Оживший кошмар

22. Схватка Тени и Ночи

Тема Сомбры: https://youtu.be/Nb4GYo1ufCs?si=eZ59yt5oVK06i-QL

Из чрева зеркал, словно из треснувших гробниц, стали вырываться тени. Они рождались из осколков света и мрака, искажённые, уродливые, будто тела когда-то павших воинов ночи были переломаны и вновь собраны из самой тьмы. Их силуэты дрожали, менялись, текли, но глаза… глаза у всех были одинаковые. Те самые глаза — с кошачьим зрачком, светящиеся хищным бирюзовым пламенем, как у Найтмер.

Их голоса, сотканные из хрипов и шёпота, заполнили тронный зал. Они взывали к своей королеве, кричали и радовались, будто дети, увидевшие мать. Их хор разнёсся, заглушив дыхание факелов и даже ритм сердца зала:

— Она вернулась… Она не забыла… Даже спустя века, она помнит нас…

Найтмер подняла голову, и в её клыкастой усмешке отразилось безумное величие.

— Неразрывная клятва, — прорычала она, и её голос сотряс стены. — Клятва, что связала нас навеки. Вы отдали души в мои объятия, и я призываю вас снова.

Вперёд выступила массивная фигура — силуэт, больше остальных, с ломаным панцирем тьмы на теле. Он с трудом опустился на одно колено, насколько позволяла его искажённая форма. Его голос, глубокий и дрожащий, словно из пустого колокола:

— Мы ждали… твоего возвращения, великая королева.

Найтмер вскинула подбородок и протянула к нему копыто.

— Встань, генерал Мисти Найт. Мы давно не виделись… но ваш час наконец пришёл. — Её рог вспыхнул, и зеркала снова дрогнули, выпуская новые ряды. — Возьми «Шэдоуболтс» и пробей брешь в их строю. Открой мне путь к узурпатору, чтобы я сама завершила начатое!

Массивная фигура поднялась. Её морда исказилась в странной улыбке, но в глазах вспыхнуло узнавание.

— Сомбра… разве он не на нашей стороне?

Найтмер усмехнулась, хищно, почти с жалостью.

— Слишком долго объяснять. Исполни приказ.

— Как прикажешь, моя королева… — кивнул Мисти Найт, и его голос разнёсся над строем.

Тени за его спиной взвыли, рванувшись вперёд. Хор голосов поднялся до безумия, сливаясь в бредовую песнь:

— Мы — верные слуги ночи! Наша госпожа вернулась! Мы искупим наше поражение и принесём ей победу!

Песнопения, наполненные безумной радостью, смешались с топотом множащихся копыт. Зал загудел, как живое сердце, готовое лопнуть.

И вот — первый удар. Орда теневых чудовищ хлынула вперёд, как чёрный поток, и врезалась в ряды кристальных гвардейцев. Столкновение было таким, что даже стены дворца дрогнули.

Ровные, идеально выстроенные ряды Сомбры сомкнули щиты, выставили копья. Они не знали страха, их души были украдены, их воли не существовало. Но даже они — безмолвные, закованные в чужую власть куклы — зашатались, когда наткнулись на ярость теневых воинов.

Тварь из тени могла разорвать жеребца, словно тряпку. Из когтей их вырывались языки мрака, впиваясь в кристальные панцири и заставляя их трескаться. Но и гвардейцы не уступали — их копья пронзали тела чудовищ, заставляя их завыть и рассыпаться дымом, который снова собирался в уродливые фигуры.

Весь тронный зал превратился в мясорубку из тьмы и кристалла.

Коридоры дворца уже дрожали от колоссального грохота. Крики, удары, звон металла и хруст ломающегося кристалла сливались в единый рев, будто сама реальность содрогалась от столкновения силы воли двух безумных существ. Вскоре в тронном зале царил хаос апокалиптического масштаба: мозаичные окна, некогда сиявшие героическими сценами, теперь трещали, осыпались, пропуская наружу пульсирующее багровое свечение, что исходило от растущей кристальной язвы, расползавшейся из-под ног Сомбры.

На этом фоне Найтмер Мун выглядела воплощением кошмара, вышедшего из легенды. Колоссальная коса, сотканная из чёрного лунного света и искрящейся звёздной пыли, описывала дуги, каждый раз срывая с десятков врагов жизнь и форму. Лезвие будто само тянулось к телам, пробивало и дробило, превращая стройные ряды кристальных гвардейцев в разорванные клочья, осыпавшиеся на пол искрами, как осколки витражей.

За её спиной шёл ураган несомый Шэдоуболтс. Когда-то гордые фестралы и пегасы, теперь — чудовищные силуэты, искажённые, но по-прежнему быстрые. Их крылья рассекали воздух, они пикировали вниз, вгрызались в шеренги врагов, вырывая куски кристальных оболочек и срывая оружие из копыт. Они рвали строй так же яростно, как делали это века назад, и в их криках звучала не только преданность, но и фанатичный восторг — они наконец снова воевали за свою королеву.

Но армия Сомбры не уступала. Из пола и стен вырастали кристаллы — острые, длинные, как клинки, переплетаясь в сети, протыкая призрачные тела теней и подвешивая их, будто на ритуальных жертвенных шипах. Гвардейцы шагали без эмоций, без сомнений, они были идеально синхронизированы — каждый удар, каждый шаг звучал в унисон. От этого равнодушного марша веяло кошмарным величием, механическим совершенством, против которого ревущие тени казались хаотичными и дикими.

Найтмер же ломала всё на своём пути, словно сама стихия. Она прорывалась сквозь строй, оставляя за собой дыру шириной с реку. Её тьма смешивалась с сиянием разлетающихся кристаллов, каждый миг зала превращался то в ночное небо, то в ослепительный колодец света и стекла.

И всё же Сомбра ответил. Его воля подняла из пола новые кристальные выросты, что сомкнулись вокруг её ног, скрипя, будто хищные зубы. Найтмер рванулась — тщетно. Тогда, наполнив грудь воздухом, она взвыла так, что стены дрогнули. Вой её был не голосом, а магическим взрывом, который разнёс хрустальные тиски в пыль.

С криком она метнула свою косу. Лезвие, сияя мраком, пронеслось над полем боя, прорезая десятки врагов и оставляя за собой траекторию, словно раскалённая комета, пока не вонзилось в стену кристаллов перед Сомброй. Гулкий треск потряс зал, но оружие застряло, не дотянувшись до цели.

Сомбра встал с трона, медленно, почти лениво, но в его движениях чувствовалась чудовищная уверенность. Его глаза, горящие зелёным огнём, отразили бушующий зал. Он рассмеялся, низко, с нажимом:

— Опаснее, чем твоя хозяйка… любопытно. — Его магия вспыхнула, и несущиеся к нему Шэдоуболтс исчезли, будто иллюзии, растворившись в облаке пепла. Одним рывком он отбросил Мисти Найта, так что генерал врезался в стену, оставив в ней вмятину. — Верные слуги, да… мне бы не помешали такие. Но, увы, тенью не победить того, кто ими управляет.

Он шагнул вперёд, окинул взглядом поле битвы, где новые и новые тени выходили из зеркал, сталкивались с его бездушными легионами, и всё повторялось снова и снова — гибель, рождение, крик, хруст.

— Эта битва, — сказал он устало, почти с иронией, — будет вечной. Не так ли?

Тронный зал уже напоминал не архитектурное чудо Кантерлота, а зияющую рану на теле мира. Пол был завален кристальными обломками, пеплом и телами — теневыми и кристальными, различить их становилось всё труднее. Стены рушились, огромные проломы выпускали наружу рев битвы и вливали в зал лунный свет, холодный, но яркий, словно клинок.

Найтмер Мун подняла голову, её глаза горели ослепительным безумием. Вдохнув глубже, чем позволяли лёгкие, она прорычала, её голос перекрыл даже вой армии:

— Ночь всегда сильнее тени! Она абсолютна и не остановима!

Её рог вспыхнул, и с треском лопнул потолок. Глыбы камня и стекла рухнули вниз, но вместе с ними в зал вломился сияющий поток лунного света. Он падал прямым лучом, словно сама Луна обратила взор на свою дитя.

Найтмер воздела крылья к небу, и в её голосе впервые прозвучало не только безумие, но и отчаяние:

— Звёзды! Услышьте меня ещё раз! Дайте мне силы защитить моё наследие и обратить вспять врагов ночи! Вы уже помогли мне однажды вырваться из заточения… я прошу слишком многого, но клянусь — я отплачу за вашу милость сполна!

Ответом стал не звук, но дрожь реальности. Воздух вокруг неё заискрился, словно ткань мира трещала от перенапряжения. Тени завыли ещё громче, каждый их крик был гимном её имени. Их рев слился в хор, оглушающий, как шторм в горах.

Её тело стало меняться. Чёрный панцирь шерсти переливался искрами, крылья искривляли пространство вокруг себя, а по рогу пробежали звёздные молнии. Она взмыла, распластав перья, и, будто раскалывая мир, рванула сквозь ряды врагов.

И тогда всё померкло.

Мгновение — и вселенная вспыхнула колоссальной вспышкой, рождённой её крыльями. Свет и тьма, звёзды и пустота, вихрь космоса — всё сошлось в одном. Из зияющей дыры, будто чёрной пасти вселенной, она вышла вновь, тяжело ступив копытами на каменный пол. Камень треснул под её весом.

Она подняла голову, в её глазах светились не только луны, но целые галактики. Глухим, почти звериным голосом Найтмер произнесла:

— Ну что, Сомбра… стоят твои фокусы против самой богини?

Сомбра, шагнув из-за кристального обломка, впервые позволил себе удивление. Он окинул взглядом зал: руины, пепел, тени, кристаллы, всё смешанное в хаос. Трон исчез, стены зияли пустотой, дворец стал обломком мира.

— Ты всё уничтожила, — медленно сказал он. — Значит… так и быть. Пожалуй, ты сильнее.

Уголки его губ изогнулись в улыбке.

— Как хорошо, что против грубой силы я всегда предпочитал оружие по хитрее…

Он двинулся вперёд неожиданно быстро, почти скользя над землёй. Его рог сверкнул, и он коснулся её лба, оставив на нём пылающий знак.

В их взгляде сошлись две бездны — её глаза, полные звёзд, и его, пылающие зелёным пламенем. И в тот миг её мир перевернулся. Лунный свет потускнел, крылья дрогнули. Всё вокруг растворилось, оставив лишь бездонную пучину воспоминаний.

Тени прошлого хлынули на неё, как ледяная река, увлекая в глубину. Она почувствовала, как её тело замирает, а сознание проваливается туда, куда не ступала веками.

— Утопим тебя в твоей же ночи, — шептал Сомбра, и этот шёпот звучал громче грохота сражения.

Вечная ночь стояла над миром, и в этой тишине Найтмер открыла глаза. Мгновение ей показалось, что всё вокруг — лишь очередной её собственный сон, но холодный, неподвижный воздух, запах воска и камня, слишком материальные и плотные, не оставляли сомнений — это не её обычные бредовые видения.

Она лежала в огромной, богато убранной опочивальне. Своды потолка терялись во мраке, в окнах висела тьма без единой звезды, лишь серебристое сияние луны просачивалось сквозь изящные решётки. Бархатные портьеры колыхались от ветра, и казалось, что они дышат вместе с ней.

— Что за… — пробормотала она себе под нос, поднимаясь.

Слуга в чёрно-серебряной ливрее, словно выросший из воздуха, уже склонился в поклоне. За ним ещё двое — молчаливые, недвижные, как статуи, но она ясно ощущала, что они живые.

Идти пришлось почти машинально — ноги сами несли её вперёд по коридору, выложенному чёрным мрамором. На каждом повороте гвардейцы в тяжёлых панцирях склоняли головы, шурша копытами по камню. Никто не задавал вопросов, будто её появление здесь было привычным, естественным. Но сама она… ничего не понимала.

Коридор вывел в сад. Здесь воздух уже был другим: прохладный, влажный, пахнущий ночными цветами. Белые и фиолетовые бутоны раскрывались в лунном сиянии, словно ждали именно её.

Найтмер остановилась, и тогда её внимание приковало движение.

Смех. Лёгкие копытца. Несколько жеребят, совсем ещё юных, полностью чёрной масти, с искрами серебра в гриве, носились по газону. Их звонкий гоготок разрезал тишину, врываясь в сердце чего-то… забытого.

Она застыла, как ударенная. Один из жеребят, разогнавшись, резко переменил траекторию и, не снижая темпа, врезался в неё, обхватив её копытами. На миг она не поняла даже, что произошло: тёплое, маленькое тело прижалось к её груди, и прежде чем она успела вымолвить хоть слово, жеребёнок уже отпустил её и, смеясь, умчался обратно в тень сада.

Она осталась стоять в ступоре.

— Это… — прошептала она, даже не договорив.

И в тот момент почувствовала прикосновение. Чьё-то уверенное, тёплое копыто легло ей на талию. Она резко обернулась — и замерла.

Сомбра.

Но не тот тёмный владыка, с лицом, искажённым жаждой власти и яростью. Нет. Перед ней был иной — спокойный, почти довольный. Даже чуть игривый. Его глаза блестели ироничным огнём, а на губах играла полуулыбка.

— Как твой консорт, — произнёс он с нарочито серьёзным, чуть театральным тоном, — я рад приветствовать мою царицу снова. Честно говоря, я уже устал гоняться за ними.

Он кивнул в сторону скачущих жеребят.

— Это… были… — выдохнула она, но он закончил за неё:

— Наши дети. Неужели ты их не узнаёшь?

Найтмер уставилась на него, не находя слов. В горле першило от чего-то едва уловимого — то ли недоверия, то ли ужаса.

— Дети… мда, — буркнула она, словно сама себе.

Сомбра лишь хмыкнул и чуть мягче подтолкнул её в сторону.

— Пойдём. Давай оставим их играть. У меня есть место получше.

Он повёл её к краю сада. Там, под старым деревом с белой, почти светящейся в темноте корой, раскинулся ковёр ночных цветов. Бутоны открывались лишь в тени луны, и всё пространство вокруг светилось мягким, живым сиянием.

— Вывести целую гряду растений, цветущих только под светом ночи, — заметил он, усаживаясь под кроной, — было одним из твоих величайших проектов.

Она вскинула бровь, опускаясь рядом.

— Если честно, я представляла всё слегка иначе, — ответила она сухо, но позволила себе откинуться, тяжело снимая доспехи.

Сомбра, с какой-то неожиданной заботливостью, помогал ей отстёгивать крепления и класть пластины в сторону. Когда всё было снято, она вытянулась рядом с ним на мягкой траве.

— Мне снился странный сон, — сказала она, глядя на луну сквозь листву.

Он чуть наклонился, приобняв её. Его копыта скользнули ниже, нахально задержавшись там, где ей бы в иное время захотелось оттолкнуть. Его губы заскользили за её ухом, играя дыханием на коже.

— Странный сон? И что же за сон мог поразить мою жену, ту, что сама управляет снами?

Он не торопился. Его дыхание сначала было просто рядом, горячее, тяжёлое, касавшееся её гривы. Потом — мягкие губы на её шее, лёгкий прикус, и копыто на груди, давящее, как будто требующее подчиниться. Найтмер напряглась — но вместо сопротивления вдруг ощутила, что хочет этого давления, этой силы.

Он спустился ниже, поцелуями прочерчивая дорожку по её спине, и, задержавшись под основанием хвоста, раздвинул её бёдра, заставив её невольно опереться грудью на дерево. Его язык коснулся её там, где она уже пылала, и она едва не вскрикнула.

Её хвост сам дёрнулся в сторону, приподнялся, давая полный доступ. Никакого смущения — только немая просьба «продолжай». Он ответил настойчиво: тёплый, влажный, он водил языком медленно, глубоко, иногда резко вбирая, заставляя её прогибаться и упираться копытами в землю так, что трава ломалась под ними.

— Ха-а… — вырвалось у неё, низко, сдавленно.

Он не давал ей отдышаться: каждый новый рывок языка был чуть глубже, чуть наглее, и её дыхание стало сбивчивым, рваным. Тело само изгибалось, её круп дёргался в такт его движениям.

Когда она уже дрожала от предвкушения, он резко поднялся, навалился сверху, прижимая её к стволу, и вошёл одним сильным движением. Она громко выдохнула, почти рыкнув от наполненности, и ощутила, как её мышцы сами охватывают его.

Сначала он двигался медленно, сдержанно, будто пробуя глубину её тела. Каждый толчок — чуть глубже, чуть сильнее. Её дыхание стало громким, стоны сорвались сами собой. Потом он ускорился — тяжёлые, ритмичные удары заставляли её копыта скользить по земле, кора дерева впивалась в её грудь.

Она отвечала — мощными движениями навстречу, прогибами, короткими криками. Её грива падала вперёд, прилипая от пота к шее. Каждое его движение отзывалось в ней целиком, до дрожи в крыльях.

Иногда он замедлялся, скользя губами по её спине, впиваясь зубами в холку. Тогда его движения становились глубже, тянущими, и от этого её тело вибрировало в конвульсиях удовольствия. Но потом снова ускорялся, и ритм становился бешеным, сбивающим дыхание.

— Ах… быстрее… — сорвалось у неё сквозь стон, сама не веря, что просит этого.

И он поддался, вбивая себя в неё так, что мир вокруг растворился в одном лишь звуке их тел, в их стонах и шлепках.

Когда она почувствовала, что подходит к краю, её крылья распахнулись, напряглись, словно сами хотели взлететь. Внутри неё всё сжалось, и она застонала так громко, что голос сорвался на рык, встречая его каждый толчок.

Он тоже уже не сдерживался: стиснув зубы, с хрипами он двигался всё быстрее, всё глубже.

— Нам нужно.... завести… ещё одного… — выдохнул он в её ухо, и вместе с этими словами последовал мощный последний рывок.

Их оргазмы слились в один: её тело сжалось вокруг него в конвульсиях, стоны стали криками, его движения стали судорожными, и он разрядился глубоко внутри неё, заставив её выгнуться до боли, вонзив зубы в его гриву.

Они замерли, слипшиеся, тяжело дыша. Он не выходил из неё, оставаясь плотно прижатым, а она, дрожа, всё ещё чувствовала пульсацию внутри, остатки жара, растекающегося по ней.

Она повернула голову, притянула его морду и поцеловала жадно, до боли, вбирая его дыхание.

— Дети могут… заметить… — прошептала она, всё ещё содрогаясь мелкой дрожью.

Он только хрипло рассмеялся, уткнувшись в её шею:

— Они далеко. А если и придут — слуги с ними поиграют. Пусть у нас будет наше время.

Она тяжело дышала, глядя вбок, в сияние луны, и наконец пробормотала:

— Слишком уж… идеальный этот мир.

— Ты — моя королева, — ответил он сразу, почти торжественно. — Ты победила. Ты заслужила счастье. Заслужила меня.

Эти слова ударили неожиданно трезвяще. Найтмер резко втянула воздух, стянула с себя остатки его тепла и машинально провела копытом по телу, словно смывая следы.

— Что-то тут не так… — прошептала она. — Слишком гладко.

Вдруг её голову пронзила боль, резкая, словно чужая мысль пыталась пробиться сквозь её сознание. Она схватилась за виски, выдохнув сквозь зубы:

— Это… бред. Чистый бред… Неужели… неужели это иллюзия?

Она приподнялась, глядя прямо ему в глаза, и голос её сорвался в яростный смешок:

— Значит, вот как, ублюдок? Ты решил вместо страха дать мне иллюзию счастья?..

Ветер в саду стих так же внезапно, как и начинал, и только лунный свет ещё колыхался на поверхности чёрных зеркальных прудов. Сомбра, обнявший её, говорил мягко, почти с лаской:

— И что с того? Разве ты не заслужила идеального мира? — его голос был полон опасного спокойствия, будто он излагал истину, давно доказанную. — Там, за гранью, тебя ждёт лишь гибельный дождь безумия и мучительная смерть. Разве это — лучший исход для храброй воительницы?

Найтмер вскинула голову и рассмеялась низко, глухо, с металлическим оттенком в голосе, словно в её смехе звенела сталь.

— Ты пытаешься подарить мне иллюзию выбора. Обернуть клетку в золото, напоить сладким вином, завалить чёрными розами… Ты создал для меня настолько сладкую реальность, насколько позволили твои копыта. Но твоя ошибка — в источнике знаний.

Она резко развернулась к нему, и её глаза вспыхнули бирюзовым пламенем.

— Ты копался не в моей душе. Ты тянул сведения из того, кто всегда был рядом, — из марионетки, которой я сама промыла мозги. Той, что обожает меня по принуждению. Оттуда и твои «знания» обо мне. Вот почему он был уверен, что я хочу сбежать с ним за зеркало. Вот почему ты поверил, что семейная идиллия — моё сокровенное желание.

Сомбра качнулся назад, губы его дрогнули.

— Это… невозможно.

— Напротив, — перебила она с ледяным спокойствием. — Это его фантазии. Не мои. Я не Луна. Я не мечтающая девочка. Я — богиня. Я — воин. Я — королева. Я никогда не жаждала тёплого очага, стаи жеребят и ласковых объятий. Это не мой путь. Для меня нет никакого «сложного выбора».

Её слова звенели, как удары молота по наковальне.

— Нет! — сорвалось у него, почти криком.

Она улыбнулась, и её клыки блеснули в свете луны.

— Да, — шепнула она, и с хохотом разорвала ткань самой реальности.

Сад рассыпался, словно мозаика из чёрного стекла. Всё исчезло — дети, деревья, лунные цветы, его ласки. Она снова стояла в разрушенном тронном зале. В воздухе пахло гарью и пылью. Всё это длилось лишь мгновения, но хватило, чтобы Сомбра понял: она отвергла его иллюзию.

— НЕТ! — заревел он и, сорвавшись, бросился на неё, рог вспыхнул красным пламенем. Удар пришёлся в голову, её шлем треснул, кусок упал на каменные плиты, и по щеке Найтмер потекла горячая кровь.

Она лишь оскалилась, прорычав, и рванулась вперёд, обвивая его крыльями, будто затягивая в чёрный купол. Они рухнули на пол, и Сомбра извивался, крича, чтобы она отпустила. Но её хватка была железной.

— Думаешь, только ты умеешь играть со страхами и иллюзиями? — её голос резал воздух. — У меня есть то, чего нет у тебя. Воспоминания Луны. Воспоминания обо мне и о тебе.

Она прижала свой рог к его лбу, и мир вокруг содрогнулся. Их фигуры расплылись, превратившись в единое чернильное пятно, клубящееся, словно живая тень.

…Когда Сомбра очнулся, его дыхание сразу же обожгло морозом. Он лежал посреди бескрайней ледяной пустоши, рядом с погасшим костром. Над ним — только звёзды, чёрные, холодные. Он был укрыт тяжёлым одеялом, и кто-то настойчиво согревал его своим телом, прижимаясь сбоку, не позволяя замёрзнуть окончательно.

Сомбра попытался пошевелиться, но тело отозвалось ломотой. Хрип сорвался с его губ. И только теперь он понял: что бы это ни было — не его иллюзия.

Сомбра с трудом шевельнул губами, гортань пересохла, но всё же он сглотнул, чувствуя, как холод резал лёгкие. Копыта онемели от мороза, но хватило сил приподнять край одеяла. Взгляд упал на то, что он ожидал увидеть меньше всего.

Рядом, уткнувшись носом в его бок и мирно сопя, лежала юная синяя аликорн, ещё слишком хрупкая, слишком юная для величия, которое позже станет её судьбой. Луна. Настоящая, живая, и слишком убедительная в своей простоте.

Сомбра резко выдохнул, почти задохнувшись:

— Это… бред.

Луна, лениво потянувшись, приоткрыла глаза. Её ресницы, покрытые инеем, дрогнули, и на губах появилась лёгкая, почти домашняя улыбка.

— Доброе утро, — мягко сказала она, зевая. — Рада видеть твою поражённую морадшку с утра. Ты же не передумал? Мы идём на север, как договаривались.

Она подняла голову, всматриваясь в него ясными глазами, в которых отражался костёр.

— Моя сестра ждёт меня на юге, — напомнила она. — Я уважаю твой путь, Сомбра. После всего, что мы прошли… Но ты уверен, что хочешь расставания? Пусть и на время?

Сомбра замер, будто его ударили молотом. Он резко качнул головой:

— Это… бред! Наваждение! Этого никогда не было!

Луна удивлённо моргнула, приподняв бровь:

— Не было? Чего именно? Мы бродим по этой земле вместе столько, сколько я себя помню…

— ЛОЖЬ! — взревел Сомбра, и его голос сорвался на крик боли, отчаяния. Он забился, как зверь в клетке, но на самом деле его уже удерживали. Найтмер, чьи крылья сомкнулись вокруг него, держала его в железной хватке, стиснув до скрипа костей. Он извивался, рвал чёрное оперение, оставляя в нём дыры, но она только рычала, упрямо не отпуская.

— Ты ничего не помнишь, — сказала она сквозь его удары, дыхание её горело, как огонь. — Но я помню.

Крики битвы прорвались в их схватку. За пределами купола, сотканного из её крыльев, бушевал хаос. Сотни теней и гвардейцев рвали пространство, мечи и копья сверкали в отблесках заклинаний.

И вдруг сквозь этот мрак, как солнечный луч, прорвалась фигура. Голден Фезер. В её зубах сверкало украшение в виде полумесяца.

— Сестра! — её голос был полон отчаяния и решимости. — Я принесла его!

Она скользила сквозь поле боя, уклоняясь от стрел, ударов копыт, от цепких теней, что рвались сорвать её в полёте. Но одно копьё настигло её — пронзило крыло, развернуло в воздухе, и она рухнула, сжимая зубами добычу. Украшение отлетело.

— Принесите это! — взревела Найтмер.

Один из Шэдоуболтс, вырвавшись из схватки, рванулся к поблескивающему на камнях полумесяцу. Тени тянулись к нему, стрелы свистели, но он прорвался, схватил в зубы и, поливая дорогу собственной кровью, пронёсся через грохот битвы.

Он рухнул к её копытам, поклонившись, и протянул украшение.

Найтмер коротко кивнула, забирая. В глазах её вспыхнул свет древней, упрямой решимости. Она обернулась к Сомбре. Его тело упрямо извивалось, взгляд горел красным.

— Даже будучи худшей из её частей, — сказала она тихо, но каждое слово било, как молот, — я всё ещё Луна.

Она резко развернула его, обнажив бок, и там, на тёмной коже, вспыхнуло её клеймо — тонкий, почти незримый полумесяц.

Сомбра захрипел, но не успел вырваться. Найтмер вставила украшение в метку, и оно вплавилось в тело, словно живое.

Она посмотрела ему в глаза, её дыхание коснулось его губ.

— И я желаю тебе спасения, — прошептала она.

И, не дав времени на ответ, впилась в его рот поцелуем. Струя тёмной магии потянулась между ними, переливаясь, как чёрный огонь, переходя от её рта к его.

Сомбра захрипел, захлебнулся, рванулся, и всё же издал звериный рёв:

— Что ты делаешь?!

— Я вытягиваю из тебя тьму, — прохрипела Найтмер, чувствуя, как чёрная энергия, вязкая и тяжелая, словно смола, переливается из его груди в её, выжигая внутренности огнём. Глаза её светились болезненным, ярким светом. — Луна не смогла бы… Она не решилась. Она боялась, что не выдержит. Но я… я не Луна.

Сомбра содрогнулся всем телом, копыта дрожали, дыхание рвалось хрипами, искажённое лицо заливалось потом и слезами.

— В… во мне слишком много, — выдохнул он, захлёбываясь. — Ты не выдержишь. Она сожрёт тебя!

Она только оскалилась, прижимая его крепче, и её голос прозвучал как рык боевого рога:

— Это ничто для существа, чьё сердце и так чернее самой ночи! Ты заслужил право на спасение, даже вопреки своим грехам.

Его взгляд, изломанный, полыхающий ужасом и болью, вдруг смягчился. На глазах заблестели слёзы — настоящие, живые, давно забытые.

— Я… — голос сорвался, и он будто задохнулся от собственной памяти. — Я вспоминаю. Всё… впервые за целые века. Кем я был. До того, как стал чудовищем… Луна… её глаза, её смех…

Его крик оборвался, и в ту же секунду вокруг началось чудо: ряды его воинов, ещё мгновение назад рвавшихся в бой, словно статуи застопорились на месте, потом один за другим начали валиться в прах, точно лишённые опоры марионетки. Вся армия тьмы рухнула, как по команде, и поле битвы затихло.

Найтмер, тяжело дыша, скривилась в усмешке, в её голосе прозвенела холодная, расчётливая нота:

— Твоё тело мне ещё понадобится.

Сомбра едва повернул голову, его глаза уже стекленели, но он всё же смог изумлённо произнести:

— Что?..

— В украшение, — Найтмер прижала полумесяц сильнее к его боку, и тот вспыхнул огнём, — я приказала заложить заклинание, создающее осколок души. То самое, что когда-то породило и меня, и тебя... — Она на мгновение сбилась, но тут же стиснула зубы. — Благодаря твоему опыту, я знаю, как вернуть тело тому, кто нужен мне.

Сомбра прикрыл глаза, дыхание его стало рваным, редким. И всё же он кивнул, губы тронула слабая тень улыбки.

— Это… меньшее, что я могу для тебя сделать.

Найтмер тихо хмыкнула, в её голосе сквозила неожиданная мягкость.

— Тогда… передай привет Луне.

Она прижалась к его уху, шепнула глухо, с горечью, что режет сильнее любого меча:

— Скажи ей, что Найтмер любит её. Вопреки всему. Даже после того, что она сделала со мной. Мы так и не получили счастья на этом свете… быть может, оно ждёт нас на другом.

Сомбра закрыл глаза, и слабым голосом ответил:

— Я передам…

Она не дала ему договорить. Впилась клыками в его шею, и густая горячая кровь хлынула по её губам и подбородку. Он выгнулся, дёрнулся, но уже не сопротивлялся — наоборот, будто сам отдался её объятию. Его сердце билось ещё несколько мгновений, отчаянно, как пойманная птица, а затем замерло.

Чёрная энергия рванулась наружу, а украшение, вонзившееся в его бок, вспыхнуло ярким белым светом, высасывая душу из тела. Плоть Сомбры обмякла, тяжело осела на пол.

Найтмер, шатаясь, приземлилась рядом, её грудь вздымалась, в глазах горела смесь боли и победы.

И где-то над ними, в вышине, над развалинами дворца, над рваными облаками, застывшими в лунном свете, произошло то, ради чего она пошла на всё.

Две души — истерзанные, измученные, веками разлучённые и обречённые на одиночество — наконец нашли друг друга. Слились в сиянии, что не видел никто, кроме звёзд. И ушли туда, где свет вечного неба будет согревать их в покое.

На земле же осталась Найтмер — одинокая, в крови, среди руин.

Зал гудел тревогой и гулкими стонами — гвардейцы, цепенеющие пленники, дрожащие гости Гала. Они приходили в себя рывками, словно выныривали из глубин кошмара, и каждый новый вдох отдавался паникой. Вдоль стен, в чернильной дымке, тени выстраивались в ровный ряд. И как по команде — одно за другим — опустились на колено, их голоса загремели низким, хриплым унисоном:

— Воля королевы исполнена. Мы ждём новых указов.

Этот хор ударил в грудь всех, кто ещё мог дышать. Пленники, едва освободившиеся из пут, в ужасе отползали назад, шарахаясь от послушных чудовищ.

Сквозь обугленные проломы подлетела Голден Фезер. Её крыло, в пятнах крови, подрагивало, но она держалась прямо. С трудом вытянула из-под обломков запыхавшуюся Каденс и, тяжело опершись на копыто, спросила:

— Что… что тут произошло?..

Найтмер, чья фигура теперь тянулась к потолку — тьма наложилась на плоть, искривив её очертания, — обернулась. В её клыкастой улыбке не было ни капли усталости, только хищная самоуверенность.

— Я сделала то, чего Луна не смогла. — Её голос разнёсся, как удар колокола. — Я подарила ему покой. Оставила лишь искру, которая нужна мне.

Она встряхнула копытом бесчувственное тело жеребца, подняв его перед собой.

— Просыпайся, — прошипела, и Сомбра, хрипя, открыл глаза.

Мгновение воины — и свои, и чужие — напряглись. Каденс закричала, отшатываясь:

— Он жив! Он… он снова жив!

Сомбра пошатнулся, поднялся, его взгляд блуждал, как у слепого. И, остановившись на Найтмер, он тихо спросил:

— Кто я?.. Кто ты?.. Мы… мы встречались раньше?

В зале повисла тишина, резкая и болезненная.

Найтмер медленно склонила голову, изучая его лицо.

— Ничего не помнишь?..

— С тобой точно, всё в порядке?.. — Голден Фезер осторожно подошла ближе, с ужасом глядя на её искажённое, тёмное, до жути огромное тело.

Найтмер рассмеялась низко и гулко, будто эхом.

— Более чем.

— Тогда… может, прикажешь этим тварям исчезнуть? — голос Голден дрогнул, но она старалась держаться.

— С чего бы это? — взорвалась Найтмер. — Я вернула себе форму, вернула силу! У меня — армия, и никто не остановит меня! Я подниму вечную ночь… — её копыто ткнуло в растерянного жеребца, — и проведу её с ним.

Голден сжала зубы, шагнула ближе:

— Значит, ты окончательно поддалась тьме?..

— Я и не отрекалась от неё! — в голосе Найтмер прозвенела сталь. — Это вы все бросили меня! Наш союз был лишь ради одной цели. Я её достигла. Зачем мне доверять вам дальше? Вы ведь сразу же попытаетесь заточить или убить меня!

Она распахнула крылья, зал загрохотал от ветра.

— Кто вообще посмеет бросить мне вызов?

И именно в этот момент в пролом хромая вошла белоснежная фигура. Пыль и свет упали на её гриву, искрящуюся светом. Селестия. Её походка была тяжёлой, но взгляд — холодным и собранным.

— Простите… — тихо сказала она, оглядывая руины, — а почему мой дворец в руинах?

Гвардейцы вскрикнули, пленники в панике метнулись к стенам. Взгляд Селестии скользнул по тёмным теням, по громадному телу Найтмер, по Сомбре, что стоял пустыми глазами.

— Когда… когда тени, что держали моё сознание, вдруг исчезли, — продолжила она, слегка морщась, — я очнулась… в какой-то усыпальнице. И знаете что? Там какие-то пони со светящимися глазами рисовали и писали на моём лице маркером… — она нахмурилась. — Нехорошие вещи.

Зал замер. Селестия медленно подняла голову, её глаза полыхнули светом рассвета.

— Так. Кто мне объяснит, что тут происходит?