Великая Эквестрийская Авантюра

Глава 5

Тысяча деталей. Это было довольно большое число, которое было трудно представить Кубики, потому что она не умела хорошо считать. Она умела считать и читать, но учеба в школе была прервана из-за смерти родителей. Каким бы пугающим ни казалось это большое число, Кактус заверил ее, что все будет в порядке, потому что головоломка — это просто куча маленьких задачек, маскирующихся под одну большую страшную задачу.

Им нужно было найти все краевые фрагменты — те, у которых плоская сторона, и угловые, у которых две плоские стороны. Для этого нужно было покопаться в коробке с головоломкой, в ее крышке и на дне, и определить, какие части какие. Это также означало, что ее телекинез был достаточно нагружен, потому что это был совершенно другой набор действий, чем мытье, подметание или работа шваброй. От постоянной, тщательной сортировки у нее немного болела голова в основании короткого рога, но это была хорошая головная боль.

Кактус расчесал ей гриву и заплел в две косички, перевязав их ленточкой от подарков. Она чувствовала себя глупой и особенной, и теперь испытывала теплое чувство привязанности к Кактусу, которому, несмотря на свою неохоту, доверяла. Он был хорошим, даже если носил страшную, жуткую маску и имел пугающее, кошмарное лицо, от которого у нее поджилки тряслись, когда она на него смотрела. Но она поняла, что ее не так уж и пугает его лицо, потому что он был добрым.

Было очевидно, что Кактус был солдатом, как и ее отец, потому что в нем было что-то такое. Берти тоже, но ее манеры казались немного мягче. Интуиция подсказывала Кубики, что это опасные пони, но опасные по-хорошему. Кактус начал напевать про себя, разбирая вместе с ней части головоломку. Тем временем Берти, завернувшись в одеяло с Домино, читала ему книгу об основании Эквестрии. В данный момент она рассказывала о том, как разные племена не переставали ссориться, даже когда страшная зима выгнала их из домов.

За окном снег падал так густо и быстро, что город был не виден. Радиатор пел веселую мелодию, наполняя комнату уютным теплом, и все было прекрасно. Слишком идеально. Мысль о том, что всему этому придет конец, закралась в голову Кубики, и это так встревожило ее, что она выронила части головоломки, которые удерживала.

Чтобы отвлечься, она задала вопрос Кактусу:

— Что у тебя на кьютимарке? — Сидя на диване, Берти перестала читать, и Кубики увидела ее бровь, изогнутую в любопытстве.

Жеребец перестал мурлыкать, повернул голову и посмотрел на Кубики:

— Это микроскоп. Один биолог приезжал и останавливался у моей семьи в усадьбе. Он дал мне посмотреть в свой микроскоп, и БАМ! Судьба обрушилась на меня, как поезд. Я увидел паразитов в нашей питьевой воде… и передо мной открылся целый новый мир. После того как биолог уехал, мой папа… ну, он забрал меня в Лас-Пегасус и начал искать школу-пансион, которая могла бы принять меня по приемлемой для него цене. Оказалось, что он не мог позволить себе ничего, но, к счастью, он нашел для меня учителя. Меня приютила Гильдия Крысоловов, и мне платили за обучение. Мой Па так гордился тем, что меня приняли, но простая правда в том, что они отчаянно нуждались в членах, а я был в восторге.

— Ты был жеребенком? — спросила Кубики.

— Мне было… около пяти или около того… я думаю. — Лицо Кактуса сосредоточенно сморщилось, и общий эффект от его вида был почти тошнотворным. — Я скучал по семье, конечно, но я зарабатывал деньги и получил образование, которое мне было необходимо. И магии научился. Я, конечно, не Твайлайт Спаркл, но в магическом деле не лыком шит. Я могу телепортироваться на несколько километров, что довольно впечатляюще, и именно так я попал на корабль, чтобы встретиться с тобой. Я не умею творить особо причудливую магию, но зато хорошо владею манипуляцией с ветром, что очень удобно в моей работе, потому что позволяет передвигаться через смертоносные облака газа.

— Большую часть времени он сам создает эти смертоносные облака газа. — Берти, все еще удерживавшая свою книгу, начала хихикать.

— Так говорит моя любимая жена, которой запрещено есть ее любимое блюдо — непс и татти в гильдии.

— Мне нужно на горшок, — сказал Домино, и в его голосе прозвучала настоятельная просьба. — Я должен сходить на горшок сейчас же!

Горячее какао было теплым, успокаивающим и приятным. Сладкое, но в то же время немного горьковатое, оно было полно ароматов, которые Кубики не узнала. Там было и печенье, и всевозможные сладости, и все это ей разрешалось есть сколько угодно, потому что опекуны говорили, что ей нужно набирать вес. За окном было серо и довольно темно, а снег не собирался прекращаться.

На полу было разбросано множество фрагментов головоломки, некоторые из них соединялись друг с другом, образуя маленькие островки на зеленой плитке. Кубики была увлечена головоломкой, и ей нравилось ее собирать, но ее постоянно беспокоило, как она унесет ее с собой, когда покинет это место. Берти закончила рассказ об основании Эквестрии и теперь обнимала Домино на диване, разговаривая с ним на пониженных тонах о его шикарном пингвине и пытаясь вытянуть из него имя для своего нового друга.

Но среди всей этой приятности, как страшный зверь, таилась великая неизвестность, и Кубики с трудом игнорировала ее. С каждой секундой, с каждой минутой, с каждым упущенным часом потребность в ответах становилась все сильнее, и она грызла заднюю часть ее сознания, неумолимая потребность, которую нельзя было игнорировать.

Похоже, Кубики был не единственной, кто беспокоился.

— Как долго вы будете нас здесь держать? — Домино спросил Берти тихим шепотом.

— Домино… Прости… Я… — Берти, казалось, была застигнута врасплох, и она притянула к себе крошечного годовалого жеребенка, а также пингвина, которые со стоическим достоинством выдержали это сокрушительное объятие.

— Ты можешь оставить нас? — Кубики услышала, как ее брат спросил, его голос был приглушен, когда он выглядывал из-за пингвина, но она слышала его громко и отчетливо. Она почувствовала, что опускается на пол, и на мгновение ей показалось, что сердце перестало биться. — Ты можешь быть моей мамой?

При этих словах сердце Кубики разбилось вдребезги, и на нее нахлынули яркие воспоминания о собственной матери, которых не было у ее брата. Сжав глаза, Кубики не могла сейчас даже смотреть на брата и ненавидела его за то, что он предал память их родителей.

— Я не знаю, — ответила Берти, и ее хриплый голос был на грани срыва. — Все так сложно… У нас с Кактусом даже нет дома. У нас нет места, где ты могла бы жить. Я не знаю, как все уладить, мне так жаль.

— Может, хотя бы попытаемся? — спросил Кактус у своей жены.

— Мы не можем просто отбросить осторожность и бежать сломя голову, — ответила Берти, и на этот раз ее голос действительно дрогнул. — Мы не готовы к этому, Кактус…

— Берти, мы с тобой оба знаем, что должно произойти. — Голос Кактуса звучал властно и твердо в ушах Кубики, а ее глаза по-прежнему были закрыты. — Их запихнут в какой-нибудь переполненный приют, и они разлучатся, когда Домино отправят жить к какой-нибудь пони, которой он нужен, потому что он маленький и милый, и потому что он в том идеальном возрасте, когда уже не нужны подгузники, но он еще достаточно мал, чтобы с ним нянчиться…

— Кактус, прекрати! Ты не только успешно заставляешь меня чувствовать себя виноватой, но и пугаешь их! Просто прекрати!

— Мы можем что-нибудь сделать! — сказал Кактус, и теперь он почти кричал. — Берти, я хочу жеребят…

— Кактус, я не могу подарить тебе жеребят, ты же знаешь! Не смей заставлять меня чувствовать себя виноватой из-за этого!

— Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватой, я пытаюсь заставить тебя увидеть, что у нас есть возможность! Мы просто должны немного рискнуть и подставить шею! Просто… работай… со… мной!

Кубики открыла глаза и увидела, что оба взрослых в полном замешательстве. У обоих были заплаканные глаза, и ей было неприятно, что они ссорятся. Еще хуже было то, что Берти не может иметь жеребят, а Домино, судя по всему, плакал за своим пингвином. Как раз в тот момент, когда она собиралась что-то сказать, Кактус схватил ее, и она испуганно пискнула, когда ее схватили на ноги. Он заключил ее в крепкие объятия, и на мгновение она чуть не закричала. Но потом ей стало хорошо, снова стало хорошо, и она захотела, чтобы ее держали. Она жаждала, чтобы ее держали, она изголодалась по этому, и это было так правильно.

— Наша жизнь слишком опасна, Кактус. У нас нет дома. У нас нет безопасного места, где мы могли бы оставить их, пока делаем свою работу. Мы ни за что не станем достойными родителями, и с твоей стороны жестоко обнадеживать их… Не могу поверить, что ты так поступил, Кактус.

— Если бы был способ, Берт, ты бы сделала это?

— Кактус, я не понимаю, как…

— Просто да или нет, Берт… Если бы был способ, ты бы сделала? — Голос Кактуса был твердым, жестким, и что-то в его властности успокаивало Кубики, которая крепко сжимала его в объятиях. Она снова обхватила его шею передними ногами и прижалась к нему, надеясь переждать эту ужасную бурю.

— Да, конечно, я уже очень привязалась к Домино, да и к Кубики тоже.

Кактус глубоко вздохнул, задержал дыхание на мгновение, а затем сказал следующее:

— Когда была основана Эквестрия, каждому племени было позволено сохранить одну традицию, присущую только его племени, но при условии, что она не ущемляла права других. Это было новое начало, и многие старые устои были отброшены в надежде найти новые пути.

Кубики навострила уши, потому что этого не было в истории, которую только что прочитала Берти.

— Единороги придерживались древнего обряда ученичества. Принцесса Платина и Клевер Мудрая позаботились о том, чтобы эта традиция была записана в законе только что основанной Эквестрии. Остальные основатели увидели в этом великую мудрость и согласились, что это то, что стоит сохранить.

Кубики почувствовала, как ее поднимают, а затем опускают на пол. Она смотрела в глаза Кактусу, а он наклонился, и его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от ее лица. От такой неожиданной близости ей стало трудно дышать, и она почувствовала дискомфорт. Его глаза пылали огненной целеустремленностью, которая одновременно и пугала, и придавала ей смелости.

— Обряд ученичества имеет приоритет над всеми другими законами, Кубики. Чтобы нарушить это соглашение, нужен кто-то из высокопоставленных пони. Рискни со мной, Кубики, и стань моей ученицей. Я позабочусь о том, чтобы ты сохранила своего брата, и не позволю никому разлучить вас, обещаю. Все, что ты делала до сих пор, было риском, и ты была такой храброй, отважной кобылкой… А теперь я прошу тебя рискнуть еще раз… отбрось осторожность и рискни со мной.

Кубики не знала, что ответить, но забота о брате и его счастье были так заманчивы, так соблазнительны.

— Даже если это временно, — продолжал Кактус, — это даст нам с Берти столь необходимое время, чтобы все уладить. Однако тебя ждет нечто большее, чем ученичество, если ты этого пожелаешь. Оставайся со мной, и я дам тебе образование и научу ремеслу, но об этом мы поговорим позже. А пока просто удели мне время, чтобы я мог позаботиться о тебе и твоем брате. Пожалуйста?

Повернув голову, она увидела, что брат смотрит на нее большими, умоляющими глазами, умоляя сказать "да". Берти тоже смотрела на нее, ее глаза были широкими, стеклянными, и в них было что-то… обнадеживающее. Она перевела взгляд на Кактуса, который теперь был с ней почти нос к носу. От одного взгляда на его изуродованное лицо у нее ужасно покалывало в заднице, из-за чего было трудно сидеть и хотелось извиваться.

— Я безрассуден, я азартен и рискую. Мне не следовало телепортироваться на корабль в одиночку, но я это сделал, и я знаю, что меня за это проклянут, но мне все равно. Любопытство взяло верх, когда я увидел тебя и твоего брата на палубе. Вы оба выглядели такими маленькими и беспомощными, даже с берега. Рискни, Кубики. — Протянув обе передние ноги, он положил оба передних копыта на холку Кубики и обнял ее.

Теперь Берти должна была высказать свое мнение по этому поводу:

— Пожалуйста, пожалуйста, ради своего младшего брата, скажи "да". Я не могу поверить, что соглашаюсь на одну из дурацких затей моего мужа, но, пожалуйста, согласись!

— Если я соглашусь, ты научишь меня магии? — спросила Кубики.

— Да, всему, чему только можно, и я позабочусь о том, чтобы ты получила обширное образование во всех магических и научных областях. Разве это не прекрасно? Разве тебе не хотелось бы стать умной кобылкой? Умные кобылки вырастают в умных кобыл, а умные кобылы — самые лучшие кобылы. Поверьте, я знаю, это неоспоримый научный факт.

Она скучала по школе, и искушение было почти невыносимым. Кубики не видела в этом ничего плохого, но она так многого не знала. Она не хотела, чтобы это заканчивалось, хотела остаться с Кактусом и Берти. Ее брата нужно было как-то обеспечивать, и это казалось намного, намного лучшим вариантом, чем работа экономкой.

Чем больше она об этом думала, тем больше в этом было смысла.

— Я буду твоим учеником, — сказала она Кактусу, и не успели эти слова слететь с ее губ, как она снова оказалась в его объятиях, в которые вернулась целиком, полностью и безоговорочно.

— Добро пожаловать в Эквестрию, Кубики, спасибо, что решила рискнуть со мной! Я сделаю так, что ты не пожалеешь, обещаю! Я — пони, своего слова! О, это будет лучший праздник Согревающего Очага из всех, что когда-либо были!

Кубики казалось, что Великая Эквестрийская Авантюра только что окупилась.