Венец творения

Арка третья. Часть 8.

У меня есть аж 2 новости:

1) Наткнулся на довольно конструктивное место, этакий хаб активных фикрайтеров по поням (и не только).

Из наиболее известных там находящихся, это Архонт Мобиус с его «Кошмарным Техномантом с Луны», Фефелов Владимир с его «Лунным Беглецом», EVIL_SUPRESSOR с его «Холодно-голодной игрой», Человече чумачече с его «Сиянием Надежды».

Если вы хотели бы обсудить это хобби и сам процесс именно с "подкапотной" стороны, то приглашаю туда:

https://t.me/+VMT2RZWpFa45MTA6

Важно, что там очень много спойлеров, есть риски испортить себе интригу. И культура дискуссии выше «дикого интернета», что накладывает некоторые рамки приличий. Как-то так.

2) У фика наконец-то появилась обложка, за что спасибо друзьям. Её пока можно глянуть тут:
https://disk.yandex.ru/i/En6LLfOfICOh1Q

Как вам? Под первую главу, думаю, попадает идеально. Вся эта «пересборка», античная тематика, ух.

Дежурно напоминаю, у фика есть Телеграмм чат:

— https://t.me/+SUb2hIQ1WjU3NDQy

Ситуация с получением оборотных средств путём пожертвований награбленного от фестралов обернулась весьма любопытными последствиями.

Довольно скоро нетопыри смекнули, что никто не запрещал попутно подношению сказать пару слов, будь то просьбы, жалобы, опасения, надежды или что-то ещё, и, что было совсем необычно, даже получить ответ или привлечь внимание к какому-то вопросу. А ещё они поняли, что нести много для личной встречи...

Могут немногие. Иерархия в виде вышестоящих брала своё со всех, потому с достаточным для упоминания объёмом добра могли заявиться лишь высшие офицеры или те, кому они это имущество «одолжили». В спорах и дрязгах между собой, личное одобрение от Предвестника многое значило для бэтпони, потому такая встреча могла спасти чью-то шаткую репутацию или утвердить какое-то недавнее спорное решение авторитетом.

Тенденцию со втягиванием в политику немного выправляли бывшие Кающиеся. Как приближённые к Предвестнику и ответственные за порядок в городе, они быстро сориентировались в ситуации, начав решать, а кого собственно стоит подпускать к дражайшему кумиру и кто достоин его внимания. Тем самым отсеивая совсем пропащих или скандальных фестралов, похвала которых могла кинуть на него тень. Или тех, кто не делился. Особенно тех, кто не делился.

Ему было особо некогда в этом разбираться. Артём наконец прошёлся по целителям по поводу руки и получил внятный ответ, что местные конечности восстановить не могут, ограничиваясь лишь какими-то локальными повреждениями из-за рисков рака.

Учитывая, что ему рак не грозил из-за лей-линий, он попытался добиться восстановления неоднократным воздействием магии, но итога это не принесло, даже без перстня эффект спадал слишком быстро. Приходилось мучить единорогов в попытке собрать эрзац заклятье или какую-то спарку из множества магов, что уже не выходило из-за загруженности оных.

Словом, пока человек занимался собой, всё это за его спиной потихоньку превращалось в змеиный клубок передела имущества и имиджа, покрываясь интригами и неписаными правилами. Дошло до эксцесса, когда скинувшись с мира по нитке целыми полками, среднее офицерство под прикрытием рядовых бэтпони буквально и образно пробилось до Артёма, чья свита из-за по большей части следственной деятельности растеряла боевое крыло. Сказать, что тот был сильно удивлён такому повороту, значило не сказать ничего.

Ситуацию усугубило то, что как-то ощутимо наказать лидера этого похода тоже особо было нельзя, им оказался тот фестрал, что поднял тревогу при штурме жуков-подмёнышей.

— Как тебя зовут, приятель? — сидя в кабинете мэрии Артём обращался к фестралу напротив, пока позади гремела ругань, звон стекла и треск дерева. Клинки друг против друга они не обнажали, а вот огреть стулом или замотанной в занавеску глефой могли.

— Тандернайт Мунглэйд Керфлуффл Фанглинг, — проговорив всё на одном дыхании представился бэтпони, в отличии от многих прочих имея больше двух слов в имени, и то ли древнюю родословную, то ли какой-то титул, — Я рад наконец-то встретиться с вами! Заносите!

Расступившись в проходе, новый караул из незнакомых фестралов затащил внутрь сундуки и мешки со всяким добром.

— Ты, друже, погодь с подарками, лучше вот что ответь, — вставая в стремительно сокращающемся пространстве, — Вы зачем моих пони побили и дом разнесли, гении?

— Так это, оно самое...

Да и не очень-то хотелось наказывать. Услышав объяснения Тандернайта и учитывая собственные поступки, инициатор всей этой кутерьмы с городом считал строгость за подобное двуличием. Оценив бардак, в ситуацию также вмешалась Найтмер, велев как угодно разборки меж своими же прекратить и коль чего диковинного, от картин до поделок, найдётся, внимания стоящего, передать ей.

Систему пришлось скорректировать, пригласив в ряды Судей лидера похода, дав ему набрать несколько дюжин своих пони для веса и восстановления боевого крыла, а также введя «номинации» для совершивших разного рода подвиги или нашедших что-то ценное, но штучное и специфическое.

И не зря.

— Что это по-твоему такое? — он смотрел на небольшой диск, вероятно, серебра, что потемнело и покрылось плотным серовато-чёрным налётом.

— Монетка? — предположила мышка переросток, принёсшая её в дар, — На вас похоже.

Артём с благоговением щупал потемневшую пластинку с тусклыми очертаниями императорского профиля и ещё различимыми через силу символами «M T CS V».

— Откуда? — во всём этом странном мире, она была нормальной, многомерной, объёмной. Она была настоящей, — У кого взяла? Ещё есть?

— Одна была, — печально вздохнула бэтпони, полагая, что этого оказалось мало, — У нумизмата.

Сами по себе рядовые фестралы не впечатляли: мелкие, некусачие и незлобивые, живут где попало и едят что попало, от того плешивые и в сыпях. Но вот массе, да при мотивации...

Отложив эхо времён, он ласково потрепал ночную пони за ушком, не обращая внимания на изъеденную шубку, и произнёс как можно доверительней.

— Сможешь притащить его сюда?

Нумизмат ничего особого не поведал. Монетку он выменял просто для коллекции. У кого? У русалок, ещё давным давно до. Где они сейчас? Да кто их знает. Раньше в заливе одним из племён поживали, как Затмение началось, несколько раз пытались чего из помощи просить, так и у городских дела плохо шли, да и обиду затаили те, у кого из моря родня с друзьями не пришла. Прогнали в общем.

Удивительным образом, местные проявляли к внешнему миру поразительно безразличие. Всё, что не касалось пони, казалось им не интересно. Даже если это что-то под носом.

Артём же, выслушав всё это, конечном же сорвался искать, как бы выйти в море, русалок найти, да расспросить. Вот только флот был уничтожен, и, что хуже...

Привычная ему древовидная и чёткая иерархическая система организаций, включающая в себя отдельных специалистов, объединённых в группы, что объединены в отделы, а уже те в свою очередь в департаменты, являющиеся частью министерств или иных управ, не возникла сама по себе и сразу. Сама концепция бюрократии прошла долгий, тернистый путь от обговаривающих условия на индивидуальной основе вербовщиков в полные хаоса цеха и мануфактуры, до стандартизации всех процессов.

Как это было связано с интересом Артёма? Довольно прямо. Верхушка города, — мэры, судьи, купеческие патриархи, — сгинули в боях, оставив за собой пропасть. И эту пропасть нужно было заполнить. Ему вновь предстояло по кусочкам собирать хоть сколько-то рабочий орган контроля. Это осложнялось многим. Местные обычаи были ему чужды, а сами местные не были ему рады.

Хотелось быстрее миновать все нюансы и рвануть в море или на держащую осаду Филлидельфию, к последнему алтарю своего дражайшего патрона, к чему не было ни сил, ни ресурсов, да и рисковать без уверенности в успехе теперь было нельзя. Приходилось корректировать собственные побуждения с реальностью, что вылилось в очередной безостановочный спринт активности и безудержной деятельности, пренебрегая любыми потребностями, покуда время на месте не стояло.

— Что такое «Фебер»? — произнося последнее слово на ломанном русском спрашивала Лира, разглядывая его записи в кабинете с приглушённым светом.

Языковой барьер существенно осложнял жизнь, заставляя для документооборота во многом полагаться на единорожку цвета морской волны, которая за проведённое вместе время даже подстроилась под его ритм и разобралась в грамматике.

— Вебер, а не фебер, — поправлял Артём, прикинув, что она могла найти на той бумаге, — И не что, а кто. Один из мыслителей бюрократизма. Из-за таких как он, что не строй, получается номенклатура.

Сейчас он был занят тем, что пытался вспомнить и сформулировать на бумаге всё, что знал про теорию администрации.

— А «номен-что» это? — закономерно не поняла пони, ломая язык и пытаясь отвечать до того, как перевод продублирует жужалка.

— Это то, что мы будем строить, — отвечал Артём, редко берясь пытаться объяснить ксеносам весь исторический бэкграунд тех или иных значений, зачастую пасуя пред этим титаническим трудом, — На самом деле, это подразумевает создание прослойки... Менеджеров, пожалуй, которые смогут универсальными механизмами директивно вести управление хозяйством и обществом.

— Меня волнует, — заговорила сидящая рядом Бон-бон и также перебирающая кучи черновиков в хоть что-то тематически связное, — Что ты пытаешься натянуть совсем чужие обычаи на наш народ. У нас никогда такой касты не было, если ты не заметил, пони в основном договариваются друг с другом, а не приказывают. Снобов никто не любит.

Он легко мог признать её скептицизм оправданным, но порой тот начинал раздражать. Общий... Романтизм пони начинал раздражать. Всё, что он вместе с двойкой дневных откопал в рабочих записях мэра, кричало, нет, вопило! Вопило о том, что они концентрировались на каких-то абстрактных добродетелях, искренности, интуиции и переживаниях, считая детали вторичными.

Понял он это просто, вместо книг бухучёта, даже примерных, но планов или расчётов, оценок рисков и сроков, прикидок ресурсов и резервов города... Найдя дневники, в которых пони писала, что в новый «день» принесло ей радость или счастье, свои надежды и чаяния. Он бы хотел назвать это инфантильностью, но на фоне декораций за окном язык не поворачивался. Не впадать в уныние и сохранять спокойствие было подвигом.

И всё же он не был согласен с таким подходом. Каждая деталь была важна, логика, анализ и контроль взывали рационализировать все доступные активы и применить их к своей пользе. Возможно, за мелочами он терял суть, а за подробностями не видел общей картины. Возможно, полагаться на призму причинно-следственных связей в условиях скомпрометированности собственного сознания было не лучшим выходом. Но иного он не знал.

— Ваши обычаи и особенности я уж тем более не знаю в достаточном объёме, чтобы на них опереться, — Артём оторвался от листов, активно жестикулируя, надеясь хоть так донести свои мысли до Бон-бон, — Поэтому будем применять самые общие, универсальные решения. Если создать иерархию с четкими функциями, если заменить личности на должности — всё встанет на место, кучу раз проверяли...

Первые попытки рухнули. Чиновники из местных даже не саботировали процессы, они просто не умели, не имели привычки работать с бумагой часами напролёт, не были способны прогонять колоссальный объёмы информации через себя. Поэтому на хоть сколько-то важные посты теперь ставились студенты, преподаватели, библиотекари и архивисты, книгочеи всех мастей, от бухгалтеров до поэтов, как способные к обработке информации.

Почему кто-то из пони вообще в этом участвовал? Зло не молчало, оно не запиралось в высокой башне и не забивалось в угол, оно ходило среди них и не таилось, говорило, объясняло, общалось и обещало, шептало и кричало, просили и предлагало, даже если пони сами того не хотели.

Шаманы оценили идею граммофонов и рупоров, с некоторой поддержкой развернув вещательную сеть по всему городу, бесперебойно вещая. В основном чушь, но уверенно, да и к тому же Затмение действительно таковым выдалось из-за обеих Принцесс, а не одной, потому серией риторических приёмов обвинения в сторону Найтмер переключились на белого аликорна.

Не отставали и Кошмары. Видения, сны, миражи, они размывали искренние мысли и чуждые, плюща чужой разум даже в минуты покоя и слабости. Наводили на идеи и желания, что прежде были чужды, тем самым превращая пропаганду в воистину безостановочный процесс, от которого нигде не скрыться.

Фестралы распускали многие слухи и искреннее верили, что Артём всё обо всех знает, никогда не спит и никогда не умрёт, до одури запугивая местных. Он использовал это на пользу, стремясь обратить любые активы в дело, что с алетиометром было легко сделать. Смекнув, что находясь в массе пони упёрты и даже безрассудны, он действовал адресно.

Когда существо подобного рода заявляется на порог дома с сопровождением отделения в полной выкладке, тяжело его не впустить. Когда оно пророчит великую судьбу и выживание, предлагая банальный мешок зерна здесь и сейчас за в общем-то ничего криминального, ему опять же тяжело отказать. Особенно когда до этого несколько ночей подряд грёзы были лишь о власти, а желудок сводит от голода.

Но даже откажись они, такой ответ не был предусмотрен изначально.

— Ты можешь бояться, — во снах таким объясняли Кошмары уже прямо, — Можешь кусаться, можешь прятаться или бежать. Но хочешь не хочешь, тебя мы заставим силу нечистую зауважать.

И даже таких пони стремились наречь предателями. Но он это предусмотрел. Сперва силком заваливаясь в местные колонки и типографии, прекрасно зная силу газет, заставляя размещать и печатать нужное. Потом же, когда журнальные пони осмелели и привыкли, это даже переросло в полноценные интервью, через которые он пытался хоть кого-то завлечь на добровольных началах.

Он считал заигрывание с местными СМИ хорошим способом... Легализации новой власти, апеллируя к Вратам Овертона, стремясь примелькаться и стать злом обыденным. Бумаги со временем становилось лишь меньше, она была нужна под чиновников, так что в какой-то момент всё перешло к проведению интервью прямо в студии звукозаписи. Уже потом, обработав, записи пускали с трансляцией на весь город через громкоговорители.

---

— Так значит вы хотите всех нас убить? — посреди одного из таких внезапно задала буро-оранжевая земная пони.

— Ещё раз, как вас зовут? — Артём был сбит с толку таким вопросом.

— Джинджерснап, — бойко выдала пони, — Пегасы вкусные?

— Не очень, сухие и жёсткие, — в случае попыток учинить скандал, он предпочитал отвечать честно, даже не рассчитывая спрятать слона в комнате, но переведя акцент с «чудовища» на «жить-то модно», — Д-д-д, джин... Джинджерснап значится, — слово звучало знакомо, он пробовал его на языке и так и эдак, — Gingersnap что ли? Имбирное печенье.

— Я не рецепт, я репортёр от Гарцующего Вестника, — возразила пони, переводчик видимо скрывал за её именем какую-то местную не переводимую игру слов, — Не надо меня есть!

— А если подожду, пока ты остынешь? — внезапно перейдя на ты и наклонившись к ней за столом, он пытался намекнуть пони на то, что лучше увести разговор куда-нибудь ещё.

— Тем более! — отпрянув выпалила та и перешла в атаку, — Вы не ответили на вопрос!

"Ну почему, почему пони такие..."

— Что привело вас к такой мысли? — он был искренне опечален, — Я пытаюсь не дать этому месту просто развалиться и такое... Это довольно оскорбительно.

— О, исключая, что к этому вы же спасая нас от жуков и привели, — заметила имбирная, лишний раз подтвердив, что с навязыванием новой повестки дня и интерпретации тех событий есть успех, а образ внешнего врага сработал как и всегда, — Я бы о таком никогда не подумала. На самом деле я искала встречи с теми, кого вы брали в плен на болотах, узнать у них из первых уст, как эти ужасные доппельгангеры внедряются в доверие и рассказать городским. Но от них я узнала, что некоторых из них отводят к шаману, где...

— А я-то тут причём? — оборвал он Джинджерснап, окончательно перестав понимать её цепочку выводов.

— Так он мне и сказал, что буду нос свой совать, вам расскажет, — чуть ли не жаловалась понька, — И вы меня... Потому что всех хотите...

"Нут, засранец редкостный, вот кто тебя за язык тянул".

— Нет, — твёрдо заявил Артём, вставая, — Интервью окончено. Мне нужно разобраться, чтобы такого больше не повторилось.

Пони ахнула и, отпрянув ещё сильнее, перевалилась с подушки на пол, видимо и сама до конца не веря всё это время в возможность положительного ответа. Оставалось радоваться, что здесь не было ТВ-вещания и чёртов алетиометр не было видно никому, кроме двоих в комнате студии.

---

На деле же он и так намеревался отправиться к Нуту, вновь доведя себя до состояния, схожего с днями перед собранием фестральих кланов, пусть и не настолько тяжкое. Он был столь активен, что день проходил как месяц, месяц как год. Это было странное чувство всё возрастающего темпа, который стоило остановиться хоть на мгновение и снова набрать уже не выйдет.

Нечто отдалённо-подобное он ощущал лишь при первых экзаменах, но здесь же это сопрягалось... С игрой в перегонки со временем, попыткой параллельного ведения многих процессов, будто бы микроконтроля в соревновательных стратегиях, где победа возможна лишь завладев и навязав инициативу.

В этом случае соперником была поселённая в нём конструкция. Мир размывался, Наведёнка шла в разнос, явно не рассчитанная на столь долгую автономию, постоянное напряжение и столь многие цели. Теперь в его мысли попадало больше, чем должно. Помимо заполоняющих взор советов, с белым шумом туда попадали образы прошлого с чужой перспективы, а в голове нарастал гул.

Это было уже не привычное ощущение, как будто кто-то наблюдал за ним изнутри. Это был зуд чего-то, работающего по своим собственным правилам и сигнализирующего о перегрузке, покуда прежде ненавязчивое шипение со свистом складывалось в слова. Незримый советчик не выдерживал темп, он чувствовал, что стоит поднажать и тот выйдет из строя, наконец позволив смотреть на мир своими глазами.

Архивы бэтпони давно исчерпали свою ценность, содержа массу информации о последних днях уже погибших городов язычников, но не освещая дни их жизни. Наведёнка же, этот чёрный ящик с воспоминаниями о прошлом, плавясь под нагрузкой всё возрастающего потока информации, приоткрывал завесу дальше расположения алтарей и прикладных советов по нанесению вреда.

В калейдоскопе осколков видений и отзвуков чужих душ, ставших заплатками для его прохудившейся за время в Ничто, смотря вокруг Артём ощущал великую скорбь. Особенно неправильным виделся залив, у которого расположился город, по чужой памяти там должна была быть суша. То, чем была Наведёнка, ненавидело всё вокруг во многом потому, что мир не должен был быть таким. Как фанатики, описанные Нутом, она стремилась уничтожить всё, что не вписывалось в должное.

"Но что же тогда должно?"

Самые ранние воспоминания были полны страха. За сырьём для скорняков и алхимиков людская стопа ступала по земле сатиров и нимф, выследив проход в мир мифических существ. Придя за трофеями в мир, полный чудовищ и ужасов, полностью бежать откуда значило вновь принести их домой, заставляя держаться за форты у входов. То было делом тяжким и отчаянным, но Империя была в силах заткнуть гарнизон в очередную дыру, откуда приходили фантастические вести и богатая дань.

Он задавался вопросом, действительно ли для античного человека отличался дикий английский лес с их друидами от этих мест, где за охотой можно застать мантикору? И приходил к ответу, что видимо нет. Но если раньше Артём сомневался, так ли ужасно это место само по себе, то теперь знал наверняка. Вокруг и до всякого вмешательства со стороны происходили страшные вещи, он бы никогда не хотел оказаться в мире, где многие приметы и байки оказались правдой.

---

— У тебя галлюцинации от переутомления, — уверенно говорил шаман, сидя с ним в одном оккупированном кабинете и выслушав всё изложенное выше, — Завязывай носиться по городу и отдохни. Такое не здорово, я не думаю, что хоть где-то это естественный порядок вещей.

— Не могу, — он пытался достучаться до летучей мыши, — Мне нужно это сломать, понимаешь? Продержаться дальше, нарастить темп, переждать, пока оно разваливается. Оно треснет, я останусь.

— Зачем ломать часть себя? — удивился фестрал, — Слушай, с журнальной пони неудачно вышло, я не думал, что тебя это так заденет, ты же действительно... — под маской промелькнуло понимание, — Неужели ты таким не рождался?

— Стал сильно после, — кивнул Артём на догадку, — Ты можешь как-то укрепить мой разум? Помочь сохранить рассудок дольше, чем вытянет эта заноза? Тут есть ментальная магия, я её видел, у вас есть какие-то аналоги? Заговоры, талисманы, отвары, что угодно? Да даже без них должен быть какой-то аутотренинг.

— Да от тебя отлетает всё или спадает быстро. И что за лабуда последнее? — переспросил нетопырь, объёмные термины побрякушка на шее переводила со скрипом.

— Медитации, — уточнил он, подобно ярлыкам зная только названия, но не конкретику, — Практики дыхания, самонастроя, мобилизации психики. Ты же, чёрт подери, жречество!

— Не памятуй отродье позря, антихаосные поля тут силком запитывают, — надулся мышь и передразнил, — Жречество, и что? Я свою работу хорошо знаю и за своими слежу. Духи предков у тебя и свои в голове есть, против них идти дело дурное.

— Ну так жречествуй, — Артём развёл полторы руки в стороны, будто бы это всё объясняло.

— Чтобы ты со своими видениями ещё и пошёл в море топиться, думая, что там земля? — протестовал Нут, — Или в амок битвы впал в кабинете, прошлое от настоящего не отличая?

Шаман говорил правильные вещи. Не стоит ломать то, что работает, тем более в и так побитой структуре собственного сознания. Но что было ещё важнее, без этих подсказок Предвестник как таковой боевой мощи и не представлял, о чём фестрал не догадывался, но сам человек был прекрасно осведомлён. И всё же, у него был железный аргумент.

— Жить с этим тем более нельзя. Вот смотри, я считаю тебя своим другом, — алетиометр отозвался зелёным, — Я не хочу тебя убивать, — чтобы тут же смениться оранжевым.

Фестрал тут же подорвался с подушки со взмахом крыльев удалившись к стене, судорожно прикидывая, успеет ли выскочить за дверь или в окно.

— Спокойно, спокойно, — жестом он пытался осадить бэтпони обратно за стол, — Это просто пример. Амок мне не грозит, я и так слышу этот призыв каждый миг, и именно потому прошу помочь сломать эту херню в голове.

Тяжело дыша, летучий понь поглядывал то на светящуюся зелёным побрякушку, то на выходы, но всё же успокоившись проследовал за стол.

— На всех так? — осведомился шаман, поправляя маску.

— Да, — переводчик всё так же был зелен, — Я в зеркала думаешь почему не смотрю?

— Это пиз...

---

— Да, да-да-да! — воскликнула Лира, рогом подкидывая бумаги из общей кучи к потолку, — Нашла, всё нашла! Трулодни, труло-часы, и катточки лаци-что-то там... Я не выговариваю.

Чем сильнее Артём разгонялся, тем больше было помех к концентрации, от чего составлением цельных текстов из разрозненных черновиков занимались пони, ориентируюсь по отдельным словам в той бесконечной мешанине мозгового штурма, что он переносил на бумагу.

— Лацио... Лац... — он и сам несколько раз попытался произнести заветное «рационирование», но язык заплетался. Тяжело осознанно контролировать рождение звуков, когда не совсем отдаёшь отчёт, где вообще находишься по времени, — Я тоже сдаюсь. Просто положи их.

— А что нужно сказать незаменимой единорожке? — та не торопилась отдавать листовки, — Спасительнице городов, великому полиглоту, исследовательнице ужа-а-асных тайн!

— Умница, самая полезная из мне известных лошадок, — переводчик отозвался белым, на что удручённая единорожка фыркнула, — Сложи их в стопку, там нет ужасных тайн.

— Они все здесь, — добавила Бон-бон, выискивая в той же куче заметки по возможным решениями, и подняв конкретную, — «Дасчигь дфа-три инфамаора на пяцат сот пони, прэдостофить бонуся и поцлабленье за падтвирджённыя доносы, включая жэребят»... Фу, это даже читать мерзко!

— И слышать тоже, — согласился Артём, в котором ломаная речь в исполнении пони порождало глубокое чувство диссонанса, — Ну что ты такая кислая? Нам ведь как-то надо следить за исполнением всего этого, тем более за своими же, чтобы не злоупотребляли. И уж сосед лучше, чем Кошмар.

Планируемая система предполагала индивидуальное довольствие через раздаточные пункты и общественные столовые за выполнение обязательных работ с разделением на разные типы «тяжести».

— Да потому и надо следить, — чуть ли не кричала конфетная, пытаясь что-то объяснить, — Что пони так не живут, как ты хочешь! Вот почему каждый должен получать за свою работу какие-то расписки? Работу, которая даже не их талант!

Для выработки точных критериев и нащупывания подводных камней стояло собирать комиссию из врачей и бухгалтеров, проводить описи складов и прочего, но общий принцип уже был относительно намечен.

— А в чём, собственно, проблема? — вопрос ставил в тупик, думать о нём не хотелось, и всё же... — Распределение благ ведётся через труд, запись будет как у нас на бумагах, так и у пони в виде жетона. Это, блин, двойная бухгалтерия, гарантом выступает сила административного аппарата, армия и продукция. Всё чинно и гладко.

В любом случае, по истории Артём не знал никаких мер лучше в условиях краха прежней системы.

— Они не смогут платить между собой, — взяв копытокинезом карандаш, покуда перьев в кабинете человек не признавал, Бон-бон принялась рисовать круги и стрелки, показывая пирамиду распределения благ, — Важные пони всегда дают за работу столько зерна, сухофруктов и прочего конкретному пони, чтобы протянул до завтра не только он, но и сохранились его связи. Чтобы он потом мог дать вещи своим клиентам, а те своим. И всё у всех было хорошо, потому что швею не заставляли убирать улицы, а уборщика плести сети!

Насколько он понимал, то, что призывала сохранить пони, опиралось на какую-то смесь олигархии и кулачества с местной спецификой. Распределение благ предполагалось через личные связи и лояльность патрону, экономика в целом была традиционной с локальным, косвенным контролем сверху.

— У них есть бартер, — пожал плечами Артём, которому было совсем не до индивидуального подхода, когда требовалось ударными темпами наконец-то начать приносить какой-то толк бэтпони, бьющимся за область, — Торговлю между собой никто не запрещал, жетоны можно обменивать, даже битцы эти ваши из хода никто полностью не изымает. Фестралов утихомирим в рамки, чтобы с долей не наглели.

Хотя описанная ею модель и позволяла динамично распределять задачи по сверхспециалистам, пассивно держа их на довольствии, даже если прямо сейчас работы для них нет. Вот только для этого требовалось понимать местную специфику, коей роскошью он не располагал.

— А как быть с досугом и пони культуры? — не унималась Бон-бон, видя свой целью его замучить, — Их работу количественно не пощупать, а когда пони печальны, они не просто хмуры, они плохо работают, знаешь ли. Артистам только за исполненные номера жетоны на хлеб выдавать? Художников кормить за картины? А если они начнут рисовать только чёрные квадраты? Может ты их ценность измерить на глаз сможешь? Или комиссии каждый раз собирать из их коллег?

Он задумался, прикинул и так, и эдак.

— Сама с этим и разбирайся, — и не нашёл стройного ответа, — Я в душе не чаю, не знаю, не ведаю, не разбираюсь, не догадываюсь, не имею понятия и не ебу!

Пони было смутились, порозовев. Он ещё по чуням заметил, что некоторые темы у них упоминать не принято вовсе, за исключением конкретных намерений. Но в этот раз замять разговор не вышло.

— Ага! — ухватилась земная пони, почуяв слабину, — Это потому что вся идея с этим, бред. Бред, бред и ещё раз бред! Нужно вернуть, как было. Лира, скажи ему!

— Я в домике, — ответила единорожка, тем временем собирающая доходящие до потолка стопки макулатуры из сумбурных заметок, предположений, концепций, набросков и восстановленных по памяти конспектов, — Ничего не знаю.

— Потому что никто не знает, — Артём оторвался от всё это время выводимых записей и пристально посмотрел на Бон-бон, — Что ты хочешь? Чтобы я разом выдал стройную мирсистему с полным циклом? Нашёл ответы на все вопросы? Предусмотрел всё?

— Да, — та выдержала взгляд достойно, — А если не можешь, то лучше перейти к прошлому варианту. Это поколениями работавшая схема. Произошедшее чудовищно, но мы можем восстановить верхний эшелон из ещё сохранивших свои связи прямых клиентов бывших патронов.

— Ты ведь была со мной на собраниях в Бастионе и слышала доклады о других городах, — ему казалось, пони слишком упёрты, чтобы признать простую истину, — Ваша система была хороша в условиях стабильности и предсказательной возможности, когда распределяли излишки, а не сохраняли остатки. Оглянись вокруг, вы больше не власть над природой. Контролируемая экосфера... Испарилась и теперь конденсатом осаждается в бесконечный дождь. Осознай уже, что вам теперь считать скудные ресурсы и познать явление дефицита на вещи первой необходимости, не зная, сколько, чего и взойдет ли.

— Ты ошибаешься! — тыча копытом уже вопила пони, то ли понимая весь ужас перспективы, то ли ещё от чего, — В Кантерлоте всё могут починить, я видела погодные книги для целого континента, мы могли всё посчитать тогда, сможем и сейчас!

Помимо общих докладов были и те, что разносили только Кошмары. В них содержались донесения об успешной ликвидации ключевых из погодных специалистов. Найтмер не без причин опасалась создания эквестрийцами воздушного флота из облаков, с которых бы вышло забомбить любую наземную армию или перехватить любую воздушную, а потому просто приказала убить или свести с ума всех, способных на организацию этого.

— Это вряд ли, — но для пони он предпочёл озвучить другую, известную ему по опыту Земли причину, — Покуда в условиях неконтролируемого климата предел сложности моделирования крупных экономических явлений таков, что никакие счётные машины не справляются с адекватным предсказанием хозяйственной активности даже одной области, не говоря уже про отдельную страну.

— Нет, нет, нет, нет, — тараторила земная пони, хватаясь копытами за голову, — Ты не можешь знать наверняка! Это вздор и нелепица!

— Я нихрена не знаю наверняка, — переводчик отозвался зелёным, — Зато потратил слишком много времени на изучение одинаково многотомных и премудрых школ, трактующих одно и тоже строго противоположно, перед тем, как понял, что никто не знает. И как работает хозяйство в полном объёме, тоже не знают. Так было всегда и будет всегда.

Пони поёжились от доверительного тона и уверенности слов.

— И уж не знаю, как вы, — с невесёлой улыбкой чудовище продолжало доносить до них те самые ужасные тайны, что так хотела найти Лира в заметках, — А мы никогда не могли адекватно и полностью предсказать своё хозяйство, то оказывая друг против друга не рабочее давление, то сваливаясь в хронический дефицит или депрессию, а до этого постоянно ловя голод, стачки и кризисы. Будучи свидетелями и участниками экономики современности, когда бы эта современность не была, мы не можем адекватно воспринять всё многообразие её параметров и предсказать её чуть более чем «наверное». И вы теперь тоже.

Редко, по особым случаям, но ходячая аберрация всё же принималась объяснять потустороннее знание. Как правило, к худу.

— Но как же тогда своё хозяйство выстраивают другие страны? — внезапно подала голос Лира, пока Бон-бон переваривала услышанное, — Это же неправильно, они не понимают, что будет завтра.

— Система это не про понимание, — сказал ужас из других миров своим адъютантам, — Это про повторение. Про инерцию. Она будет работать, пока её приводят в движение...

---

Он не понимал принципов, но рывками видел чудеса в наваждениях. В один миг жречество приносит жертвы солнцу, без ответа молясь Императору, что правил там, за чертой, откуда здесь был поставлен безнадёжный и загнанный гарнизон из попавших в немилость, обречённых нести огромные потери от всевозможных чудовищ. В другой же миг ему виделись пышные местные, неправильные поля, возделанные рукой человека. Призма видений сменялась, ни одна из заплаток не была самодостаточной, но все из них кое-что объединяло.

Другие были заняты чем-то созидательным, но тот, с чьих глаз взирал Артём, не сеял, не пахал, не строил и не пёк, никак не создавал. Он был частью чего-то иного. Чуждого. Любое местное существо, которое подходило слишком близко, либо погибало от его рук до того, как успевало дать отпор, либо изгонялось. Каждый бой оттачивал и без того пиковые навыки, доказывая, что обладатели этих ракурсов не просто ещё одни люди. Они были быстрее, сильнее и совершеннее любого.

Во многом из-за того, чем они являлись, будучи нечестивым сплавом изуродованной плоти, связанной воедино сетью знакомой символики. Казалось из всего человеческого в них постепенно осталась лишь чаша с желчью, чтобы переваривать реальность. И то была великая честь, принести себя в защиту цивилизации, ведь теперь любая неведомая тварь в их поле зрения была жертвой, не важно, нападает она или просто мирно пасётся.

Ракурсы сменяли друг друга без остановки. На опушке ползёт огромное хитиновое нечто, его панцирь крепок... Но недостаточно. Враг был крупнее, он был достаточно силён, чтобы дать отпор. Это не имело значения. Пашни нуждались в безопасности. Латифундии нуждались в местных шкурах и сырье. Философы и учёные мужи нуждались в тушах для изучения новой анатомии.

Ещё миг и зрелый дракон ищет пещеру себе по размеру под логово, даже не подозревая, что пересёк незримую черту. Хозяин взора и подобные ему внизу его заметили. Дракон близко. Слишком близко. Он быстр, насторожен и готов отразить нападение сородичей сверху в любой момент. Но не снизу.

Дракон видит их, слышит их, но не понимает угрозы. Что может сделать несколько бегущих сквозь чашу на него силуэтов? Когда он различает пики, уже слишком поздно для взлёта. Дракон бьётся, отбиваясь конечностями и могучим хвостом, но какая от этого может быть разница? Каждое движение лишь вызывает контратаку, впиваясь между чешуи и наполняя рептилию трупным ядом ходячих некроконструктов.

Он дёргается, топча нападающих, порванные крылья ещё трепещут, раскидывая фигуры вокруг, пламя ещё ревёт, обращая некогда цельные сплавы в месиво, но борьба уже окончена. Последний взмах, последний вздох. Это была не просто ещё одна тварь. Это был зрелый дракон, считавший себя неуязвимым. Но теперь ничто не могло быть неуязвимым.

---

Система работала, пока у неё была инерция. И Артём приводил её в ход. Не спя, теряясь в видениях, его рассудок, укреплённый шаманским варевом и множеством символов, старательно вырезанных ими же на теле незаживающими следами от зачарованных ножей, буквально вошёл в рабочий раж, оказавшись как рыба в воде и задавая не только пример, но и импульс.

Не в одиночку. Фанатиков уже начинали потихоньку готовить к выпуску из укуренных браков, попутно всё же потеряв треть из них. По правде, когда Нут позвал показывать первых из «излеченных», он весьма нервничал. Боялся увидеть в них отражение самого себя, придя к соответствующим выводам.

Боялся и стоял в плаще у входа под дождём. Артём в целом боялся очень многого, сама перспектива вновь провалиться в Ничто приводила в поистине леденящий ужас. Уж он-то, когда-то оказавшийся погребённый под снегом, к своему несчастью знал это чувство слишком хорошо. Именно поэтому он не сбавлял скорость и не признавал усталость, покуда нутро пробирал панический животный страх снова оказаться ТАМ.

И всё же с резким выдохом он отворил дверь в бывший склад, теперь заставленный ржавыми кроватями и котлами с остывшим отваром, чтобы проследовать внутрь. Стены были заляпаны в пятнах, воздух пропитан горечью дыма и сырым химозным запахом. Следуя за провожатым из охраны, через несколько поворотов он проследовал до окна, заслонённого картонкой, где с бурдюком на ящике сидела знакомая фигура.

— Ну? — буркнул он подходя.

— Ну, — Нут махнул крылом на край ящика рядом, — Будешь?

Место было освещено посредственно, судя по отсутствию нагара на невысоком потолке, казалось подсвечники сюда принесли специально для него. Но даже так он различил приоткрытую крышку, из под которой нетопырь лопал довольно привлекательные на вид сухари.

— Где подопытные? — коль ступил сюда, затягивать не хотелось.

— За той дверью ждут, — вновь махнул фестрал на другую сторону, — Пока из вразумительных всего шесть штук, по одному или всех?

— Заводи всех, — пока шаман кликал кого-то за дверью, сухари он всё же попробовал. Те вероятно были для пони малоперчёные, но яркий и контрастный мир как всегда преподнёс сюрприз, — Запить дашь?

Мышь удивился, протягивая бурдюк скривившемуся другу.

— Перчёное, — перед глотком обмолвился тот.

— Уфф...

Кислотная жидкость обожгла раздражением и так воспалённые участки слизистых, усиливая дискомфорт, чтобы через миг поганый квас оказался выплюнут под ноги.

— Вы здоровы? — послышался новый голос.

Подняв голову Артём увидел шестеро преклонивших головы подвыцветших пони разных расцветок. Даже так на огромных красных и потресканных глазах он видел, что зрачки были расширены и пульсировали, веки подёргивались, а иногда по челюстям пробегала дрожь. Стояли они тоже так себе, пошатываясь.

— Да, — "а вот вы — не особо", — Вот с тебя и начнём. Как тебя зовут? Зачем ты здесь?

Он обратился к бледной розововатой земнопони с кошачьей лапой на боку, кажется припоминая, что в сводках было что-то про организатора приюта среди коллаборационистов.

— Флаффи Пэт, — представилась пони, — Чтобы служить Порядку Её Высочества, — та заметила, что ответ его не удовлетворил и продолжила объяснять, — Порядок это Истина. Истина это Ясность. Ясность это…

— А если Ясность велит тебе утопить котёнка? — перебил он, поглядывая на зелёный правдомер.

Благо, котят в городе уже не осталось. С его появлением бежало всё зверьё.

— О-о-о... — она стала ещё хмурней, — Я подчинюсь.

Подобные вопросы в разных формах последовали ко всем пони, получив примерно тот же итог.

"Исполнительны и верны, это хорошо".

— Что сделаете, если заметили, как Её Высочество ошиблась? — надо было проверить их способность к рефлексии.

Впервые перед ответом они замерли, чтобы хором покричать...

— Она не может ошибаться!

— А если я ошибся? — Артём посмотрел на Нута, который также с интересом наблюдал за реакцией, кушая сухари, — Если я, скажем, отдал приказ и перепутал имена или даты? Ваш календарь мне чужд, имена собственные искажаются переводом, это легко возможно. Или не учёл какую-то специфику, о которой знают только пони?

Они фыркали и расскачивались на месте, стучали копытом по полу и усердно думали.

— Вы не ошибаетесь, — в итоге за всех сказала розовая Флаффи, — Ошибки, это когда мы не слушаем вас.

Вот здесь он усомнился в их здравомыслии. А ещё ему не нравился цвет инициативной пони, уж больно тот был похож на знакомого ему по опыту в застенках единорога.

— Предположим, я издал какие-то публичные законы, — Артём пытался прощупать степень всей глубины проблемы, — Всё с печатями, штампиками, заверено Её Высочеством. А потом я лично отдаю вам противоречащий им приказ. Что сделаете?

— Если это будет воля, сформулированная в соответствии с… — принялись отвечать одурманенные.

— Нет, — но он их оборвал, — Не «в соответствии». Просто приказ, устно. Без бумажек. С глазу на глаз, никто никогда не докажет, что такой разговор вообще был.

— Мы будем выполнять, — твёрдо ответили пони.

Артём крепко задумался, как сформулировать вопрос, обходящий вбитую в них бездумную преданность.

— Окей, хорошо, замечательно. Давайте допустим, — и кажется нашёл такой вопрос, — Вы получили два противоположных указания от одинаково приоритетных инстанций. Что делаете?

— Мы… — они звучали сипло, неуверенно и напряжённо, — Мы... Сравним их с главным постулатом и тем, насколько они укладываются в общую политику. Тот, что ближе, реализуем.

Артём повернулся на Нута с немым вопросом, но нетопырь под маской наслаждался перчёными сухарями и не торопился отвечать.

— А вы сами-то помните, — пришлось спрашивать дневных, — Какой постулат главный?

Те пришли в замешательство, быстро переглядываясь и начав сбивчиво объяснять.

— Это… То есть, мы… Он в нас. Мы... Мы читали в святом манускрипте...

— Какой манускрипт? — разбираться в их бубнеже было сложно, внимание то и дело пытались захватить образы прошлого.

— Тот, что... — вновь на себя инициативу взяла Флаффи, — ...что мы писали под диктовку. В нём было про Чудеса, про Порядок, про Истину, про Ясность...

— Ла-а-адно, — он вновь прервал пони, поняв, что тех замкнуло, — Почему ни в одном из случаев вы не попробовали уточнить приказ?

— Её Высочество и Её доверенные морды всегда правы, — хором отозвалась шеренга, — Если мы не понимаем, мы ошибаемся. Кто ошибается, тот не любит Её Высочество...

Закончил строй куда менее бойко, подрагивая.

— Ты дал им хоть каплю критического мышления? — теперь же Артём повернулся к Нуту с вопросом вполне гласным.

— Я дал им грибы, — отмахнулся шаман, — Здравый смысл в сделку не входил.

С одной стороны, человек был рад. Они не были похожи на него, ущербны и бледны. Недостаточно хороши. С другой же, они были практически непригодны для дела...

— Обещал ведь вразумительных, — он искренне осуждал нетопыря.

— Так это вразумительные, — тот закономерно протестовал, — Остальные при моём виде падают ниц, как пред «Аватаром Бога Справедливости» и не дышат без указки. Эти же дееспособны. Серьёзно, это лучшее, что мы можем сделать.

— Сойдёт, — наконец сказал Артём, решив, что выбирая между верным и компетентным подчинёнными, на спорную должность управленца он будет ставить второго, а наблюдателем за ним первого, — Дадим им бумаги, печати и пару кабинетов...

---

Машина разгонялась и набирала ход.

Собранная из пожертвований фестралов и рейдерского захвата всех ключевых объектов казна, а на деле вещевой склад, стала центральным распределительным звеном в разрастающейся махине бюрократии. Управление даже банальной канализацией не было кнопкой «выкопать ливнёвку». Требовалось найти, кому поручать и кого назначать проверяющим, чтобы уже те решали действительно ли ливнёвки нужны, возможно ли их создание и сколько это потребует ресурсов, где их ставить, какие именно, когда начать строить, к какому месяцу нужно закончить, сколько для этого нужно рабочих.

И так для каждого вопроса, под которые собирались отделы, которые уже по объединению тематик создавали управы. Подобный боевой и рабочий настрой привёл к тому, что принуждённым для этого пони стало не хватать времени на утоление собственных базовых потребностей. В ответ на это появились смены, ведь когда нет дня и ночи жизнь в городе становится круглосуточной. Попавшие в эти жернова пони сталкивались с комплексным, системным воздействием, даже если исполняли задачи из под палки.

Иерархия требовала подчинения. Каждый уровень власти предписывал свои правила, а бюрократия превращала их в жёсткий каркас. Прошло слишком мало времени, чтобы выработать стандартные формы, регламентированные действия и шаблонные решения. Но главный принцип уже был заложен, верхние этажи пирамиды издают указы, нижние — обязаны их выполнять. Личная совесть отступала, покуда система требовала подчиняться авторитету, даже если это вредит другим.

Пони выполняли абсурдные для них задания только потому, что «так положено», что их издал вышестоящий в системе, где про сдержки и противовесы никто не слышал. Аппарат слушал своего всесильного в аппарате аппаратчика, взамен получая полное довольствие. Вместе с тем размывая границы ответственности.

Решения принимаются коллегиально или «сверху», а исполнители лишь исполняли приказы и если что-то шло не так, каждый находил козла отпущения. Даже Артём находил для себя оправдания, считая, что плохой кризисменеджмент лучше его полного отсутствия. Он-то хотя бы собирает хоть что-то понимающих во всплывающих вопросах пони, а то, что половина начал валится наперекосяк, так это логично. Навыков ни у кого нет, а действовать надо.

При этом не так шло многое, очень многое. Почти всё. Доступные на складах товары не были безграничны и уже заметно сократились, новые зависели от объёма доступного сырья, эффективности орудий труда, кои тоже приходили в упадок из-за срыва логистики, условий эксплуатации и утраты квалификации, но что самое главное, всё это приводилось в ход эффективностью труда, которая зависела от мотивации самих пони и их организации. За неимением возможности восполнить станки, пытались повышать мотивацию, где методы в основном упирались в ярмо с колокольчиком.

В условиях перезапуска производств и жизнедеятельности, оплата происходила натуральными продуктами, которых не всегда хватало в тех категориях, которые изначально были объявлены в вознаграждении. Так пони, взявшемуся работать в трудовом отряде за продуктовые пайки, рассчитывая на хлеб, крупу или даже масло, могли выдать то, что было по факту. Например свечи или мыло.

Дисбаланс также вносила Бон-бон, которая действительно приняла участие в организации вопросов культуры. Артём не знал, стало ли это намеренной местью за решение подчинить город бумаге или она вместе с Лирой просто была слишком усердна и дотошна, но теперь перманентно получал всё возрастающие запросы всего. Буквально всего, от охраны до зерна, дров и кисточек, с чётким указанием и обоснованием, почему это не просто необходимо, а критично нужно и полезно.

Пара вдумчивых попыток в перерасчёт показала, что за этим даже не было небрежности, каждая вещь шла в дело. Казалось, пони устраивали инсталляции из всего, что возможно, проводя вечера музыки и культуры, куда завлекали и фестралов в том числе. И если сами пони действительно отчасти наращивали КПД по всему городу, бэтпони его теряли, ибо вместо ратного дела ближе знакомились с дневными и занимались...

— Миднайт, что это вы вырезаете? — как-то раз спросил Артём, застав в мэрии целую комнату бэтпони на отдыхе с деревянными брусками, — Идолы какие-то? Или вас шаманы припрягли обереги клепать?

Это было забавное зрелище, в большом помещении пара десятков маленьких лошадок лежала на подушках, поджав хвосты и задние ноги, с упоением вертя деревяшку и ножик копытами или крыльями, у кого чем лучше выходило. Некоторые подранки даже использовали рот.

— Это символ примирения, — отвечала названная, не отрываясь от дела, — Смиренный чур.

Фигурка состояла из двух очертаний пони с луной и солнцем, вырезанных справа и слева соответственно.

— Понятнее не стало, — он присел рядом, с интересом наблюдая за мелкой моторикой тех, у кого и пальцев-то не было, зато удавалось вполне бодро орудовать копытокинезом. Он уже видел множество подобных фигурок, расставленных на мостовых и площадях на верёвочках.

— Мы обидели многих пони, — объясняла Миднайт, — А теперь стараемся, вкладываем своё время и труд, своё терпение, точа своими же копытами символ покаяния... Мы поставим его там, где били пони, чтобы они знали, что нам на них не всё равно и мы извиняемся.

— Хм, и как? — Артём не переставал дивиться этому народцу. Пока одни безалаберно грабят дневных, а вторые тащат пленных на ложе, третьих внезапно настигает чувство вины, — Помогает?

Было даже совестно, именно он неоднократно приказывал ей тумаками и прочим выпроваживать всевозможных смутьянов, а та как оказалось от того страдает.

— Нам да, а им не очень, — грустно выдохнула бэтпони, — Но мы стараемся. Бон-бон говорит, они оценят и поймут.

Он был уверен, эта земная пони решила развратить фестралов благами цивилизации и замирить с дневными до такой степени, что случись чего у тех копыто не поднимется прирезать их. В целом, это даже не выглядело чем-то плохим само по себе, бунт им вроде бы не грозил, а снижение эскалации возвращало жизнь на улицы. Да и Найтмер в деле искусств дневным благоволила, так что он просто опустил руки в этом вопросе.

Дефицит, порождённый постоянными праздниками, компенсировали очень по-разному и кто во что горазд, от рыночных махинаций, до семейных общаков или чего похитрее. Когда наступают тяжелые времена, раскрываются самые низменные качества. Апатия и подчинение охватывали тех, кто смирился с бессилием. На их фоне особенно выделялись и возвышались другие, те, кто не только принял новые правила игры, но и понял их суть. Льстя, подкупая, выслуживаясь, используя остатки связей, друзей и родственные узы они поднимались высоко, эксплуатируя лазейки системы. Бюрократия, изначально задуманная как защита от хаоса, становилась рассадником мелочного деспотизма и кумовства.

Но Артём не пытался искоренить это в принципе, отнюдь и скармливая Кошмарам лишь откровенных вредителей. Пони авантюрные, действенные и бойкие ему нравились куда больше, потому как вокруг себя они собирали хоть что-то конструктивное без указки сверку и потребности тащить их силком, действовали добровольно и инициативно. Накопив достаточно доносов на таких пони, он приходил к ним с заманчивым предложением.

Всё же он обещал нетопырям разнообразить их генофонд, чтобы уберечь от вырождения. Так некоторые начальники, лавочники и цеховики были вынуждены либо сами, либо через ближайший круг породниться с офицерством фестралов, чему те были только рады. Артём тоже был рад, вещевое довольствие таким образом если и утекало на сторону, то в меньшем объёме, ведь бэтпони имели с общака новой семьи долю, которую опять же... Несли к нему в дар. Это был замкнутый цикл с приемлемыми потерями, который порождал созданные не из под палки инициативы по выходу из коллапса, что в целом даже приносили пользу.

В какой-то момент он даже додумался засунуть казнокрадов в расположение Бон-бон, что прекратило её бесконечное расширение, ибо где она не успевала за всем проследить сама, то воровали и с претензиями приходил уже он, урезая довольствие то тут, то там, на что было бесполезно жаловаться Найтмер. Попавшихся так на воровстве конечно наказывали, как отправляя к Кошмарам, так и на принудительные работы. Но и здесь нашлась хитрость, под формулировкой о принудительных работах и недостатке кадров их могли отправить обратно.

Таких «родичей» не только редко трогали при сборе дани, им наоборот оказывали помощь, подкидывая полезного с трофеев. Новых родственников фестралы даже пытались научить постоять за себя, заметив что Артём довольно быстро пришёл к идее полицаев, тем самым заставив уже дневных пони следить за городскими, что дробило как само общество, так и в теории формировало задел под конфедеративные войска.

Конечно, на чёрное скажет белое, быть может, только один из тысячи. Но давление группы нелегко выдержать, особенно если от протестов ничего не изменится, если предмет конфликта не касается прямо или не особенно важен прямо сейчас. Но на руку здесь играла любая внешняя угроза, она помогала объяснить, почему горожане должны помогать вторженцам, а не противиться им.

Возможно, это были не лучшие решения. Но решений лучше он придумать не мог, из всего многообразия социальных групп с ними добровольно сотрудничали только меркантильные пони и фанатики. С другой стороны, для порочного режима и не нужно было искренней лояльности масс, хватало и апатичности до определённого предела.

---

В том числе апатичности к тому, что это там опять малюют шаманы на стенах по всему городу. К всевозможным оберегам, медальонам и прочим заговорённым цацкам, накинутым поверх хитро подшитых витиеватыми узорами рубах, под которыми скрывались изредка просвечивающие лиловым врезанные в плоть татуировки, теперь добавились пентакли от мало до велика. Это был полноценный инфраструктурный проект, требующий расчётов, узких специалистов, постоянного осмотра и обновления выведенной в ужасных климатических условиях символики, что потребляло как ресурсы, так и поничасы.

А всё это ради того, чтобы один конкретный индивид сохранял рассудок под запредельной информационной нагрузкой и скоростью сознания, никогда не предусмотренной. То, чем была Наведёнка, разгонялось под стать всему остальному и сыпалось. Казалось, за дни проносились месяцы, а за недели проскакивали годы.

Он видел, как странные существа жили вокруг разрастающейся колонии, которой стали прежде забитые аванпосты смертников и неугодных. Эти разумные звери поколениями трудолюбиво удобряли дикую землю, пока на ней не возник первый культурный росток, заботливо растили на ней своё потомство, защищали и наполняли богатствами.

Они ниже, пускай и массивнее, их защита слаба, хотя и многочисленна. Но они ещё не знают об этом. Они обладают магией, настоящей, не заёмной и требующей сонмы жертв для работы. Они думают, что находятся в безопасности и могут удержать эту территорию. Они пытались защищаться, жаля и жаля своими копьями и заклятьями, навалившись скопом и даже кого-то сразив, но...

Они ошибались. Это было просто смешно. Стены захватываются за считанные минуты, защитники терпят крах, а жители... Вокруг не остаётся ничего, кроме живых и разумных бурдюков с силой. Даже суррогат магии открывал невероятные просторы, кои требовалось освоить и направить на свою пользу.

Это послание было понято всеми вокруг предельно понятно. Вторженцы не просто охотятся, они разрушают всё, что им не принадлежит, подпитывая трофеями разрастающуюся колонию.

Возможно, это было самонадеянно. Чертовски самонадеянно. Последующие годы стали вехой жесточайших противоборств с консолидирующимися политиями местных. Они отчаянно пытались защититься, но даже не знали, что были обречены. За успевшее пройти время на изобилии взросло поколение, а то, что прежде было чудом отчаяния, обрело повторяемую методу.

Выжигаемые с расстояния, в ответ на настоящую магию вторженцы научились манипулировать чуждым, но куда более простым пространством. В отзвуках чужой памяти Артём видел массивные гироскопы на телегах с эффектом, схожим на его перстень. В ответ же на подавляющую численность местных, они подняли ополчение нового строя.

Он видел с разных взглядов, как разряженные цепи ауксилии внезапно окружают виллы, чьи хозяева продали имущество на нужды государства. Десятки тысяч рабов были оторваны с полей, чтобы послужить топливом знакомой процедуре, проведённой для получения тысяч ущербно несмертных из престарелых или искалеченных воинов, вызвавшихся стать щитом и зависимыми от чужой жизни.

Это принесло Триумф, но глубоко надломило победителей. Такую армию было не демобилизовать. Оставалось только наступать.

---

Ввиду постановления практически всех работ на поток, количество инициированных проектов превратилось в качество. Когда всё это утряслось и вышло из первой горячки, Артём стал получать только сухие отчёты, которые в целом, из-за ушей и глаз по всей системе действительно отражали полноту информации. В некотором роде, новая элита города вышла в режим до апокалиптического уклада жизни, с поправками на большую активность и другие декорации.

И в этом крылась проблема. Меньший поток информации сбавлял обороты сознания, Наведёнка восстанавливала целостность. Идея умножения административных инициатив упёрлась в пределы количества кадров и их времени, так что новое скорее вносило сумбур и ошибки, нежели благо. Флот, как могли, пытались реставрировать и это было делом не быстрым. Возобновление производства и даже какой-то товарооборот с Бастионом ускорили продвижение полков, но тут всплыла проблема...

Областных пони, ибо в деревнях и малых общинах коллаборационистов было и того меньше, да и без поддержки они не выживали. Что заставляло таких пони разделять и фильтровать, переселять их родню в город и всячески ухищряться, чтобы и сырьё добывали, и не бузили, на что ушли силы уже Кающихся, которые попутно шерстили город на предмет жуков. Шаманы горланили бред, окучивали грибами пополнение чиновникам, предавались разврату и чревоугодию, попутно малюя город пентаклями. Словом, тоже были глубоко заняты.

Таким образом, Артёму было нечего делать в нужном объёме. А делать было нужно. Он попытался светскими беседами разговорить Найтмер, полагая, что тысячелетнего демона, или чем бы она не была, выйдет уговорить на чуть большее пренебрежение к местным для ускорения процессов.

— Ваше Высочество, я не совсем понимаю, — обращался он к ней, стоя рядом на балконе ратуши, чьи потолки были достаточны для полного роста, пока под ними на площади в город торжественно входил очередной полк, — Зачем вы сохраняете идею с вето у дневных? Они отвлекают кадры и ресурсы на совершенно бесполезные ныне школы и подобную чушь.

Прежде лелея здравость мышления он пытался не фокусироваться на ком-то конкретном, чтобы зловещий советчик не подкидывал в мысли очередной алгоритм действий. Ныне тот сбоил и вместо советов прогонял образы прошлого, а потому на собеседнице наконец-то выходило фокусировать взгляд.

— Чушь, — смакуя слово повторила Найтмер, высоко вскидывая ногу и приветствуя марширующих снизу, пока те пели какой-то незамысловатый гимн, — Вот именно, чтобы вы не творили взбаламутную чушь. Когда за вами не было пригляда, вы сами осознанно решили вести себя как... — на миг она не нашла слов для возмущение, просто встрепетнув крыльями, — Так!

Только сейчас он заметил забавный момент, что эта неправильная лошадь, имея хороший боковой обзор из-за расположения глаз, пускай и с вертикальным зрачком, в повороте головы к собеседнику не нуждалась.

— Инициативу нельзя было и дальше терять, они же пересобираются, — он легко нашёлся с ответом, считая, что всё сделал верно, — Захват показал эффективность выбранного пути. Мы могли пройтись по округе всё нарастающей лавиной, собирая орду. Кстати о жуках, к тому же, задним числом это выявило их заговор. Как его вообще пропустили Кошмары?

Выходило, в прошлом периодическое общение с черным аликорном выглядело для стороннего наблюдателя довольно нелепо. Один всё время запрокидывал голову, вторая её не поворачивала вовсе, компенсируя меньший чем у глаз пони угол обзора большей высотой.

— Я не отрицаю вашу эффективность, она высока, это факт, — с не меньшей лёгкостью согласилась Найтмер, — Но вас распирает от излишней тяги к движению даже тогда, когда стоит выжидать, а действие вредно. Есть хоть одна причина, которая появится и вы скажите заветное «достаточно»? Что вот теперь-то можно остановиться? Насладиться моментом?

Артём молчал, думая. Как можно объяснить существу архаики ритм жизни эпохи глобализма? Как вообще объяснить, что он не видит призывов кого-то убить лишь тогда, когда для них не остаётся места? Как объяснить, что ему нормально или хорошо лишь тогда, когда всем вокруг плохо?

— Не верите? — она истолковала молчание по-своему, — Давайте попробуем с примером. Развейте свою идею, что вы хотели предложить?

— Учитывая нематериальную природу Астрала, а также изначально кочевое устройство фестральих кланов, мне кажется, мы весьма сепаратны от географического положения, — зато он мог попытаться объяснить замысел, — Соответственно, в отличии от местных мы прямо НЕ заинтересованы в выживаемости всего подконтрольного населения и даже административном контроле территории. Зачем реставрировать и поддерживать что-то, кроме минимально необходимого для войск и тех, кто их обслуживает? Мы могли бы целенаправленно уничтожить излишние цивилизованные институты, перебросив силы на более приоритетные вещи. Хотя бы просто урезать выделенное Бон-бон! Это уже выиграет многое. Серьёзно, она на праздники спускает больше, чем мануфактуры.

На площади раздался вой труб, по завершению ночного гимна заиграл оркестр дневных. С крыш сыпали конфетти, цветов не осталось. Запускали раскрашенные люминесцентной плесенью шарики, выносили транспаранты с какими-то надписями. На освободившемся от марша пространстве прямо под дождь высыпало стадо танцоров, заплетённые в гривы и хвосты ленты плескались в ритме слитных движений, создавая впечатление, будто смотришь на морские волны.

Там, где прежде текла кровь массово казнённых подмёнышей, ныне в обычной воде плескались пони. Парадами теперь тоже заведовали две дневных, и это на фоне всеобщего запустения... Было красиво. Жизнеутверждающе.

— Мы очень эффективно способны уничтожить. Всё. Править потом чем? И неужели вам настолько чуждо чувство прекрасного? — удивилась рептильная и клыкастая лошадка, — В сердце ни галереи, ни артисты не вызывают интерес?

Артём был искренне сбит с толку тем, как могла та, кто вызвал космологический катаклизм ради трона, теперь фривольно рассуждать о ценности культуры.

— Отнюдь, они интересны, но от них можно временно отказаться... — слишком поздно он сообразил, что попал в ловушку, — Чтобы ускорить победу.

Аликорн фыркнул и впервые обернул голову, так и показывая «я же говорила».

— Возможно, вы не понимаете этого в полной мере, — кивком она пригласила его ближе и обхватив крылом подвела к краю карниза, чтобы узревшие его коробки фестралов взорвались приветственным кличем, — Все мы живые легенды, что навсегда войдут в историю. Те пони искусства, что творят в Затмение, станут законодателями последующих эпох, запечатлев эти дни. Пред мной мириады лет вечной жизни, и я не хочу, чтобы моих ближайших сподвижников и мой триумф история запомнила недостаточно чётко. А для того потребно время. Нет никакой нужды ускорять этот процесс.

За весь разговор правдомер так и остался зелёным. Тогда Артём впервые задумался, могла ли Владычица Кошмаров быть столь сентиментальной. Он привык считать эталоном рациональный разум, опирающийся на логику, при этом зачастую игнорируя приглушённую Наведёнкой интуицию и побитые в не до конца здоровом теле инстинкты.

В любом случае, даже умом он совсем не хотел славы помощника Сатаны для целого мира на многие века...

— Мир уже запомнил нас, — поддавшись настроению, в редкий миг он дал волю словам иррациональным и искренним, — Запомнил как тех, кто осуществляет прямую и открытую, шовинистическую реакционную террористическую диктатуру.

Пусть звучало то сухо и академично, в памяти вспыхивали образы из кинохроник коричневой чумы, накрывшей Землю в прошлом веке, покуда Наведёнка показывала образы в общем-то того же самого. Цикл за циклом, раз за разом. Войны не существовали для того, чтобы поддерживать экосистему, они существовали чтобы расширять территорию, убивать и доминировать над всем вокруг.

Экспансия должна была быть постоянной, поля шириться, латифундии расти, города цвести, искусство и философия развиваться, а магия становиться повсеместно доступной для граждан, жертв должно было хватать для армии недовампиров. Город за городом, регион за регионом, всё шло под нож.

А в следующий миг ракурс сменяется, наступать больше некуда. Пик роста пройден, а кормовая база почти дармовой силы исчерпана. Вокруг лишь огромные пустые территории, от которых бежало всё, способное двигаться. Армии немёртвых вовне больше некого убивать и некого жрать, рабы не особо размножались в неволе.

Но что ещё хуже, их ущербно бессмертным лидерам теперь тоже было неоткуда брать новую силу. Впервые в истории несмертные пошли друг на друга. Начиналась старая добрая гражданка...

— Довольно! — Артём отшатнулся от внезапного тычка крылом, с трудом понимая, где вообще находится, — Прикройтесь наконец!

Оглядевшись, он нашёл себя на балкончике в компании тяжело дышащего аликорна, разминающего онемевшую ногу, всё то время поднятую в приветствии полков... Что уже разошлись по местам своего квартирования.

"О чём говорит эта лошадь?"

— Прикрыться? — вяло отозвалось чудище, массируя лоб, пока его ощутимо мутило и вело, — Я тут единственный, кто это делает.

— Телепатрию сверните и не юродствуйте, — не оценив ответ насупился аликорн.

— Не совсем понимаю, — тяжело разом быть в трёх местах и собираться обратно в одно, — О чём конкретно речь.

Теперь уже Найтмер подошла ближе.

— Диспелните ауру, — чтобы сердито тыкать латным накопытником по плечу, — Не резонируйте, не забивайте эфир, хватит заполнять округу отчаянием! — так и не увидев в нём понимания, она сказала уже устало, — Представьте что-нибудь хорошее и держите.

И он представил, небо, поле, день. Довольно недостающие сегодня явления. Казалось, мир стал чуть ярче.

— Оно само, — только и оставалось Артёму ответить, — Я ничего не делаю специально. Просто сказал, что на душе было.

Найтмер, будучи постоянным и опытным практиком всевозможных иллюзий для разума, в быту на рефлексах постоянно шерстила зону вокруг на предмет чужих настроений. Ещё не вторгаясь в умы, но уже ощущая больше, чем должно. Раньше она считала, что Предвестник фонит намеренно, покуда из той сумбурной каши острых и многогранных ощущений образовывался вполне достойный частокол, готовый насадить излишне рьяного вторженца.

Но теперь её посетила другая мысль.

— Телепатрию до этого практиковали? — он красноречиво уставился на аликорна, говорящего непонятные слова.

— Менталистику изучали? — на отрицательный кивок, уже удивилась сама Найтмер.

— Но о мнемобарии же где-то узнали? — он не знал, он вообще ни о чём происходящем в собственной голове толком не знал.

— Хотя бы про связь эмоций и энергии слышали..? — и вновь мимо.

— Замечательно, — сопоставив всё, Найтмер пришла к итогу, — У меня под боком психократ без теории, который успел залезть к себе в мозг.

Задав ещё ряд наводящих вопросов она убедилась, что тот был не просто без теории, но и без теории магии вообще. Как выяснили на практике, даже азы введения в магию он тоже воспринять не мог, ибо банально её не чувствовал, что блокировало возможность обучения. Не научились ещё в магическом мире объяснять слепому, что такое свет.

И если ранее Владычица Кошмаров была готова дать несколько советов ценному подопечному, то вот браться за полного неуча не собиралась, сочтя, что проще в его обществе к ментальному щупу просто не прибегать. Дорисовав по городу поверх шаманских пару укрепляющих пентаклей от себя и заявив, что развалиться вроде как не должно, вопрос ею был пущен на самотёк. В конце концов, как-то же до этого Предвестник дожил, значит и дальше наверное справится.

---

Что же Артём? Он счёл, что с такими вводными тем более волю чувствам лучше не давать, чтоб не замкнуло, да попробовал часть переживаний аки давление стравить вовне, чтобы они сами не вырывались, когда не попадя.

Злоупотребляя властью он оторвал медпони от их обыденных дел и возросшей нагрузки, без исключений собрав на площади в круг всех медицинских единорогов города и велев расстреливать его целительными заклятьми до изнеможения. Он был прав, лей-линии вполне закрепляли существующую структуру тела, не позволяя паразитировать инородным образованиям.

Вот только их не было на месте недостающей руки. Как итог там прямо на глазах выросла огромная бесформенная опухоль, которую пришлось отпилить и плюнуть на затею, ожидая, что когда-нибудь дух всё же затянется и выйдет на его основе воплотить нормальную конечность.

Следующий шаг был уже лучше.

После предварительной разведки, покуда поиск мест по внешним ориентирам в условиях Затмения стал крайне сложным, стребовал бригаду рабочих, собрал себе конвой охранения и упорхнул в один из «дней» до ближайшего сданного на допросе алтаря Хексариона.

Тот заведомо был застеклён. Кратер посреди холма не оставлял сомнений, ничто из находящегося там ранее не смогло бы уцелеть. Вот только он был там за другим, смешавшись под запредельной температурой горные породы и песок образовали всё ещё нормально выглядящее стекло. И он его хотел.

Тихо бранясь пони натягивали брезенты, чтобы сперва осушить кратер насосами, а потом скатываясь по мокрой «корке» опуститься вниз и с маслами развести костёр, создав термическое напряжение на небольшом участке. После достаточного нагрева его вновь заливали холодной водой, резкий перепад температур вызывал трещины.

Которые тут же расширяли с помощью долот, потом вставляя клинья и забивая их с тяжёлых молотков, отламывая тем самым отламывая плитку за плиткой, потом вытаскивая их самым неказистым образом. Это было нужно затем, что из этого для Артёма нормально, а для прочих аномального «стекла» делать наконечники для стрел и дротиков, обладая множеством граней они наносили целям сонмы кровоточащих ран, да и в материалы проходили хорошо.

Впрочем, он за этим уже не наблюдал, в самом начале сковырнув и утащив кусок с края кратера. Стекло имело неравномерный цвет от изумрудно-зелёного до янтарно-коричневого с видными пузырьками воздуха. Полюбовавшись видом осколка на обратном пути, по прибытию он кликнул Миднайт и расспросил подробнее по всей той примирительной лабуде.

Бэтпони с упоением рассказывала о том, что не столь важен итоговый вид поделки, сколько старания и искренность, в первую очередь для самого себя. О том, как все они себя хорошо чувствовали после этого и как стало легче жить. Этакая терапия совести трудом. Набрав с города подкованных в магическом искусстве пони, он велел им начать читать ему ликбез об устройстве и типологии своего ремесла, надеясь хоть так донагрузить себя и Наведёнку.

Сам же Артём параллельно с этим на отобранном у мастеровых точильном диске готовился шлифовать кремнем кусок стекла из кратера. Одной рукой то было сложно, ременную передачу станка местным пришлось переделывать под габариты человека, но в остальном он справлялся сам.

Разметка и откалывание лишнего прошли быстро, угробив несколько кусков, что не было критично. Сама шлифовка заняла под неделю без перерыва, поделку заливали водой, чтобы остудить, станок оперативно заменяли там, где износился. Размеренно и планомерно он стачивал углы, избегая сколов и придавая заготовке грубые очертания пони.

Первой, что увидел в этом мире. Зелёной и с крыльями, той, что звали Люси, как он позднее узнал. Он нашёл достаточно похожий под её расцветку участок стекла и вытачивал образ первой загубленной души, слушая то боязливые, то настойчивые и лекторские голоса всевозможных знатоков мистических искусств средь городских.

Они вещали про разные школы и направления, про волю и проводную способность, про влияние магии на характер и предпочтения пользователей, про многое. Артём же прорабатывал малые детали, вытачивая гриву, ноги и хвост. С крыльями он схитрил, они были прижаты к телу.

Часто в оккупированную комнату в мэрии приходили разные пони, в основном пытаясь вытащить его обратно принимать пожертвования от фестралов или с бессмысленными отчётами. Реже заваливался Нут, зовя выпить и подновить укрепляющие печати. Иногда две дневные, и если Лира просто поболтать, то вторая убеждать о том, что всё творимое ими неправильно. А то он не знал, Наведёнка постоянно крутила в голове, к чему такое приводит.

И все они могли подождать.

В какой-то момент он закончил и теперь смотрел на плод труда и усердий. Результат был хорош для того, кто занимался этим впервые. Готовая фигурка зелёной пони помещалась в ладонь и была полупрозрачной. На мягких и отполированных гранях бликовал местный свет, казалось придавая динамики застывшему образу. Казалось, он смотрит на уменьшенного призрака.

— Странная, но красивая, — выдала экспертную оценку Миднайт, которая пришла посмотреть, — Я рада, что вам помогло. Мы ещё вышиваем разное, хотите попробовать вместе?

Артём прислушался к себе. На что он вообще рассчитывал? Он надеялся на маленькое облегчение, на точку опоры в борьбе с совестью, примирение с прошлым. А получил...

— Да ни черта это не помогло, — теперь у него было лишнее напоминание и свидетельство о том, что за абстрактными сотнями тысяч загубленных Затмением стоят вполне себе когда-то полноценные жизни, — Стало только гаже!

Бэтпони пикнула на внезапную вспышку и вовремя припала к полу, фигурка же пройдя слишком высоко отправилась в стену, разлетевшись в стеклянное крошево.

— Ты что мне насоветовала, лошадь!? — он редко кричал. Почти никогда. Оттого в замкнутом пространстве его гнев приводил Миднайт в ужас, — Нахер твоё смирение!

Разозлённый, он впал из одной крайности в другую, обратившись к Кошмарам. За просто так твари отказывались что либо делать, но ныне у него был директивный контроль над целым городом и его округой, а потому он мог организовать им больший приток подкормки.

Взамен же он просил найти и ликвидировать тех пони, что участвовали в его вскрытии. Но и здесь успеха не добился, пони выследили и нашли, но как оказалось, они же теперь занимались изучением и распространением символики Хексариона, собирая из неё огромный котёл в Филлидельфии. Он был вынужден отменить заказ, покуда вредить такому проекту было не лучшим способом поправить ситуацию с потерянными алтарями.

Таким образом Артём не смог удовлетворить ни одно из своих искренних желаний. Ни руку отрастить, ни совесть успокоить, ни конкретных пони достать, ни доломать капризного советчика в голове, ни общее продвижение ускорить, ни даже русалок найти, за монеты спросить. Начав бодро и свежо, ныне он ходил хмурее тучи. Его накрывало фрустрацией, поглощая в пучины разочарования, раздражения и бессилия...

А потом пришла Весть. Лумакар срочно созвал заседание в Астрале, заявив, что у них огромные проблемы. Это была интересная практика коллективного сна, на котором присутствовали он, Найтмер, сам Лумакар, какой-то новый Кошмар и оставшийся в Бастионе за главного Стрейт. Местом проведения буквально оказалась мель какого-то лилового течения.

— Шрайк, — осмотрев всех тревожно вздыбилось грозовое облако, — А теперь растолкуй им тоже самое.

И второе облако объяснило.

Эквестрийцы под жуками собирали орду. Они и до этого делали прикидки, что оторванное от земледелия взрослое население будет делить ресурсы конфронтацией, били по попыткам кооперации и объединения всего этого под единым стягом. Но как оказалось, недостаточно.

— Ну и ситуация... — первым затянул Стрейт, недобро посматривая на Артёма, — Кому же мы должны за неё быть благодарны?

— А я говорил, что так будет! Мы теперь хотя бы встречаем их не у Бастиона, — тот быстро отреагировал, тут же обратившись уже к Лумакару, — Вы как это проспали? Вас самих теперь орда!

— Думаешь следить за континентом это так просто? — возразил старший по Кошмарам, объясняя, — Половина Новых свора безумных тварей. На дармовых харчах вырастает то, чему никогда не приходилось думать для существования, что умеет только жрать и расползаться вокруг. Если мы перестанем защищать угодья, они истребят всех, до кого дотянутся. Потом пережившие сон это увидят, испытают ещё больший ужас, появятся новые Новые и так по кругу, пока пищи не останется вовсе. Это будет коллапс, за месяц никакой жизни не останется. И будет у нас мёртвый-мёртвый шарик. Может, драконы переждут. Но они спят через слишком большие интервалы и плодятся медленно, я с ними иметь дела не хочу.

Наступила тишина, объяснение было исчерпывающим и все смотрели на Найтмер в ожидании реакции. Та же не торопилась с ответом, прикрыв глаза и сконцентрировавшись на чём-то внутри.

— Разве я не милосердна? — в итоге раздумий тяжко обратился к ним аликорн, — Я могла бы положить всему этому конец. Одним движением. Им достаточно признать мою волю, перестать попусту сопротивляться... Но они выбирают, чтобы их жеребята плакали над развалинами вместо того, чтобы расти в мире, где я имею законное право на власть. Да, моё правление это не сказка о дружбе. Но разве оно хуже того, что они сами себе уготовили?

— Ваше Высочество, — подбирая слова говорил Стрейт, — Прошла тысяча лет. Некоторые устои слишком укоренились, основная масса не решается их нарушить, пока за их спиной общность. Мой славный Нут пытался настроить сельских пони на нашу сторону. Отрезанных от мира, как на необитаемом острове, среди болотных кочек глуши, заболоченных долин и заболоченных гор, в теперь совершенно диких условия жизни и пропитания, естественно, подавленных, слабых духом...

Вторя речи Шаман творил вокруг них соответствующие сцены, будто видел то своими глазами.

— Впавших в апатию, истощив свой небольшой запас энергии в самом начале борьбы с суровой природой, устраивая себе убогое жилище, — посреди утопающих землянок, в которые превратились ушедшие под размытый грунт дома, вылезая из чердаков сновали выцветшие фигуры пони, — Они обречены и знают об этом. Цинга и отчаяние захватывают истощенный организм и уносят его на кладбище. И даже так они клянут нас при встрече, даже если мы приносим еду. Стоит только отвлечься, как они забивают и изгоняют тех, кого мы ставим править от вашего имени. Их приходится переселять и тасовать меж собой, чтобы смешать и оборвать чувство плеча, только тогда становится возможно вести дело.

Настал момент истины. Только сочетание возможности с готовностью применять эту возможность говорит о том, что кто-то действительно может сделать то, что задумал.

— Своим упрямством они превращают мой милосердный диктат в кровавую мясорубку. Они сделали свой выбор, — отринув сомнения и гордо вскинув нос огласила Найтмер, обращаясь уже к Лумакару, — Сколько они смогут поднять? Сколько из них снарядить и использовать? Какие сроки?

— Приблизительно триста тысяч, ещё какое-то количество прочих кочующих рас, пока не можем определить, — нервно гудели облака, — Используют всех. Они не потянут в долгую, хотят задавить в одном сражении. Пустят эшелонами, собирая сброд вокруг вооружённой стражи. На всё уйдёт край до квартала, я бы поставил на полтора-два месяца.

Насколько Артём помнил, фестралов в полках наберётся суммарно тысяч на восемнадцать, не более.

— Вот и славно, — махнув крылом уверенно заявил аликорн, отгоняя сомнения, — Оборудуем город, разграбим округу. Дадим бой на запасах, они иссохнут это всё кормить, у нас плечо меньше. Отразим приступ лавиной горожан, выжившие первых волн обратят других в бегство, мы такое уже проворачивали.

— Они хотят сделать это одномоментно, — уточнил Лумакар, — Лучше у них уже не будет, используют всех, что выйдет. А если провалятся, подоспеют соседи. Нескольких сражений не предусмотрено. Только приступ. Может отступим?

— Тем более город восстанет, когда орда подойдёт, — подал голос уже Артём, — Гарнизон теперь ходит и извиняется за покалеченных, а каждый уважаемый пони про себя призывает нас линчевать. Атомизация и масштаб городских ещё позволяют закреплять мнение о жуках, как об истинных врагах, но если к нам припрётся аргумент в виде орды, они быстро передумают обратно.

Найтмер задумалась и воплотила перед ними карту региона.

— Отступать нельзя, это долгая дорога гибели. Я поведу уже готовые части, продвинемся дальше сами до Каменистого кряжа, — копыто указало на участок слияния двух рек, прикрытое горами с двух направлений, — Тут не выйдет одновременно выставить всех, пригоним корабли по поднявшимся рекам и закопаем в форты, в которых уже накопим запасы и развернём полки, чем создадим угрозу Додж-сити. Они не смогут игнорировать и примут бой там, где удобно нам. Идеи? Возражения?

Никто не нашёлся с ответом.

— Тогда, Стрейт, — продолжала древнейшая из живых воевод, — Вытрясите из Бастиона всех возможных пони в полки. Тащите личную охрану глав кланов вместе с наследниками, соберём из них ударные отряды. Из всех прочих достаточно крепких, чтобы метать дротик, соберите гарнизон для фортов. Найдите баланс, чтобы мы не потеряли снабжение и могли обеспечить военные нужды, всё прочее сворачивайте, теперь не до жиру. Вскрывайте все неприкосновенные запасы.

Старый фестрал ударил себя копытом в грудь.

— Предвестник, — переключила своё внимание Найтмер, — Можете радоваться, город это тоже касается. Мне нужны вспомогательные части, лекари, копатели, обозные, полевые мастера, кто посильнее пусть тоже лезут в гарнизон, если кто доверие вызывает, то пихайте в ударные. Как можно больше, как можно скорее. Охрану города оставьте на быков, они в болоте всё равно бесполезны. Стройка на вас. Скооперируйтесь со Стрейтом и действуйте.

Ему оставалось только согласно кивнуть.

— Лумакар, — продолжила Найтмер, — Прекращайте разведку всего не связанного с ордой. Тех, кто уже попал под воздействие, направьте в неё, поддержите их продвижение и авторитет, помешайте всем прочим. Действуйте методами бескомпромиссного психологического террора и ради всего святого, не переусердствуйте преумножая Новых. Соберите себе воинство отдельно под их ловлю, мне нужно зачарованное оружие даже для рядовых.

Забурлив, облако салютовало всполохами лиловых разрядов.

— Не верьте, что я не вижу ваших сомнений, — внезапно продолжил чёрный аликорн, обращаясь ко всем, — Там будет враг, он будет знать, что нас немного. Они придут с огнём и криками, уверенные, что их числом можно снести горы.

Артём был уверен, совместного залпа единорогов действительно должно на это хватить.

— Но мы-то не горы, — объявила Владычица, скаля клыки, — Не стойте, думайте, применяйте всё, что сможете вспомнить или придумать, да даже украсть! Будьте злее и хитрее. Запасного плана не будет, второго шанса не будет, будущего при поражении тоже не будет. Никто не обещал, что будет легко.

После того знакового собрания все ходили чернее тучи, придя в напряжение и близкое к отчаянию чувство. Остановить сотни тысяч десятками? Это даже не было смешно, все ключевые персоны это понимали и пребывали в состоянии мрачной решимости.

Артём же напротив, был в хорошем расположении духа. Смотря вокруг, он утвердился в мысли, что был и остаётся нормальным, проблема не в нём и не в тлетворном влиянии прочих сил на сознание.

Ведь он наконец-то понял, что хладнокровное убийство, циничный расчёт и отчаяние никогда не были безумием. Не были сбоем системы. Только обнажённым, первобытным желанием... Выжить.