Оживший кошмар

21. В плену страха

Песня призраков: https://youtu.be/8IjdkNaGI6k?si=NM8_01LW_YSjRlmZ

Вход в арсенал встретил сестёр не тесным каменным залом, как ожидалось, а чем-то совершенно иным. Стоило им переступить порог, пространство взорвалось бесконечными рядами стеллажей, стенды с оружием уходили вдаль, теряясь в сизой мгле, как в зеркалах, умножающих друг друга. Тусклый свет, исходивший будто ниоткуда, подёргивал золото рукоятей и ржавчину клинков, превращая всё это в неровный, переливчатый лабиринт, живущий своей тягучей, вязкой тишиной.

— Это… — Голден остановилась, обернувшись к сестре с недоверием, — это место должно было быть меньше. Гораздо меньше. — В её голосе слышалось и удивление, и осторожный страх.

Найтмер не остановилась. Она шагнула вперёд, тяжело ступая по каменному полу, звук её копыт отдавался гулким эхом под сводами, будто бесконечный арсенал был живым, сам отзывался на её присутствие.

— Мне нужны мои доспехи, — сухо бросила она, даже не оглянувшись.

Голден, сжав губы, пошла за ней.

— Те самые? — её голос сорвался, сделался резче. — Те проклятые доспехи, в которых ты ходила?

Найтмер повернула голову, взгляд её хищно сверкнул.

— Доспехи были обычные, — произнесла она низко, почти рыча. — Проклятой была я. — На миг она словно усмехнулась самой себе. — Когда вернулась, я заперла лишнюю силу в них. И теперь они мне нужны.

Сестра попыталась приблизиться, коснувшись её плеча, но Найтмер резко сбросила эту попытку, словно стряхнула муху.

— Не мешайся. — Её голос зазвенел ледяным металлом. — Займись своими делами, если они у тебя есть. А я — найду их.

И она пошла вперёд, глубже и глубже, будто воронка засасывала её в себя. Голден позвала её по имени, но ответ утонул во всё плотнее сжимающейся тьме.

Туннель возник незаметно. Ряды оружия растворились, уступив место гладким каменным стенам, уходящим вниз под бесконечным углом. Её рог светился ровным светом — и это был единственный остров света во вселенской черноте.

Она шла долго. Слишком долго. Сколько часов прошло? Или это были минуты, растянувшиеся в вечность? Усталость ещё не успела настигнуть, но тревога уже пронзала её сердце тонкими иглами.

Она обернулась.

Позади — ничего. Чёрный мрак, вязкий и глухой. Ни Голден, ни эха её шагов.

«Идти вперёд. Только вперёд», — повторила она про себя и продолжила спуск.

Коридор постепенно распахнулся в широкую пещеру. Потолки утонули во мраке, лишь кое-где тускло мерцали кристаллы, словно холодные глаза, подглядывающие из темноты.

Найтмер сглотнула, влажность пещеры обожгла её горло.

— Есть тут кто? — голос её, властный и низкий, прозвучал неожиданно хрипло.

Тень отозвалась движением. Из мрака вышел силуэт пони в доспехах.

Она дрогнула, сделав шаг назад. В броне угадывались черты её собственной армии.

— Нет… — прошептала она. — Этого не может быть. Это бред.

Она сделала резкий шаг в сторону, ускоряя движение, намеренно не глядя на видение. Но впереди — ещё один. И ещё. По краям пути один за другим застывали призрачные воины, одетые в её цвета, с пустыми глазами, словно смотрящие сквозь неё.

И тогда они запели.

Глухой хор сначала звучал будто шёпот, но с каждым шагом разрастался, превращаясь в древнюю, тяжёлую сагу, от которой холод шёл по коже. Слова, звучавшие эхом в камне, резали её сознание:

She's the queen of the night… For our god and king, she fights…

Голос множился, креп, становился величественным, как похоронный марш, как гимн павших, которых никогда не похоронили.

Найтмер зашипела, ускоряя шаг, не желая слушать, но они не умолкали.

Through the fire and flames… Through her enemies remains… They will see her glory now…

Она почти бежала, бормоча сквозь зубы:

— Иллюзия. Иллюзия. Это всего лишь иллюзия…

Но хор разрастался, стены пещеры дрожали от многоголосья. Призраки шли рядом с ней, их губы шевелились, и холодное дыхание будто касалось её шеи.

Shadows will call her name… In her darkest time… A light will come, break the pain…

И вдруг земля под её копытами исчезла.

Она даже не успела вскрикнуть — провалилась вниз, в зияющий разлом, который открылся прямо посреди пещеры. Мир рванулся навстречу, и хор оборвался, будто сам камень захлопнул за ней рот.

Тьма проглотила её целиком.

Она открыла глаза не в холодной бездне, куда провалилась, а у тёплого камина. Пламя, тихо потрескивающее, отбрасывало длинные языки света на стены зала. И стены эти были ей знакомы: серебряные полумесяцы, вкраплённые в мраморные плиты, сияли как живые; потолок разрисован под небосвод, чёрный, глубокий, с россыпью звёзд, будто она сама нарисовала его своим рогом. Дворец — один из тех, что возводился во времена её краткой, но гордой Ночной империи.

Запах специй и вина витал в воздухе, как дурман. Гул голосов и смех сливались с хмельным пением. По обе стороны длинного стола сидели её воины, её подданные, фанатики и почитатели, каждый из которых видел в ней не просто правительницу, а саму ночь, воплощённую в плоти.

И среди них — он.

Тот, кто никогда не умел смеяться. Всегда холодный, собранный, с лицом, где скулы резали тени, а глаза оставались пустыми. Но сейчас — совсем другой. Пьяный, с лёгким румянцем на щеках, он натянул ради смеха её шлем, поверх собственной брони. Полумесяц сиял прямо на его груди, словно живой символ его верности. И что ещё абсурднее — он нагло, дерзко, позволял себе то, чего в трезвости никогда бы не сделал: его копыто скользило под столом, касаясь её бока, лапая её, как будто он уже имел на это право.

Она должна бы была осадить его. Она — Найтмер Мун, императрица ночи, богиня. Но она лишь смеялась. Хрипловато, низко, как смеются после третьего кубка вина. Смеялась над его глупыми шутками, над бахвальством его боевых подвигов, которые он пересказывал, преувеличивая, едва не срываясь на оды самому себе.

И это было странно приятно.

Они сидели рядом, плечо к плечу, во главе стола. И выглядели так идеально, что только слепой не увидел бы в них пару. Она чувствовала его запах — смесь металла, пота, вина и чего-то ещё, едва уловимого, но родного. И в этот миг — да, только в таком состоянии — она могла позволить себе признать: она любила его. Не как инструмент. Не как подчинённого. Как личность.

Он приобнял её. Она не сопротивлялась.

Хор её воинов поднялся, гулкие голоса сложились в хвалебные песнопения ночи. Пламя костра плясало на их лицах. Он, наклонившись, осмелился коснуться её губами — не губ, нет, но шеи, чуть ниже уха, туда, где кожа была особенно чувствительной. И, шепча прямо в её гриву, пробормотал:

— Моё тело… моя душа… моё сердце — принадлежат тебе.

Она рассмеялась, чуть грубо, даже дерзко:

— Это даже не метафора, милый. Ты буквально моя собственность. Полученный приз ещё в те времена, когда я была Луной и верила в всякий бред о долге и преданности. И теперь я намерена выжать из тебя всё, что смогу.

Он вздохнул, чуть отстранился, глядя на неё с пьяной серьёзностью:

— У меня нет права спорить. Но… что будет потом? Когда война закончится? Мы ведь не сможем быть вместе, не так ли?

Она на миг задумалась, но вино делало мысли лёгкими и ускользающими.

— Я не думала, что будет после победы, — сказала она, с полуулыбкой. — Может, я буду править тысячелетия в безумном гедонизме. Как богиня, как императрица. Как вечное воплощение эпохи полночного кошмара.

— Тогда… — он снова вздохнул, и в голосе прозвучала обречённость, — тогда мне не найдётся места в твоём мире.

— Глупости, — отрезала она. — Ты мой. — Она позволила его копыту коснуться её ближе, скользнув к её груди, где перья переходили в мягкую плоть. Её дыхание стало тяжелее, и она прижалась к нему. — Я люблю тебя. Никогда не отпущу.

Он рассмеялся — тихо, почти печально.

— Ты так говоришь только потому, что напилась вина после битвы. Я не верю.

— Подчинись моей воле! — прорычала она, и в глазах её сверкнул огонь. Она насела на него, обвив крылом, утягивая в свои объятия, едва не поднимая с места, уже почти таща в свои покои. — Мне нужно, чтобы сейчас работал не твой мозг, а другой твой орган!

— Если такова твоя воля, — выдохнул он, утопая в её чёрных перьях, покрывая поцелуями её шею, её грудь, её крыло. — Я подчинюсь.

Но внезапно её смех, её хмельная ярость обернулись почти всхлипом. Она замерла, прижавшись к нему, и прошептала так тихо, что только он мог услышать:

— Скажи… что мне сделать, чтобы мы были счастливы? Чтобы ты остался?

Он посмотрел прямо ей в глаза. Его взгляд был трезвее, чем следовало бы после литров вина. Решительный. Жёсткий.

— Сдаться. Принять поражение. Принять свою гибель. Потому что тебя нет, Найтмер. Ты — лишь тень.

И в этот миг мир рухнул. Серебряные полумесяцы треснули. Небосвод потёк чернотой. Костёр взорвался, разлетелся углями. Весь зал, всё веселье, песни, крики, он — всё сорвалось в бездну. Мир рассыпался в чёрное, без остатка.

Одинокая аликорн лежала, вжимаясь мордой в холодный камень, и ревела так, будто её голос вырывал саму душу наружу. Тьма давила со всех сторон, густая, вязкая, беспросветная, а угли давно прогоревшего костра дымились в стороне, последние искры гасли, оставляя лишь горький запах пепла. И в этой тьме не было ничего, кроме её рыданий — надрывных, искренних, рвущих её грудь.

Она больше не боролась. Всё. Конец. Зачем? Зачем сражаться, если поражение было вписано в её судьбу с самого начала? Зачем ломать себя, если всё равно — пустота? Те, кто был дорог, давно исчезли. Те, ради кого ещё стоило поднимать меч — стали прахом. Она одна. Всегда была одна. И будет одна до конца.

И она почти смирилась. Почти позволила бездне поглотить её, почти согласилась раствориться в этой чёрной вечности.

Но вдруг — резкий удар света.

Солнечные лучи пронзили тьму, словно клинки. И чьи-то копыта, сильные, настойчивые, вцепились в неё, вытягивая наружу. Она забилась, захрипела, сопротивляясь, рыча:

— Нет! Пусти! Моя война ещё не окончена! Я — императрица ночи! Я — воплощение гнева, и боли, и мщения! Я — та, кто повергает абсолюты! Тысяча лет одиночества и безумия не сломали меня! Иллюзии не сокрушат! Я — ночь, непреклонная и вечная!

И, вскинув голову, она распахнула глаза.

Она стояла уже не в тьме. Перед ней — своды оружейной. Сотни стойк, стеллажей, блеск металла и магии. И рядом — Голден Фезер, тяжело дышащая, облачённая в золотые доспехи Селестии, чуть великоватые ей, но сияющие так ярко, что казались вырезанными из чистого солнца.

— Я не отпущу тебя, — произнесла Голден, пряча дрожь за твердостью.

— Что произошло? — резко спросила Найтмер, оттолкнув её копыта.

— Иллюзия, — ответила сестра, тяжело сглатывая. — Ловушка Сомбры. Он оплёл нас страхом, заковал разум. Я… я смогла вырваться. Нашла доспехи моей создательницы и поспешила за тобой. Но… что ты видела?

— Неважно! — рявкнула Найтмер. — Что видела ты?

Голден горько хмыкнула:

— Селестию. Она упрекала меня. Кричала, что я провалила своё задание, смысл моей жизни.

— Она была совершенно права, — фыркнула Найтмер. — Где мои доспехи?

Голден вздрогнула и молча указала копытом на дальний угол оружейной. Там, на стойке, стояла броня. Чёрный металл, словно впитавший в себя ночное небо, резные пластины, излучающие древнюю силу.

Глаза Найтмер вспыхнули, дыхание сбилось.

— Постой! — Голден шагнула вперёд, преграждая путь. — Ты уверена? Подумай! Пути назад не будет. Эти доспехи скрывают силу, что пожирает душу. Даже победив, ты

не сможешь устоять перед лицом безумия. Жажда вечной ночи снова поглотит тебя!

— Это не твоё дело! — рявкнула Найтмер, толкнув её в сторону. — Сейчас я хочу лишь одного — отомстить.

Она шагнула к стойке. Магия дрогнула, воздух вокруг задрожал. И один за другим — пластина за пластиной — доспехи легли на её тело. Грудная кираса сомкнулась на груди, накопытники с треском сжали её ноги и ударились о камень, звук металла разнёсся по залу.

И когда шлем опустился на её голову, зал содрогнулся.

Найтмер выгнула спину и зарычала. Её глаза вспыхнули ядовитым светом, тело стало меняться, расти. Перья удлинились, чёрные, острые, как ножи. Рога засияли голубым пламенем. Она вытянулась в размере, черты её стали звериными, чудовищными. Перед Голден стояло не создание из плоти, а сама ночь, воплощённая в монстра.

Она сделала шаг — пол под её копытами треснул.

— Наконец-то, — прорычала она, гулко, с эхом, — я вернула себе истинную форму. Теперь… я готова заявить свои права на этот мир. Пора покончить с жалким самозванцем, что узурпировал то, что моё по праву!

И, не оборачиваясь, направилась к выходу.

Голден стояла, побелев, сжимая копыто на груди. Её голос дрогнул:

— Это точно обернётся проблемами…

Коридоры дворца гремели эхом шагов, магических всплесков и осыпающихся кристаллов. Голден едва поспевала за сестрой, которая после своей метаморфозы двигалась так, будто стены сами отпрянули бы от дороги, если бы у них хватало здравого смысла.

— Куда ты так несёшься? — выдохнула Голден, в который раз перепрыгивая через разлом в мраморном полу. — В тронный зал?

Найтмер хмыкнула так, будто услышала самую нелепую шутку:

— В тронный зал? Чтобы меня там встретили три сотни тупых рыл в одинаковых доспехах? Спасибо, но я слишком ценю драматургию момента. Даже с моей силой, численное преимущество всё ещё на его стороне. Это… недоразумение нужно исправить.

— А куда тогда? — Голден на бегу едва не врезалась в её разлетающийся плащ.

— В библиотеку, — бросила та через плечо, будто речь шла о прогулке в сад. — Там меня ждёт кое-кто. И кое-что.

Дальнейшие вопросы сестры Найтмер проигнорировала. Слишком занята была тем, чтобы одним единственным, лениво пущенным лучом выжечь очередной отряд гвардейцев, решивших устроить засаду за колонной. Каменные стены вспыхнули от жара, воздух завонял гарью, а через секунду — треск: кристальная перегородка, заботливо выставленная кем-то на пути, разлетелась дождём осколков, от которых отражался мертвенный свет её магии.

— Умник, — буркнула она, пробираясь сквозь пыль. — Мог бы хоть что-то более оригинальное придумать.

И вот — библиотека. Огромный зал, усыпанный рядами книжных стеллажей, потолок, уходящий в темноту, и запах старого пергамента, перемешанный с пылью и свежими трещинами в кристаллах.

— Так… — Найтмер заскользила взглядом по полкам, а её магия уже яростно выдирала книги, перелистывала, отбрасывала. — Где-то здесь. Что-то, что даст мне верх.

— Ты можешь, наконец, сказать что именно ищешь? — Голден присела на поваленную колонну, пытаясь отдышаться.

— Нет, — отрезала Найтмер, и голос её прозвучал так, будто вопрос был оскорблением.

Она металась между рядами, книги падали на пол с глухим стуком, когда вдруг её ухо уловило тонкий скрип. Тихий — почти жалобный. Она резко обернулась, глаза вспыхнули.

— Покажитесь! — рявкнула она, и воздух в зале стал тяжёлым, как свинец. — Или я вытяну вас отсюда за кишки.

Под столом зашатались тени, и спустя миг показалась парочка: трясущийся канцлер Нейсей в нелепой попытке прикрыть собой библиотекаршу. Та едва держалась на ногах, и, завидев Найтмер, поспешно поклонилась, заикаясь:

— Я… я не знала, что вы… что ты… Л-Луна…

Найтмер хищно скривила губы.

— Ах, старые знакомые. Мир, конечно, тесен. Помню, как ты мне портила жизнь, милая. Какая прелесть — встречаться снова при столь… захватывающих обстоятельствах.

Кобылка почти упала ниц, умоляя о пощаде. А Нейсей, поправив мантию, бубнил в своей привычной манере:

— Почтенная Найтмер Мун… для меня честь вновь приветствовать вас в нашем мире. Уверен, вы сумеете спасти Эквестрию от этого хаоса…

— Тьфу, — перебила его Найтмер. — Ты был ничтожеством тогда и ничтожеством остался. Маг-книжный червь. В моё время твои «таланты» считались посредственностью.

Он побледнел ещё сильнее, но она усмехнулась:

— Но кое-что в тебе полезное есть. Знания. Ты ведь знаешь про зеркала. Лунные зеркала. Было два. Одно увезли в замок двух сестёр, но второе — разбитое Селестией — должно было остаться здесь. Где оно?

Нейсей попятился, кашлянув:

— Э-э… оно было уничтожено. По прямому указу Принцессы Твайлайт Спаркл…

— Что?! — проревела Найтмер так, что книжные полки дрогнули, а у Голден зазвенело в ушах.

— Н-но! — канцлер почти рухнул на колени, торопясь добавить. — Его составляющие были тщательно изучены! Мы научились синтезировать лунное стекло. Гораздо проще!

Тишина повисла тяжёлая, как перед грозой. Затем глаза Найтмер прищурились, и она медленно выдохнула:

— Насколько проще?

И тут — резкий хлопок крыльев. В библиотеку, словно ураган, ворвалась Фларри Харт. Щёки её горели, дыхание сбивалось, в груди она прижимала кристальное украшение в форме полумесяца.

Завидев фигуру Найтмер, она едва не рухнула в воздухе, замерев на месте с испуганным взглядом.

— Я… я принесла то, что… что просила Муншэдоу… — пробормотала она, задыхаясь, и прижала украшение сильнее, будто оно могло её защитить.

Найтмер прищурилась, вырвав из дрожащих копыт Фларри украшение, разглядела его с таким видом, будто в её глазах оно уже было ключом к победе. Тонкая грань кристалла сияла мягким холодным светом, отражая в её зрачках серебристые отсветы.

Она довольно хмыкнула, и, размахнувшись, метнула вещицу канцлеру. Тот, судорожно ойкнув, едва не выронил её, но сумел поймать.

— С твоим набором заурядных заклинаний, — проговорила она с хищной усмешкой, — наложить нужные мне чары на эту безделушку для тебя ведь не должно стать проблемой?

Нейсей поправил очки, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Те-теоретически… — он задумчиво хмыкнул, словно смакуя свой единственный козырь. — Да, я смогу. Но… потребуется время.

— Время у тебя будет, — отрезала Найтмер, её голос был как холодное железо, стукнувшее по камню. — Пока я отвлеку Сомбру и заставлю его собрать свои силы в одной точке. Ты будешь работать. Ты наложишь на него заклинание что я тебе предоставляю. Как только закончишь — доставишь это украшение мне. В тронном зале.

Нейсей торопливо закивал, и, увидев, как её взгляд темнеет, добавил с робкой торжественностью:

— Да, моя королева.

Найтмер довольно хмыкнула, будто приняла дань, и, щёлкнув хвостом, отрезала:

— А теперь — все данные о лунном стекле. Всё, что накопали ваши пыльные архивы. Живо!

Канцлер бросился к полкам, лихорадочно вытаскивая свитки, пергаменты, чертежи. Магия Найтмер подхватила их разом — десятки тонких лент текста закружились вихрем вокруг неё, разворачиваясь прямо в воздухе. Её взгляд бегал по строкам с ненасытной жадностью, впитывая каждую формулу, каждый символ.

— Голден, — бросила она через плечо, даже не отрываясь от чтения, — остаёшься тут. Следишь за ним и его девкой, чтобы не сбежали.

— Что?! — Голден сделала шаг вперёд, расправив крылья. — Ты не сможешь выйти против Сомбры одна! Это же безумие! Я должна быть рядом!

Найтмер наконец оторвалась от текста и метнула на неё взгляд, что воздух в зале стал тяжелее.

— Повторяю приказ. Ты не в том состоянии, чтобы спорить. Хочешь победы над Сомброй? — тогда слушайся.

— Но… — Голден сжала зубы, но замолчала.

Найтмер шагнула к ней ближе, её голос стал ниже, жёстче, с оттенком почти угрожающей заботы:

— Ты должна мне подчиняться. Я знаю, что делаю.

Они встретились взглядами. Упрямство в глазах Голден столкнулось с безжалостной решимостью Найтмер. В конце концов та резко выдохнула, словно признавая поражение.

— Ладно, — пробурчала Голден. — Но если ты сгинешь там в одиночку, я найду способ воскресить тебя, только чтобы прикончить самой.

Найтмер хищно усмехнулась.

— Вот это уже ближе к сестринской преданности, — буркнула она, и, оторвавшись от свитков, направилась к двери, её тень по стенам тянулась, будто сама библиотека боялась её выпускать.

Коридоры Кантерлота, некогда белоснежные, теперь гулко отдавались эхом грохота. Вибрация шла прямо по камням — словно весь город содрогался от боли. Снаружи в окнах виднелись зарева — улицы полыхали, отряды множищхся гвардейцев маршировали, как волны чёрного прилива, а крики горожан, смешиваясь с боевыми горнами, доходили даже сюда, сквозь стены дворца.

Но Найтмер не удостоила хаос ни взглядом, ни ухом. Шла величаво, как будто это был её парадный выход. Под копытами звенели кристаллы, с потолка сыпалась пыль, но её шаги были неторопливы, почти издевательски уверенные.

В конце коридора — высокие резные двери с изображениями солнца и луны, иссечённые трещинами. Она даже не остановилась — разогнавшись, врезала по ним, и створки с треском разлетелись в стороны, ударившись о стены.

Зал встретил её тишиной, но тишиной гнетущей, напряжённой. По обеим сторонам стояли ряды кристальных гвардейцев в оковах чар, их глаза горели зелёным, лица застыли масками. У подножия трона — Каденс. Цепи опоясывали её крылья и шею, она сидела на полу, опустив голову, тихо всхлипывала, плечи её подрагивали пока по длинным ресницам стекали ручейки слёз.

А на самом троне, лениво развалившись, сидел Сомбра. Не тот Сомбра, которого она знала и — в глубине души — когда-то хотела. И тем не менее его голос прозвучал обволакивающе-самодовольно:

— Ах, коллега, — произнёс он, осклабившись. — Какая честь. Благодарю тебя, что позаботилась о моём новом теле. Сидит как влитое, должен признать.

Найтмер фыркнула, шагнув вперёд.

— В тебе нет даже половины его харизмы, — процедила она.

Сомбра поднял бровь и склонил голову набок, играя её репликой.

— О, так вот в чём секрет? — усмехнулся он. — Всё дело было в том, что ты позволяла ему спать с тобой? Если это всё, я уверен, мы вполне сможем найти общий язык. Может, при моём дворе найдётся место и тебе.

Найтмер лишь оскалилась, и её клыки сверкнули в тусклом свете факелов.

— Увы, я предпочитаю сольную карьеру. — Голос её дрожал от насмешки и ярости. — Я могла бы оставить тебе твою снежную дыру, но Эквестрия — моя.

Сомбра расхохотался, хлопнув копытом по подлокотнику.

— Самодовольно, нагло и… предсказуемо. Ты всего одна. А мои силы не уступают твоим. Или ты думала, что я такой же бесхребетный и слабый, как твой жалкий любовничек?

Найтмер прищурилась, и её улыбка стала ещё более безумной.

— Рванёт рассвет, какой не пережить, — прорычала она. — Таких рассветов в мире не бывает. И нет таких созвездий, в которые все звёзды, сложились в этом зале. Считай хоть до зари.

Её рог вспыхнул. Воздух загудел, пол затрещал, и вокруг неё закружился вихрь из крошечных осколков стекла. Они звенели, сталкиваясь, собираясь в фигуры, и вскоре рядом с ней поднялись три огромных зеркала. Поверхности их не были гладкими — внутри клубились чёрные тени, расплывающиеся силуэты, как будто сама ночь пыталась вырваться наружу.

Сомбра привстал, в глазах его мелькнуло что-то похожее на интерес.

Найтмер выдохнула, тяжело, сдавленно, с трудом удерживая величие момента в словах:

— Начнём же нашу битву… — её голос сливался с гулом магии. — О, тот, кого я так страстно обожаю… и тот, кого я столь искренне ненавижу!

Зеркала дрогнули, и тени внутри них зашевелились, готовые ринуться в свой последний бой.