но это для дураков оправдание. Был ли он истинным собой? Или он отчасти перенял образ своего тела (что при таком возрасте неизбежно)? Кирин остановился, тупо смотря на копыто. И потом… Нравилось ли ему это? Шут вздохнул — да, он многое перенял: это факт и мысль о том, что это вдруг кончится, и он вновь станет тем, кем был… Звучит не особо привлекательно, хотя возможно, это инстинкт самосохранения работает. Ни одно живое существо в здравом уме умирать не захочет.

Еще возникал вопрос: «А что он сам чувствует?» Вся эта игра, а для чего она? Для него? Для нее? Кирин вздрогнул, возможно, от дурного ветра, а возможно, от того, что понял, возможно, жизнь вносит свои коррективы даже в самый продуманный и самый филигранный план. Рошо тяжело вздохнул — ответ его не порадовал. Он делал это для нее. Отливы и приливы возможностей — что за оправдания? Какой вздор! Возможно, изначально расчет был холодный, но он пожил, и ему нравилось дышать, ловя ноздрями свежий воздух.

Но потом он вздрогнул, понимая, что если эмоции зайдут слишком далеко, то его планы разрушатся, как карточный домик. Его поймают за хвост и утащат обратно. Свобода ему пришлась по вкусу.

Кирин, быть честным, не знал, что предложить древней кобыле. Не зря же он почти половину тысячелетия крутился вокруг да около. Сейчас был момент истины, и если она задумается о том, куда же он делся, хотя бы капля тоски по его существу — значит, он делает все правильно.

---

Матрос проводил кобыл до двери, ведущей в каюту капитана, и ретировался, даже ничего не сказав. Сестры лишь в унисон хмыкнули и зашли в довольно приятно обустроенную каюту. Было сразу видно, что это место было чьим-то домом в дальних путешествиях. Вокруг лежали различные побрякушки, стены были увешана какой-то утварью, даже был щит и скрещенные сабли, флаги и прочая мишура.

Капитан деловито восседала за столом по центру и что-то писала на бумаге, скрипя пером. Когда кобылы вошли, сделав это без уважения и стука, хозяйка цеппелина спокойно подняла взор зеленых узких глаз и вскинула бровь, поведя ушами, которые теперь были обращены в сторону гостей, молча наблюдая за кобылами, которые ожидали ее реакции на вторжение.

Капитан эта была странным существом, похожим на валакора — это антропоморфные волки, живущие в родном мире сестер. Воинственные и сильные существа. Однако у этой особи были черты больше не сильного, а гибкого и ловкого существа с короткой мордахой, выдающей засадную тактику ее предков, и в целом похожую на темного полосатого кота. Такие особи в родном мире сестрам явно никогда не попадались, так что обеим пришлось признать, что в этом мире возможно и такое.

— Значит, это вы те самые боевитые кобылы? — спросила она. Голос ее был груб, и Мищ предположила бы, что даже прокурен.

— Оно что-то хочет… Что оно спрашивает? — шепнула Мищ на ухо Люми, отчего старшая нахмурилась и толкнула сестру крупом.

— Те самые, не сомневайтесь, — сказала Люми, стараясь придать себе более авантюрный вид. Мищ даже не старалась впечатлить кошку, изучая ее и внимательно наблюдая за ее мордахой и ушами.

— Ну, если вы закончили на меня пялится, я готова обсудить ваш гонорар и выслушать вопросы, что мы такое и что нам предстоит пережить, — кошка потянулась и встала со стула, мягкой походкой прогулявшись до шкафа с книгами.

— Было бы неплохо, на самом деле, — сказала Мищ. — Так и, все же, чем мы займемся? — кошка подняла взгляд от книги, усмехнувшись.

— Хм, странно, в основном, первым делом спрашивают, сколько я готова им заплатить, а тут… — она поставила книгу, ловким движением сев на край стола. — В общем, так, пони, я тут в благородство играть не буду, не знаю, какие цели вы преследуете, а мы полетим в место, где должны быть древние руины, и будем искать там артефакт, необходимый моему заказчику — может, найдем, а может и нет. Места дикие, опасные, прям клондайк различного рода древних храмов, набитых ловушками, тварями, проклятьями. Так что не всякий готов туда сунуться. Хотя дурней хватает, и сразу скажу: если вы такие же мягкие и впечатлительные, как те пони из Понивилля, можете проваливать. Я ищу тех, кто не дрогнет и не убежит, повизгивая от ужаса.

— Обижаете, капитан, — сказала снисходительно Люми. — Мы с сестрицей повидали довольно ужасные вещи, так что испугать нас чем-то сложно, — кошка, хитро зыркнув, не менее хитро улыбнувшись, хмыкнула. — Даже смерти не боитесь?

— Ну, жизнь прекрасна, смерть спокойна, и только переход между ними мучителен, — сказала Люми воодушевленно и твердо, к явному неудовольствию Мищ к такой философии.

— Не очень люблю философствовать. Это, вроде как, занятие для тех болванов, которые страдают в своих бархатных креслах перед камином, попивая дорогущий чаек, — кошка снова игриво осмотрела гостей, оценивая этим взглядом их способности и, наверное, представляя, как они с диким визгом ретируются при первой же ловушке или твари. Эта мысль вызвала у нее улыбку, но она слезла со стола и бросила из-за плеча: — Хорошо, вы приняты.

— Эй-эй, мы, по сути, услышали лишь общие детали! — возмутилась Мищ. — Какой еще храм? С чем придется столкнуться, и как с этим бороться, в конце концов, сумма оплаты? — кобыла хмуро глядела на кошку, взявшую перо и продолжившую скрипеть на бумаге.

— Пять тысяч битсов, если все выгорит, на двоих. Так у вас называются ваши деньги, правильно? — она хохотнула, а вот сестры переглянулись. Не то чтобы деньги их сейчас прям сильно интересовали, но такая неразумно огромная сумма. Младшая хмуро сверлила взглядом капитаншу, Люми раздумывала о чем-то своем, но обе в конце концов сошлись во мнении, что для простого наемника этот гонорар слишком уж вкусно выглядит.

— Я знаю, чем пахнет эта работа — самоубийственным риском или очевидным обманом, — задумчиво проговорила Мищ.

— А, то есть вас не смутил тот факт, что я упомянула тварей, храм, ловушки… Давай так, я, как капитан, управляющий командой, дам тебе совет, этот совет я дам совершенно бесплатно, — она усмехнулась. — Не все авантюристы вернутся за своим гонораром.

— А хочешь совет от меня? — задала риторическим вопрос младшая. — Нельзя обращаться с командой как с одноразовым сбродом, иначе тебя рано или поздно повесят.

— Повесят? Это что значит? — кошка заинтриговано муркнула.

— Возьмут веревку… — Мищ не успела договорить, когда ее толкнула старшая.

— Хорошо, мы согласны, — продолжила Люми, фыркнув на сестру, которая тихо ругнулась.

— Ну вот и чудненько, — капитан потерла лапами от радости, а потом лизнула одну и провела по лбу, приглаживая шерстку. — Меня зовут Кэптнип, обращаться ко мне «капитан Кептнип» или «Мэм», с этого дня это ваша обязанность. Также докладывать о любой неисправности цеппелина, соблюдать чистоту и дисциплину. Само собой, запрещены драки, конфликты, особенно воровство. За последнее мы выкидываем за борт.

— Хорошо, нам нужно немного времени на подготовку, — начала старшая, — до вечера.

— Ну это мы можем себе позволить, хотя я бы рванула прямо сейчас — уж слишком слащавое это местечко, — ответила кошка. — Ах да, потом подойдете к старпому, он вам расскажет про обязанности, меня дергать нечего. У меня тут дела, знаете ли. Еще: если опоздаете, мы вас ждать тоже не станем, — так и условились. После всего сестры покинули цеппелин, не заметив, что все это время за ними, а точнее за Мищ, пристально наблюдали два пегасенка с перепончатыми крыльями.

— Чувствуешь? Это чувство, когда она рядом. Стра-а-а-анное! И-и-и-и! — пропищал один.

— Очень странное… — подтвердил второй. — Полетим за ними, проследим?

— А если заметят? Они выглядят очень угрожающе… А то, что она еще может на нас так влиять… Нет, я не пойду. Боюсь, — на этом этот короткий пищащий диалог завершился…

В кузнице хлопотали две кобылы, собирая вещи и споря, что можно взять, а что не стоит. Само собой, оружие они взяли с достатком, а Люми так вообще порадовала Мищ, достав из завернутой ткани два пистолета.

— Как тебе? Однозарядные с кремниевым замком, я укоротила ствол — и не надо шутить про коротыша, из которого можно убить разве что кипифа* в упор, — Мищ загорелась, схватив новинку.

— Ого, да как ты успела-то. А пружины? О, а скобы!? — восхищенно проговорила младшая, Люми хитро улыбнулась.

— Представь, тут все продается, кроме стволов — я их сама делала, ну и деревянную заготовку, само собой, под рукоять, — Мищ пару раз щелкнула выбив искру. — Ну и пару других деталей по типу каморы, — гордо заявила старшая.

— Это не то чтобы драконья работа, но, ох, они потрясающие! Ты даже расписала их! Прямо ностальгия какая-то… — синяя разглядывала черненые стволы.

— Ну, на самом деле, я не уверена в их эффективности. Я помню вроде… как их сделать, можно было и фитильный поставить, но я подумала… что можно укоротить ствол… В общем, без скромности заявляю, что они не слишком надежны, — старшая достала пояс. — Вот сюда вешать их. Можно на грудине для быстрого доступа, а можно на животе для скрытности.

На цеппелин они пришли во все оружии, готовые ко всему, что угодно. Даже если вся команда набросится на них, те дадут достойный бой.

Кузницу оставили на семье Эпплов, они обещали проследить за ней, чтобы никто туда не залез. Рэрити интересовалась, куда те отправляются, но сестры загадочно улыбались и молчали, однако не прощались и обещали скоро вернуться. Месяцок-другой они уходят в отпуск.

Глава 5 "О чем пищат корабельные мыши"

Кэптнип мягко прошлась по палубе, погладив лапой фальшборт, словно желая приласкать свой кораблик, и резким, но грациозным движением развернулась к выстроенной в шеренгу команде. Существ было немного, всего семнадцать разношерстных членов экипажа, из них пять грифонов, три попугая (сестры их приняли тоже за подвид грифона), два странных пегасенка с перепончатыми крыльями, которые странно вели себя и держались как можно ближе к Мищ, словно желая ее изучить и внимательно осмотреть — от подобного внимания та явно была не в восторге, — пять диковинных существ в весьма потрепанных масках прикрывающих морды, через отверстия в которых на на мир смотрели светящиеся синим глазки бусинки, ну и, конечно, два скрытых аликорна в виде своенравных сестер, которым приелась скучная жизнь рабочей пони, и им захотелось приключений на круп. Вся эта странная компания смирно стояла и смотрела на капитана, которая мягко улыбнулась, оскалив клыки, напоминая одного известного кота из одной забавной истории про глубины кроличьих нор. Впрочем, любой кот, как только ему случается улыбнуться, нет-нет да напоминает того харизматичного персонажа.

— Надеюсь, наши новые девочки собрали свои пожитки, ибо мы отбываем прямо сейчас, — кошка указала на больших существ в потрепанных масках. — Поднимайте трап, мы улетаем. Готовьте установку, подкиньте туда магии, угля, ну и все такое, — капитан небрежно махнула лапой и удалилась в свою каюту. Шеренга резко распалась, в то же мгновение каждый побежал делать то, что умеет и что положено, кроме кобыл, которые стояли как полные идиотки, не понимая, что происходит. Их негодование прервал один из тех серых пони.

— Капитан приказала дать вам работу, обучить мало-мальски азам нашей посудины, чтобы вы тоже могли помогать, — пегас явно был стушеван и напряжен около Мищ. Младшая смотрела на жеребца спокойно, и уши ее были обращены в его сторону, явно показывая, что все ее внимание пока сфокусировано на его персоне, так же, к слову, поступила и старшая. — В основном мы занимаемся обслуживанием судна, — пони неловко покачнулся инстинктивно приоткрыв крылья, когда цеппелин где-то позади заурчал и дернулся, сестры тоже качнулись, однако Мищ просто переместила вес с ноги на ногу, устояв на месте, а вот Люми с непривычки сделала пару шагов в сторону, чтобы не упасть. — Потом вам надо бы познакомиться с командой, надеюсь, вы дружелюбные, мы бунтарей тут не терпим.

— Чем нам вообще придется заниматься?.. Мы, так сказать, не умудрены технологиями вашего, кхм, времени, — заметила старшая, с опаской поглядывая на то как удаляется земля, и только наличие сокрытых крыльев не давали ей шанса напугаться.

— Извините но пока вы как низко.. клафи.. клали… Проклятье! — буркнул мышепони — ...низкоквалифицированный персонал, и вам пока будет даваться самая грязная работа, это мотивирует либо расти, либо убраться — это слова капитана, если что. Так что пока ваша задача выдраить нижнюю и верхнюю палубу.

— Не удивил, — спокойно сказала Мищ, обведя глазами, вспоминая свои первые дни на парусном судне.

— Также у нас есть пересменка, завтрак, обед, ужин. Два члена экипажа остаются на вахте, если мы идем ночью. Но обычно по ночам мы не летаем, это опасно, на самом деле, но караул все равно нужен, — мышепони потупил взгляд и невнятно промычал, раздумывая о том, что еще стоит знать новым членам экипажа, но, вспомнив, продолжил: — Устав у нас простой, никаких воров, никаких драк и разборок, все притязания и споры решает кэп, а также ее слово тут закон. Вообще, мне бы не хотелось этого говорить, но я крайне не рекомендую ее злить: она хоть и выглядит очень изящной, но в ярости это настоящая дикая фурия, — пони поглядел по сторонам и заговорщически прошептал: — Говорят она даже кого-то выбросила за борт, причем это был один из тех громил, которые прислуживают корольку. Вообще, ну… о громилах, бояться их не надо, наши ребята, те пятеро, они в масках, добрые, в отличии от прислуги короля. Хотя… Возможно, они тоже не злые, но вынуждены такими быть?.. — мышепони потряс головой, прогоняя неожиданно напавшую на него волну рассуждений. — Извините, кажется, я заговорился, вот тряпки, там, а швабры тут… — жеребчик, опустив уши, сдал назад, поджав переднее копыто. — Как все закончите, верните на места, и чтобы инвентарь был в порядке… — напоследок решив дать какой-то строгий наказ, но потерпев сокрушительное фиаско, выдал пони.

— Выглядишь напуганным, или даже не так, скорее, растерянным, — мягко заметила Люми, обращая внимание в сторону взгляда пегасенка, но, ничего угрожающего не увидела, кроме Мищ, которая с обреченным выражением мордахи начала собирать тряпки и швабры.

— Где воду-то брать? — спросила младшая у пегасенка, отчего тот готов был выхватить у нее швабры, сделав за нее всю работу, лишь бы она не была такой расстроенной.

— У нас есть…. техническая вода на нижней палубе, — выдавил он и, отступая, рванул быстрым шагом прочь поскорее к своему другу.

— Довольно странный он, — заметила старшая.

— А по мне так обычное состояние пони, баланс между исполнением песенок и неистовым ужасом перед чем-то неизвестным и малознакомым, — хихикнув сказала младшая. — Интересно, если бы я сказала «бу»? Он бы метнулся за борт?

— Так это ты его так!? — возмущенно спросила белая, синяя лишь отрицательно помотала головой, а потом еще и сделала жест отрицания.

— С чего вдруг? Он сам по себе странный. Как меня видит, тут же становится как сдобный рулет, словно я его сейчас сожру или чего еще хуже. Да вообще я уже привыкла, что пони около тебя вьются, а меня страшатся и избегают, — младшая взяла ведра, тяжело вздохнув, предвкушая нудную и тяжелую работенку.

— К чему ты это клонишь? — спросила старшая, следуя за сестрой и не вмешиваясь, ведь Мищ несла ведра своей новой магией, и возможно, надо дать ей возможность попрактиковаться.

— А к тому, что вы с ними пляшете и веселитесь по случаю, песенки поете, а я словно отчужденная. Может, не зря во мне признали какую-то Найтмар… — белая в недоумении пошла за синей, смутно представляя, что она этим хочет сказать. Ведь вроде было все хорошо? Они, конечно, попали в это место, но дела шли не так дурно.

— Ну так веселись с нами? В чем проблема? Ты всегда говорила, что я слишком люблю быть в центре веселья, умеренного и не пьяного, само собой, — снисходительно предложила Люми, покачав головой и мягко фыркнув.

— Не знаю, нет, я не буду так делать. Мне совершенно безразлично мнение окружающих, конечно, я… резкая, но что-то внутри такое, внутреннее. Проклятье! Я не знаю что! Желание, чтобы меня тоже уважали, или даже нет. Любили? Как тебя, но я знаю, что сама по себе такая кобыла, которая предпочитает узкий круг знакомых и которая не любит публичность. Да и потом, после всего пережитого вообще стала черствой и суровой, так что многим я пришлась не по вкусу, — синяя кобыла сделала жест возмущения, выраженый в специфичным фрыхе и «копании земли».

— Пережитого? Я ничего такого не помню, что могло бы тебя сделать черствой. Вообще ты себя тут ведешь странно, ну… я помню тебя открытой и даже немного наивной кобылой, — сказала белая, уловив явные жесты.

— Времена такие, милая, и, скорее, это не мое желание, мне по большей части безразлична толпа разноцветных лошадок, но внутри я почему-то хотела бы быть их лидером… — она, нахмурив брови, фыркнула, опустив уши от такого откровения, и, найдя бочку с водой, зачерпнула одно ведро, а потом другое, видимо, стараясь прогнать мысли прочь и занять их работой.

— Признаться, да, возможно, мое поведение тоже продиктовано влиянием этого мира? — Люми подошла, мягко обняв сестру шеей и шепнув ей на ушко. — Я с тобой, ты помнишь? Сквозь время и пространство, — жаль, кобыла не видела той едва сдерживаемой гримасы, которая сама собой образовалась на мордашке Мищ, и ту скупую слезу, которая пробилась через напряженные скулы и нежелание владелицы ее отпускать.

— Да… Я тоже с тобой, — ответила Мищ стараясь сделать свой голос как можно более ровным и непринужденным, хотя далось ей это с огромным трудом. Кобыла ответила на жест более крепко сжав сестру в своеобразных объятьях.

Обнимающиеся не видели и не могли услышать то, что слышали два мышонка, и то, что было в головах этих пони, остается загадкой, но какая-то вера укреплялась в их сердцах, от чего те были, можно так сказать, в смятении.

Пятью минутами позже, украдкой оглядываясь, в темном укромном углу за коробками состоялся диалог, весьма приватный, на особом языке, который понимали лишь собеседники.

— Это она. Я не верю, это она! — пропищал первый и на порыве чувств выпалил: — Как я хочу пасть ей в объятья!

— Пфыр, это не может быть правдой. По легенде, Найтмер грозная кобыла, и зря ты так радуешься. Она ночной кошмар всех пони, хоть и по легендам наша мать… Я не знаю, мне сложно представить, что какая-то древняя кобыла, исчезнувшая тысячелетие назад, может вызывать такие теплые чувства. Уф. Это манипуляция сознанием. Ты же понимаешь? — возмутился второй, не разделяя восторга собеседника.

— Легко тебе говорить, Глейр… — поутихнув, возмутился первый. — Ты рос в полной семье, а я ночами мечтал лишь об одном, о том, чтобы у меня была любящая мама….

— Это не любовь, она тебя определенно не любит, что ты несешь?! Это лишь твои мысли и твои чувства, которые вызывает аура этой проклятой пони! — Глейр вскинул копыта, нахмурившись, писк перешел на какой-то очень низкий ультразвук со стороны первого. — Прекрати, Нэп! Что ты делаешь!? — синегривый пони с обидой толкнул своего собеседника, начав драку, если это можно так назвать.

— Ты злой и эгоистичный пони! А в друг это и есть наш смысл жизни!? — пока Неп кричал на него и пытался повалить, Глейр ловким приемом уложил Непа на пол, отчего тот пискнул и вынужден был сдаться, увы, в боевых искусствах он сильно уступал Глейру.

— И что? Не я такой, знаешь ли, жизнь такая. И мне не хотелось бы ощущать эту лживую любовь! А ты делай, что хочешь, и окажешься в кабале, утонешь в своей безвольной симпатии той, кому на тебя абсолютно плевать, — выпалил Глейр, тяжело дыша, стараясь успокоится. Отпустив Непа, он быстро ушел, не оборачиваясь. Неп же, обиженный до глубины души, тем более еще побежденный в драке, которую начал сам, поднялся и, сверля глазами своего товарища, шмыгнув носом, вытер слезы несправедливости, оставшись на месте.

Драить палубы было до неприличного скучно и, главное, тяжело — так думала Люми, но свои мысли касательно этого процесса держала при себе, смотря на сестру, чья мордашка не выражала ничего, кроме усердности в этом неблагородном и неблаговидном начинании. В конце концов, дело было сделано, хотя команда словно нарочито шныряла то туда, то сюда, так что мытье затянулось на несколько часов.

— Уф. Все вроде, — сказала Люми, улыбаясь и ловя себя на мысли, что окончание этой пытки вызывает лишь улыбку, Мищ же бросила свою швабру в ведро, выжала ее и посмотрела на сестру.

— Да, мы молодцы, пожалуй, можно сказать, самые дорогие уборщики в этой вашей Эквестрии.

— Это уж точно, но это не надолго, завтра мы пересечем границу Эквестрии и войдем в нейтральные земли, — заметил подошедший Неп. Видок у него был немного взбудораженный и даже немного потрепанный.

— Шустрая махина, значит, — подметила Мищ. — То-то я чувствую, что ветерок-то задувает.

— О, то еще будет! — улыбнувшись, сказал пони, и, кроме этой фразы, от переполнявших его чувств выдавить ничего дальше не смог, хотя ведь планировал. Но судьба чертовка, и его бурлящие чувства подвели, и мышонок несколько секунд стоял, с глупым взглядом смотря на Мищ, которая убирала инвентарь обратно. Ведра с грязной водой она бесцеремонно вылила за борт, впрочем, никто не был против.

— Ты в норме? — спросила Люми уловив то, как их, так сказать, новый начальник несколько секунд смотрел на незримую точку, очевидно, находящуюся на крупе Мищ, прикрытом плащом. — Выглядишь словно после изрядной потасовки, — Неп пришел в себя, потряс головой. — Если ты решил влюбиться, не советую, у нее есть муж, — усмехнувшись, подметила границы дозволенного белая.

— Я не… Что? Нет! Как вы могли… — воскликнул тот, прижимая уши и отводя взгляд, но голос его как назло затих.

— Еще поручения будут? Вообще, неплохо бы взять перерыв, а то у меня голова гудит от того, что я несколько часов мучила швабру, — выдохнув, сказала Мищ, совершенно не обращая должного внимания на мыша отчасти потому, что, несмотря на все ее ухищрения, она устала. Пусть он хоть жонглировать подковами начнет, кобыла просто хочет отдохнуть.

— Будут, само собой, но пока можете передохнуть, вроде моему другу Глейру нужна была помощь, так что отдыхайте, он подойдет и покажет, что нужно делать. А мне надо идти, — пегасенок, сжав губы, потрусил прочь поджав хвост.
Неп скрылся, и сестры увидели, как недовольно к ним вышагивал Глэйр; пони был хмур и деловито озирался, словно кого-то ища. Он бы прошел мимо кобыл, если бы Мищ не остановила его.

— Эй, стой. Нам сказали, ты нас искал? — мышь от такого встал как вкопанный и не в силах пошевелится. Вдруг внутри него что-то передернуло и, можно предположить, злоба перекосила его мордаху, и он заорал:

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — шерсть его распушилась, отчего он стал казаться чуточку больше: поднятые крылья и боевой оскал. Мищ, однако, на этот злобный выпад ответила задумчивым взглядом и едва сдвинутыми в сторону губами, хотя она и приподняла бровь скорее ради приличия, чтобы мышонок понял, что она, скорее, удивлена, нежели напугана или разозлилась в ответ. Пони, однако, поняв, что сделал, закусил копыто, опустив уши, отступил.

— Я тебя не трогала, — ответила кобыла, посмотрев на сестру. Та стояла в растерянности, но, скорее, была готова резким наскоком встать между пони и сестрой, так как еще не знала, насколько изменилась ее сестра. И это ее беспокоило. В моменте повисло тягучее молчание. Люми боялась, что Мищ встанет на дыбы и ударит того копытом по голове, и ему будет этого достаточно для встречи с праотцами. И хотя младшая вела себя спокойно, все это спокойствие держалось как натянутая струна, и как только она порвется, может случится необратимое, хладнокровное и некрасивое.

— Я… Я… — пони не понимал что делать, не знал что ждать от нее, он был в ужасе, и ужас этот был надиктован той магией, той аурой величия и силы которой была наделена величественная кобыла, все его естество вздрагивало, молило пасть ниц прося прощения.

— Я, я? — переспросила синяя. — Слушай, парень, — Глейр поймал себя на мысли, что он был слишком самоуверен, слишком туп, слишком импульсивен. Если она его покалечит или убьет, то что простой пони смог бы сделать в ответ? Мышонок наблюдал, как синяя кобыла была спокойна, но видел ее движения, эта пружина могла распуститься в любой момент. И жеребец застыл, поджав уши, хвост и все, что только возможно поджать у взрослого пони.

Мищ вдруг расслабилась, заговорив менторским тоном:

— Душа моя, будь милосердна к тем, кто по глупости совершил ошибку, задев твою честь, ибо жизнь, все же, куда более ценна, чем капелька твоего достоинства, — тяжелый вздох и повисшая пауза, пружина, взвинченная в ней, тут же потеряла свою силу.

— Ох, милая, — Люми посмотрела на мышонка, который был, мягко говоря, в ужасе, и улыбнулась, от чего Глейр с панического страха впал в искреннее недоумение. — Это Маг сказал? Я вроде помню это изречение.

— Да, он самый, — младшая закрыла глаза, сев на пол. — Я тебе говорила? Я словно очаг злобы и ярости в этом мире. Ты видела его морду? Он был в ужасе, словно я его копытом пришибла бы, — старшая добродушно хохотнула.

— Ну ты так… Так и выглядела? Такая грозная, и этот взгляд, полный решимости, и пружинящие движения! Я сама уже думала встать между вами, так как была уверена, что ты его могла бы покалечить…

— А в том-то и дело! Я не хотела его даже трогать! — выпалила Мищ. — То есть я бы большее, что могла сделать, его поставить на место, но это бы ограничилось суровыми жестами и парой верных движений, которые показывают, кто тут хозяин ситуации. Конечно, копытоприкладство я не исключаю, но оно бы произошло в случае, если бы он сам попер на меня.

— Ну, значит, проблема понятна. Ты не злюка, а просто такой кажешься. Я бы это описала так, словно тебе приходилось жить в месте, где тебе всегда надо быть начеку и выглядеть неприступной и опасной. Такой грозой и авторитетом, — Глейру выпала редкая возможность, так сказать свинтить, пока Люми общалась с Мищ — кажется, они совершенно позабыли о нем. Хотя пони ведь был, по логике, их начальником! Да и в лунную ночь это все. Жизнь-то одна. Посему мышепони, бочком перемещаясь в сторону, уже почти реализовал свой план по тактическому отступлению, однако, взрогнув и, кажется, даже пискнув, замер, когда услышал голос кобылы.

— Эй, стой! Куда ты!? — Глейр совершенно не слушал их диалог, но этот приказ пробился сквозь страх и его собственные желания к побегу.

Пони неохотно повернул голову.

— С-с-слушаю? — промямлил он. — Ваше величество? — добавил все так же неуверенно мышонок, и по виду его было видно, что это обращение выбивает его на холод страха и жар стыда, и вся эта композиция выдавала неописуемую игру мимики на его мордашке.

— Так, во-первых, «Ваше величество». Почему величество? Я что, выгляжу как королевна? — кобыла осмотрела себя, и выглядела она боевито, но ее одежда выдавала простую бродягу — ее шерсть не лоснилась хорошей жизни и копыта не блестели от того, что каждый день за ними ухаживали с десяток слуг. Это была рабочая помученная жизнью лошадь, точнее, в данном мире и случае пони.

— Это, это… Сложно описать… — неохотно сказал мышонок, выдавливая из себя признание неловкого момента и проклиная себя и своих предков за то, что они были мышепони, которых создала ужасная кобыла ночи. — Позвольте мне не говорить этого, я просто хочу уйти, — он умоляюще взглянул на Мищ.

— Нет, объясни. Ты так напуган, словно я тебя прямо на месте сожру, ну или как минимум откушу тебе голову. А я не такая, — раздосадованность Мищ выдавали слегка приспущенные уши и нахмуренный взгляд, однако теперь пони не видел боевого напора.

— Просто, ну просто… — Глейр тяжело вздохнул и, подойдя, одним движением открыл спрятанное крыло Мищ. Последняя от неожиданности его, правда, чуть не оттолкнула. — Послушайте, мы знаем. Любой мышепони, обращенный вами, знает, что вы Найтмер. Ужас ночи, тысячелетие назад, по легендам, вы создали нас, применив заклинание на обычных пони.

— А ты смелый пони, даже чересчур, — заметила Люми, улыбнувшись на секундный ступор сестры, — но это не вежливо трогать даму, — белая мягко закрыла крыло сестры и потерлась скулой о ее шею, отчего младшая лишь вздохнула. — Хотя бы мы теперь знаем, почему они так себя ведут, это, по крайней мере, не гон и не обреченная любовь, а магия. Хм… И чем она отличается от любовных чар? Они так же становятся глупыми болванами при виде тебя.

— Мгм… Это… Это и есть любовь! Вот именно, что это навеянная любовь! Это нечестно, я не хочу исполнять приказы и зависеть от чьего-то желания! Я тут, чтобы быть свободным, а не рабом очарования, — он топнул копытом.

— Нет в этом мире честности, да и справедливости нет, — сказала Мищ, покачав головой. — И еще: никогда не трогай меня. Это не приказ, — она показала язык, покачав головой и скукожив гримасу, — это просьба, а если ты ей не внемлешь и будешь вести себя так, как и ведешь, то есть как полный взбаламученный кретин, я тебе врежу, — пони лишь сглотнул ком, но все же почувствовал некоторое облегчение, источник которого он объяснить так и не смог.

— Замечу, милая, мы немного не в том месте. У пони вроде даже есть какое-то общество справедливое, — добавила старшая.

— Не доверяй стране улыбок, ты же помнишь? — парировала младшая. — Я не верю в утопии, есть в этом что-то фальшивое… Я не знаю… Вот увидишь, когда мы докопаемся до истины, нам не понравится то, что мы узнаем, — синяя вздохнула, посмотрев в глаза Глейра. — Слушай… как тебя зовут?

— Глейр, Ваше… кхм… Я... Извините, это не я говорю, а тот влюбленный кретин. Мой напарник вообще пал бы вам в объятия, и ему это нужно, ему не хватает тепла… — Мищ перебила его:

— Глейр, так вот, я очень надеюсь, то, что ты знаешь и только что узнал, останется в тайне. Вся правда в том, что я не Найтмар. Стала бы царская особа наниматься на цеппелин матросом и драить палубу? — кобыла вскинула бровь.

— Нет? Я не знаю, я не видел монархов вблизи… Да и кто знает, что им взбредет в голову, — честно ответил Глейр.

— Обычно все эти монархи думают крупом и твердо убеждены, что если у тебя кончилась еда, то ты можешь продолжить питаться пирожными. В общем, это изнеженные особы, которые обычно сидят по своим владениям.

— Я немного не понимаю, к чему вы клоните… — признался мышонок.

— К тому, что она не Найтмар Мун, — вздохнув, добавила Люми.

— Тогда кто!? — встрепенулся пони, эта мысль совершенно отказывалась укладываться в голове.

— Я, хм… — Мищ сделала паузу, задумавшись, но потом продолжила. — Я — никто. У меня нет титулов, нет власти, я не выдающаяся кобыла. Я просто кобыла — все. Бродячая кобыла, я, как и ты, отчасти стремлюсь к свободе, а свобода обычно пахнет ночной прохладой, дымом от костра и тем, что у тебя на этом самом костре готовится, — кобыла вздохнула, закрыв глаза, и, очевидно, ухватив нотку ностальгии, мягко фыркнула.

— Но я верю чувствам, и я чувствую силу Найтмер... — его ответ был колеблющимся и неуверенным. Пони не мог понять чему верить: его ощущениям или самому источнику этих ощущений, которая утверждала противоположные вещи. Этот диссонанс заставлял его дергаться и раздувать ноздри.

— Потому что я просто копия, — сказала тихо Мищ, в этом тоне чувствовалась досада и даже злоба, однако это признание многое объясняло, буквально закончив агонию разума мыша. Все встало на свои места.

— Ко... — Глейр запнулся, так и не выпустив рвущееся наружу слово

— Я тоже, видимо, — призналась Люми, хихикнув. — Жертвы обстоятельств, понимаешь? — добавила она, мягко толкнув сестру крупом, отчего та обвела глазами, но улыбнулась.

— Это странно. И это… довольно серьезная информация. Вы же понимаете, а вдруг я раскрою вас? — вопрос этот был, наверное, отчасти вызван любопытством, отчасти желанием узнать, что с ним сделают два разъяренных аликорна, ведь очевидно же, что белая кобыла тоже аликорн.

— Я уверена, тебе не понравится ответ, — сразу сказала Люми, и тон ее уже не был веселым.

— Ладно… Я клянусь хранить вашу тайну, — сказал Глейр, поймав себя на мысли, что сделал очередную глупость, ведь он и правда не сможет теперь раскрыть их, ведь его клятва была защищена магией Найтмэр, и пони это отчетливо почувствовал.

— Ну, я рада слышать, что мы договорились, а теперь ты вроде бы хотел дать нам работу? — заметила Мищ, удовлетворенно смотря на мышонка, отчасти она поняла тот мимолетный взгляд, который произошел мгновение назад. Она не хотела его подчинять, но сейчас, возможно, ее странное влияние смогло бы помочь кое-чего выяснить, однако прямо приказывать она не собиралась, желая немного сдружиться с этими двумя. Да и если не обманывать себя, младшая тоже симпатизировала мышепони, и эти ощущения, близкие к родству, пробудили в ней воспоминания.

Любая мать, мама, матушка, которая любит свое дитя, испытывает подобные чувства тоски и разлуки. Мищ в то мгновение вспомнила о дочери. Вся эта пустая суета отошла на второй план перед тем, что она… Она не знает, где ее дочь! Где ее дочь?! Каждый вечер тогда, в море, она вспоминала о ней, кобыла не ставила свечу только потому, что надеялась и верила своему мужу, ведь он не мог подставить их, не мог погубить себя и ее. Уже прошло несколько лет! Их нет, и нет от них весточки. Что самое печальное, в этом чужом мире даже весточку не отправить!

Кобыла посмотрела на старшую сестру, потом на мышонка, ее охватил гнев и безнадежность положения. Сестре она не могла сказать всей правды, благо она могла тут неслыханным образом врать прямо в глаза, но рано или поздно Люми догадается, что ее жизнь отстала на добрых шесть или даже семь лет и что вопросы, почему Мищ так изменилась, будут неизбежны, и неотвратимо потребуется ответ. Она раздула ноздри, тяжело дыша; накатившая волна беспокойства и гнева буквально выбила из нее тот непоколебимый дух, которым она ломала нравы. Так что перед пони и Люми сейчас стояла, по какой-то причине, полностью потерянная кобыла.

Такой резкий поворот настроения от твердости и решительности к полной потерянности отчасти напугали белую, а мышонок стоял как истукан не в силах понять, что произошло.

— Милая? Ты выглядишь скверно… — однако Мищ, быстро вздрогнув и, в силу ситуации, напрочь выкинув странное чувство, посмотрела на сестру.

— Я-то? Это ты милая выглядишь так, словно у меня в голове стрела торчит! — младшая хихикнула, а старшая скосила мордочку — одна хотела свести ситуацию в юмор, а другая искренне недоумевала.

— Но ты правда в моменте словно вспомнила что-то… — неуверенно заявила белая.

— Дочь я вспомнила, врать не буду, ты знаешь, — недовольно призналась синяя кобыла, сразу же нахмурившись.

— Ох, да… — ответила Люми, даже и не зная, что сказать. Это была больная тема у Мищ — дочь, которая пропала вместе с мужем. Мищ свято верила, что они не могли погибнуть, и когда что-либо напоминало той об этом, кобыла на время терялась, ведь груз вины лежал на ней.

— Эм… Мисс Муншайн? — спросил мышонок, кобылы сразу же обратили на пони внимание, отчего тот несколько отступил назад.

— Ах, да, извини, — сказала Мищ. — Я искренне извиняюсь за эту бурю в стакане, так… Ты хотел нам выдать задание, я права? Я даже готова забыть то, что ты нарушил мое личное пространство, — кобыла вскинула бровь в ожидании.

— Нам нужно кое-что перебрать на нижнем ярусе, в основном всякие ящики поставить по местам, — сказал мышонок.

— Значит пойдем и сделаем это, — заключила Мищ.

На этом сцена закончилась, оставив сестер и мышонка за решением неинтересных задач и получением новых. Цеппелин плавно шел в небе, вероятно, направляясь к новым приключениям, а может, наоборот, в злоключение.

Вечером, разобравшись с делами, кобылами и объяснением их работы, а также показав им спальные места, Глейн устало плелся по палубе. Совершенно безумный день... с неприятным послевкусием. Ведь он так ни разу и не встретил Непа, хотя казалось, такое маленькое судно — видимо, его друг избегает встречи.

В конце блужданий он решил уже к ночи добраться до своего места. Это была скромная кровать с тумбой, впрочем, как и у любого члена экипажа. Никаких изысков. Кровать Непа стояла напротив, так что, скорее всего, он рано или поздно вернется вздремнуть или взять вещи.

Мышепони — это, в первую очередь, ночная раса, и из этого вытекает несколько не очень приятных моментов для Глейра — он вынужден недосыпать, когда они останавливаются в порту или для набора рекрутов, так что дневная смена для него ужасно утомительна, с другой стороны, капитан взяла двух ночных существ, рассчитывая на то, что в полете они будут дежурить всегда. Да, это работало в первое время, но потом капитан подумала, что… мыши ночью прохлаждаются, и начала давать указания на ночь, а потом и на половину утра. Ее, возможно, можно понять, наверное, Кептнип выслушала недовольство команды? Или это ее строгий расчет? Эти мысли убаюкивали Глейра, и он уже почти провалился в сон, как вдруг почувствовал запах Непа. Неп крался настолько тихо насколько мог к своему месту, но обострившийся нюх его друга, который вдруг открыл глаза и уставился на пони, испугали последнего, отчего мышонок произвел весьма тонкий писк.

— Это не Найтмер, — начал Глейр на языке мышей. Тяжело вздохнув, прижимая уши, он отвел взгляд в сторону. — И… Слушай, мне очень сложно это делать, ты знаешь, но я искренне испытываю сожаление за то, что мы подрались. Простишь ли ты меня? Я понимаю твои чувства. Нет, правда, — тараторил пони приглушенною. — Трепет, любовь, но я с ними говорил, и мне было страшно. Я сделал пару глупостей, очень серьезных глупостей. Уф... Я просто дурак, понимаешь? Даже фразу сформулировать не могу. Несу бред. Просто, просто прости, вот! — он поднял взгляд на своего друга.

— Я немного не понимаю. Я прощаю тебя, конечно, и все же… почему дурак? Что ты сделал такого, что тебе было страшно Глейр? — спросил Неп, опустив уши.

— Я подошел к ней и сдернул покровы, — ответил пони, вздрогнув. — Это было… очень глупо, и… это аликорн. И когда я это понял, я понял, что в ее власти меня лишить жизни на месте. Этот взгляд и та искра, которую я зажег… Но она успокоилась, и мы объяснились, что она не Найтмер Мун, а ее копия, ее зовут Муншайн, а сестру… — его перебил Неп, глаза которого от услышанного расширились.

— ЧТО!? — пропищал тот в ярости. — Какая еще копия! Ты не задумался о значении имени!? Ты что идиот, Глейр!? Мун… мать твою, шайн! Свет луны! Ох, милостивая Селестия, ты болван… Прости… Прости, нет, это ужасно… Я понимаю, ты был напуган. Но она лжет! — Глейр слушал Непа, опустив взгляд в пол и обдумывая сказанное им. Конечно, Неп имел право накричать на него, учитывая, что их низкие писки почти не слышны, это даже можно делать безнаказанно. Глейр же раздумывал, обманывали ли его чувства? Ведь он чувствовал, что кобыла не лжет, кроме имени, тут была некоторая фальшь. Но важно ли это имя? Да, она представилась неистинным именем, он чувствовал это, но в остальном она говорила правду. Правду? Можно ли обмануть его чутье? Это нечто более глубокое, нежели сознание? В этих раздумьях он почти и не слышал яростный писк Непа. Но потом, сморгнув, уставился на него.

— Спроси сам, — сказал резко и твердо Глейр, — сходи и спроси сам, сейчас. Почему нам так важно, кто она? Мы обязаны противиться ее чарам! — продолжил пони и встал. — Пошли, давай. Я уже достаточно натерпелся, чтобы не бояться, а ты? Готов ли ты узнать, явилась ли к нам мать ночи или лишь какая-то кобыла, которая лишь бежавшая копия? — Неп замолчал, его глаза забегали, а уши прижались, но потом он испустил тяжелый вздох и поднялся.

---

Мищ снился сон спокойный и размеренный. Но о чем тот был? Она уже не помнила. Когда копыто коснулось ее, она сразу же повернула голову и раскрыла глаза, магия ее готова была выхватить пистолет и продырявить врагу голову, благо кровати на этой посудине были у каждого. Это не соломенные лежаки или еще хуже гамаки, от которых хотелось выть. Кровать отчасти позволяла повернуться и резко вскочить или ударить убийцу. Мышонок отпрянул и запищал от страха, Глейр лишь усмехнулся.

— Что вы тут делаете?! — сказала тихо, но с явным недовольством кобыла, но потом, фыркнув, успокоилась, — ночное дежурство, что ли? — предположила она, внутри сокрушаясь о том, что только она задремала, так явились эти чудики…

— Э-э-э… Нет, госпожа Муншайн?.. — протянул Неп, стараясь придать голосу уверенности, что выходило у него плохо.

— Муншайн, это Неп, и… у нас сердечное дело, так сказать, он не верит в то, что вы мне сообщили… — Мищ посмотрела на обоих, вскинув бровь.

— То есть меня будят посреди ночи, чтобы спросить о какой-то ерунде? — кобыла тяжело вздохнула. — Я уже почти начала забывать о дурости и суетливости пони. Слушайте, все так, как он говорит, не сомневайтесь. Что я могу еще сказать? Что я вас буду пытаться взять под контроль? Нет, ни в коем случае. Вот так исторически сложилось, что я чувствую и вы чувствуете, однако пользоваться мне этим нет нужды. Правда, если вы меня решите убрать так сказать, я буду вынуждена применять все средства ради спасения своей жизни. И поверьте, средствами я не гнушаюсь, — Мищ поднялась, неохотно осматривая палубу и тускло горящий светильник, подвешенный на столбе. — На этом вопросы исч… — из нее вырвался судорожный выдох, когда Неп обнял ее, кобыла издала какой-то неясный звук, похожий на игик или даже ругательство, Глейр же раскрыл рот даже не в силах что-либо сделать. Однако синяя кобыла не оттолкнула его друга и ничего не сделала, когда к ней вернулось дыхание, она посмотрела на пони. Сон словно растворился, как кусочек сахара в чае. Мищ, если честно, не знала, что и сделать, то есть это, несомненно, была неловкая ситуация, и этот трюк, который выкинул пони... Впрочем, прислушавшись к своим чувствам, она поняла, что, возможно, мышонку это было нужно? Она неуверенно обняла его в ответ, отчего тот испытывал, судя по всему, искреннюю радость.

— Я эм… Неп? — сказал Глейр, нарушив эту миловидную тишину, Неп же, в свою очередь, отпрянул.

— Миленько, — сказала вдруг Люми, которая спала рядом на другой койке, проснувшись из-за возни и уже некоторое время наблюдая за этим, — ложимся мы, значит, спать вдвоем, а просыпаюсь оттого, что к сестре в кровать ломятся пони. Вот же эвано как! — она добродушно хохотнула, отчего мыши да и сама Мищ была смущена.

— Знаешь, даже оправдываться не буду, — она демонстративно обняла и Глейра, отчего тот поначалу недоверчиво, но обнял ее в ответ, прижав уши от того, что ему довелось чувствовать. — Пользуюсь, так сказать, популярностью, — после недолгого промедления Глейр посмотрев на нее, мягко отпрянул встав около Непа. Оба мыша были смущены, это прямо было написано на их физиономиях, поджатых ушах, и невнятному едва слышному бормотанью.

— Ну-ну, обниматься полезно для здоровья, как я слышала тут. Они тут регулярно это делают, причем не как мы, — Люми хихикнула. — Не перестаю удивляться гибкости их ног.

— Итак, — Мищ, издав тихий фырк и посмотрев на мышей, продолжила. — Что мне нужно сделать, чтобы вы верили, что я не представляю угрозу? Я просто кобыла, которая одним вечером проснулась вот так, как есть, в теле другой кобылы, и я тоже не в восторге от этого, верите или нет. Моя магия тут не работает, я вынуждена использовать различные инструменты, изобретенные моим мужем, чтобы хотя бы держать телекинезом кружку с чаем, а вы вокруг меня носитесь, как с писанной торбой, словно я взорвусь, — она огляделась, проверяя, не подслушивают ли ее, но, по виду, все спали, кроме мышепони и двух сестер.

Глейр и Неп молчали, но в их бегающих глазах играла какая-то искра удовлетворенности, прочитав которую, Мищ сразу же сказала:

— И да, можно, пожалуйста, не делать этого? Приходить ночью и просто кидаться на меня в попытке затискать — это моветон. А вообще, я хочу спать, и буду вредной, мне в данный момент фырчать на то что вы там себе напридумывали, я все сказала, верите или нет.

— О, моя сестра, хочет вам много парным слогом сказать, чтобы вы сами шли спать и не мешали дамам, — подметила Люми, хихикнув и положив голову на спинку кровати.

— Да, — ответила синяя. — Меня ночью вечно тянет нести всякую чушь. Так что ступайте.

Пожелав доброй ночи сестрам, мыши на ватных от счастья ногах ушли в темноту палубы. На этом представление закончилось. Мищ посмотрела на Люми и, обведя глазами, спросила:

— Что? Они сами решили ворваться ко мне и обнимать. Хотя нет, на самом деле приятно. Давно я не чувствовала такой умиротворенности… — кобыла вздрогнула, выкинув мысли о муже и дочери прочь.

— Ладно, давай спать, а то я словно глазами по песку ходила… — Люми зевнула и, поправив свой плащ, легла. — Доброй ночи.

— Доброй… — ответила Мищ.

Глава 6 "Пристрастия к лжи"

От работы дохнут кони, ну а я, видать, бессмертная пони.
Мищ

— Слушай, Мак, — сказала желтая пони. — Меня эт, попросили приглядеть за этим домиком, вот и все, — Эпплджек хотела засунуть ключ, который болтался на ее шее, как с некоторым недоумением обнаружила, что дверь-то открыта! Она повернулась головой к Биг Макинтошу и прислонила копыто к губам. Жеребец, в свою очередь, кивнул, и когда она тихо копытом открыла дверь, оба зашли, надеясь застать нерадивого воришку с поличным.

Нерадивая, так сказать, воришка вовсю думала, как бы применить сюда обои? А может быть, просто покрасить все в нежно-голубой цвет? Рэрити с интересом продолжила примерку и прикладывала то один рулон, то другой к самобытным стенам кухни. Повернувшись, она вскинула в вскрике рулоны, отчего последние полетели в разные стороны, театрально разворачиваясь в воздухе и расползаясь по помещению. Эпплджек такой поворот событий тоже немного припугнул, но она быстро взяла себя в копыта.

— Чойт ты тут делаешь? А? — строго спросила желтая кобылка, за спиной которой уже образовался Биг Мак, кивнув в подтверждение слов сестры.

— Это вы что тут делаете?! — восклицательно переспросила Рэрити, нахмурившись, словно чужими тут были Эпплы, а не ее персона. — Ах! Какой бардак из-за того, что некоторые пони не соблюдают приличия и подходят так тихо со спины! — она начала собирать рулоны магией.

— Мы поймали с поличным воришку, — ответила Эйджей.

— А-а-агась, — подтвердил жеребец.

— Да как вы смеете?! — взвизгнула Рэрити, выронив листы обоев из магической хватки и фыркнув. — Приличной пони не престало воровать! Между прочим, это я должна спрашивать, чего вдруг забыли два фермера на кухне моих подруг.

— Да как бы не так! — возмутилась ЭпплДжек. — Эт мне поручили проследить за домом, пока сестры уехали, а не тебе!

— Эй! Между прочим, госпожа Муншайн самолично одобрила мой изысканный вкус в дизайне не только одежды, но и небольшого косметического ремонта их дома! — белая пони порылась в сумке, которая была неподалеку, и показала ключ от дома. — Так что воришки тут только вы!

— Воу-воу! Сахарок, попридержи поней, — Эпплджек губами достала такой же ключ из своей вьючной сумки и ловким движением подхватила их копытом, демонстрируя кобылке напротив. — Мы с Маки тут приходим и, значит, видим, что дверь-то не заперта даже! Вот так лягать-колотить, нужен глаз да глаз!

— И кто же вам дал этот ключ? — с долей скепсиса спросила белая единорожка.

— Хозяйка, Клементина! — фыркнув сказала Эйджей.

— Дорогуша, ну значит мы с вами тут на равных правах? Хозяек то две! Это Муншайн и Клементина, — брат с сестрой переглянулись.

— Эм… Кхем… Но… — рыжая кобылка не нашла, что ответить.

— Так-то! — твердо сказала Рэрити. — Вы либо не мешаете красоте претворяться тут, либо помогаете! Знаете, между прочим, таскать эти тяжелые рулоны и банки с краской очень трудная для леди задача...

---

— Прошу! Прошу! Прошу-у-у-у! Прошу! Это оскорбление приличного вкуса уважающего себя пони! — Мищ нехотя осмотрела кухню. Для нее это был простой дизайн, который оставили строители. О какой краске на стенах она говорила? Нет, конечно, можно… Но не удел ли это зажиточных ростовщиков и других богатых чинов? Да и потом, кузница… Весь этот шарм все равно рано или поздно поблекнет от сажи, но Рэрити была непреклонна в своем намерении привнести красоту в этот дом; а Мищ, что ж, кобыле было не так важно, как выглядит их дом. В конце концов, она уже давно потеряла всякое желание приукрашивать что-либо. В ее каюте капитана, насколько она может припомнить, было все только самое необходимое, а сама каюта была весьма сдержанной. Неужели ремонт тут просто жизненно необходим? С тех пор, как пони, построившие этот дом, отдали ключи сестрам, у последних так и не дошли ни рога, ни копыта до наведения каких-никаких марафетов, все время и силы они отдавали работе. Неудивительно, что кобылка, которая от природы была одарена чувством стиля, зайдя в гости на новоселье, трагически вздохнула, прижала копыто ко лбу и рухнула на диван, который она достала буквально из неоткуда.

— Хорошо, хорошо, давай так, если тебе это так важно, пока нас не будет, ты можешь сделать это местечко чуточку лучше… — вдруг сказала кобыла, выйдя из пучин раздумий, а Рэрити, словно звезда, засияла от полученного разрешения. — Но без перегибов, хорошо? Что-то такое выдержанное, не вычурное и броское… не знаю, нейтральное. Уф… Я не расплачусь с тобой за твою щедрость Рэрити…

— Ох, это потрясающе! Дорогуша, я тебе даю слово! Вы, когда вернетесь, не пожалеете! Конечно, надо признать, ремонт не совсем мой профиль, но творческой душе никогда не поздно отважиться на эксперимент! — воскликнула довольная кобылка, Мищ лишь приподняла бровь и протянула той ключ от дома. — Уверена, ваши счастливые улыбки по возвращению стоят того!

---

Люми прогуливалась по направлению к ферме Эпплов, честно сказать, с некоторой неохотой. Нет, не то чтобы Эпплы ей были неприятны… даже наоборот, она могла бы точно сказать, что эти пони были дружелюбны и хорошо относились к ней. Рабочая профессия, как ни крути, приближает другую рабочую профессию. Дело тут было в бабуле Смит. Неловко это признавать, но Люми испытывала какую-то не то чтобы жалость, а специфичное чувство, которое сложно даже описать. Она, очевидно, была старше, но если говорить о бабуле Смит, то Люми по какой-то забавной причине чувствовала себя моложе престарелой, но довольно активной и немного безумной пони. Более того, бабуля Смит для пони своего возраста частенько делилась нажитой мудростью с этой приятной высокой пони. Хотя, однажды увидя пустой бок, сокрушалась, что Люми так и не нашла свое предназначение.

На самом деле, вся беседа сводилась к приветствию, парочкой напутствующих советов и, иногда, шуткой, которые бабуля отпускала с задорной искрой в глазах. Но самое главное, бабуля, откровенно говоря, плевать хотела на мнение окружающих и делала то, что посчитает нужным. Наверное, такова старость?

Она копытом постучала в дверь фермы, по привычке даже не поднимая ногу. Считай, попинала дверь. Честно, кобыла не понимала, что за вздор поднимать и изгибать ногу, стуча обратной стороной копыта… Но так тут было заведено, но Люми придерживалась своего способа, делая так, как ей удобно.

Дверь открылась, и на нее зыркнул глаз бабули Смит, другой прищурен в немом вопросе: «Чейт тебе тут надобно?»

— Приветствую, — сразу же сказала Люми.

— Здравствуй, эээ... — отсалютовала пони. — Ох, прости, позабыла я твое имя. Но ты, я помню, нам сделала пречудеснейший плуг! Большой Маки до сих пор хвалит! В коем-то веке приятно повидать рабочую пони, которая честно вкладывается в добрый труд! — кобылка нахмурилась. — Ой что-то я позабыла, что хотела…

— Мое имя Клем, — ответила кобыла.

— Ох, девочка, ты, случаем, не пришла проведать мои старые кости вместо Редхарт?

— Увы, я не занимаюсь лечением. Я пришла к ЭпплДжек, не подскажете, где она? — бабуля Смит сделала задумчивую моську.

— Хм… Ну… Она, скорее всего, сейчас занимается ухаживанием за яблочным садом вместе с большим Маки.

— Что ж, спасибо, — сказала кобыла и уже подумывала уйти, но, остановив себя, повернула голову, улыбнувшись. — Доброго вам дня, бабуля Смит.

— И тебе удачи! — пони бойко помахала копытом вслед уходящей Люми, принявшись чесать затылок, вспоминая, что же она делала до того, как появилась гостья…

Эпплджек стояла и оценивала на вид одну из яблонь, около нее стоял Биг Мак, запряженный в телегу с какими-то садовыми принадлежностями. Люми сразу заметили, и оранжевая пони приветственно помахала копытом; красный жеребец был более сдержанным и стоял смирно, ожидая, что скажет сестра касательно яблони. На поверку оказалось, что дереву не очень то и хорошо. Люми не разбиралась в садоводстве, особенно в этом мире, но дереву было явно карикатурно плохо.

— Наверное, придется его убирать, Маки, — с досадой произнесла Эйджей, но тут же переключилась по незваную гостью. — Здорово, сахарок. Какими эт судьбами к нам занесло такую пони? Если по поводу плуга, эт ты не переживай, нареканий нет, пашет что надо, Мак соврать не даст.

— Ага-а-ась, — протянул жеребец явно довольный своим ответом.

— Или ты опять одолжить инструмент? Ну, в этот раз без проблем, бери что хош, только с возвратом, — пони подмигнула.

— Приветствую, ох, нет, что ты, — кротко ответила Люми. — Насчет плуга не волнуйся, я его добротно сделала, по нашей технологии. Можно попросить вас приглядеть за домом, пока мы с сестрой на несколько месяцев уедем из города?

— О, эт конечно, запросто! Не переживай, будем каждый день приглядывать, чтоб никто не влез! Хотя не припомню вроде, чтоб у нас кто-то таким занимался... Но эт, все равно не переживай, там кормить кого надо?

— Эм, нет, — кобыла достала магией ключи и передала Эйджей, которая, ловко поймав их в зубы, забросила себе во вьючную сумку. — Мы не заводили питомцев, просто приглядеть за кузней, пока нас нет. За мной, как говорится, не заржавеет, — кобыла улыбнулась.

— Да не переживай, считай, дружеская просьба, я должников не собираю. Так что не переживай, все сделаем.

— Что ж, спасибо вам! — Люми улыбнулась, по опыту зная, фермерша честна и не лжет. Это, само собой, вызывало симпатию к их семье. Несколько минут постояв и немного поболтав о последних новостях, они разошлись. Хотя Эйджей было интересно, куда они уезжают. Она подумала, что спросит Люми по возвращении домой, заодно будет о чем рассказать.

---

— Ладно-ладно, мы поможем, — сказала пони, признавая право единорожки тут находиться. — Это хорошее дело другу помочь, но ты уверена, что такие обои подойдут? Чейт я помню, сестры вроде рабочие пони, а мы, смею предположить, любим такую ненавязчивую простоту и практичность! И даже тут видно, что все простенько и удобно, — Эйджей хотела окинуть помещение копытом, показывая единорожке аскетичность и удобность, но, не увидев подло подкатившийся рулон обоев, поскользнулась и упала, издав непонятный звук и ухнув.

— Ты в порядке? — Рэрити побросала рулоны и подскочила к желтой пони, что сделал и Мак.

— Да, эт да, я в порядке, сахарок, — сказала фермерша, потирая круп. — Но сначала тут бы убраться, а не обои примерять… — она, не вставая, желая показать, что под сервантом что-то есть, смахнула копытом, явив на свет большое белое перо с едва заметным розовым оттенком. — Ого, никогда такого не видела!

Рэрити, увидев находку, сжала губы в линию. Она дала обещание хранить секрет сестер. И, честно говоря, знала, что Муншайн и Клементина — это лишь прозвища, понятные и привычные жителям города. Но раскрыть их так глупо? Да и потом, аликорны просто так живут и работают в городе. Если пойдет слух… сюда прилетит принцесса узнать о новых жителях, и что будет, если они вдруг поссорятся? Она знала сестер, и это были кобылки из тех, что не ведут пустых переговоров. И, ох, как же она не хотела, чтобы принцесса и ее подруги ссорились и… Ох, а что если? Они тут половину Понивилля разнесут, если не поймут друг друга! Фантазия художника быстро нарисовала весьма мрачные картины неудачных дипломатических отношений путешественниц и принцессы.

Единорожка забегала глазами, пытаясь придумать, что сказать, дабы фермерша не поняла, что нашла только что. Внезапно беспокойных взгляд зацепился за шляпку с лентой, в которой она сюда пришла и которая теперь мирно висела на вешалке. Идея тут же вспыхнула, и она ее изрекла:

— Ой-ей! — сказала Рэрити. — А я ищу его! Это с моей шляпки выпало, пока я тут возилась с этими несносными обоями! — магия мягко забрала перо с копыта земнопони, не дав ей рассмотреть его. — Я иногда такая неловкая...

Пони, фыркнув, отдала перо, глянув с некоторым недоверием на единорожку, которая, напевая что-то под нос, засунула перо в шляпку.

Впрочем, на этом казусы не кончились, в конце концов, ремонт всегда полон неловких и, порою, даже смешных моментов.

Фермеры оказались неплохим подспорьем в ремонте, а еще они выбрали какой-то совсем уж простенький дизайн, который, по мнению Рэрити, больше подходил для амбара, нежели для хозяек дома. В конце концов, это противостояние вычурной моды и простого фермерского убранства породили нечто среднее между тем и другим. Нет, конечно, каждая деталь вызывала жаркие споры, в конце концов приходя к какому-никакому компромиссу. Кухню шустрые пони отремонтировали за два дня и на волне энтузиазма решили вообще заняться всем домом. А это, на минуту, первый этаж кузни и пять комнат на втором этаже. Рэрити, конечно, убралась в доме после этого казуса, убрав все намеки на наличие перьев у двух рабочих единорожек. И все же волею судьбы одно перо ЭпплДжек нашла. На этот раз это было темно-синее перо. Пони фыркнула, покрутила его в копыте, даже понюхала, что навело ее на скверную мысль о позабытом розыгрыше примерно в пол года назад. Рэрити о находке пони решила не рассказывать, пока что — быть может, она что и знает. Спрятав перышко в сумку, продолжила заниматься своими делами.

Парад находок продолжила единорожка, обнаружившая шкатулку из дерева, мудро припрятанную за различным хламом под кроватью одной из сестер. Шкатулка не обладала каким-то шармом или изысками, да и замка на ней не было, так что ведомая простым любопытством пони заглянула под крышку, обнаружив такую-же незамысловатую но аккуратно сложенную бумагу.

ЭпплДжек ходила в раздумьях о том, что нашла в доме, и пыталась найти доказательства чего-то, чего пока собственно не понимала, точнее сказать, в ее голове все никак не мог сложиться пазл, потому что перья — это лишь перья, ведь так? Они могли принадлежать и гиппогрифам, и даже какой-то чудной птице из Вечнодикого леса, и единственным предназначением этих штук было лишь украшение одежды или дома. Пожалуй, наверное, стоит наведаться к той очень стеснительной пони, которая, вроде как, стала местным лесничим, и спросить, что это за перо, а точнее перья. Пожалуй, Рэрити же не будет против того, что ЭпплДжек немного расширит свой кругозор, на время аккуратно одолжив перышко со шляпки. Тем более, головной убор так и остался висеть на вешалке с аккуратно вставленным величественным пером в ленту.

— Эм, ЭпплДжек? — Рэрити довольно тихо подошла к кобылке, которая тут же, выдохнув, обратила на нее все свое внимание, стараясь вести себя, по обыкновению, расслабленно. Вероятно, просить одолжить шляпку — куда более честный путь получить вожделенной перо, но тогда придется показушно ее примерять.

— Чейт тебя взволновало так, сахарок? — добродушно спросила фермерша, ломанно улыбнувшись.

— Эм… Ну вот… — она развернула сложенную записку и отдала земнопони, которая, мягко взяв ее, раскрыла на ближайшем столике.

— Долговая расписка? — вопросительно спросила Эйджей у Рэрити. — Да еще у скряги Филча? Уф… — она взглянула на цифру и ахнула. — Пять тысяч битсов!? В залог кузницы?!

— Да! Это чудовищная сумма! Ну, нет, ее можно заработать, ну, месяца за три такой хорошей работы… Но… Зачем?

— Роспись и имя Муншайн, кхек, даже интересно, знает ли сестра о том, что ее сестрица заложила весь их новый бизнес Филчу? И главное, для чего? — рассуждала пони, а единорожка вдруг поняла.

— Они… Они… Не вернутся! — воскликнув, заплакала та, да так, что Эйджей стало ее искренне жаль.

— Ох, ну что ты! Сахарок, ты эт зря. Почему такие мысли сразу? Да и вообще, зачем тогда было строить столь прекрасный дом и достойное дело к нему. Это глупо!

— Ну… Ну… Это логично, взять в долг и уехать куда-то… где жизнь лучше!

— Ага, потеряв при этом львиную часть вложенного труда, эт глупо. Так что ты эт не переживай сахарок, вернутся они, еще историй в наш городок привезут.

— Да… Точно, они мне много историй рассказывали — жуткие страшилки, аж кровь в жилах стынет! И как я без них. Нет-нет! Ты права, не могли они так поступить, — Рэрити, успокоилась, вытерла платочком слезы, но все равно волновалась, что сестер она больне не увидит.

— Хех, эт, может, им бы не железо ковать, а книжки писать? Вон, истории про Деринг Ду популярные. Пони обожают читать про загадочные приключения, эт я точно знаю. Сама иногда люблю вечерком пропустить страницу другую.

— Может… Может… Ну… — единорожка замялась. — Надо погасить их долг перед Ричем? А?

— Охохо, ты эт выдала, сумма-то там что надо! Не жеребячьи шутки такими деньгами вот разбрасываться, — идея Рэрити пони не понравилась совсем. Ну, не то чтобы она не хотела помочь сестрам, но что-то тяготило душу рабочей пони. Ну, наверное, слишком уж большая это была сумма для фермы Эпплов?

— Знаешь что? А я разузнаю и внесу сумму. Да, она большая, я бы сказала, огромная… НО! Они мои друзья! Подруги! — единорожка вздохнула, перечитывая лист и прикидывая. Нет конечно, у нее было немного денег, примерно две тысячи битсов, но если вдруг… Ну… Ее подруги не вернутся? Ох, нет, лучше об этом, конечно же, не думать, конечно же они вернутся. От них веет воинственной твердой волей. Что может таким закаленным кобылам угрожать?

---

Две недели назад, перед отбытием в путешествие, одной синеватой кобыле в один из дней не сиделось на месте. Впрочем, досуг тут был, скажем так, скучнейший. Была бы она в доме Мифрана, то можно было бы почитать скажем, второй том алхимических изысканий… Кобыла не сказать что могла бы создать зелье, но книга-то была с рисунками, да и автор писал так, что не заметишь, и вот уже вечер, а ты прочитала половину книги. Хотя, казалось бы, литература сугубо научная, предназначенная для обучения ремеслу. Быть может, когда-нибудь, когда все уляжется, она могла бы заняться смешиванием трав и прочими такими вещичками… Можно было бы наведаться в руины замка и поискать знаний там, да и дерево-библиотека была открыта всем желающим. Хотя там не было библиотекаря, за книгами кто-то следил, так как помещение было убрано и ухожено.

Она лениво потянулась, смотря с лежака в окно. Вообще у нее были планы, прогуляться по городку, например. Конечно, опять будет соблазн взять тяжелую и не особо любимую работу. Денег было маловато для ее проекта. Она фыркнула и положила голову. Но скука вещь такая, невыносимая, а еще Люми начала работу, и постукивание молота, честно говоря, раздражало Мищ. Вообще кузня оказалась весьма шумной штукой, если так подумать. Ох, надо придумать Люми какие-то беруши или купить. Если честно, младшая не раз жалела о таком выборе — каждый день ее сестра приходила с работы грязная, магически уставшая. Бить по железу с помощью телекинеза — та еще задача. Копоть осаживалась на белую шерстку и гриву только так. Так что если бы она хотя бы денек перестала принимать водные процедуры, то точно бы стала цвета как Мищ, или нет, еще хуже, как угольная сажа.

Повод сходить по городку и купить беруши, кобылой посчитался вполне себе достойным, и, накинув на себя неплохой такой плащик от Рэрити, который не выделял ее из толпы пони, она двинулась на улицу, решив сестру не беспокоить — зачем лишний раз отвлекать от работы?..

Пройдя пару кварталов, Мищ оказалась на подобии базарной площади. Ну, отчасти она сюда и шла. Морковка от Керрот была неплоха на самом деле, кобыле она нравилась, и она регулярно ее покупала. По крайней мере, это было сладко, вкусно и вроде бы даже полезно. Пф. Неужели она превращается в Люми, которая так печется о здоровье?

Кобыла подошла к пони за прилавком и приветственно и как можно добродушнее улыбнулась.

— Приветик, — сказала Керрот. — Вам как обычно?

— Ага… — Мищ поковырялась в сумке, выложив битсы за три морковки.

— Спасибо за покупку! — пони довольно забрала монетки и выложила товар, Мищ же, кивнув, взяла морковь зубами, ловко спрятав в сумку. Задерживаться около прилавка не имело смысла, так что кобыла двинулась дальше.

Дальше по дороге ее чуть не сбила серая пони с проблемным зрением, причем дважды: один раз на земле, второй раз с воздуха. Мищ подумала, что, быть может, Маг мог помочь этой бедной пони. В своих изысканиях и попытках исцеления своей слепоты муж, так сказать, был довольно сведущ. Да и ко всему прочему, зная, что такое вечная темнота, испытывал жалость ко всем, кто так или иначе испытывал проблемы с глазами, и старался по возможности помочь.

Мысли о муже навели кобылу на скверную волну настроения, так что она достала морковь, к чести Кэррот, помытую и чистую, и начала хрустеть.

Беруши можно было купить, наверное, в каком-то магазине, ну или у Филси Рича. Магазин у него был набит разной всячиной, аки лавка ростовщика. Так что деловые отношения сестер с семьей бизнеспони сразу же заладились. Рич — так он себя просил называть — покупал в кузнице популярные для обихода пони вещички, которые Люми выковывала: подковы, заколочки, оградки и прочая мелочевка. Все грезил, как бы Люми не начала клепать и ковать доспехи для королевской стражи. Белая кобыла же тяжело вздыхала и говорила, что при всем желании ей не достает мастерства выковывать латы просто потому, что закалка доспеха — это очень сложная задача. Меч, например, вот он, в основе своей, — это толстая сталь, а пластина доспехов — это тонкая сталь, да и, ко всему прочему, сложно изогнутая. Люми просто не представляла, как на глаз можно равномерно закалить металл, чтобы пластина не лопнула в одном месте и не осталась сырой в другом. Да и потом, очевидно, если была бы возможность делать броню королевской гвардии, то зачем сестрам посредники? Плюс, это еще лишнее внимание к их персонам. А сестры не любили отсвечивать. Вообще обе опасались, как бы их не раскрыли, так что выдумали себе прозвища и смешались, как могли, с городскими жителями, занимаясь мирской жизнью.

Рича она встретила мирно беседующего с Гелией. Пегас нежно-голубого окраса и желто-соломенной гривой вела, судя по всему, совершенно светский диалог, от которого бизнеспони откровенно устал и слушал болтовню из вежливости. Мищ могла понять его — пони тут постоянно чем-то занимались, в основном общались. Уровень их социальной активности мог сравниться только с их суетливостью. Но не всем это так нравилось. А может, у хозяина магазина было сегодня не то настроение? Или, быть может, мнение Мищ было ошибочным и предвзятым. В конце концов, все пони почему-то сразу замолкали, когда над ними образовывалась кобыла в плаще. Так и сейчас повисла неловкая тишина, которую Мищ постаралась разрушить как можно скорее.

— Привет, Рич, привет, Гелия. Неплохой сегодня денек. Передавай спасибо погодной службе, — пегас посмотрела на незваную гостью и, улыбнувшись, кивнула. Но было понятно, что третий тут определенно лишний, поэтому разговоры ни о чем быстро сошли на нет, чему бизнеспони был неслыханно рад.

— И тебе привет, Муншайн. У вас появилась партия новых примочек? — сразу перешел на мягко-нейтральный тон Рич. Мищ хотела было фыркнуть, но сдержалась. Волею судьбы таких торгашей она повидала немало, и все эти примочки и топящие сердца тона на тертую контрабандистку, откровенно, не действовали.

— Нет, пока еще нет. Мы работаем над этим. К слову о примочках, у тебя беруши есть? — Рич повел ушами.

— Да, какие вам? — пони приглашающе отсалютовал копытом в сторону входа в магазин.

— Ну, у моей сестренки болит голова от выковывания мелкой и большой ерунды. Знаешь, когда весь день на жаре, и стучишь по железу… Хотелось бы ей подарить беруши, — сказала Мищ, заходя в магазин и оглядывая полки с различной всячиной.

— Кстати говоря, не хотите купить баночку Вольт-яблочного варенья по хорошей скидке? Пару банок осталось с этого года, одна пони из Кантерлота заказала, но так и не вернулась, вот придержал, — продолжил пони. Мищ же, мягко говоря, с сомнением посмотрела на банку содержимое, которое пестрило всеми цветами радуги. Нет, она любила побаловать себя сладким и даже ухватить в Сахарном уголке пару сладких печений или кексов, но, видимо, все еще внутри играл некоторый консерватизм родного мира, так что слишком пестрые и яркие сладости синяя кобыла избегала. Вольт-яблочное варенье в их числе, тем более по уценке.

— Нет, я не любитель такого, извини. Мне нужны беруши, — кобыла подумала. — Слушай, а ты даешь в долг? — вдруг спросила Мищ

— Ох, ну вообще-то нет. Я, конечно, понимаю, что мы бизнеспартнеры, и мне жаль, что вы, возможно, в трудном положении. Мое отношение такое: если ты кому-то даешь в долг, значит, ты эту сумму, фактически, даришь. У вас успешный бизнес, не понимаю, зачем вам еще занимать, если можно заработать? — искренне недоумевал пони, но положил на стол футлярчик, в котором, судя по рисунку, были беруши.

— Ну, а что если я возьму не просто так? Давай я напишу тебе долговую расписку на что-то ценное. Ты же знаком с векселями? Вот будет у тебя документ, что если долг не будет уплачен в срок, то, скажем… что-то от моей собственности станет твоим, — Рич скосил взгляд влево, раздумывая над предложением.

— Хорошо, в теории, предположим, я соглашусь. Но что за проблема такая, требующая такой спешки? — пони добродушно улыбнулся в надежде вразумить кобылу. — Какой смысл идти в мэрию и создавать вексель? Сколько вам нужно? Две сотни битсов? Пять сотен? Госпожа Муншайн, возможно, вам стоит посетить банк? Кантерлотские банкиры выдадут вам нужную сумму, под некоторый процент само собой.

— Десять тысяч, — спокойно сказала Мищ, выложив двадцать битсов за беруши. Пони же как-то утих после этой новости, переваривая услышанное.

— Извините, тогда это точно в банк. Хех, вы хотите открыть новую кузницу?

— Ох, ну что ты нудишь-то! — возмутилась кобыла. — В Кантерлот за займами я ездить не буду, не спрашивай почему. Мне нужно тут, чтобы кто-то хорошо знакомый был, — Мищ постаралась выровнять тон, поняв, что немного перегнула. — Вообще, подумай над идеей. В городе нет банка. Банкиры, между прочим, всегда и везде зарабатывают, буквально на том, что сидят, как драконы, на кучах золота. Да и вообще, у тебя на заднице буквально три мешка с... эм… золотыми битсами! Считай, это твоя судьба. Приумножай и вкладывай.

Пони потупил взгляд, идея была неплохой, на самом деле неплохой. Но десять тысяч. ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ. Это огромные деньги. Ну, на самом деле у него были такие деньги. У его семьи с деньгами вообще не было никаких проблем. И все же пони был не дурак и битсами не разбрасывался.

— Уф… Вообще, про задницу было грубо, — Мищ кашлянула, поняв, что перегнула. — Хорошо, хорошо. Давай тогда… — Филси скосил взгляд в задумчивости. — Пять тысяч — больше не дам. Долговая бумага на ваш бизнес. Она как раз столько и стоит. Так что я буду спокоен за свои вложения, а ты получишь деньги.

— Извини за задницу, у меня говор такой, резкий, ты же знаешь… Но со всеми вложениями наша кузня стоит около пятнадцати тысяч, так что я еще скидку сделала.

— Да ладно, ничего страшного, я и забыл, пони обычно довольно вежливые. Насчет суммы. Пять тысяч, увы, я больше не смогу дать. Сама понимаешь, большая сумма, — ответил пони.

— Да, я резковата, признаю, все никак не могу себя побороть. Хорошо, но с условием — сестре ни слова, раз уж так и без процента. Хочу оставить эту сделку в секрете.

— Хм, ну, насчет сохранить в тайне, это не проблема. Раз без процента, жду тогда скидку на партию подков в этом месяце, думаю, это будет честно, — Рич продолжал улыбаться, держа мягкий деловой тон.

— Хах, бизнеспони своего не успустит. Ладно, сойдет. Знаешь, а давай сюда это варенье, попробую хоть, что за штука такая, — пони, улыбнувшись, достал из шкафа две банки радужного варенья и поставил перед кобылой, получив деньги, убрал заработанное в кассу. Мищ убрала банки в сумки на спине, прикрытой накидкой. — Тогда можно попросить сделать это прямо сейчас?

— Само собой, хотя я провожу подобное впервые, думаю, в мэрии знают порядок оформления. Говоря о варенье, уверяю, это нечто особенное, сделанное по секретному рецепту семьи Эпплов, — заверил Филси, собирая свой кейс с бумагами.

В этот день в мэрии была заключена сделка и была создана ценная бумага, ну и, само собой, одна кобыла получила довольно солидную сумму в долг.

---

Эпплджек подошла к довольно оживленному домику. В прямом смысле оживленному. Коттедж, который тут стоял в стороне, был, мало того, наполовину зеленый от листвы, так еще снующие туда-сюда зверьки суетились вокруг и бегали по своим делам.

Хозяйку пони не нашла — видимо, она была в доме, но как только фермерша подошла к строению, дверь тихо захлопнулась и вся суета вокруг как-то резко стихла. Эйджей новую лесничую лично не знала и об ее особенности только догадывалась, так что действовала аккуратно.

Мягко постучав в дверь, рыжая пони спросила:

— Есть кто дома? — в ответ последовала краткая тишина. Потом фермерша постучала еще раз. — Я эт, знаю, что вы там, мне нужно только поговорить.

В ответ опять же тишина, хотя после краткой паузы робкий голос глухо ответил:

— Дома никого нет, зайдите позже, — Эпплджек кхекнула.

— Не, ну эт не серьезно. А кто тогда отвечает? — повисла пауза.

— Пониответчик, никого дома нет, — ответил все тот же тихий голосок. ЭпплДжек подняла копыто, чтобы возразить, и, глупо открыв рот, что-то пытаясь ответить, лишь шевелила челюстью.

— О как… Хмм, лады, можно передать пони, которая тут живет, что я нашла чудное перо и не знаю, кому оно принадлежит. Вот, — дверь тихо приоткрылась и оттуда высунулся желтоватый носик и часть розовой гривы.

— Ох, какой еще птицы? — тихо и робко спросил нос, стараясь, словно рак-отшельник, быть наготове, чтобы спрятаться дома при любом намеке на опасность.

— Не знаю, вот хотела спросить, большое перышко, кстати, — Эйджей ухмыльнулась: любопытство — страшная штука, и главное, куда сильнее застенчивости и даже страха. Дверь медленно открылась, а точнее верхняя створка, явив на свет желтую пони с розовой гривой и голубыми глазами.

— Ого и правда большое, синеватое. М… То есть отливает синим на свету... — пони все еще бегала глазами по гостье и перу.

— Так… Эт, вы знаете, что за зверек его обронил? — как можно мягче спросила фермерша.

— Ну… Эм… — Флаттершай замялась. — Я… не знаю. Оно… — увидев, как пони вытягивает к перу голову, стараясь рассмотреть, Эйджей положила перо на дверь. Хозяйка домика взяла его копытом и начала осматривать. — Оно определенно не принадлежит животному. Слишком уж оно ухоженное и негрязное, — она поднесла его к носику и втянула воздух — пахло пони. — С большой долей вероятности я могу сказать, что это перо пегаса, но… — Флаттершай приложила его к своему крылу. — Оно… эм… больше? Вот… Я почти уверена, что это перо пегаса. Но я никогда не видела таких больших крыльев… М… Ну… То есть. Видела. Принцесса Селестия обладает такими величественными и большими крыльями… Но это перо синеватое. Ох, я не знаю. Может, кто-то с помощью волшебства научился выращивать такие крылья? — ЭпплДжек задумалась и нахмурилась. Пегас, заметив это, решила оставить этот вопрос без ответа. Хмурые пони ее пугали.

— Спасибо, — сказала ЭпплДжек. — Если шо, с меня корзина яблок. Так что до встречи! — она мягко забрала перо и аккуратно сложила его в сумку.

— М… Ладно, спасибо… Пока... — полушепотом сказала Флаттершай, облегченно выдохнув, понимая, что визит подошел к концу и она могла продолжать радовать своих питомцев своим вниманием и наслаждаться уединением.

Для рыжей пони, однако, визит дал пару пазлов, которые постепенно начали складываться в плюс-минус полноценную картину. И эта картина Эйджей не нравилась.

Кобылка твердо решила, пока есть возможность, осмотреть дом еще раз. Правда, уже не сегодня. Ремонт отнимает несколько часов времени, а работа на ферме все равно должна быть сделана, поэтому она рысцой поскакала к дому.

На следующий день она принесла новые кисточки и клейстер, который, кстати, сделала сама по рецепту бабули Смит. Пока единорожка корпела над выбором обоев — кобылка вечно металась между двумя вариантами, ведь оба варианта были одинаково хороши, — Эйджей осматривала дом, наконец-то набредя на неприметную дверь прямо за углом лестницы на второй этаж.

— Эй, — крикнула она Рэрити. — А эт чойт? Чулан? — кобылка толкнула копытом дверь. Та поддалась, тихо открывшись, обличая темноту и лестницу куда-то вниз. Единорожка подошла спустя мгновение,

— Что случилось, милая? — мягко спросила единорожка, но, увидя открытую дверь, покачала головой. — Ну… Это подвал, видимо, — из темноты повеяло холодным сквозняком, от чего модельер вздрогнула. — Выглядит пугающе темным.

— Пф… — ответила Эйджей, обведя глазами. — У нас такой же подвал есть, мы там храним некоторый запас еды, так что ничего пугающего тут нет. Хотя… — она выразительно посмотрела на единорожку, — свет бы тут не помешал? Спустимся?

— Ну, эм… Я бы не хотела… А вдруг там пауки и паутина, бр-р-р… — единорожка вздрогнула еще раз, потеряв всякое желание спускаться в прохладную темноту.

— Хм… Ну, может и нет? Ох, сахарок, ты эт, если не хош, то я сама туда спущусь, дай-ка только фонарь или подсвечник… ну или фонарик…

— О, значит, ты такая смелая пони? Ну уж нет, я с тобой, — единорожка зажгла огонек на кончике рога, гордо хмыкнув, начала спускаться, развеивая тьму магическим светом. Эйджей, довольно ухмульнувшись, пошла следом.

Подвал был не так уж и глубок, лестница была сделана добротно, с широкими ступенями. Однако паутины избежать все же не удалось, однако она никак не угрожала ухоженной пони и мирно колыхалась под потолком.

— Уф… Хуже пауков только… не знаю, их паутина! Фу! — сказала Рэрити, выложенный брусчаткой пол

— Ох уж эти нежные особы, — хихикнув, сказала рыжая пони, смахнув с угла работу незадачливого паука.

— Ну, знаете ли! Леди не предстало бродить по холодным подземельям и собирать на своей гриве пыль и грязь. Это удел смелых и доблестных рыцарей и принцев, которые готовы превозмогать испытания и сражаться с чудовищами ради спасения своей особенной пони, — рыжая лишь прыснула в копыто.

— Мне кажется, ты начиталась книжек. Подвалы, пауки и паутина — это обычное дело для рабочих пони. Удобно хранить тут всякие штуки, — поровнявшись с единорожкой и пообвыкнув к темноте, фермерша оглядела помещение. — Ну… Ого… — она подошла к довольно громоздкой конструкции трубок и емкостей. — Это…. Я не знаю, что это. Ты знаешь? — Рэрити подошла, вскидывая бровь и оценивая этот прибор.

— Ну… Я… хм… — она поглядела на несколько бутылок около агрегата, они были закупорены. — Наверное, тайну этой махины может раскрыть содержимое этих бутылочек, — единорожка взяла одну и оглядела, в одних жидкость была мутноватая, в других чистая.

— И чойт такое? — с сомнением в голосе спросила Эйджей, Рэрити же, тоже ведомая жгучим любопытством, потрясла одну из бутылок и откупорила пробку. Через несколько мгновений, принюхиваясь, пони сморщила носик и отвернулась.

— Ой фу, какая-то гадость! Пахнет резко и мерзко, аж глаза слезиться начали… Мне дурно от этого аромата, — рыжая пони подошла и тоже понюхала, ее носик так же запротестовав от резкости аромата, потребовал отвернуть голову.

— Пахнет резко, но не кисло, это не яблочный уксус, по крайней мере.

— Можно я закрою эту гадость и мы уйдем? — попросила модельер, уже жалея, что ее желание доказать свою смелость обернулось против нее.

— Ну… тут есть вещи и поинтересней… — сказала Эйджей, смотря на различные металлические штуки, вероятно, выкованные старшей сестрой.
Рэрити закупорила бутылку и выдохнула, мягкий холодный ветерок сразу же унес душноватый аромат прочь. Рыжая пони была права, и тут правда было, что посмотреть. Например, один из столов был завален довольно причудливыми побрякушками, поблескивающими из темноты, различными подобиями механизмов и форм для литья. На стене был повешен какой-то эскиз, похожий на раскрытые крылья, правда без пони. При близком рассмотрении, эскиз был нарисован углем или плохо заточенным карандашом. Другой же стол был усеян драгоценными камнями. Единорожку сразу заинтересовало это, и она подошла, отчасти оставив ЭпплДжек, которая не успела досмотреть эскиз, и от резкого исчезновения света дернулась, и опрокинула пару мелких железок

— Эй, ты чего? Свет-то на нас двоих один! — возмутилась рыжая.

— Ну… Просто… тут камни… — Рэрити толкнула самоцвет, и он покатился по столу, обнажив другую сторону, покрытую трещинами и нагарами, многие драгоценные камни и самоцветы были либо сожжены, либо потеряли свой цвет и блеск. — Ох, кто так мог поступить с вами.

---

Мищ пришла домой, в очередной раз выбрасывая на стол кучу разных камней. Были даже какие-то кристаллы, которые добывали под Кантерлотом. Ее устройство было сделано из золота, и этот нарожник был в форме неправильного полумесяца, крепящегося к рогу, между острыми гранями полумесяца крепился камень. Не было числа драгоценностям, которые пожгла кобыла в попытке хоть как-то взять под контроль хотя бы ничтожные силы этой вселенной. Увы, как только приспособление начинало работать, камень либо искрился, подгорая, либо просто рассыпался на осколки, высвобождая энергию. Сложно описать, сколько денег потратила Мищ на все эти приблуды, даже пришлось влезть в долги в тайне от сестры, которая размеренно стучала молотом наверху.

— Надеюсь, в этот раз мне повезет, — синяя взяла в губы карандаш, начав записывать, без магии кобыла весьма преуспела в этом, хотя почерк был корявый. — Красный камень, предположительно, гранат. Состояние… — она скосила взгляд, пожевав карандашик и визуально оценив самоцвет. — Приемлемое, без видимых изъянов. Магия... Все еще моя недомагия.

На этом Мищ, закончив писать, наклонила голову к столу, где лежал подопытный, так, чтобы расстояние между камнем и пазом было минимальным, и, напрягаясь, управляя телекинезом, вставила камень в паз. На этом приключения самоцвета не закончились — теперь, подняв голову, кобыла напряглась еще сильнее, ее рог засветился, и синеватая магия начала пытаться войти в самоцвет. На минуту синей показалось, что камень начал впитывать силу, однако это длилось недолго. Странное синее волшебство, окутывающее рог, резко заискрилось бело-розовым цветом, ничего хорошего не сулящим, и камень, впитав какую-то часть сил, вдруг растрескавшись, взорвался, откинув кобылу в стену.

— Ух ты ж б… — успела глухо выпалить кобыла перед тем, как ей на голову упали книги с полки. — Тьфу, твою мать… — она откинула книги, в ушах слабо звенело, благо магический взрыв был лишь силовой природы, и уши ее не пострадали. — Кхм. Частичный успех. Предположительно гранат может хранить ничтожное количество магии… Чуть большее, чем синий и розовый самоцветы вместе взятые, — кобыла поднялась, размяв крылья и проверив, не сломала ли она чего. В подвале царил разгром, все предметы со столов и полок побросало в разные стороны. — Взять на заметку возможность использовать данный самоцвет как силовую бомбу… — она нахмурилась, прикинув циферки, — в крайнем случае.

Открыв довольно увесистый шкаф и обнажив на свет странный агрегат и несколько бутылок с мутной жидкостью, Мищ не раздумывая схватила одну бутыль и, откупорив пробку одной из бутылок зубами, опрокинула ее в себя, сделав пару жадных глотков. Приятный жгучий огонь начал ползти по телу. К своему неудовольствию за этим занятием ее поймала обеспокоенная Люми.

— Эй! Ты чего это там делаешь? Что за шум? Почему у меня наковальня подпрыгивает? — обеспокоенно спросила Люми. — Что ты пьешь? — строго спросила старшая, вытянув глупо повисшую в губах сестры бутылку. Не раздумывая Люми сделала глоток и выплюнула горькую гадость, неудачно выплеснув содержимое бутыля на себя, а точнее на кузнечный фартук. — Ты что ошалела, что ли!? — выкрикнула белая.

— Что ошалела? Я тут ищу камни-хранители для магии, между прочим. А они, мать их, все время норовят либо взорваться, либо рассыпаться, либо, задорно искря, растерять всю вложенную силу! ТЬФУ!

— Я про это говорю! — Люми потрясла бутылку с мутным содержимым.

— А это… — Мищ хихикнула. — Так… Балуюсь. Ты это, осторожней, оно отлично горит, если что… И вообще, предвкушая твою лекцию о здоровом образе жизни, жевании травки и удобрении грядок, скажу сразу, мне надо, и точка. А у этих пони даже нормальной выпивки нет. Сидр и тот просто свежий сок, а от чая я скоро выть начну. Хотя… Надо признать, кофе мне нравится. Бодрит… Хм… Интересно, если смешать с моим пойлом, насколько это будет задорная смесь? — на все эти измышления младшей старшая смотрела хмуро, однако чем возразить на подвальные приключения сестры, не находила. Ссориться Люми не хотела, да и конфликт с сестрой, скорее всего, опять приведет к драке, синякам и следам укусов. К сожалению, сестры дрались чаще, чем следовало бы. Нет, если бы они были прилежными единорожками из города единорогов, ничего подобного не происходило. Увы, судьба распорядилась иначе, и в погоне за молодостью они стали полудикими химерами-ренегатами. Так что иной раз горячая кровь бурлила, и всякие приличия теряли смысл. Ну, по крайней мере, они дрались не до крови, не до переломов, а лишь ржали, визжали и кусались, иногда лягаясь. В конце концов, они были лошадьми, да, разумными, но архаичные инстинкты иной раз давали выход наружу. По крайней мере, они не отправляли друг друга на Луну и не таили обиду, высказывая то, что их не устраивает друг в друге напрямую.

— Уф. Ладно, хорошо, — насупилась старшая. — Я понимаю, что ты ищешь то, что нас отсюда вытащит. И все же… Эта мутная дрянь — редкая такая отрава.

— Да по крупу, иной раз мне просто это надо. Прости, — повинилась Мищ, опустив уши и взгляд. — По крайней мере, я не оглохла, и не ранена, и добилась каких-никаких успехов! Гранат можно зачаровать ничтожным количеством магии, и в случае перегрузки силой он взрывается, создавая телекенетическую силовую волну. Жаль, что камень сам по себе дороговат…. Но явление плюс-минус полезное, ну, в бою. В моих изысканиях пользы от этого мало, да и пью я потому, что от моей работы постоянно гудит голова, а пойло это гудение глушит.

— Хорошо, но будь осторожна, пожалуйста, — мягко сказала Люми, обняв сестру. — Уф… Неужели я стала такой брюзгой? — она взяла бутылку и сделала два хороших глотка.

— Ну, я уважаю твое стремление к здоровью, и все же. Мы ведь не в своем мире, даже не в своих телах. Какой смысл печься о том, что тебе даже не принадлежит?

— Наверное, ты права, — она демонстративно сделала еще два глотка.

— Эй-эй, штука убойная, остановись, — возмутилась младшая.

— Ты же понимаешь, что из-за этой жидкости рушатся жизни? Так что прошу не продавай ее и не давай пробовать пони, — наказала Люми. Уж о чем о чем, а о похеренной жизни Мищ знала хорошо.

— Обещаю, я не буду этого делать.

— Тогда я пойду дальше ковать эти подковы… Не знаю, почему ты вдруг решила дать скряге Филчу эту скидку.

---

— Нечисты на копыто сестры, — вдруг сказала Эйджей. — Что это за эскиз? Похоже на какое-то приспособление по типу крыльев… а эта арка, она как будто бы должна крепиться к спине…

— Не знаю. Мне кажется, это просто украшение. Может, они готовятся к ночи кошмаров, и их наряд будет просто сногшибателен! — высказала свое мнение Рэрити. — Да и потом, эй, я их хорошо знаю, и они… хоть немного странные, но прекрасные подруги!

— И… они ни разу не выказывали каких-то злобных мыслей? Ну, там по захвату мира, желание пакостить… — единорожка вскинула бровь.

— Ам… Эпплджек, дорогуша, ты же не серьезно сейчас? Это две простые единорожки. О каких пакостях ты говоришь? Они слишком серьезны для такой ерунды. Я бы даже сказала, временами слишком уж серьезны, особенно младшая, — рыжая пони задумалась. На самом деле ее подозрения пока были совершенно необоснованны. Конечно, характер у сестер был странный, да еще их акцент. Последний, к слову, уже начал ослабевать, покуда обе кобылки активно общались с окружающими. В конце концов, фермерша, несмотря на свое предчувствие, решила повременить и попытаться сложить еще пару деталей. Хотя быть детективом — это не по ее части.

Глава 7 "Агония вечности"

Двое стражников, временами переминаясь с ноги на ногу, беседовали о какой-то понячьей ерунде, оба были уже давно знакомы и зачастую стояли тут в карауле, так что беседа была исключительно инструментом убить время. Конечно, королевская гвардия — это до ужаса почетно и круто, но как же это скучно стоять и смотреть, как мимо тебя движется жизнь, а ты словно приклеенный к полу истукан.

— Лайт, ты мне вот скажи, почему мы тут до сих пор стоим? — начал Скай.

— Потому что это наша обязанность охранять вход в замок? — подыграл Лайт, ухмыльнувшись.

— Я вот думаю, если сюда поставить манекены из того магазинчика с одеждой, немного приукрасить их картонной броней и нарисовать глазки, как думаешь, скоро они поймут разницу?

— О, уверен, можно будет безнаказанно месяц тусить где-нибудь в Мейнхеттене.

— Бр-р, не, гадкий городишко, — Скай съежился.

— Ну да, скучноватый днем, но ночью там начинается настоящая жизнь, — мечтательно изрек Лайт.

— Эй, служивые! — сказал вдруг мягкий голос, образовавшийся буквально перед ними. Кирин смотрел на парочку вскинув бровь. — Ну, что уставились? Да, я тут стою достаточно, чтобы услышать про хитрый план поставить вместо живых истуканов деревянных. Хороший план, я думаю, на досуге предложу его нашей грелке для трона.

— Эй-эй! — возмутился стражник. — Ты это, за такие слова в адрес нашей великой правительницы сейчас с фингалом уйдешь в тюрьму!

— Ого, а что, тобой правит грелка для трона? — ответил ухмыляющийся кирин, на что стражники переглянулись и, раскрыв рты, уставились на нарушителя спокойствия и, возможно, еще закона. — Ох, ну да, куда вам. Каждый день перед тем, как начинается день приема, трон немного подогревают, чтобы принцесса чувствовала себя комфортно. Так вот, ваши тупые идеи я и передам этому прекрасному приспособлению.

— Плохой день? — спросил вдруг Лайт.

— Не самый плохой, — ответил кирин. — Так что, я долго буду стоять? Пропустите уже шута… — Скай оглядел незваного гостя. Тот был потрепан, поникший и местами грязный.

— Э... Да, но… — скрещенные алебарды словно сами собой вдруг раскрылись перед ним, а ворота отворились. Гость вошел внутрь. Минуту потупив взгляд, оба переглянулись, совершенно не зная, что сказать и что сделать. Тревогу бить было глупо, шута все знали.

— Мне показалось, или у него… что-то в боку торчало?.. — спросил вдруг Лайт.

— Не показалось…

Рошо шел по коридору, и каждый его шаг давался тяжелее предыдущего; не то чтобы это его сильно волновало, точнее, нет, его существо это приводило в ужас. Угасающее тело всегда испытывает первобытный страх. Он поднял взгляд и посмотрел на перегородившую ему дорогу тележку с посудой, ну а также глядящую на него пони, шерсть которой стояла дыбом от ужаса. Да куда уж там, она, наверное, никогда не видела ничего ужасней разбитой тарелки или пролитого на дорогущий ковер чая. С этими мыслями и некоторым переживанием за душевное здоровье пони, кирин сделал шаг, который, по идее, должен был начать маневр огибания препятствия, но стал фееричным по шуму и грохоту инцидентом, огласившим весь замок звуками звенящей посуды и верещащей служанки. Кирин просто шагнул в тележку, потеряв сознание, проломив то ли рогом, то ли головой себе путь до металла, опрокинул на себя все содержимое.

---

— Но принцесса, — сказала одна из служащих пони. — Как же встреча?! Гости ждут ауедиенции! — но аликорн даже не обратила на голос должного внимания.

Селестия, к своему великому стыду, начала забывать, что был когда-то тут архаичный представитель профессии шута, который веселил ее своими проделками. Королевские обязанности, королевские обязанности. Собственная игла упрека кольнула бессмертную пони — она ведь так много забывала за стеной этих бесконечных послов, аудиенций, написания и принятия разных законов. Череды поднятия и опускания солнца и луны. Лишь вечером, когда она могла быть наедине с собой, кирин врывался в ее жизнь. Нет, не врывался. Что за вздор! Он мягко входил, жестом спросив разрешения. Даже если она была в моменты слабости, в моменты, когда хотелось кричать, возникал этот кирин. Даже когда войти ему не разрешалось, он делал это. Рисковал ли он? В пылу метающего молнии величественного разума мог ли он быть стерт? Нет, наверное, нет.

Насколько мы ценим оглушающую тишину ночи, когда никто больше не приходит в твои покои… не приносит чай и печенье.

Первые шесть веков после потери сестры для Селестии были… временем, когда она забыла себя в работе, заботе о других, решении важных задач. Точнее, не так. Первые сто лет были агонией. Вторая сотня обнажила довольно неприятный факт: она такая одна. Аликорн была до жути одинока. Пони приходили в ее жизнь и исчезали, обращаясь в воспоминания. Третья сотня была временем примирения. Окунуться в заботы родной страны, забыть себя в дарении радости другим. А потом дни, недели, месяцы и, наконец, года стерлись. Пока однажды в тронный зал не зашел кирин в колпаке и накидке, пестрящей всеми цветами радуги. Он был довольно нетипичный житель, это было эффектное появление диковинки, которое пугано и жутко интриговало пони. Но по молодости он был весьма застенчив, спокоен и словно не подпускал к себе других. С годами нрав его размягчился, и кирин стал более общительным, более открытым, даже более веселым.

Когда он ушел в отпуск, принцесса узнала это не сразу, только пару недель спустя от секретаря, все это время она испытывала давно позабытое чувство лишения чего-то важного в жизни. Сейчас, стоя над больничной койкой в лазарете и глядя на сопящего кирина, она сжималась от еще одного давно позабытого чувства — сочувствия. Нет, кобыла сочувствовала своим пони, конечно, не могла переносить осознания, что им может быть плохо, но то было другое сочувствие — величественной принцессы к своим подданным. Сейчас же это было сочувствие к другу. Она попросила медсестер и докторов оставить ее наедине с больным, пони, почти синхронно кивнув, ушли.

Селестия не отрывала взгляд от его мордашки, немного растрепанной гривы и странного по своей форме изогнутого рога. Наконец-то что-то для себя решив, она опустила взгляд на одеяло, укрывающее его ранение. Принцесса положила копыто на его грудь, желая осмотреть его, он вдруг плавно открыл глаза и положил свое копыто на ее. Кобыла вздрогнула, но не отпрянула. Рошо улыбнулся.

— Приветствую. Увы, ваш верный шут сейчас не может показать задорный фокус, — Рошо мягкой стороной копыта погладил ее. — Даже чаю с пирожными не могу вам дать… — он вздохнул. — Как-то так вышло, что я возвращался со своего странствия по миру. Видел сородичей, грифонов, драконов. С последними у меня, так сказать, возникли некоторые препирания. Что мог сделать скромный я против толпы подрастающего сброда мелких драконов? Хотя… Мог бы. Конечно, я мог бы! Но не стал. Все глупо как-то вышло. Знаешь, мне кажется, они не хотели этого. Ну, всаживать мне кусок камня в бок... — кирин продолжал говорить, а принцесса с внимательной молчаливостью матери слушала, позволяя ему поглаживать ее копыто.

Откровенно говоря, она не чувствовала отвращения или даже намека на подобное. Нет. Селестии нравился этот жест. Она не считала его раненым и нуждающимся в жалости. Шут, если бы принцесса попросила его встать, исполнил ее волю даже не поморщившись. Это ощущение было другим, сродни с чем-то теплым, когда недавно утраченное вдруг неожиданно находится, хотя ты уже смирилась с очередной утратой. Этакая смесь облегчения и радости. Кирин продолжал говорить и говорить. Его истории, если честно, всегда были интересны. Одно время, он ей рассказывал ужастики далекого мира, где мертвецы не дают покоя живым. В другое, шут повествовал об авантюристах, которые боролись со злом — теми самыми мертвецами. Истории были всегда. Однажды одним вечером кирин поведал о единорогах, пришедших из другого мира и повелевающих туманом, на что пони изумленно переспросила, о чем это он. Шут хихикнул и уверил, что это лишь его мысли, не имеющие к Эквестрии никакого отношения. Еще рассказ был о великом единороге, который отказался от божественной сущности ради любви и свободы. Селестия, откровенно говоря, позавидовала герою, ведь он выбрал свою участь быть и любить. Она же, стоит только ей на день забыть о своих обязанностях, может погрузить мир в темноту. Она не свободна. Пони в золотой клетке, сотканной из обязанностей, почестей, титулов.

— Расскажи историю, — вдруг попросила она, поймав себя на том, что эта мысль вырвалась бездумно и спонтанно.

— Историю? — кирин хохотнул, его сразу прострелила боль в боку, но шут виду не подал. — Ух, хорошо. — Можно я расскажу о звездах? — величественная пони кивнула, улыбнувшись. — Вселенная не наша, само собой, ты же знаешь, я рассказываю свои фантазии. Шуты любят фантазировать. Так вот, не секрет, что эта история берет начало с ужасающей по своей огромности вспышки. Хе-хе, бывают такие маленькие зловредные точки в пространстве, которым все не имется, хочется навести суеты вокруг. Так вот, эти точки появляются из ниоткуда, и они настолько маленькие, что могут поместиться буквально в ложечку для мороженного. И ты не поверишь: это вселенная, семя вселенной. Когда точка готова и когда соблюдены некоторые условия, а то есть совершенно пустое пространство вокруг, в радиусе… наверное, бесконечности, ну или туда, куда может свободно поместиться целая вселенная, эта точка взрывается. Настолько мощный этот взрыв, что он искажает саму суть пустоты, выворачивая ее, изменяя. Происходят чудовищные выбросы материи, света, энергии. Так появляется вселенная. Ну или, по крайней мере, так говорит моя фантазия. Вся эта материя, предположительно, остывает, рассеиваясь и расширяясь. Не знаю, не хватает ума додумать, — Рошо сделал короткую паузу и продолжил. — Потом сгустки, называемые туманностями, под действием чудовищной силы гравитации сжимались и разогревались, создавая самые разные вещества, и, в конце концов, высвобождая колоссальную энергию, звезда загоралась… Потрясающе прекрасное зрелище, словно зажигается в ночи светлячок. Эти звёзды были гигантскими, яркими и… недолговечными. В их гигантских котлах бурлила невероятная сила, создающая множество веществ. И когда этих веществ становилось слишком много, звезда взрывалась, создавая еще больше веществ и металлов. Звезды — это баланс гармонии и чистейшего хаоса энергии, — он хохотнул, многозначительно посмотрев на Селестию.

Селестия внимательно слушала. Она любила эти рассказы о звездах, о планетах, о туманностях. Конечно, кирин всегда добавлял, мол, все это мои фантазии и придумки. Любые его истории сопровождались этим примечанием. Но почему-то принцессе всегда верилось, что он не придумывает это и… Словно он не фантазирует, а видел это воочию. К своему стыду, спросить об этом она не решалась. Шут рассказал ей эту историю. Кобыла задумалась, не слишком ли она оплошно и нагло поступила, ведь ему вероятно всего больно и сложно говорить? Кирин не подает виду, но она видела эти маленькие знаки его тела, маленькие едва заметные вздрагивания, едва-едва уловимое прерывистое дыхание. Наверное, она слишком эгоистична? Эту раздумья прервала другая мысль, все это время он не выпускал ее копыто, а она не стремилась его убрать. Что-то было в этом жесте, довольно теплое, что принцесса давно не чувствовала. Ход мыслей был прерван самим рассказчиком.

— Тут было бы уместно предложить тебе клубничные вафли с зеленым чаем? Хотя нет, лучше молоко или какао? — он хихикнул и задумался.

— Нет, не нужно. Это было бы лишним… Требовать историю тогда, когда раненому нужен просто покой, — повинилась принцесса, опустив ушки и смотря на копыто, которое шут продолжал поглаживать.

— А, пустяки, разве жеребцами рождаются не для того, чтобы превозмогать боль и различные неприятности? — заметил Рошо. — Дабы порадовать одну пони, которая, между прочим, кажется, бросила все королевские обязанности ради простого старого шута? — Селестия сжала губы, вспоминая, что буквально сбежала с аудиенции, как только узнала, что случилось. Но винить себя она не хотела. Ведь она волновалась, пропажа кирина волновала ее. А теперь он тут, и хотела бы она сказать, что здоров, но нет.

— Да. Это правда, — она убрала копыто, встав перед кроватью. — Я рада, что ты вернулся, и да, мне надо идти. Кажется, союз фермеров будет немного недоволен моим опозданием… — она покачала головой, улыбнувшись.

— Ничего страшного, в конце концов, принцесса Селестия тоже живая пони. Или они это начали забывать? — шут вскинул бровь.

Кобыла, улыбнувшись, не ответила, — наверное, он в чем-то прав. Для всех пони она была чуть ли не богиней. А ведь она была живой. Хотя... была ли? Кобыла могла десятилетиями не чувствовать ничего, кроме долга вставать рано утром, поднимать солнце и опускать луну, встречаться с делегациями, рассматривать законы, спорить с советом, появляться на скучнейших аристократических вечеринках. День за днем. Без выходных. В момент она осознала свою агонию. Агонию вечной пони. Одинокой пони.
После возвращения всего на круги своя принцесса была куда более спокойна и даже позволила себе пару безобидных шуток, которые она любила. Все шло хорошо, сейчас, по крайней мере. Конечно, были моменты жизни, вечным грузом лежавшие на ее плечах, но она, наверное, уже привыкла к этому. Отпустив фермеров и найдя необходимые компромиссы, она вздохнула, поерзав на троне. Он был слегка подогрет, но почему-то ей было некомфортно. Кобыла нахмурилась. Несмотря на то что вроде бы все встало на свои места, она себя не чувствовала на своем месте. Посидев так минут десять, прокручивая в своей голове, что говорил кирин, она вдруг прифыркнула, что в тишине зала было сродни грохоту, вследствие стражи по обе стороны повели ухом.

«Разве жеребцами рождаются не для того, чтобы превозмогать боль и различные неприятности, дабы порадовать одну пони?» — вертелось у нее в голове, отчего она волнительно ерзала. Ох, и зачем он это сказал? Это было так волнительно, и глупо. Искусно скрытый флирт или просто чудовищная наивность вечного ребенка в колпаке?

---

Довольно больших размеров поляна, раскинувшаяся посреди лесов, что было довольно странно, ведь выглядела она словно засеянное поле. Ветер колыхал колосья каких-то трав, создавая волны по траве. Вся эта идиллия нарушалась двумя кобылами в плащах, которые словно что-то искали, в конце концов, они остановились чуть ближе у условному центру этого места.

— Разве это тут? — спросила Люми, вскинув ружье.

— Ну, грифончик что-то верещал там, поляны около леса, по ночам тут огоньки и утробный вой. Вот и думай… кто это мог бы быть: брачные игры Лургфуров и светлячки или зловещее приведение, которое собирает армию, чтобы вырезать их затхлую деревушку? — ответила Мищ.

— Милая, то, что у них хреновая еда и плохое пойло, это не признак того, что они затухли.

— Очень даже признак! Отвратительно! Я готова поспорить, этот вшивый кретин нам даже не заплатит за работу! — черная кобыла топнула и копнула копытом, вскинув голову.

— В любом случае, — Люми покачала головой, — иногда стоит это принять. Жадность одного не должна погубить десятки. Даже если мы работаем сегодня бесплатно.

— Подруга, мы не письма по домам разносим, чтобы так говорить. Мы охотимся на всякую опасную гадость! — возмутилась Мищ.

— Гадость не гадость — неужели твоя жадность превыше чувства достоинства? — спокойно ответила Люми.

— Учитывая, что у нас заканчиваются камни хранители, орбы и прочие расходники... Да в рот этому грифону огненный камень! У меня в пистолете пять патронов. Все! — возмущалась Мищ, но с какой-то досадой, нежели злобой. — И идем мы без каких-то защитных зачарованный побрякушек, потому что времена хреновые. И наступаю я сейчас на эту землю со стойким чувством страха, нет ли тут защитных чар, потому что резонатор, как ты помнишь, сгорел, когда мы вытравливали неистового духа из полусгоревшего сарая, который они называют домом.

— Не в рот, а в клюв — это раз, во-вторых, огнекамень, между прочим, дорогое удовольствие, так что я бы его лучше продала… и купила бы этот резонатор, да. Увы.

— Бу-бу-бу, наша белоснежная кобыла несет добродетель и радость в мир вонючих деревенщин, которые ее потом обманут и кинут. Словно мы этого не проходили. Помнишь тот случай, когда нас потом еще гнилыми овощами спроваживала вся деревня, потому что мы якобы жадные и зажратые клячи? А мы им, между прочим, неистовый дух изловили, который троих жителей положил.

— Ух, слушай, не напоминай, — белая опустила уши. — Это… Ладно, ты права. Если нас посмеют кинуть, мы доложим в совет гильдии. Вот. Тебя устроит это?

— Что!? Гильдии!? О, как это благородно, доложить гильдии о том, что какой-то старейшина из деревни «Навозный дом» решил не платить тебе твой гонорар. Жаль конечно, что гильдии, по большему счету, плевать на это. Да и если тут что-то есть, внесение их в какой бы то ни было список ничего нам не даст. Вряд ли после нашего визита тут в ближайшие лет двести появится что-то стоящее.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Поймать эту пернатую жадную крысу, притащить сюда и продемонстрировать, что будет, если он нам не заплатит?

— Ох, давай просто сойдемся на том, чтобы ему просто отбить копытом? — примирительно сказала белая, что черную устроило, так как ее хмурость сменилась удовлетворением. Старшая сделала еще шаг, и всё закончилось — вспышка, настолько яркая и болезненная, что ее тело пронзили судороги.

Люми вскрикнула и проснулась. В темноте она не поняла, где находится. Свет, который ее поразил, все еще застилал взор, она была в кровати, да… Было тихо, что-то скрипело, жужжало, но весьма глухо. Свет озарил тьму, явив Мищ в ее новом образе синеватой пони с огромными глазами.

— Что-то приснилось? — спросила Мищ, поддерживая огонек магии, опять же с помощью больших волевых усилий. Ей все еще не давалась эта магия добрых пони. Да что тут говорить, Люми сама была слабой, какая-то базовая магия была ей подвластна, но кобыла понимала, она пропускает эти силы через свою призму восприятия, не так, как надо. Это было фундаментальное непонимание течения сил мира, укорененное у нее и, скорее всего, у Мищ (в большей степени). Она ощутила легкий толчок в грудину. — Эй? Ты чего там увидала? — Люми вздрогнула, понимая, что все это время она молча глядела в незримую точку где-то в темноте,

— Да… Мне снилось… Ох, мне снилось то место… Помнишь, то место?.. — старшая поняла, что внезапно частички ее кошмара начинают рассыпаться и таять в сознании. — Того грифона! Да! Ты назвала их поселение… Новым навозным… навозной кучей! Ты помнишь? — Мищ поджала губы, опустив уши.

— Д-да? — неуверенно произнесла та. — Это было, кажется, уже так давно… — Люми хмыкнула.

— С чего вдруг? Я, между прочим, — она, сделав паузу, старательно цеплялась за исчезающий сон, — кажется, тут и оказалась после той вспышки. После того как я тебе разрешила отбить копытом по жадному грифону, потом… вспышка, и я просыпаюсь тут, в этом чуждом мне мире, — повисла тягучая пауза: для старшей это было некоторое недоумение, для младшей — откровение. Она вспомнила тот сон с кораблем. Он был по своему искажен, но кажется, нес в себе несколько больше, чем просто суеверный кошмар.

— Ох, милостивая Селестия... Тьфу. Привязалось же это выраженьице. Теперь от языка не отдерешь, — Мищ водила ушами. — Люми, мы… кажется, мертвы.

— Эм… Что? — переспросила старшая, еще недостаточно проснувшись для осознания сложных вопросов о жизни и смерти.

— Ты умерла, дура, — сказала раздраженная Мищ.

— Как это понимать!? — возмутилась Люми.

— А ты думала! — фыркнула младшая. — Я вспомнила, что был за сон у меня. Ты умерла. Шесть или семь лет назад ты наступила в руническую ловушку. От тебя остался лишь обрывок плаща и кусок сумки с ружьем. Все. Тебя нет, Люми. Меня… тоже нет. После того как ты умерла, я целый год не могла простить себя за это и очень сильно налегала на пойло. Мифран терпел меня, а потом, я потом… Уф, очень долгая история, что-то во мне надломилось. К тому времени я очень надоела твоему любовничку. Ох, и да, у нас ничего не было, кроме его памяти о тебе и попытке меня спасти. Все кончилось тем, что он купил корабль с сомнительной командой. И я пошла туда, и сначала драила палубы, потом, драила пушки, носила порох, ящики, потом… я была врачом, потому что плюс минус знаю как не дать кому-то умереть. Как итог я стала капитаном этой посудины. Гордая капитан Мищ Кровавая Правда. Меня боялись и одновременно уважали, ибо я не могла лгать, я делала все, как сказала. Но потом все круто повернулось, нас настигли пираты. Мелкие корабли уничтожили такелаж, и в конце концов нас настиг флагман и расстрелял. Корабль развалился, меня прибило вантами, и я пошла на дно, — выпалила Мищ и наконец-то позволила себе разрыдаться, искренне, но все же тихо. Люми же сидела на своей кровати в полнейшем шоке и только могла двигать челюстью в тщетной попытке выговорить хоть слово. Потом младшая ощутила, как ее крепко обнимают крылья старшей, словно пряча их в кокон. Так они просидели некоторое время, пока одна не успокоилась, а другая не переварила сказанное.

— Это, знаешь, это… многое объясняет. Особенно твой морской говор и эти странные словечки, а еще твои знания, которые ты тут на этом цеппелине применяешь. Подозреваю, ругаешься ты тоже как морячка… А еще эту привычку подсластить жизнь сахаром и тягу к горячительному пойлу — сказала Люми нарушая их уединенную тишину, чувствуя, как Мищ обнимает ее копытами.

— Ты просто не представляешь, насколько мне было сложно принимать то, что каждый день в этом проклятом волшебном мире, наполненном лупоглазыми суетливыми пони, я вижу мертвую сестру в теле какой-то чужой кобылы. Я схожу с ума, я не знаю, где мы и что мы. Я напугана, но вынуждена всегда держать морду камнем. И сейчас, видимо, я сняла эту маску, и … под ней просто напуганная единорожка, потерявшая в жизни всё, — слабо говорила младшая, уткнувшись в грудину старшей, продолжая тихо всхлипывать. Люми тоже почувствовала ком в горле и сдерживать его не стала, слезы покатились по ее щекам.

Так они просидели некоторое время, пока не успокоились чувства, не улеглись волнения и не пришло понимание того, что вернулось какое-то доверие друг к другу. Цепи недосказанностей и лжи, расколовшись, свалились прочь и исчезли.

---

Принцесса сидела на троне, все еще прокручивая всякие мысли просто потому, что могла пока что это себе позволить. На самом деле ее уже утомил этот день. Морально она устала и хотела просто уйти, но была вынуждена слушать какую-то белиберду от представителя гильдии библиотекарей. Селестия не особо вслушивалась, хотя ее интерес больше был прикован к Твайлайт Спаркл, которая слушала этого пони с нескрываемым интересом. Что ж, юная волшебница подавала большие надежды, но… была типичным теоретиком, а эти пони, как обычно, могут в один момент знать все, но не уметь ничего. Пони, вдруг навострив уши, подумала об одной авантюре: почему бы не окунуть юную единорожку куда-нибудь, в более суровые условия, нежели комфортная обстановка Кантерлота? Идея очень даже пришлась кстати, учитывая, что пони уже взрослая, и немного встрепенуть пони будет неплохой такой затеей. Но куда ее отправить?..

Глава 8 "Буря"

Мрачный король ходил по своему замку, осматривая через огромное панорамное окно свои владения, пока его умиротворенный довольный взгляд не пресек пыхтящий и пролетающий мимо цеппелин, отчего монарх сразу же нахмурился и рыкнул.

— Вот что за идиоты! Я же даже закон утвердил, чтобы эти кретины не летали мимо окна в этот час! — король ловкой лапой зацепил веревку и, дернув, опустил огромные занавески.

— Кхм-кхм, — привлекла к себе внимание фиолетовая кобыла со сломанным рогом и огромным шрамом, украшающим ее правую сторону морды и пересекающим глаз, однако тот был цел, что при таких травмах великая удача.

— А, да. Буря, — снисходительно заметил король, ловким движением перемахнув от окна к столу, где лежали карты, исписанные небрежными пометками. Король Шторм вообще был сумбурен и ловок, и никакие, казалось, приличия ему были не нужны. — Короче, несмотря на наш недавний провал с этими... Как их там? Гриппо? Грибо? — он повертел рукой по воздуху, словно вопрошая кобылу помочь.

— Гиппогрифами и жемчужиной, — сказала Темпест, обведя глазами. — Мне рассказывали об этом.

— Да-да, — Шторм недовольно хмыкнул. — Неудачи в нашем дельце не редкость, но все же новости отличные! За пределами этой вашей понячьей страны Эквестрия, — он скорчил морду, — где царит дружба, магия и радость… Кхм, короче, из пределов страны магических пони выскользнул приличных размеров такой источник магии. Смекаешь? Это либо их принцесса решила устроить себе путешествие, либо наши старые знакомые пираты выкрали какую-то очередную мощную безделушку, которая мне нужна! Иначе мир мы так не покорим и рог ты не получишь. Ну, ты, пожалуй, знаешь, что делать, да? Если принцесса, попробуйте совершить внезапный налет. Если получится, притащите ее сюда, а лучше… — Шторм перепрыгнул к трону довольный собой. — Нет, не так. Вас там всех перебьют же. Вот тебе недавняя находка, подтверждающая, что мощные артефакты просто необходимы для поимки других магических штук. Эти сферы, — он потряс довольно увесистой сумкой, — превращают любого, в кого попадут, в прекрасную черную статую из камня. Так что, если удастся поймать пони-принцессу, а она определенно не ожидает того, что сфера сделает из нее камень, привезите ее сюда. У меня есть местечко для статуи, ну и магический артефакт для того, чтобы извлечь ее силы, — он положил перед пони сумку.

Выдержке Темпест определенно можно позавидовать, вся эта пляска, радость и злорадства короля могли бы выбесить любого, однако она стояла смирно, лишь наблюдая за выкрутасами. В конце концов пони схватила зубами сумку и закинула себе на спину.

— Возьмите в этот раз неприметный цеппелин, набейте туда как можно больше солдат и в путь! Ну и если эта трусливая кобыла взяла прям много стражи, попробуйте разузнать, чего она тут забыла. Можно заманить ее в ловушку… Ох, ну ты все умеешь, не мне тебя учить. Жду статую вашей принцессы! — добавил тот и махнул рукой, чтобы пони убиралась с глаз долой. Темпест, обведя глазами, развернулась и ушла.

Пони довольно быстро поняла философию короля и не ждала от него каких бы то ни было особых благ и тем более уважения. Что ж, чувства эти взаимны. Для кобылки это всего лишь работа, не больше, и если уж подвернется случай найти исцеление где-то еще, она закончит эту карьеру.

Цепппелин, кряхтя и пыхтя черным дымом, ожидал, когда пони поднимется на борт и отдаст приказ. Рядом с ней возник маленький еж, жующий кусок чего-то пахнущего ванилью, но пони это интересовало мало.

— Э-хей, новая задачка от начальства, а? — игриво подметил тот. Пони лишь фыркнула.

— Вижу, ты опять уплетаешь местную выпечку? — вдруг смягчившись, спросила Темпест. — Такими темпами скоро тебя придется закатывать на борт.

— А, ерунда, это диетические печенья! — отмахнулся ежик.

— Что ж, у нас новая работенка, летим на магический всплеск. Шторм говорит, что там есть либо могущественное существо, либо, скорее всего, какой-то очень нужный ему артефакт, который как всегда тайно пытаются перевести и продать. Заполучив который, он опять сломает, ну или положит в свою сокровищницу, — кобылка вздохнула, пропустив отдание чести командой корабля. Дойдя до молчаливого штурмана, пони выдала ему магическую карту, на которой яркой точкой было отмечено местоположение цели. — Туда нам надо, — штурман, покрутив карту в руках, хмыкнув, подал жест, сопровождаемым каким-то утробным урчанием. Команда тут же засуетилась, трап убрали, и судно поднялось в воздух...

---

— Скукота смертная… — сказала скучающая Люми, опираясь о борт и наблюдая за тем, как медленно ползет пейзаж внизу.

— Ну, что поделать… — ответила Мищ, спокойно наблюдая за пробегающими мимо облаками, устроившись на куче швартов, которые вроде бы никому пока не мешали. — Иди еще раз помой палубу?

— Уже третий раз? Это перебор, — фыркнув, ответила белая.

— А еще говоришь, я нетерпелива, — улыбнувшись и глубоко вздохнув, заметила синяя.

— Расскажи, как ты жила после того, как меня не стало? — вдруг заметила Люми, повернув голову и с нескрываемым интересом уставившись на сестру.

— Скверно, милая. Очень скверно, — младшая заерзала в канатах, почему-то ей вдруг стало некомфортно.

— Я уже говорила, без семьи я сильно насела на пойло и прочие способы утолить печаль. Одинокая, потерянная, Мифран не в счет — он так и не решился вмешаться. Конечно, какая-то связь у нас с ним была, но это исключительно дружеские отношения. Он просто давал мне какие-никакие монеты за разную работу, которую я выполняла из-под копыт вон плохо. Зачастую я была уже пьяна. Это тело просто отказывалось умирать от того количества дешевого пойла, которое я вливала в себя. И… Я была бы счастлива сгинуть где-нибудь в овраге, или в харчевне, где мое тело просто бы вынесли и сожгли за городом, — Мищ закрыла глаза. — Потом этому гению пришла в голову потрясающая, по его мнению, мысль купить какую-то посудину. Нет, корабль был отличным, так вот, в попытке сделать два дела сразу, твой конь приобрел себе судно и меня туда пристроил. Не то чтобы я стала меньше пить. Команда корабля по негласному уставу требовала, чтобы им выдавали горячительное, иначе мораль сразу же становилась мятежной. Я просто опустилась до простой кобылы, которая драила палубу, чистила пушки, таскала всякую дрянь. Когда этот тупой рабочий день кончался, я напивалась снова. Так шло время… Вся эта однотонность словно заглушила рыдающую кобылу внутри. Я упивалась работой, лишь бы не слышать себя, не чувствовать скорби, — кобыла грустно усмехнулась. — Это мне удавалось, а когда работа кончалась, я надиралась и уже просыпалась с ужаснейшей головной болью. Боль эта тоже помогала, она шла фоном, а еще жажда. Да, мне всегда жутко хотелось пить. Как правило, вода на корабле ограничена и выдается по норме. Но весь этот коктейль чувств и потребностей оказывал мне услугу — он не давал скорби прорваться, — ее диалог прервал ревущий звук гудка.

— Эй, поднимайтесь! — крикнул вдруг возникший мышепони.

— О, с чего бы вдруг? — лишь поведя ухом, спросила синяя, отчего Глейр на секунду впал в ступор, но потом, поймав себя на мысли, что опять впал в транс, ведомый этим глупым чувством и желанием подчиниться, фыркнул и потряс головой. — Я сказал живо! — пони топнул копытом. — Готовимся к посадке в порту Гнилого желудя. Вам важно знать особенности этого места, иначе вы рискуете остаться тут навсегда, — пони уже не был робок перед сестрами, а говорил твердо и жестко. На это была веская причина.

Мищ сразу начала отучать двух пони слушать эту дрянь внутри, которая заставляла их пресмыкаться перед ней. Делала она это незатейливо, просто отдавала им свою работу, а сама прохлаждалась. Причем зачастую два жеребца урабатывались настолько сильно, что вечером просто падали без сил. Никакой благодарности, само собой, от кобылы они не получали. Возможно, если бы они услышали хотя бы спасибо, тогда это придало бы им сил, но нет, она относилась к их работе холодно и даже нагло нагружая их еще. Кептнип тоже в стороне не оставалась, после разговора с Мищ с легкостью находила больше работы для нее, которая потом передавалась к мышам.

Со слов кобылы, это была пошлина за пресмыкательство. Так длилось примерно несколько дней, а может и неделю, пока Неп не сорвался на Мищ и не швырнул в нее ведро — настолько уставший и измотанный он был. Ведро, правда, не долетело, лишь облив последнюю грязной водой. Впрочем, младшая не слишком-то и расстроилась, лишь, злорадно ухмыльнувшись, заставила Глейра чистить ее плащ и шерстку, отчего сорвался уже тот. Оба начали верещать и пищать друг на друга, а потом переключились на Мищ. Она понимала их язык, но виду не подавала, и оба крыли ее довольно грязными словечками и вытекающей с яростью ненавистью. Впрочем, этот инцидент что-то нет-нет да изменил. Оба мыша стали холоднее относится к ней и не принимали ее работу, сразу же скрываясь и избегая. Потом настало время, когда они были рядом, но отказывались работать за нее. Возможно, она подорвала их любовь к ней как к матери ночи, но по-своему отучила пресмыкаться, — в конце концов, это они были офицерами, а не она. Да и честно, бесило это стремление двух взрослых жеребцов обниматься с ней. Это было странно. Она им никто, а эта магическая связь — ничто. Магия, затуманивающая разум.

— Ну, излагай, — холодно ответила младшая, продолжая прохлаждаться в куче канатов.

— Этот порт наполнен существами, помесью пони и жуков, которые питаются любовью. Они проникают в города пони, ну и тайно собирают эмоции, и сносят своей королеве. Не знаю зачем, почему, но каким-то образом мы единственные, кто торгует с ними. По сути, они единственные, кто может добыть для нас эквестрийские битсы. Ну а мы свозим им металл, серу, иногда вещи из городов пони. Но в основном металлы.

— Ну… Хорошо, собирают они любовь, что в этом плохого? Может, это у них как у, не знаю… пчел? — сказала Люми с большой долей скепсиса.

— Учитывая, что они принимают любой облик, копируя хозяина, а самого хозяина помещают в кокон, ну почти как пчелы, да, — согласился Глейр.

— Какая мерзопакость, — Мищ сплюнула, наконец-то поднявшись с кучи канатов, поправляясь.

— Как правило, они имеют мерзкую привычку проникать на борт и к нам, несмотря на наш шаткий союз. Так что Кэп выработала некоторые инструкции во избежание похищения членов команды. Во-первых, подменыши сами выгружают товар, команда просто наблюдает. Во-вторых, ни в коем случае не покидаем судно. Даже если видим члена команды, который сошел с цеппелина, не окликиваем его и не останавливаем, просто потому что это, очевидно, не он. В-третьих, иногда на борт заходит их королева, иногда ей приглянется пара другая блестящих безделушек, это не должно вас провоцировать. Она всегда ведет себя вызывающе и злобно. Команда должна терпеть все ее выходки, даже если она открыто вызывает кого-то на бой. Просто игнорируйте.

— Приятель, этого в контракте не оговаривалось, — младшая нахмурилась.

— Ну конечно, мы же должны были посвятить целую графу пункту с капризной злобной жуко-королевой, которой делать в своей дыре нечего, и она развлекается тем редким случаем, когда прибываем мы? — возмутился мышепони, проявив клыкастый скал — Мищ его бесила.

— Вот представь себе, да! — ответила на его гримасу кобыла. — Место, где меня могут похитить, засунуть в кокон и сожрать очень, мать его, важный пункт в вашем невежественном тупом контракте!

— Милости прошу за борт, — вдохнув и выдохнув, ответил Глейр, — благо у вас есть средства к побегу.

— Если она тронет меня или сестру, я тебе клянусь, я ее собью с ног и сломаю копыта, — сказала Мищ.

— Тогда уже за последствия всецело отвечаете вы, ваше «высочество», — спокойно ответил жеребец и, уходя прочь, добавил. — И да, будь добра, приведи в порядок канаты, на которых прохлаждалась.

---

— Порт гнилого желудя? Ух, мерзкое место. Я думаю это корабль той кошко-дурочки Кептнип. Она единственная, кто торгует с этими ненормальными… — Темпест стояла около штурмана, рассуждая больше вслух. Их цеппелин, несмотря на неприметность, битком набит солдатами. Это было судно без каких-либо обозначений. Неприметное торговое суденышко, кроме факта, что внутри был не товар. Этакая излюбленная забава ловли пиратов в здешних воздушных пространствах. — Смотри на точку, и идем на перехват. В гнилой желудь не суемся, нас слишком мало, чтобы противостоять им. Штурман лишь молча кивнул и немного крутанул штурвал, отчего пыхтящее судно чуть накренилось.

---

Порт гнилого желудя был, мягко говоря, в плачевном состоянии. Судов к нему очередью не выстраивалось, да и обслуживали его плохо, видимо, за ненадобностью. Впрочем, это безжизненное место с одним лишь помостком и выстроенными коробками безнадежно меркло перед огромным ульем неподалеку с остроконечными, неаккуратными вершинами разных размеров и усеянным темными входами и выходами, по которым сновали точки, на поверку оказавшиеся чейнджлингами.

Пожалуй, в этом мире сестры могли принять многие вещи: и то, что вокруг вечно царит ядовито-пестрая толпа разноцветных пони, и что коровы разговаривают, и что большая часть живности вокруг хотя бы полуразумна. Но вот жуткую помесь жуков и пони они не понимали.

Цеппелин сел и, опустив трап, приготовился к разгрузке. Команда к этому времени уже выстроилась в шеренгу и наблюдала, как на борт входят странные черные создания. По своему поведению они были вредные, шипели, показывали свои языки, иногда словами задирали команду, но не пересекали границ. Каждый брал ящик и тащил в улей. Содержимое ящиков сестрам было не ведомо. Впрочем, обе просто хотели побыстрее убраться из этой дыры. Стоять пришлось около двух часов. Жуки работали медленно, как назло. В конце концов на борт внезапно вошло это. Точнее, эта? Высокая, черная жучиха, или кобыла. Мыши дрогнули, Мищ это почувствовала, но сама лишь хмуро оценивала неприятеля. Люми же, оценивая эту кривую грацию, лишь про себя хмыкнула: «Что за безумный гений выдумал скрестить пони и жуков? Дак еще сделать их ноги в дырках. Как это вообще должно работать?» Старшая искренне этого не понимала.

К вошедшей королеве подошла капитан, смотря на нее снизу вверх.

— Вот заказанные вами товары, — спокойно сказала Кептнип, на что королева лишь махнула крылом.

— А как же приветствие? — возмутилась та, однако ее интерес к капитанше быстро угас, и она прямой наводкой направилась к сестрам.

— Если она меня начнет жрать, я за себя не ручаюсь, — шепнула Мищ сестре, та лишь кивнула.

— Хм, любопытно, у вас, я гляжу, небольшое пополнение? О, что такое? Никогда не видела настоящих королев? — химера ехидно хихикнула, облизнувшись и чуть ли не приблизившись к мордашке Люми. И счастье королевы, что ее отвлекла какая-то возня позади, ибо Люми уже была готова прострелить этой ехидной дряни башку припрятанным дерринжером. Оружие последнего шанса, никогда прежде кобылу не подводившее, кроме, разве что, случая с Мифраном, когда она просто не смогла нажать на курок. — Что не так?! Не видишь, я тут знакомлюсь с новыми вашими прихвостнями? — королева была явно довольна собой, однако ловко подставленная одному жуку подножка заставила последнего опрокинуть и разбить ящик, из которого посыпались железные заготовки. Королева пришла в ярость и уже начала орать на жука.

— Значит, что-то готовят, — сказала Люми, выдохнув. Разбросать мозги этой ненормальной пони (или что она там такое?) белой хотелось меньше всего.

— С такой королевой чего бы они ни готовили, это обречено на провал, — сказала Мищ, пытаясь заглушить крики, но именно в этот злосчастный момент, именно в эту секунду был тот самый зловредный пробел тишины, появляющийся в самых неожиданных неловких местах. Младшая лишь прижала уши. — Твою же мать, — странное существо вмиг забыло про жука и дерганными движениями в ярости подскочило к Мищ, отчего та сделала шаг назад.

— Что ты там сказала? — Мищ, нахмурившись, набрала полную грудь воздуха и мигом оглядела всю команду, пришедшую в ужас от того, что сейчас ляпнула эта пони. Кобыла посмотрела в глаза этой химере, без страха, понимая, что сестра чуть что прикроет. Хотя ее немного беспокоил сделанный шаг назад, и ей оставалось только надеяться, что эта психанутая не заметила этого жеста.

— Что слышала. Я вижу, что это такое. Это железные болванки, пластины и прочая утварь для изготовления… скажем… явно не сковородок и кастрюль. Скорее, вы готовитесь к войне, или вторжению… Нет, я в чужие дела не лезу, если надо кого-то завоевать, дерзайте… Но с тобой, как правителем, этот план, очевидно, обречен на провал. Ты вспыльчива, избалованна и слишком ослеплена тщеславием. Такие правители, как правило, совершают слишком много ошибок… — кобыла не успела договорить, услышав скрип зубов, и чудом увернулась от удара. Скорее всего, это была пощечина или попытка ударить ее в голову. Суть одна — нанести ей вред.

— Да как ты смеешь уворачиваться от моих ударов, жалкая пони! — Мищ лишь отступила на расстояние недосягаемости копыт и быстрым взглядом посмотрела на сестру. Та ждала лишь сигнала.

— Вот видишь? Психованная и нервная королева. В конце-то концов, кто-то же должен был тебе это сказать! — рыкнула младшая. — Что, ты драки хочешь, ну и что? Ну давай, хочешь драки, я тебе ее устрою, ты меня побьешь и я тебя побью, и обе мы будем биты?

— Хватит! — заорала Кептнип, встав между двумя кобылами. — Ваше величество, королева Кризалис, у нас была вроде договоренность, что вы не донимаете и не похищаете мой экипаж!? — Кептнип была серьезна, и это чувство было заразно. Если за сестер никто, кроме ощетинившихся мышей, вставать не хотел, то за капитана команда вмиг собралась, обнажив сабли и шпаги.

Люми надула щеки:

— Пу-пу-пу, — тихо сказала она. — Ситуация «Копыто в навозе».

— Вы все!.. Ничтожные твари, думаете, сможете противостоять моим детям?! — королева переключилась на капитана.

— Я уверяю, если это продолжится, я больше не буду торговать, и вы можете забыть о сотрудничестве. Каждый раз одно и то же! — кошка вскинула лапами. Кризалис фыркнув, махнула копытом, словно потеряв интерес к ощетинившейся металлом команде пиратов. — Плевать. Но ты... Слышишь!? Я тебе говорю! — дырявое копыто ткнуло в сторону стоящей Мищ. — Помяни мое слово, я захвачу ваши города и порабощу каждого из вас! Поняла!? Каждого из пони сделаю своим рабом! — она злобно расхохоталась.

— Само собой, разумеется, — сказала Мищ. — А если нет, милости прощу на чай, — острый язык, однако, не раз портил младшей жизнь, и все же она сказала это, от чего Кризалис передернуло. Кептнип с нескрываемой яростью посмотрела на кобылу, но та обвела глазами.

— Киньте эту зачинщицу в клетку! — яростно крикнула Кептнип, вследствие чего Мищ сразу подхватили два бугая в маске и увели. Королева закрыла глаза и выдохнула, а потом к ней подошел чейнджлинг. Она взяла с подноса, который он нес, увесистый мешок с монетами и с размаху бросила в грудину кошке. Последняя ухнула, а мешок лопнул исторгнув драгоценные кругляши, которые покатились по палубе. На этом моменте королева Кризалис взлетела и исчезла где-то в стае окруживших ее чейнджлингов.

Люми наблюдала за этой сценой молча, хоть и тоже со всеми достала клинок. Сестру вызволять она пока не планировала: пожалуй, она отчасти это заслуживала, но, дело тут в том что Кептнип была в ярости, жалко ползая и собирая золото. Пусть, для начала, все уляжется и остынет.

— На Клуджтаун! — крикнула капитан, собрав все золото, которое смогла найти. Цеппелин гулко начал пыхтеть и работать, набирая высоту, а мышам пришлось быстро поднимать помост, чтобы тот не улетел вниз.

---

— Они, предположительно, следуют на Клуджтаун, — утробным голосом сообщил штурман, изучающий карту.

— Прекрасно. Идеальное место, чтобы перехватить их, — с легкой ухмылкой ответила Темпест.

— Советую нагнать их в воздухе, — ответил штурман без каких-либо эмоций, — и взять на абордаж.

— Что, захотелось доброй драки? Хорошо, дерзайте. Но постарайтесь, по крайней мере, не повредить цель экспедиции, — улыбнувшись, заметила Темпест, но ответа не получила. Штурман молча крутанул штурвал, хотя под маской явно была удовлетворенная ухмылка.

---

— Я всеми способами пыталась отвлечь ее от тебя, но ты... Ты делала все, чтобы королева тебя убила! — Кептнип вскинула лапами. — Ты дура? Это королева Кризалис! Она тебя могла убить, было бы ее желание! — в конце концов Мищ, сидя перед запертой решеткой, слушать это надоело. Еще какую-то дрянь на рог надели, которая блокировала магию, да ко всему прочему раздели. Так что настроение синей было прескверное. — Кто ты вообще такая!?

— Послушай, девочка, эта твоя королева слишком тупа, чтобы осознать, когда она приблизилась к моей сестре, она уже, считай, была мертва. Ты думаешь, нам впервой кого-то устранять? Просто если бы твоя кололева коснулась сестры, ее мозги расплескало бы по палубе. Я тебе гарантирую, — огрызнулась Мищ.

— С чего это вдруг девочка!? Ты что, уже облака попутала? Я устроила этот спектакль на борту? Я провоцировала полубезумную жучиху на подвиг убийства? Я искренне пыталась хоть как-то отвлечь ее, а вы обе дуры что сделали? Шептались! Правильно! — Мищ тяжело вздохнула.

— Да, но вина у нас на пополам, знаешь ли. В вашем дрянном контрактике не было пункта о жуко-пони ни слова, и перспективы быть сожранной этой тварью сомнительны.

— А что ты, милая пони, хотела? Кексиков с чаем? — кошка вздохнула, найдя какой-то стульчик. — Меня больше беспокоит вопрос: откуда у меня на судне аликорн? Насколько я слышала, это единичные экземпляры среди пони, — Кептнип придвинула стульчик к стене и мягко оперлась, смотря на кобылу. — И меня беспокоит твое нахождение на моем судне. Ты из этих, королевских? Бунтарка, которая решила попробовать жизни вне замка на зуб? Тогда у меня плохие новости для тебя: наша жизнь так себе удовольствие, — Мищ лишь прифыркнула.

— Я была капитаном корабля. Откуда, ты думаешь, у меня знания, как с вашей посудиной обращаться? Парусный фрегат и цеппелин в чем-то похожи. Правда одно ходит по воде, другое по небу. Вообще, я прошла с самых низов от юнги до капитана, пережила один мятеж, несколько боев, пару неудачных сделок, где нас чуть не поймал патруль.

— Бла-бла-бла, — кошка изобразила лапой впустую говорящее существо. — Но сейчас в порту ты вела себя как изнеженная принцесса, которой не писаны правила приличия и чувство самосохранения.

— Нет. Я высказывала свое мнение, обычно я его высказываю прямо. Даже таким особам.

Кептнип тяжело вздохнула, потом, встав, добавила:

— Посиди пока тут, обдумай наш диалог. Твой поступок откровенно глупый. Ты, может, вся из себя капитан крутого фрегата и все такое, но если бы ты или твоя сестра сделали что-то этой психованной… Это так, пища для размышлений. Что произошло бы, по вашему мнению, с этого импульсивного поступка? Полагаю, на зов королевы слетелись бы все солдаты и что? Нас семнадцать, а их тысячи. Даже если бы все закончилось тихой бойней, где она бы не успела никого позвать, то все равно, я уверена, у них все как, ну, в муравейнике. У нас бы не было шанса.

— Хорошо, хорошо. Прошу прощения. Да, моя выходка могла нас убить. И все же, какого сена мы полетели в это гиблое место? Что они тебе такого дают, что ты ведешь свою команду на такой риск? — капитан прошлась из стороны в сторону.

— Сложно сказать, мы им привозим всякие товары. Да и по сути у нас, эм… монополия на эту работу. Никто в здравом уме сюда не прилетит. А у меня вот, выходит своеобразно поддерживать выгодный контракт.

— Хм, что ж, поняла. Полагаю, они сильно переплачивают за тот хлам, который ты им свозишь, да?

— Ну, они не только деньгами расчитываются. Вот колечко у тебя на роге, блокирует магию. Они их вроде как производят. Вещь полезная, чтобы осадить таких буйных, как ты, — она в последний раз прошлась, погладив один из столбов, встав у двери наверх. — В общем, посиди, подумай. Надеюсь, мы найдем общий язык. Ну или… я просто вас высажу в следующем порту. Не нравится мне наличие аликорна на борту, да еще такого буйного. Подозреваю, сестра у тебя такая же?

— Аликорн?

— Нет, то что она аликорн, я уже догадалась. Сестра не такая буйная?

— Нет. Думаю, она моя противоположность: добрая, рассудительная и все такое, но за себя постоять может.
Мищ после ухода кошки-капитана просто легла на лежанку, представляющую из себя простую доску, уставившись пустым взглядом в потолок. Она не могла сказать, сколько времени прошло с того момента, как что-то тихо зашумело сверху, и в проходе наконец-то, цокая по дереву, появилась сестра.

— Как настроение? — спросила старшая, разбивая размеренную тишину.

— А сама как думаешь? Поганое, словно плесени съела. А ты? — ответила младшая, опять упершись взглядом в потолок.

— Немного волнительное. Они знают теперь, кто мы. И я не питаю доверия к этой банде. — тихо произнесла Люми.

— Еще бы. Хах, никогда не доверяй куче охламонов, которые тебе прямо говорят: «Мы пираты». Они либо идиоты, либо очень верят в свое превосходство. А еще вменяемые капитаны не имеют дел с жуко-кобылами, которые норовят твое судно как-то захватить или пообедать членами экипажа. Так что, я считаю, мы из одного цирка попали в другой более локальный, — Мищ фыркнула, скривив губы.

— Значит, все еще злишься? — хихикнув заметила Люми.

— А что мне остается-то? Сидеть и пережидать, пока эта особа забудет мой проступок, — ответила Мищ.

— Я тут карту достала, не без помощи твоих друзей узнала, что мы будем проплывать над одним из портов. Только они почему-то не будут там останавливаться. Так что... Ну ты понимаешь, да? — Люми улыбнулась и огляделась в поисках чего-то. Мищ встрепенула уши.

— Эй, ты что задумала? — спросила с удивлением младшая. Старшая, найдя и схватив скамейку, подперла дверь темницы, использовав первую как рычаг, и просто сняла последнюю с петель. Решетчатая дверь безвольно повисла на держащем ее замке, но проход был свободен.

— Бежать с этого корабля, очевидно же! Мне нравится, что даже в этом мире этот способ работает. В кузнице научили, когда подмастерьем была, — хихикнула белая, выпустив сестру и повесив дверь на петли.

— Но как же гонорар? — неуверенно заметила синяя, припоминая свои должки.

— Ты всерьез думаешь, эта полубезумная нам заплатит? Я вот что тебе скажу: скорее всего, одним прекрасным утром мы проснемся со связанными копытами и завязанным ртом, — Люми вздохнула от потраченных усилий по тяганию железа магией, переводя дыхание.

— Я, э… Ну… Да…?

— В общем, мне не понравилось то, что произошло сегодня, — сказала белая. — Да ты тоже отличилась, не могу ничего сказать в оправдание нашим шалостям. Но моя осведомленность подсказывает мне, что с тех пор, как нас обличили, мы вроде как товар. Вот подсказывает мне чуйка, что бежать надо.

— Хм, где мои вещи-то? — спросила младшая. Старшая услужливо выложила пожитки, а когда пленница вышла из заточения, с заботой начала надевать снаряжение и крылатор на сестру.

— Все это глупое приключение катится коню под хвост… Я знаю, ты не виновата — это все неудачное стечение обстоятельств. Так что знай, я тебя всегда поддержу, — мягко сказала Люми.

— Я знаю. И я тоже тебя люблю, милая, — ответила, вздохнув, Мищ, и почувствовав, как по крыльям бежит магия, переходя по золотым оправам к рогу.

Сестры вышли на палубу цеппелина, который плавно куда-то направлялся. Команды на палубе не было — возможно где-то и притаился один из пиратской братии, увиливая от ночного дежурства в дреме. Обе молча подошли в фальш-борту и, обнажив крылья, касаясь друг друга кончиками последних, нырнули в ночную пустоту. За ними никто не погнался, никто не поднял тревогу, и кажется, никому не было до них дела.

---

— Значит, ушли? — спокойно спросила Кептнип, смотря на снятые с петель двери.

— Да, — подтвердил бугай в потрепанной маске.

— Давно? — кошка прошлась лапой по двери и, схватив, попыталась исправить эту ситуацию, но ей не хватило сил.

— Да. Ночью, — еж одной лапой поднял дверь, лязгнув ею и поняв, что не снят замок, положил обратно, с какой-то наивной неловкостью начав осматриваться в поисках ключа. Кептнип, вздохнув, достала связку ключей и одним движением сняла громоздкий навесной замок, после чего бугай, мягко взяв дверь, установил ее обратно на место.

— Ну, я думаю, они взрослые девочки, сами решат, что им делать. Хотя… — она не успела договорить, как послышался глухой хлопок за стеной, и в тоже мгновение лязг цепей, удар, сильный толчок. Все, кто стоял рядом, упали.

— Штормеры! — заорали сверху. — Нас берут на абордаж!

— Что?! Кто?! — Кептнип вскочила на лапы в полуосознании. — Проклятье! К бою!

Этот призыв, на самом деле, быстро захлебнулся, как только неприметное, но юркое суденышко, выскочившее из облаков, выстрелило скрытым крюком и почти мгновенно притянулось, словно пиявка, к цеппелину Кептнип. Команда оказала сопротивление в меру сил и возможностей, но что они могли сделать против целого отряда обученных огромных ежей в масках, моментально залетевших на борт. Пока всех связывали по крыльям, лапам, копытам и ногам, на борт вошла Темпест. Пони хмыкнула, когда перед ней бросили связанную кошку. Секунду они смотрели друг на друга, пока пони не обвела глазами, жестом указав на повязку и кляп во рту. Один из налетчиков снял тряпку, и мычание превратилось в злобное шипение.

— Звучит не очень дружелюбно. Итак… Вы, куча сброда, ходите туда-сюда и торгуете всяким хламом. И я задаюсь вопросом, что на борту этого корыта может представлять такую ценность, из-за которой мне пришлось изменить свой график и лететь сломя голову за твоим корытом, — она наступила на щеку связанной капитанши. — И я хотела бы услышать оправдание, что это такое ты везла, и не для того чтобы быстро продать в Клуджтауне а само собой передать властям короля Шторма?

— Что за бред ты несешь?! — возмутилась кошка. — Какой еще груз!? Всю посудину обыщите — ничего нет! Я что, дура, по-твоему? Я еще, помяни мое слово, с твоего Шторма стрясу деньги за дыру в корпусе и вмятины от вашего глупого рейда! — пони вздохнула, смотря на рычащую и брыкающуюся, но безнадежно бессильную капитаншу.

— Обыщите все! — крикнула пони своим солдатам. — Выверните все углы и закрома, но найдите источник силы!

Они перевернули и вывернули все, каждый угол, каждый закромок, на что ушло добрых три часа.

Темпест скрипя зубами подошла и пнула кошку:

— Где источник силы!? — та кхекнула и зашипела от подобного отношения.

— Я тебе говорила, дура ты сеном набитая! Я ничего такого не везла! Я не идиотка! — Темпест хмуро фыркнув оглядела разворошенную палубу и беспорядок.

— Тогда где источник силы? — спросила сама себя пони. — Хм… — ее взгляд наткнулся на черный флаг с изображением черепа, валявшийся среди груды хлама. Кобылка вздохнула. — Впрочем, не важно. Терпеть не могу пиратов, — пони подала жест копытом, и команда замаскированного кораблика довольно спешно ретировалась прочь.

— Эй! Эй! Я выполняла условия договора! Да как вы смеете! — орала связанная Кептнип, на что переходящая по трапу Темпест на секунду остановилась, повернула голову с ухмылкой.

— Король Шторм передает всем пиратам привет! — пони зашла на борт судна и копытом пнула трап, отчего тот полетел вниз. Ее рог зажегся не сфокусированной магией, и разрозненные лучи ударили ослепительной вспышкой в шар цеппелина, подписав ему приговор.

— Нет! Нет! НЕТ! — орала кошка, на глазах которой навернулись слезы. Судно, подорванное и клубящееся черным дымом, начало кренится на бок. Скрип и грохот потрясли корабль. Цеппелин под командованием Кептнип терял высоту и горел, испуская едкие, черные клубы дыма. Налетчики отбросили вонзившуюся в корпус цеппелина крюк с цепью, пробивший обшивку и крепко засевший внутри, оставив его как визитную карточку крушения.

Замаскированный кораблик штормеров исчезал, становясь все меньше и дальше застилаемым дымом. Кто-то распутался и освободил других. Как только кошку развязали, она подскочила к неистово крутящемуся штурвалу, от чего ее отбросило. Один из бугаев в старой маске схватился обеими лапами в попытке вернуть контроль. Однако грубая сила не помогла — штурвал неестественно хрустнул где-то под полом.

— Держитесь, за что можете! — крикнул кто-то.

Цеппелин начал быстро вращаться, теряя высоту. А потом удар. Глухой, сопровождаемый скрежетом, хрустом скрипящего дерева удар, после которого наступила мертвая тишина, нарушаемая разве что несущимся мимо ветром, подгонявшим пустынный песок.

---

Дэринг Ду стояла посреди святилища какой-то забытой цивилизации, смотря на плиту. Вообще по плану тут должен был быть пьедестал с нажимной плитой, на котором по старой доброй традиции лежит жутко ценная реликвия или артефакт. Пони ловким движением подменила бы реликвию на что-то примерно подходящее по весу и по-быстрому свинтила отсюда, но реальность была такова, что вместо пьедесталов тем, кто построил это усеянное опасными ловушками место, пришло в голову установить по центру ЭТО.

Плита была усеяна различными символами, совершенно не читаемыми, по крайней мере для пони, а она, между прочим, много разных древних языков повидала. Никаких намеков на что-либо ценное вокруг не наблюдалось, так что… возможно, несмотря на пережитые невзгоды, сегодня ей просто не повезло.

---

— Уф, уже часа три летим, ни единой поляны или хотя бы места, где можно сесть, сплошные джунгли, — высказалась Люми, и хотя крылья немного ныли, за последние месяцы это была первая крупная вылазка в небо. Кобыла думала, если уж их крылья чистая магия, то какого сена она чувствует свинцовую тяжесть? Но факт того, что, если они не найдут хотя бы небольшую полянку, хотя бы даже реку, где был бы виден берег, посадка будет неприятной. Люми и Мищ знали, что такое джунгли — это буквально стена растительности, мелких гадов, ядовитых пауков и вселенная знает чего еще.

Мищ летела рядом и видела усталость сестры — выдавала привычка той при утомлении планировать. Сама она тоже выбилась из сил, но думала, что держится молодцом. Иные миры играют злую шутку, и, возможно, обе банально опасались садиться в густую растительность или даже пробовать приземлиться на макушку какого-то гиганского дерева. Вероятно, виной этого страха была начитанность — сестры изучили немало литературы, в которой описывались довольно страшные твари и даже растения. Однако мучения кончились, когда глаз Люми приметил строение, спрятанное среди густых крон. Пожалуй, это был лучший вариант, чтобы хотя бы постоять и перевести дух.

---

Пони, недоверчиво поглядывая по сторонам, осматривала руины вокруг возвышения с плитой, проверяя каждый камень на предмет смертельной ловушки или дротика с ядом, любезно спрятанным древними жителями, ну и, само собой, пытаясь уловить хотя бы немного ценных артефактов. Все было тщетно, это было просто помещение с огромной плитой в центре. Возможно, это какая-то загадка? Может, плита отодвинется, стоит только сделать какое-то действие? В руинах и храмах вечно так! Это же просто нечестно: несколько часов продираться через джунгли, потом распутывать загадки катакомб и лабиринтов, спасаться от опускающегося потолка и наконец попасть к несомненно интересной, но все же бесполезной глыбе…

Апогеем этого всего стала попытка Ду сдвинуть глыбу с места, с размаху, с разлету, а потом и вовсе обиженно пнуть и скрестить копыта, фыркнув. Однако пони вдруг заметила, как различные закорючки на плите вдруг словно витиеватые змейки начали распускаться и перемещаться, образуя слова. Слова ее языка!

«Сие послание от великолепно слагающего, очевидно, камня проницателя и немного предсказателя! Глаголю я, что спустятся с небесной тверди две сестры не принцессы, чья жизнь — шутка, а может, плану план?»

Пони вскинула бровь в сомнениях смотря на писание.

— Какая-то ерунда, на самом деле! — возмутилась она и хотела было уходить, как вдруг треск веток и скрежет камня заставили ее обернуться и поднять голову к потолку...
— Не скажу, что прямо доверяю этому местечку… — Мищ осторожно и не особо спеша зависла над прилично заросшей крышей какого-то строения. Точнее, его совсем-совсем макушки, торчащей островком спасения среди бесконечного зеленого океана джунглей. На поверку это оказалось огромное строение, остров цивилизации, хоть и наверняка уже давно забытой.

— Выглядит довольно устойчивой, — Люми прифыркнула и села на оплетенный лианами разной степени зелености фундамент.

— Ну, оно вроде да, а вот ситуация у нас выглядит так себе. Я бы сказала другими словами, — Мищ коснулась копытами жухлой растительности и наконец опустилась на поверхность, — э-э-э, но я, пожалуй, ограничусь сравнением с копытом в навозе. Вот.

— Ох, и когда ты стала такой букой? По крайней мере, мы не схвачены, не сидим в клетке! — добродушно заметила белая, изучая бесконечный ландшафт.

— Букой? Это что еще за слово такое? — прифыркнув, спросила Мищ, все еще решая, оскорбиться или нет.

— Ну что-то вроде бубнящей клячи… Это пони так говорят, а насчет клячи уже мое видение. Скорее, это не оскорбление, а что-то вроде мягкого указания на то, что ты не с того копыта встала сегодня, — ответила Люми, покачав головой, и, обернувшись, обнаружила вместо сестры зияющую черную дыру в древней каменной построенной на тысячелетия крыше.

Синяя кобыла довольно больно приложилась крупом, когда мир вокруг погрузился в темноту, еще по шее дало чем-то тяжелым. Тело же словно повязали веревками, и с каждым мгновением этих веревок становилось то больше, то меньше, по мере того как они то опутывали ее вновь, то, безнадежно треща, рвались.

Пожалуй, можно сказать тут одно: столько грязной ругани, проклятий и ругательств, прерываемых лишь на мгновение, когда кобыла могла втянуть еще глоток пыльного воздуха, чтобы продолжить тираду проклятий, это место не слышало никогда. В конце концов Мищ, раскрутившись, словно большое йо-йо, повисла на лианах прямо перед камнем. Изюминку в эту картину добавляла ошеломленная пони, округлыми глазами наблюдавшая за этим и прижавшаяся к одной из стен. Повисла глухая тишина, одна из тех, которые ознаменуют собой начала череды вопросов по типу «А какого сена тут вообще происходит?» Связанная по крыльям и ногам Мищ плавно сделала оборот, словно плененная в паутине муха, уставившись на пони.

Последующее дальше изречение было, наверное, попыткой завести новых друзей, ну или просто выпад шокированного разума.

— О! Привет! — неожиданно бодро и звонко для себя выдала кобыла, а сверху едва слышно глухо послышалось.

— Ты конченая!? — а потом глухой шелест, глухое шуршание, и подвешенных мух стало на одну больше.

— Сама конченая. Будто бы я специально сюда лезла! — фыркнула младшая. — Еще и за мной полезла в эту дыру, да? — Мищ вдруг расхохоталась, смотря, как вращается сестра.

— Милостивая Селестия! — пони сделала паузу, чтобы вдохнуть лишь для того, чтобы воскликнуть. — Какого сена тут происходит!? — переведя дыхание, Дэринг Ду выдохнула и потрясла головой. Уж чего-чего, а двух пони, буквально свалившихся на нее из темноты, она не ожидала.

— Кончай разглагольствовать, лучше развяжи нас, а то я себя вяленым фруктом чувствую на рынке, — прифыркнула синяя.

— Прошу простить мою сестру за резкость. У нас было… кхм, сложное путешествие, — мягко заметила Люми, когда ее потешно висячая тушка повернулась мордочкой к все еще ошарашенной пони.

— Так… Значит… — Ду взглянула на крылья одной, потом на крылья другой, на рога, сглотнув ком в горле, кашлянула. — Эм… Я не понимаю… Принцесса Селестия, неужели это вы? — Люми обвела глазами.

— Нет? — ответила белая.

— Но как нет? Вы аликорн! — воскликнула пони.

— И что? Не я такая, а жизнь такой сделала, — спокойно ответила Люми, вздохнув и сделав еще один оборот вокруг своей оси.

— Но аликорн у нас всего один — это наша принцесса. Ну и… — она косо посмотрела на Мищ. — Найтмер Мун? — с довольно большим сомнением предположила пони. — Но я думала, это лишь миф, да и вообще, это было тысячелетие назад!

— Можно я ее успокою? — утомленная от висения вверх тормашками спросила Мищ, смотря на Люми, которая резко сделала жест отрицания и осуждения.

— Эй! Что значит успокою? — возмутительно вскинула копытами Ду. — Как мне успокоится, если тут такое?! Мне на голову сваливаются два аликорна! И ладно сегодня был бы дождь из аликорнов! Но нет! Вы свалились на меня буквально в храме, где вход должен был быть один! И вообще, это место сплошь и рядом усеяно ловушками, но из темноты вываливаетесь вы, — пони прифыркнула, пока два аликорна перед ней беспомощно болтались на лианах.

— Судя по ее одежде, она смахивает расхитительницу гробниц, нет? — заметила Мищ, которой эти выкрутасы пони порядком надоели, ну и плавные обороты тоже.

— Эй-эй! Я археолог! Я занимаюсь, между прочим, изучением следов древних цивилизаций. Ничего я не расхищаю. А вот вы, между прочим, — она пригляделась к потолку, видя слабый лучик света сверху, — кажется, проломили крышу бесценного реликта!

— Археолог… — младшая распробовала новое слово на вкус. — Это?.. Что? Кто?

— Я читала о таких. Они вроде как должны работать в группах, бережно извлекая артефакты и древние ценности, помещая их в музеи, чтобы все ими любовались, — подметила Люми.

Мищ с сомнением поглядела по сторонам в меру своей возможности.

— Хм… Либо они все разбежались, либо ты просто врешь. И пришла эта пони сюда исключительно искать ценности, — пони фыркнула, недовольно топнув.

— Я работаю одна! — раздраженно сказала Ду.

— Так, ладно, мы не осуждаем, делай что хочешь, но небом и светилом прошу тебя, развяжи нас уже! Голова уже болит от такого, — сказала Мищ, попытавшись высвободится из растительной ловушки.

— А вдруг ты и вправду Найтмер Мун? И, как говорят легенды и писания, украдешь мою душу, если я тебе не принесу конфет… — пони потупила взгляд. — Кхм, насчет конфет я не уверена, но думаю, там было что-то похуже конфет.

— То есть ты всерьез считаешь, что можно откупится от этой вашей ночной кобылы конфетами?.. И, о вселенная, ее бы остановили какие-то прогнившие растения? — уже с нотой раздражения заметила Люми.

— А вдруг они зачарованы и все это лишь хитрый план убедить меня, чтобы я освободила вас? Вдруг вы злобные духи, принявшие форму пони, которых может освободить только живая пони? — предполагала Ду.

— Слушай, девочка, иди отсюда, — сказала Мищ, пытаясь перенаправить магию к мечу, который тоже был туго прижат к телу. — Ты об что-то приложилась или надышалась… Я не знаю, тебе бы не по склепам и руинам лазить, а, не знаю, там… книги писать?

— Ну, идея хорошая… — пони задумалась, вздохнув. — Надеюсь, я об этом не пожалею. И не то чтобы я хочу это делать, но зерно истины в твоих словах есть, — она подошла к Мищ и начала зубами пытаться перекусить лиану.

— Я не поняла, ты что там делаешь? — вдрогнула кобыла.

— Грызет твои путы, милая, — заметила Люми, до этого тоже пытающаяся развязаться. Однако при попытке использовать магию, в голове возникал неприятный пульсирующий звон, переходящий в острую боль. Возможно, она приложилась головой в импульсивной попытке спасти сестру?

— Я… Нет, я просто дурею — то есть у тебя даже ножа нет? — прифыркнула Мищ, обводя глазами.

— Зафем он фуф нуфен? — ответила пони, наконец-то прогрызя лиану, отчего кобыла, распутавшись и крутанувшись, плюхнулась на спину. — Пони не кошки, на лапы не приземляются? — попыталась разрядить обстановку Ду, хотя и поглядывала на освобожденную с некоторой опаской. Вдруг она и правда освободила какую-то давно заточенную гадость? Мищ же, поднявшись, обвела глазами, достав меч, немного напугав пони, и одним движением вызволила сестру. Люми, уже готовая к такому, избежала падения, мягко встав на землю.

— Вот для таких случаев, нет? — сказала, вскинув бровь, Мищ, взглядом указав на срезанные лианы.

— Уф, голова гудит теперь, — пожаловалась старшая. Младшая, подойдя к сестре, осмотрела ее и погладила головой ее шею.

— Ну пришла же тебе в голову в черную дыру следом за мной прыгнуть, да? — мягко сказала Мищ без капли упрека. — А вдруг бы там была бесславная смерть? И обе мы бы были уже мертвы…

— Я не подумала совсем… То есть я просто устала, и до меня только через добрых пять секунд дошло, что ты провалилась… — призналась белая, обняв синюю.

— Ам, так… — пони потупилась, явно проникшись некоторой симпатией к сестрам. В конце то концов, злые существа не способны любить и ценить близких… — Значит, вы не принцесса Селестия?

— Нет, совершенно нет! Что могла бы делать изнеженная принцесса в такой, кхм, дыре? — заметила Люми.

— Возможно, она спасала бы мир? — подчеркнуто возразила Ду. — Да и вообще, насколько я могу судить, аликорны — это существа очень и очень сильные. Вот принцесса Селестия может поднять и опустить солнце и луну. И как вышло так, что вас одних из самых сильных существ в мире остановили какие-то лианы?

— Ну, как видишь, тут только две старые бродячие кобылы и ты. Никаких принцев, принцесс или чего то было высокого… ну или низкого, — невозмутимо ответила Мищ. — боюсь тебя огорчить, мы довольно слабы в магии, так что не надо думать, что нам под силу пробить лучом проход наружу. Да и вообще, мы вынуждены тебя попросить вывести нас из этого злосчастного места. Это так, последнее одолжение… — кобыла мягко улыбнулась, стараясь вести себя дружелюбно, но пони ее своим тугоумием раздражала. Что касается Люми, она потерла место ушиба и даже начала немного приходить в себя, когда кровь отхлынула от головы. Ду же с некоторым подозрением поглядела на обоих — может, это искусные мимики? Или, быть может, это принцесса, испытывающая ее?

— Эм, это… У вас есть крылья, у меня они есть. Быть может, попробуем вылететь через ту дыру, которую вы проделали?

— Не думаю — для размаха нужно несколько метров, а там… Довольно все плохо с этим, еще лиан много, так что... — ответила Люми, — уверена, мы вернемся к тому состоянию, в котором сюда прибыли.

— Хм… Что ж, раз так, то… Я шла через коридоры, усеянные ловушками, несколько часов. Но, насколько подсказывает мой опыт в таких делах, как правило, в таких вот строениях есть короткий проход, видимо, для, эм… обслуживающего персонала? Которому явно не с копыта каждый раз миновать эту гору смертоносных ловушек… — закончив размышлять, пони улыбнулась.

Мищ лишь прикрыла глаза и тихо вздохнула, поняв, почему эта кобыла ее раздражает. Это была почти точная копия той мерзавки Рейнбоу, которая безнаказанно дала ей в челюсть несколько месяцев назад… Различия были лишь в цвете, ну и другой голос. Кобыла вообще давно подметила, что многие пони схожи друг с другом по форме гривы, иногда телу, но всегда списывала это на веяния мод, а форма тела, ну что ж... есть некоторая однотипность, видимо, связанная с наследственностью. Но тут сейчас, вдали от Понивилля, как эту кобылку вообще угораздило быть настолько похожей на другую пони? Даже отчасти манера поведения та же! Возможно, ей по этому поводу стоит высказать свои мысли сестре… Все эти размышления происходили, пока кобылы наблюдали, как пони расхаживала из стороны в сторону, нажимая на камни, водя ушами и прислушиваясь, пока, наконец, очередное нажатие где-то в укромном уголку, за колонной, не привело к тому, что небольшая каменная плита опустилась вниз, показав беспросветную темноту прохода.
— Не уверена, что мой круп там поместится… — сказала Люми, с сомнением оглядывая находку.

— Кхъ, да. Погибнуть от того, что твой зад застрял в потайном проходе для древних недорослей, это прямо эталон примера черного юмора, — хохотнула Мищ.

— Я вот думаю… Может, лучше дольше, но безопасней? А то меня правда от этого прохода бросает в дрожь. То есть я не люблю узкие неизведанные пространства в подозрительных местах, — призналась старшая.

— Ох, я вас уверяю, такие проходы — это самое безопасное, что тут может быть! — сказала пони, идущая впереди.

— Угу… Сказала миниатюрная, ловкая пегаска… — пробубнела Люми.

— Тоже букой стала, когда подперло, а? — засмеялась Мищ.

— Не говори… — ответила кобыла, обведя глазами и следуя за пони.

В конце концов проход вывел их к довольно невзрачной двери, открыв которую, они вышли на небольшой уступ почти под потолком. Внизу был небольшой лагерь из одной палатки и следов потухшего костра.

— Ну надо же! Я так и знала, где-то эта дверь затерялась! Ух и умеют же они их прятать! — возмущенно всплеснула копытами Ду.

— Ну, да… — светски заметила Люми и, не теряя ни секунды, вышла из тоннеля, сразу же раскрыв крылья, шагнула вперед. За ней последовала Мищ. Ду их пропустила и, состроив задумчивую моську, закрыла дверь, которая идеально вписалась в стену, выдавая себя только небольшой щелью. Впрочем, их редко удается обнаружить так сходу.

Спустившись к своему небольшому лагерю, Ду начала собирать вещи. Сестры же были заняты тем, что стряхивали с себя пыль и проверяли снаряжение. Несколько минут им не было друг до друга дела — то было недолгим затишьем.

— Надеюсь, она не начнет про «Я тут в благородство играть не буду», — шепнула Мищ Люми на ушко, от чего та лишь обвела глазами и мягко фыркнула, поправляя плащ младшей.

— Ну и ладно? Что плохого в том, чтобы помочь в ответ на услугу? — Люми посмотрела на Дэринг, потом, тяжело вздохнув, носом ткнула сестру в крыло. — Крепление сломано. Летать, конечно, будешь, но как будет чувствовать себя магия при таком, я не знаю.

— Да ничего, кроме, разве что, одного маленького нюанса: мы в джунглях, и мы совершенно не знаем куда лететь-идти-бежать, — Мищ обратила внимание на поломку. — Ох-ох, а я то думала, почему искажается и слабеет поле? Что ж, погано, но мне это не слишком мешает. Будет где возможность, починю. Хотя, — кобыла помахала крылом, — шарнир выломало. Значит, волшебница из меня еще хуже, чем было, — Мищ вздохнула и опустила уши. — Как же я скучаю по родной магии; скучаю по небу, которое не зависит от прихоти пегасов; когда облака, ведомые лишь своей волей, нагоняют бурю; когда ты встречаешь рассвет не потому, что захотела этого одна аликорна, а потому, что это неизбежный порядок вещей. Нет в этом мире мне ничего родного, ничего, что могло бы задержать меня в нём хоть лишнюю секунду. Я просто скучаю по дому.

— Ох, милая, ты совсем расклеилась, — мягко заметила Люми, обнимая ее шеей. — Мы обязательно выживем, обязательно вернемся домой.

— Прямо ты не расклеилась? Как ты выносишь это? Это буквально каждодневный цирк! — возмутилась Мищ.

— На самом деле, кузнечное дело меня, по большей мере, отвлекает. Стучи себе по металлу, ни о чем, кроме придания ему нужной формы и закалки, не думай, — Люми мягко улыбнулась, но потом улыбка постепенно сошла на нет. — Я стараюсь об этом просто не вспоминать. Конечно, я тебя понимаю, но это дело такое, знаешь... если раскиснуть, то ничего не выйдет. Порой ночью я, ворочаясь, думаю о Мифране: «Как он там без меня-то?» Сразу накатывают сожаления о том, что я не дала ему чуточку больше, чем могла дать, — кобыла тяжело вздохнула. — Я не дала ему настоящую устойчивую семью, а ведь он того хотел, очень хотел видеть меня дома, нежели знать, что я где-то брожу в грязи и холоде, выискивая всякую дрянь. Утешает лишь мысль, что я постепенно все чаще предпочитала тепло камина холодным прогулкам по проклятым руинам и склепам. Самое обидное — когда мы с тобой шли в последний рейд, я ему пообещала, что это будет мой последний контракт, — Люми горько усмехнулась. — Как видишь, туманная дура не соврала. Он и вправду был последний.

— Да… Я не могу тебе сказать, как он чувствовал себя, ибо я сама была выбита из колеи, — Мищ повернула голову в сторону пони, которая уже упаковала свои пожитки в сумки и, закинув на спину, двинулась к сестрам. — Но что-то в нем стало… по-другому, совсем по-другому. Он стал более сдержан, менее красноречив. Помнишь его извечные шуточки то тут то там? Всего этого не стало. Он мне дал работу, а я была откровенно плохим работником. Да и забыла о нем в пучине своего горя. Это сейчас я понимаю, насколько он был сильным жеребцом: перенести утрату и еще вести свои дела, и при этом держать меня рядом, дуру старую. Даже не знаю, каково ему сейчас, и жив ли он вообще.

— Так... Эм… — пони подошла, смотря на Люми, у которой навернулись слезы, а потом на Мищ, которая отвела взгляд, опустив уши, укоряя себя, что зря она ей рассказала о коне. — У вас тут все в порядке? — осведомилась Ду.

— Да так… — сказала Люми, шмыгнув носом. — Вспоминали о днях ушедших безвозвратно. Прошибает на слезу, — она ломанно улыбнулась.

— Что ж, хм, ну хорошо, — пони замялась, смотря на сестер и как Люми, достав платок, начала убирать лишнюю влагу. — У вас вообще есть план как, ну, не знаю, вернуться домой?

— Я думаю, нам бы вернуться обратно в Понивилль. Все равно это бездарное приключение уже ничего не сулит, — заключила старшая, на что младшая поджала губы, вспоминая про идиотскую сделку с распиской и векселями на их дом, но благоразумно, по крайней мере по своему мнению, сдержалась и промолчала.

— О как! Значит вы из Понивилля! Никогда бы не подумала, что там могли бы жить аликорны, ну, то есть не из королевской семьи… И вообще, аликорны — это, вроде бы, довольно важные элементы, вокруг которых сплачиваются все другие расы. Насколько я могу судить… — все эти размышления она выпалила на одном дыхании, поэтому сделала паузу, чтобы вдохнуть еще воздуха, тогда как Люми, уловив этот момент, перебила ее.

— Я бы с сестрой предпочла сохранить это в секрете. Понимаешь? Можем ли мы надеяться на твое молчание? — сказала Мищ, бросив сестре свой особый взгляд, называемый между ними двоими «безмолвным свидетелем», что последней не понравилось, хотя если эта леди будет достаточно глупа, чтобы отказать синей, то, видимо, Ду была права в своих размышлениях, что они злые духи…

Дэринг Ду хмыкнула, обведя незримый полукруг глазами.

— Ладно-ладно, думаю, это можно сохранить в секрете. В конце концов, я просто надеюсь, что вы никому не навредите. Наверняка у вас свои причины и все в этом духе, — пони улыбнулась самой невинной улыбкой, а Люми вздохнула с облегчением. Кобыла понимала, что Мищ стала другой и действовала бы без промедления, заставив пони умолкнуть навсегда.

— Ну, если так, заходи к нам в кузню, если будешь мимоходом в городке. Дам тебе солидную скидку на подковы или, может быть, даже хороший нож выкую, чтобы сквозь заросли продираться, — предложила Люми.

— А, ну хорошо! Буду знать! Подковы — это, конечно, хорошо, но пегасы, по большей части, в них не нуждаются. Иногда даже приходится подпиливать излишки, так сказать, маникюр и все в этом духе, ну вы понимаете, хех.

— Хм… Латынь, — подметила Мищ. — И почему маникюр, если вернее говорить унгулакюрСлово унгулакюр происходит от латинского корня ungula (копыто) и обозначает косметический уход за копытами — своеобразный «маникюр» для животных.?

— В каком смысле? — пони скосила голову набок и вскинула одну бровь.

— Ну, эм… Знаешь, а не важно! — Мищ махнула головой. — Так, мои придирки к местной речи. Лучше подскажи нам, где тут можно сесть на какую-никакую посудину и отчалить из этого местечка?

— Тут есть в километрах пяти небольшой порт, но я не уверена, что вам туда. То есть может быть, если вы хотите попасть в Клуджтаун, вам туда, да. Но насчет Понивилля… Я не уверена, что кто-то, кроме Кептнип, туда летает вообще. Грубо говоря, тут такой, эм… народец, который пони недолюбливает, и в Эквестрию многие ни лапой, ни копытом, ни чем бы то ни было еще. Так что я обычно на своих двоих туда возвращаюсь либо нанимаю уже отдельный цеппелин, — Ду закончила историю и серьезно посмотрела на кобыл, ожидая, что скажут они.

— Значит, резонно лететь в Понивилль на собственном крыле, — заключила Мищ.

— Именно так, — подтвердила пони.

— Мы летели долгие часы, но джунгли просто не заканчиваются, — заметила Люми.

— Ну, потому что это джунгли! Они огромные, и полет может занять день, два… Это нормально. Главное — с курса не сбиваться и давать себе отдыхать. Ну и конечно еще дня три занимает крюк, огибающий каньоны — там приличной пони совершенно делать нечего! — Дэринг Ду топнула копытом, хмыкнув.

— Да, расплодилось там погани всякой. Знаем, видели… — фыркнула Люми, вспоминая королеву.

— Это все здорово, — сказала младшая, — но где сесть просто отдохнуть от таких перелетов, если кругом буквально стена растительности? — Ду косо взглянула на одну, а потом на другую и разразилась хохотом.

— Да вы шутите! — хохотала она, махнув копытом. — Вы что, крылья вчера отрастили, что ли?! — пони успокоилась лишь тогда, когда увидела, что две кобылы, нахмурившись, смотрели на нее с немым вопросом. — Ох, да ладно вам! А как же облака?

— А что облака!? — не выдержала Мищ.

— Так и я вам о чем! Садись на облако и отдыхай! — воскликнула улыбающаяся пони.

— А что, так можно было!? То есть… можно сесть на облако… и отдохнуть? Я думала… ну… что это особенность какой-то магии в Эквестрии… — удивленно и с нотой неуверенности сказала старшая.

— Нет, это особенность пегасов и аликорнов, само собой. Магия пегаса дает нам возможность сидеть на облаках, на любых. Ну, по крайней мере, насколько я знаю, почти все облака так или иначе произведены в Клаудсдейле… Так что не отказывайте себе в удовольствии воспользоваться приятным мягким облачком. Хотя избегайте грозовых — они не очень дружелюбные и могут взбрыкнуть, кхе-кхе.

— Я видела, как пегасы гоняют облака и, бывало даже, видела, как одна постоянно на них спит, но я думала, это что-то вроде созданного магического поля или просто дурачество… — Мищ закусила губу, задумавшись. — Никогда бы не подумала, что это распространяется на любые облака в этом мире. Это... очень интересно! Проклятье! Если бы мы знали, мы бы не оказались в такой глупой ситуации! — синяя посмотрела на белую.

— Что? Ну да! Не оказались бы, но этого знания у нас не было бы. Вообще, стоило, конечно, почитать ту книгу о пегасах и их магии, но я что-то подумала, что оно нам не нужно… Да, мое упущение, сестра, — Люми тихо прифыркнула от досады.
— Да не бери в голову. Что может уловить в книгах кобыла, которая впахивает в кузне целыми сутками? — понимающе заметила Мищ. — Я тоже была слишком занята, чтобы изучить эти особенности.

— Чудные вы, — добродушно заметила Ду. — Так, эм, значит, довести вас до порта?

— Да. До порта, — подтвердила младшая.

На этом и порешали. На крыле долететь до места оказалось задачей до банальности простой. Другое дело было выцепить глазом неприметный, почти забытый порт среди растительности, точнее, сестрам бы это и не удалось, если бы не легкий дымок цеппелина, который стоял у единственного трапа.

— Похоже, вам повезло! — сказала приземлившаяся Ду. Повернув голову, пони обнаружила, что сестры сели прямо за ней и прячут крылья. — Ого! Довольно эффективные плащи! Прямо и не подумаешь, что вы обладаете крыльями, — Мищ обвела глазами и фыркнула на этот восторженный выпад пони, Люми же сделала поклон головой выражая благодарность.

— Спасибо тебе, что проводила нас до островка цивилизации… — сказала белая.

— А, пустяки, все равно в тех руинах ничего, кроме глупого камня, который показывает всякую чушь не было. Мне бы стоило посетить еще два места, так что я не отчаиваюсь. Стоило ожидать, что эти руины пустые — их никто не защищал… — размышляла вслух Ду. — В любом случае, там с капитаном договоритесь наверное, да? Знаю я эту посудину, это безумец Келли.

— Безумец? — переспросила младшая. — В каком это смысле?

— Ох, ну, по рассказам, я слышала, что однажды он полетел в шторм, пытался поймать молнию… в сумку. Говорил, будет она сверкать в ней, но по факту получил удар и совсем стал плох. Дерганный и Селестия его знает, что может выкинуть. В ссоре с головой попугай, вот. Но интересно, что вроде еще капитан. Хотя… — Дэринг Ду оглядела цеппелин, который, по сравнению с тем, что был у Кептнип, имел весьма скромные размеры. — Можно ли его назвать капитаном, если он единственный, кто управляет этой посудиной? Скорее, он безумный пилот, вот!

— Конечно можно! Я веду судно — я и капитан! — заметил образовавшийся позади компании синий попугай. Его голову украшал нетипичный шрам в виде неаккуратной молнии, хотя это придавало ему некоторый боевой шарм, по мнению сестер. Хотя, видимо, у пони подобное было не в почете. Дэринг Ду сморщила нос в недовольной гримасе.

— Келли, — хмуро сказала Ду, — опять подслушиваешь?

— Не вижу ничего плохого в этом, когда говорят о тебе, — заметил тот. — И вообще, быть может, не слишком вежливо распространять слухи? Этот треклятый шрам я получил от молнии, но знаешь что? Во мне безумия столько же, сколько и в тебе. Я экспериментатор! Ученый! А ты из раза в раз разворовываешь храмы и тащишь награбленное в свою страну, — попугай вскинул лапу к небу.

— А ну умолкни! Я археолог! И моя задача сохранить артефакты прошлого и изучить их! Показать миру! — взвизгнула оскорбленная Ду.

— Кто тебе вообще дал карт-бланш на это? А? — ехидно пританцовывая, заметил попугай, зыркнув на пони своим янтарным глазом. — Неужели тот факт, что мы в нейтральных землях, а? — сестры наблюдали за этой перепалкой со слабым интересом, темные делишки какой-то пони интересовали их мало. Безумный капитан также не особо был примечателен, кроме, разве что, его судна, которое могло бы без проблем довезти кобыл хотя бы до границ Эквестрии.

— Эй! — вдруг остановила перепалку Мищ, обратив все внимание на себя. — Как малые дети спорите. Кто-кого макнет в грязь.

— Ну, дамочка-то права! — захихикал попугай.

— Куда путь-то держишь? — вскинув бровь, спросила синяя.

— В Клуджтаун, — подмигивая Ду, ответил Келли.

— Что ж, видимо, наши пути расходятся, да? — бросив хмурый взгляд в сторону веселящегося попугая, спросила Дэринг Ду, которой совершенно не нравилась компания попугая.

— Да, спасибо тебе, что помогла в час нужды, — улыбнувшись, сказала Люми.

— Да не за что. Будьте осторожны, — пони поправила свою ношу, стрельнув взглядом на попугая, и постаралась как можно быстрее скрыться из виду.

— На воре и шапка горит, а? — уркнул попугай вслед пони, отчего послышался едва слышный недовольный фырк, но Ду не ответила на подколку, предпочтя заняться своими делами. — И судя по всему, вам нужно именно в этот городок лентяев и воров? — Келли окинул взглядом янтарных глаз кобыл. — Возможно, это не самая лучшая ваша идея, как вы считаете? Ну… — он покрутил когтистой лапой и обвел глазами в раздумьях. — Ну вы знаете, маленькие-маленькие пони в городе, битком набитым жуликами и пройдохами? Мне даже интересно, насколько быстро вас схватят и продадут куда-нибудь… — Мищ, вздохнув, достала клинок. — Ой! Воу-воу! Ладно-ладно! Вы же не думали, что я попытаюсь вас схватить и продать!? Ну, нет, идея интересная и выгодная, но я ученый, да и… — он с опаской зыркнул на меч, — это только из интереса было сказано! Клянусь, я не собирался ничего такого проворачивать и вообще только посмотреть хотел, что будет, когда вы прибудете в город! Я даже вас бесплатно довезу туда, лишь бы поглядеть на это!

— Чем больше он тараторит, тем меньше мне хочется продолжать это слушать, — хмуро заметила Мищ, покрутя меч магией и спрятав в ножны.

— Ладно, просто пройдемте на борт! — запаниковав, бегая глазами, сказал попугай, уже задней мыслью подыскивая какую-нибудь лазейку, чтобы сбежать, и вообще признаваясь самому себе, что его выпад вышел из-под контроля и что обычно пони не вооружены до зубов...

Все трое во главе капитана взошли на корабль, точнее, маленький юркий дирижабль. Капитан услужливо спрятал трапы и, поглядывая на кобыл, подошел к штурвалу, дернул пару рычагов, и цеппелинчик нездорово так тряхнуло. Мищ устояла, но Люми поскользнулась и упала, ругнувшись на родном языке.

— Ох, ох, забыл швартовы отбросить, — дерганно заметил Келли и, выглянув за борт, под хмурый взгляд поднимающейся на ноги Люми что-то сделал, от чего его «птичка» освободилась. — Я вас уверяю, долетим быстрее ветра! И сразу предупреждаю! Вы сами туда напросились.

Когда старшая поднялась и поправила плащ, первым делом она выразила свои опасения Мищ.

— Милая, у меня есть некоторые сомнения. Быть может, пока ситуация у нас под контролем, надо бы вернуться в Понивилль? — резонно заметила Люми.

— В царство радужных лошадок, мира, дружбы и сенной жвачки? — Мищ вскинула бровь, смотря на сестру. — Неиронично замечу, что копыта придется запачкать, и я тут прикинула, нам все равно надо начинать поиски различной информации. Этот город, думаю, хорошо подойдет. Конечно, мы можем вернуться в библиотеки, листать книжки, пить чаек с Рэрити… Но давай начистоту, все, что лежит в библиотеке, по факту, пустая литература. Она специально сделана для пони — безопасная, очищенная. Каких-то знаний касательно того, что мне нужно, мы просто не найдем. Вообще, тупой затеей было искать там хоть что-то вне общей информации о мире, истории и прочего.

— Эм, а как же библиотека в руинах? — спросила Люми, заметив, что попугай не соврал, и они довольно быстро набрали высоту и под рокот устройства под палубой несутся по небу, да так, что в ушах свистит ветер.

— А разница какая? Там такая же сборщина всякого чтива, безопасного для наивных пони. Я давно заметила, что в утопии довольно мастерски скрывается неудобная и опасная информация. Конечно, там можно найти заклинания, выучить базовую магию, но чего-то большего ждать не стоит, — Мищ вздохнула. — Мое предложение осесть тут на сто, двести, триста, тысячу лет, пока мои изыскания доведут нас до какого-то открытия, уже не актуально. Я не могу позволить себе подобное и не представляю, как буду тут год за годом жить и понимать, что там остались мои муж и дочь. Я с ума сойду!

— Но ты же сказала, что они мертвы! — возмутилась Люми, однако без капли осуждения, скорее, это был тон вопроса.

— Пф, и ты мертва. И что? И я мертва. И что? — вскинув голову и взъерошившись, сказала Мищ. — Я не могу! Не могу! Каждую гребаную минуту я живу мыслью, что если выжили мы, то возможно, в такой же ситуации и они? То есть изначально я просто думала, что это сон или книга ловушка, потом, после наших последних кошмаров, я начала вспоминать, что случилось. Значит, смерть не конец? Быть может, они тут так же, как мы бродим с затуманенным умом, ищут выход отсюда?

— Мгм… Я не знаю… — призналась Люми. — Почему-то мне казалось, что ты смирилась с утратой.

— А еще говорят, я безумец — сказал хихикнув Келли, ведя цеппелин и поглядывая на компас. Мищ же проигнорировала его, смотря на Люми.

— Я иду ва-банк: я буду рыться в самых темных уголках этого мира, лишь бы найти способ вернуться. Пусть даже если по возвращении я обращусь в прах. По крайней мере я умру в родном мире, — заключила младшая.

— Хорошо, я с тобой. Хотя временами мне кажется, что безмерная утрата сводит тебя с ума, — вздохнув, ответила старшая.

— Скорее, невозможность понять, где конец жизни… Глупая надежда любящей кобылы. Вера в счастливый конец.

---

Клуджтаун встретил маленький воздушный кораблик дымящими трубами, трущобами и внешней непривлекательностью. Келли не соврал — его суденышко пронеслось от джунглей до пустыни за несколько часов. Впрочем, за эти несколько часов, в ходе случайной беседы, выяснилось, что капитан и правда ловил молнии, но только не в сумку, а в специальные камни, кристаллы, которые добывались под Кантерлотом и в нескольких других местах по всему Эквусу, позволяли хранить большую магию внутри. Ученый использовал их, чтобы ловить энергию, продавать и изучать. Шрам он получил из-за дефекта одного из камней, который при поглощении треснул, и молния ударила попугая. Безумие оказалось лишь мнимым притворством, да и сами слухи распространял сам попугай. Среда, в которой приходилось обитать, была довольно недружелюбной, а с безумцами ни один налетчик связываться не хотел, так что его бизнес был, так сказать, в безопасности. Почему он это рассказал сестрам на досуге? Ну, потому что им все равно не поверят. Мало ли что там сказал Безумный Келли? Кто поверит в то, что попугай вполне себе знает цену своему ремеслу?

Капитан выставил трап и жестом пригласил сестер сойти на землю.

— Удачи там, с чем бы вам не пришлось столкнуться, — сказал попугай, убирая за ними трап.

Сойдя с цеппелина, сестры огляделись. Келли уже стоял и наблюдал за ними, опершись о борт своей посудины. Делать ему, видимо, было нечего.

— Грязно, опасно, и… он серьезно думает, что дождется шоу? — спросила Люми, оглянувшись на улыбающегося попугая.

— Да разве не плевать? — сказала Мищ. — Довез, главное — бесплатно, и разбираться с ним не пришлось в процессе. Еще важно: он сказал о кристаллах. Считай, уже половину работы сделали!

Темпест прибыла в Клуджтаун несколько позже юркого Келли, хотя их махина мчалась на всех парах, да так, что они сожгли большую часть топлива. Попугая, само собой, к этом времени и след простыл. Хитрый птиц будто бы знал, какие тут будут разворачиваться страсти.

Кобылка сошла с цеппелина в сопровождении своих приспешников. Уши ее ходили из стороны в сторону, будто бы прислушиваясь к окружению. Взгляд бродил по силуэтам и очертаниям. Раз уж это случилось, и артефакт успели пригнать сюда и даже, возможно, продать, работы существенно прибавилось. Один из бугаев ежей передал кобыле компас. Камень под стеклом слабо светился, указывая свечением направление. Темпест, вздохнув, закрепила на копыте приспособление. Магический маяк указывал вглубь города.

— Действуйте по обстоятельствам. Если кто-то рванет прочь, догнать. Никто не может торговать магическими артефактами без разрешения и одобрения короля Шторма. Если что пойдет не так, оцепите город. Артефакт не должен покинуть его. Всех виновных и подозреваемых арестовать. Они предстанут перед судом короля, ну или избавьтесь от них. Не особо горю желанием катать всякий сброд на своем корабле, — пони, плюс-минус нащупав, направление, куда вел компас, начала проходить по улочкам.

Всякого разной масти сброд с интересом поглядывал на пеструю пони, но подходить никто не решался. Бугаи свое дело знали, и как только кто-то или что-то мешало проходу, тут же разлеталось в разные стороны. Темпест подошла к дому, около которого компас засветился ярче всего.

— Лавка торговца… — она обвела глазами и фыркнула. — Какая неожиданность. По крайней мере, не пришлось искать всю эту контрабандистскую братию по подвалам… — кобылка открыла дверь и зашла.

---

— Вселенная мне свидетель, если ты сделаешь еще шаг, я тебя изнасилую этой же елдой! — проорала Мищ в адрес кабана с дубиной. — Думаешь, я смазливая маленькая пони? Да я твои копыта сожру и не поперхнусь! — кобыла зыркнула на толпу странных существ, напоминающих неудачный эксперимент безумного ученого. Среди них встречались и кабаны, и полурыбы, полудраконы и хрен пойми что, сестры совсем не знали, что это за твари. Младшая магией держала два ствола, нацеленные на выжидающую толпу.

— Ну-ка, мешок с навозом, артефакты, деньги, оружие! Быстро! — Люми тыкала дулом ружья в до смерти напуганного торговца, который в спешке собирал свои ценности. — Продать нас вздумал? Я тебя сама продам на мясо! — орала старшая, сама на себя не похожая. Адреналин бурлил, и Мищ это неслыханно нравилось. Вот она, драка! Сейчас прольется чья-то кровь! Чей то череп потяжелеет на пару грамм свинца!

— Дамы, дамы! Успокойтесь, хе-хе, — заговорил, по-видимому, глава этой своры, растолкав приспешников, и вся эта натянутая, как струна, ситуация, грозила выйти из-под контроля, как только кто-то не так шелохнется. Персонаж этот был похож на облысевшую крысу в очках.

— Ого, мне будет указывать, что делать, существо, похожее на бритую морскую крысу в цилиндре? Как там тебя? Верго? — Мищ зыркнула на него, и взгляд ее был наполнен не страхом, а желанием, улыбка ее была мрачной и готовой к бою — довольно страшная гримаса кровожадности, от которой Верго откровенно напугался и, сглотнув, поправил воротник.

— Это было недоразумение! Я вас уверяю! — он раскинул своими лапами. — Тут любой дурак, который мне что-либо должен, постоянно норовит продать кого-либо! Дураков тут много! — оправдывался тот.

Как сестры оказались в столь щекотливом положении, догадаться не трудно. Городок был насыщен всякого разномастного зверья, которое продавало и покупало что и где угодно. Казалось, любые запретные товары и услуги тут были доступны. Лавки ломились от странных вещичек, животных в клетках, имеющих весьма грозный вид, и прочего. Само собой, сестры не могли дать разумную оценку тому, что тут продавалось.

Пока кобылы ходили по улочкам, к ним было приковано много взглядов, но как только они обращали на это внимание, все сразу же продолжали заниматься своими делами. Люми себя чувствовала некомфортно. Место было скверным, опасным. Этот риск был оправдан лишь желанием сестры найти какие-то сомнительные связи или информацию. Мищ же понимала, что тут, в этом городе, утопающем в преступности, можно найти ценные сведения или запросто сгинуть. Опять она ставит их жизни на кон ради сомнительного шанса на успех...

Когда один из торговцев пригласил их в лавку, чутье контрабандистки сразу же заиграло, так что кобыла общалась с ним аккуратно подбирая слова. Слишком уж он был приветлив, иногда даже до омерзительной слащавости.

Он болтал без умолку, его рот буквально не закрывался, чем пользовалась синяя. Только вот полезной информации он не выдал. Ни единого ценного сведения. Даже когда она напрямую спросила о душе как явлении, этот полухорек лишь покачал головой и быстро перевел тему обратно в пустую болтовню о своих чудесных товарах. На деле же товары были совершенно обычными, то есть это был магазинчик подобный уличным торговцам, но тут было все в основе своей для быта. Разве что тут не было всякой мерзкой живности.

Когда ворвались головорезы, вся эта болтовня приобрела смысл. Подлый ублюдок тянул время. Ему это удалось, правда когда его магией приложили об стойку, а сделала это Люми, не дав опомнится, сунула ему чуть ли не в его нос дуло ружья, торговец понял, что где-то просчитался. Но где? Поэтому, вереща и попискивая от боли, он винил во всем некоего Верго, который нарисовался за толпой разбойников.

Вся ирония подобных ситуаций в том, что в момент, когда струна может вот-вот порваться и мордобой неизбежен, по воле судьбы в заведение заглядывает незваный и совсем не нужный гость, на которого недоуменно уставится вся свора, сестры и даже запуганный, побитый торговец. Этим гостем был явно не Альберт, а Темпест Шэдоу. Кобыла встала в ступор от неожиданного внимания.

— Э, тебе чего надо тут? — возмущенно и грозно спросил один из кабанов, на что Темпест лишь вскинула бровь, смотря на него как на идиота.

За пони шустро вошли солдаты, и сторон конфликта стало уже три, да и в лавке, несмотря на простор, стало немного тесновато.

— Итак, мои дорогие, я вам даю шанс ретироваться отсюда, — сказала Темпест. — В противном случае пеняйте на себя.

Наличие тут двух пони означало одно: эти две наивные дурочки каким-то чудом привезли что-то мощное, и отобрать эти побрякушки особого труда не составит, так что можно будет сделать дело и лететь обратно докладывать об очередном успешном задании.

— Ого, да тут их уже три! Потрясающе! — захлопал Верго. — Разве это не мило? Взять их!

Первым, кто вылетел в окно, оказался, неожиданно, солдат короля, ну просто потому что кабаны любят брать с разгону и таранить, а ежи неожиданно хорошо летают, если их хорошо пнуть, само собой. Следом послышался жужжаший звук электрического разряда, вскрик Верго, выстрелы, рев, и сама Селестия не знает, что еще там произошло, когда другая часть строения неожиданно взлетела на воздух, распугав зевак снаружи.

Вся эта нездоровая возня продолжалась несколько минут, пока, наконец, из дыма не начали в разные стороны разбегаться приспешники Верго различной степени побитости — сам Верго, изрядно дерганный, со следами удара током и довольный солдат, схвативший белую кобылу в свою хватку, еще до кучи пнущий главаря синдиката под зад, от чего тот, кхекнув, улетел в пыльный закоулок.

Люми злобно посмотрела на довольную морду, скрывающуюся под маской, и не соизволила по-женски вскрикнуть, моля о спасении. Ну или что там делают попавшие в беду дамочки? Кобыла поступила куда более практично, перехватив телекинезом ружье, вдарила прикладом промеж радостных глаз-бусинок, вызвав сначала недоумение, а после второго и третьего удара взрыв звезд в голове. Хват ослаб, и, как-то глупо пошатнувшись, солдат-герой осел около стены.

— Мунша… Тьфу, твою мать! Мищ! Валим отсюда! — крикнула Люми, высвободившись и поправляя свою накидку. Из запыленного строения вдруг вылетел еще один еж без сознания и со сломанной маской, послышался еще один выстрел, потом второй, и задом наперед, радостно ударяя по курку, отправляя дозы свинца в клубы пыли и дыма, вышла Мищ, едва не споткнувшись о какой-то строительный мусор.

— Понятия не имею, что за хрень там произошла! Но как мне этого не хватало! — она, крутанув, дунула на дымящийся ствол револьвера. Из облака в дыре некогда бывшего магазина начали образовываться силуэты.

Это были ежи, во главе Темпест. Злой, грязной и готовой к действиям Темпест.

— Взять их! — проорала пони на грани хрипа. Люми щелкнула в сторону ежей, но обнаружила разряженное ружье, которое так и не успела перезарядить. Дирижер тоже был разряжен. Мищ нацелилась на солдат, щелкнув револьвером — что ж, иногда такое случается. Сестры переглянулись, младшая глупо улыбнулась, пряча оружие в кобуру.

— Тактика «валим отсюда» еще в силе? — спросила синяя, но то был риторический вопрос, особенно видя приближающихся миньонов этой ненормальной.

Кобылы рванули прочь, да так, что копыта выбивали искры от подков, как бы выразилась Эйджей. Побег происходил по закоулкам и улочкам, без стеснения опрокидывая прилавки и коробки, поддоны и бочки.

— Если гонится за вами слишком много злых ежей! — говорила Мищ, кидая бочку в голову солдату, выскочившему из какой-то хибары в попытке поймать Люми. — Расспросите их подробно, чем они огорчены!?

— Чего тебе надо, мразота!? — крикнула белая, лягнув солдата, выскочившего из-за угла и улетевшего обратно.

— Постарайтесь всех утешить! Дайте каждому совет! — продолжила говорить младшая, сорвав какое-то грязно-зеленое полотно и накрыв им двоих амбалов кабанов, которые, как выяснилось, тоже участвуют в сезоне охоты на двух сестер. — Отдохни, бекончик.

— Идите в навозную яму! — Люми, немного отстав, грандиозно перепрыгнула столкнувшихся в потасовке ежа и головореза, по инерции еще и врезавшись в кабанов, запутавшихся в тряпье, создав еще больше толкотни и суматохи.

— Но снижать при этом скорость, — она кхекнула, отбив копытами в грудину еще одному солдату, — совершенно ни к чему! — закончила младшая, опрокинув прилавок с птицами на муреноподобного бандита. Пернатые тут же набросились на бедолагу.

В конце концов вся эта погоня закончилась у пристани, и, к неудовольствию сестер, это привело еще к тому, что по злой иронии из закоулков начали выбегать головорезы Верго и солдаты Шторма. Очевидно, все они были очень-очень огорчены: одни тем, что это мероприятие разнесло половину города, вторые… ну, просто по приказу короля им надо держать марку.

Темпест явила себя секундой позже, когда двух кобыл начали прижимать к краю пристани, довольно улыбнувшись, она подступала, сверкая своим рогом.

Люми и Мищ огляделись вокруг — да, ситуация была скверная, но всегда можно было дать деру, улетев на крыле. В конце концов, на пристани стоял цеппелин! Неприметный, кричащий о том, что это торговое судно. Выскочившего на них ежа, Люми из последних сил выкинула на пристань в надвигающуюся толпу. Спасало еще то, что, несмотря на общее желание набить сестрам морды, стороны не сходились в интересах, кто это будет делать первым, поэтому мешали другу-другу, устроя портовый мордобой.

Мищ наблюдала за Кептнип и тем, как она или ее штурман управляли этой махиной, и первым делом младшая попросила Люми обеспечить им немного приватности. Вбежав на капитанский мостик, кобыла обнаружила там сидящего на панели, жующего пирог маленького ежа, но как только тот завидел у нее меч, сразу же в страхе и ужасе умчал прочь. Кобыла обвела глазами, подойдя к устройству управления.

Что ж, это было далеко не парусное судно. Синяя ткнула в какую-то красную кнопку, ну просто потому что всем свойственно нажимать на большие красные кнопки. Любопытство было вознаграждено неприятным до рези в ушах свистом.

— Идиоты! Они сбегают! — проорала Темпест, когда перед ней возник рыбоголовый, занеся дубину над головой. Скрипнув зубами, пони вдарила его своей магией, и тот, взбрыкнув, упал на землю.

Мищ глянула на Люми, которая скинула все мостики и отчаянно не давала солдатам перескочить на борт. Наконец синяя дернула за рычаг и корабль, рыкнув, дернулся. Кобыла навострила уши. Опыт Келли подсказал швартовы! Проклятье!

— Сгинь! — Темпест, уже даже не пытаясь разобрать, кто свой, а кто чужой, прорывалась сквозь суматоху потасовки, так что удар получил еж и, задымившись, упал навзничь. — Остановите их! Кретины! Они сбегут! — орала пони.

— Люми! Канаты! — Мищ выбежала к сестре, без разбору начав рубить мечом натянутые канаты, пока цеппелин отчаянно пыхтел, испытывая хлипкую пристань на прочность. Хватило двух швартов, чтобы, наконец, кораблю хватило сил, накренившись, начать движение вбок. Последний швартов вырвало с корнем и частью пристани. Толпа, напирающая на Люми, осталась на разваливающемся причале, все еще выясняя отношения и отчасти пытаясь не упасть.

Только Темпест, разъяренная и озлобленная, прыгнула в последний момент, забыв про инстинкт самосохранения, зацепившись за край борта.

— Это… было потрясающе! — Мищ подпрыгивала от счастья, пока Люми, судорожно выдыхая, меняла патрон и капсюль на ударнике. Ее магия подрагивала, и, наконец защелкнув ружье, она подняла взгляд, увидев Темпест.

— Ах вы мерзкие тупоголовые пони! — крикнула та, привлекая внимание. Тем временем цеппелин без управления цепанул какую-то постройку, тряхнув палубу.

— Ты вообще кто такая? — возмутилась Мищ, но озлобленная кобылка не стала отвечать, сразу же бросившись на сестер.

Довольно успешно оттолкнув Мищ и сбив Люми с ног, Темпест дала белой пару раз в шею, на что та, взвизгнув, откинула буянку от себя копытами, поднимаясь и кашляя. Пони влетела в ящик, от чего тот звякнул и коробка развалилась, высыпав содержимое на палубу. Это были музыкальные инструменты. Что-то вроде лютни или гитары? Темпест моментально вскочила, готовая снова напасть, но замерла, смотря на аликорна, встающего на ноги.

Тут до пони дошло, почему ее компас сияет. Белая кобыла с розовыми волосами, никак не иначе принцесса Селестия! Об этом говорило все: рост, большой рог и крылья. Она искала не артефакт! А ее! Какая удача! Неужто шторм был прав, и она реально осмелилась выползти из своего замка? Без промедления пони достала из сумки сферу окаменения и без раздумий метнула в Люми. Разбираться, что тут делает правитель Эквестрии, она будет потом.

Вскочившая на ноги Люми подняла взгляд только для того, чтобы увидеть, как какой-то странный шар летит прямо ей грудь. Кобыла пыталась увернуться, но лишь успела подставить круп, об который эта сфера разбилась. Черная материя поползла по телу, вызывая паралич. Мищ непонимающе метнулась взглядом, видя это, и встала в ступор.

Люми, осознавая свою участь, понимая, что сейчас умрет, лишь успела сдавленно сказать: «Сестра...», — и из последних сил кинула Мищ ружье.

Оружие покатилось по палубе к копытам младшей. Губы Мищ подрагивали, а уши опустились, пока она, видя последний вздох старшей и едва образовавшуюся слезу, смотрела на темную статую, взирающую на нее.

Это было все. Буквально все. Победа? Да! Победа, она захватила принцессу! Но сколь была скоротечная победа, сколь реакция Мищ — это буквально надломило кобылу, неистовая злоба подкатила к горлу, мысли метались одна на другой. Неужели она уже дважды поставила сестру на кон и проиграла? Нет. Нет. Слезы? Да, они были, но эта дрожащая гримаса ненависти, смотрящая на ликующую кобылу.

— Умри, — сказала, дрожа и скрипя зубами, младшая и выстрелила в голову пони. Точнее, шарнир в крылаторе надломился, магия дернулась, и ствол опустился в момент выстрела на уровень грудины. Мищ неприлично и грязно выругалась, когда пуля улетела ниже смертельного выстрела, а ствол бросило в сторону на пол. Магия была нестабильна, но ненависть Мищ оказалась сильнее этого. Она перевела потоки магии, входя в облако дыма, подбирая с пола лютню.

Темпест же за свое ликование успела лишь злобно усмехнуться компаньонше принцессы, которую она без проблем победит боем. Хотя эта усмешка уткнулась прямо в ствол и оглушительный выстрел, от которого у нее зазвенело в ушах, и сильнейший удар, который когда-либо она испытывала в жизни, буквально выбил у нее дыхание.

Жизнь этой пони, на самом деле, сохранил доспех, от которого пуля отрикошетила, но от удара она, ловя воздух, отступила на шаг, а из облака вышла кобыла с лютней. Магия ее рога завихрилась, и по полу мелькнула линия, оставляя след, которая ударила ее еще и по передним копытам, сорвав накопытники, уронив пони на передние колени.

— Я ненавижу этот мир, вас и всю вашу радужную, слащавую братию! — сказал холодный дрожащий голос. Темпест подняла взгляд, видя разъяренную кобылу. Рог пони зажегся в попытке что-то сделать, ударить ее током, откинуть, хоть что-то. Мищ наотмашь врезала недовольно брякнувшей лютней Темпест, от чего ее откинуло вбок. Испытывая страх, пони вскочила, но, встретившись глазами с Мищ, погрузилась во тьму. Лютня, жалобно звякнув и произведя последний свой трунь, легла прямо на лоб кобыле и разлетелась в щепки.

Мищ, раздув ноздри, стояла над бессознательным телом, смотря с ненавистью на поверженного врага. Откинув оголовье лютни, она достала меч, схватила тело магией и потащила за шкирку к борту.

— Стой! — крикнул кто-то. Впрочем, кобылу эти выкрики волновали мало, пока перед ее помутненным взглядом не материализовался Глейр.

— Стой! Стой! Что ты делаешь!? — возмутился он, преграждая кобыле путь. Следом сел запыхавшися Нэп.

— Муншайн! Нет! Что вы задумали!? — пропищал Глейр.

— Сгинь, — сказала Мищ, но мыши встали прямо перед ней, не давая ей подойти. — Сгиньте! — прошипела она с ненавистью.

— Что вы делаете!? — кричал Нэп.

— А на что это похоже? Перережу этой мрази глотку и выкину за борт, — ответила Мищ, оттолкнув двух пони в сторону.

— Зачем!? — крикнул Глейр, и оба мышепони вцепились в задние ноги кобылы.

— Она убила мою сестру, — сухо сказала синяя, — и я убью ее — все справедливо. Глаз за глаз.

— Стойте, это, возможно, не убийство! — пропищал Глейр. — Если вы убьете ее, то не сможете освободить сестру самостоятельно! — кобыла замерла, по магическому полю телекинеза пошла рябь.

— Что ты сказал? — она ломано повернула голову на Глейра, который, несмотря на страх, не отпускал ее копыто и уже метр волочился за ней.

— Это… Эта магия не убивает, а лишь пленит. Магия Шторма, точнее, он ее тоже украл и использует такие штуки, чтобы захватывать магических существ и отбирать их магию! — пищал Нэп.

Мищ посмотрела тупым взглядом на тело, раздувая ноздри, а потом, вздрагивая, бросила пони на пол. Надежда была куда целительней сжигающей злобы, и остудила неистовый дух.

— Свяжите, найдите тут камеру и засуньте эту мразь туда. Я к ней еще вернусь, — сказала кобыла, и мыши, схватив тело Темпест, быстро утащили ее прочь с глаз синей.

Мищ лишь оставалось подняться на капитанский мостик, пройти мимо застывшей сестры, вздрагивая от этой композиции, поднять ружье. Проклятье — сумка с патронами и капсюлями осталась на спине у сестры и окаменела.

Кобыла осмотрела панель корабля еще раз, пытаясь понять, что за что отвечает. По крайней мере штурвал тут был классического образца, и она, положив копыто на него, пробовала крутить его вправо-влево — податливый, и не требует усилий, и курс меняется плавно почти сразу...

Когда она окончательно успокоилась, то осознала, насколько сильно устала. Мищ буквально использовала все силы, которые имела, эти капли мощи ушли в заклинание «копытобой», в идеале которые бы оторвали капсулу копыта этой мерзавки, но накладки спасли от травм. Нет, младшая не жалела о той ярости и жестокости, которую проявила — даже покончив с пони, она бы не испытывала угрызений совести. Или, быть может, ей так кажется? Откуда взялись эти двое? Почему именно в момент, когда она хотела закончить начатое, появились эти два мыша, умоляя ее остановиться?

— Госпожа Муншайн? — неуверенно послышалось за ее спиной, это был Нэп.

— Чего тебе? — недовольная тем, что мышонок прервал ее размышления, ответила кобыла.

— Мы нашли камеру, связали, эм… но у нас возникла проблема. Как только единорожка очнется, она может использовать магию, чтобы освободиться, — Нэп смотрел на кобылу с некоторой долей страха, но все равно говорил.

— Вот, возьмите, — устало ответила младшая, достав из сумки кольцо, которое некогда ограничивало ее магию.

— О, эм, — мышонок замялся, и когда магия поднесла кольцо, схватил его губами и убежал.

Кобыла тяжело вздохнула. Дура. Она просто дура. То есть как можно было дважды подставить сестру? Почему она не могла просто пойти в свою авантюру одна? Всяко лучше, чем так. Или… быть может, если бы не Люми, камнем бы стала она? И что? Какой ценой был этот размен?

— Муншайн? — сказал вдруг голос Глейра.

— Что тебе? — вяло спросила Мищ, потом подумала и добавила. — Я… не умею управлять этой штукой. Стою тут как идиотка, кручу штурвал и просто пялюсь на горизонт.

— Не переживайте, я умею, — сказал Глейр. Кобыла отошла от штурвала, подпустив пони.

— Можно в Эквестрию? — спросила она, а пони осмотрел панель. Индикатор топлива был почти на минимуме.

— У нас заканчивается топливо, и еще: ваша пленница очнулась, — Мищ встрепенулась, и заметка о топливе потеряла всякий вес,.

— В общем, ты новый штурман, веди нас по курсу, в Понивилль, — бегло сказала кобыла и быстрой рысцой пошла прочь, пройдя мимо сестры, нахмурившись, скрипнув зубами, заглянула на нижний ярус, не сразу найдя среди кают нужную...

Темпест сидела на полу в клетке, коих тут было несколько, с перевязанными копытами, блокирующем магию кольцом на остатке рога, и активно изучала окружающее пространство. Когда вошла Мищ, пони вздрогнула, нахмурилась, не показывая чувства страха. Хотя голова гудела и ее подташнивало, нельзя было терять чувство самообладания. Хотя временами ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

Кобыла, тяжело вздохнув, положила на пол крышку от бочки и села. Прошла минута, потом вторая, тишина нарушалась лишь работой цеппелина и скрипом дерева. Наконец-то синяя разрушила тишину, начав.

— Не много ли самоуверенности для пленницы? — она достала револьвер и положила перед собой.

— Достаточно, — сказала пони, собираясь с мыслями. — Вы... все равно проиграете... Не я, так кто-то другой догонит и заберет вашу силу, — речь пони была замедленной, и она выглядела пришибленно.

— Потрясающая речь, не знаю… для муравья? Девочка, ты немного не понимаешь всей ситуации. Позволь я тебе поясню. Знаешь, почему у тебя болит грудина? — она носом указала на сползающий доспех со следами свинца и недобро хохотнула. — Потому что тебе неслыханно повезло, — револьвер поднялся магией в воздух, и Мищ постучала дулом себе по лбу. — Этот шарик должен был разнести тебе голову, но меня подвела моя дилетантская поделка, так что ствол ушел чуть ниже, и доспехи сохранили тебе жизнь. Знаешь, почему ты очнулась? Потому что меня умоляли тебе не отрезать голову. Кхах. Нет, ну а если серьезно, — она открыла рукоятку револьвера и, достав рожок с порохом, начала насыпать в камору барабана меру пороха, — ты жива по одной простой причине: я узнала, что ты можешь снять эту хрень, которой пленила мою сестру. Не знала бы я этого, гнить бы тебе сейчас в пустыне с перерезанным горлом, — кобыла достала из сумки свинцовый шарик и рукояткой затолкала его в барабан к мере пороха. Застегнув рукоятку и установив в паз капсюль, она подняла взгляд на Темпест. — Так что эти разговоры про «мы вас достанем», «вам некуда бежать» можешь затолкать себе в трещину. Здесь и сейчас ты и я. И ты в опасности, — синяя крутанула барабан. — Ладно, давай сыграем с тобой в игру. Это мой любимый патрон, и думаю, он не разочарует меня. Лучше бы тебе начать говорить — ну, кто знает, сколько щелчков мне понадобится, перед тем как эта штука выстрелит, да?

— И... что ты этим добьешься? — вяло спросила Темпест, половину этой речи не до конца осознав. — И с чего… это я тебе буду рассказывать о чем-то таком? Твоя сестра и ее сила... Собственность короля! — щелчок. Пони вздрогнула, немного придя в себя и опустив уши. Мищ вздохнула смотря на нее как на тупую идиотку.

— Ты точно либо тупая, либо фанатичная дура. Но, впрочем, ладно. Я тебе расскажу одну вещицу, ну так, между делом. Я не из этого мира, в моем мире есть магия, поднимающая трупы. Жуткая, мерзкая магия, но не без своих плюсов — мертвые не лгут, они не могут этого делать, — все это Мищ говорила довольно спокойным и холодным тоном, не было в ее голосе ни злобы, ни обиды, ничего — только холодный расчет. — Если ты проиграешь в моей игре, поверь, Уфиас мне свидетель, я тебя подниму и заставлю говорить. Заставлю застрять между жизнью и смертью. И вся эта возня покажется тебе сущим пустяком. Ты будешь визжать, плакать, молить, чтобы тебя отпустили в цикл, — она подняла револьвер и взвела курок. Темпест молчала, опустив уши, смотрела в черное дуло, иногда теряя фокус.

— Ты… Все равно меня убьешь ведь... — дрогнув, сказала пони, уставившись в пол. Мищ задумалась почесав за ухом дулом револьвера. — Я хотела… вернуть рог, стать нормальной... не умереть. — Темпест подняла взгляд на Мищ. Та лишь продолжала наблюдать, без капли эмоций. Это пугало пони — кобыла ведь не шутила. Она уже стреляла в нее, ненормальная маньячка. — Поклянись... что не убьешь, если я скажу, как снять окаменение! — вдруг потребовала пленница, уловив миг ясности ума, а потом снова увязнув.

— Так! — кобыла навела ствол. — А ну цыц. Хорошо, если ты мне поможешь вернуть сестру, я тебя не убью, в этот раз, — ответила синяя, Темпест посмотрела на копыто, на котором был закреплен магический компас.

— М… — пони повело, и она оперлась о прутья клетки. Голова звенела, и ее тошнило. — Снять его могу только я… Это магический артефакт… — она подняла копыто, показав слабо мерцающий прибор.

— Значит, я тебе должна позволить использовать твои штучки? Отличный план, надежный, как часы, — вскинув бровь сказала синяя. — Что ж… Поверю тебе. Надеюсь, без глупостей, — она открыла клетку и развязала пони. — Идти можешь? — Темпест кивнула, Мищ же пропустила пленницу вперед и пошла следом.

— Я не уверена, что… — не закончила она. Мысль затерялась в звоне, перед пони плыла картинка мира, она чувствовала, что временами будто бы теряет сознание. Голова болела так, что казалось, вот-вот расколется пополам. Эта дорога до молчаливой статуи аликорна далась ей с большим трудом. Когда она подошла к жертве ее сферы и коснулась компасом статуи, заклинание было снято? Пони правда желала, чтобы оно было снято, но результат она не увидела.

Темнота... Почему ей так плохо? Ушибы болели и голова, а еще ноги. Да. Голоса, она слышала голоса. В этой темноте она стремилась к ним, к голосам.

Мищ не скрывая эмоций обнимала Люми, слезы текли по щекам синей кобылы.

— Тише, тише, я в порядке, — говорила Люми сестре. — Ох, ну что ты, ух. Сломаешь мне шею так… — хрипнула старшая, наконец заметив тело пони на полу. — Что с ней? — спросила белая, с беспокойством смотря на потерявшую сознание пони.

— Уф, ты порадуйся, что ты опять тут! Не мертвая, а живая! — Мищ злобно зыркнула на тело и, обведя глазами, сказала. — Коммоциолат. commotio — сотрясение; в данном случае commotio encephali — сотрясение мозга., я ей приложила довольно сильно по голове. Забудь ты про эту мерзавку. Ты-то как? Надеюсь, ничего не отвалилось, пока ты была в камне?

— Да ничего не отвалилось! Уф, нет, нельзя же так… — Люми посмотрела на мышей, которые стояли рядом и не смели вмешиваться. — А эти двое тут откуда?

— Да не знаю я! — возмутилась синяя, недовольно разжав хват объятий и поняв, что придется заняться пони. — Помогите мне донести ее в каюту капитана. А, да, милая, ты же помнишь заклинание тишины, да? Мне нужен будет там такой купол, — синяя со знанием дела осмотрела Темпест, перевернула ее, чтобы не завалился язык. Мыши же принесли какие-то импровизированные носилки, не без помощи Люми уложили налетчицу и унесли.

Пони очнулась через час, а может и два? Уже был вечер, граничащий с ночью, горели немногочисленные лампы, создавая полумрак. Около нее стояла или сидела синяя кобыла — Темпест не поняла. Очнулась пони, когда Мищ в очередной раз убрала вымоченную повязку с ее лба и глаз. Ей было все еще плохо, голова болела. В полумраке ей почудилось, что это темная пони пришла забрать ее.

— Я... умираю? — спросила пони.

— Что за вздор? — тихо ответил голос, и на ее лоб легла холодная влажная ткань. — Просто не делай глупостей — вот и все, — послышался вздох, но она снова погрузилась в темноту, не противясь голосу. Не делать глупостей, просто отдохнуть.

Ей не хотелось умирать, ведь кто-то когда-то пообещал не убивать. Бушующие волны сознания метали ее из стороны в сторону. Ей снился дом, друзья. Какие еще друзья?.. Детство, далекое детство. Ведь всегда выгодней выживать одной. Медведица, усеянная звездами, превратившаяся в шторм, бушующий в море. В какой-то момент сон из соленой бури превратился в пустыню, ей так хотелось пить. Ужасно хотелось. Она услышала саму себя: «Воды, так хочется пить». И желание было исполнено — ручей прохладной воды, и она припала к истоку. Ей стало легче.