Оживший кошмар

20. Откровения

Фларри Харт, сжав крылья и вжимаясь спиной в холодный камень потолка, осторожно ползла вдоль сводов коридора. Каждый взмах ресниц казался слишком громким в этой тишине. Внизу, освещённый колеблющимся пламенем факела, шагал стражник — и от его походки веяло тяжестью. Глаза пустые, будто выжженные чем-то изнутри. Он что-то бормотал себе под нос, слова путались, разлетались, будто он давился ими. Иногда казалось, что он готов бросить оружие и просто разреветься.

Фларри скользнула дальше. Её копыто едва коснулось выступа — и она на миг замерла, чувствуя, как мышцы свело от страха. Потом шаги стражника повернули в другую сторону, и принцесса, собрав дыхание, прошмыгнула мимо. Но неудачно — ступенька лестницы предательски скрипнула, и она, потеряв равновесие, свалилась вниз.

Гулкий удар прокатился по каменным стенам, стражник обернулся. Его сапоги загрохотали по коридору. Не теряя времени, Фларри рванула вперёд, захлопнула массивную дверь и бросилась вниз по винтовым ступеням, едва не сбивая себя с ног.

— Муншэдоу! — её голос эхом рванулся по подземелью, вонзаясь в полумрак.

Она вбежала к решёткам темницы — и замерла. Там, где должна была быть знакомая фигура, лежало нечто другое.

На каменном полу тяжело дышало существо, чёрное, как сама тень. Вытянутое тело, распластанное, словно после долгой борьбы, окутывала спутанная тёмно-фиолетовая грива, закрывающая половину лица. Из-под другой пряди светился один глаз — глубокий, тёмно-синий, с вертикальным чёрным зрачком, слишком хищным для пони. Из приоткрытой пасти свисал язык, а на клыках мерцал слабый отблеск факела.

— Муншэдоу?.. — голос Фларри дрогнул.

Существо подняло взгляд, и в этом взгляде не было осознания. Хриплый, надломленный смешок прошёлся по камере.

— Вот и всё... — прохрипело оно, слова рвались будто сквозь удушье. — Безумие окончательно берёт верх... уже чудится, что сама Фларри пришла.

— Я здесь! Я настоящая! — поспешно возразила принцесса, подбегая к решётке. — Что с тобой? Что случилось, почему ты стала… такой?

Голова существа чуть качнулась.

— Тебе... не сказали? — в голосе зазвенело что-то странное, почти насмешливое. — Я возрождённая... Найтмер Мун. Безумная повелительница ночи...

Фларри содрогнулась, холод пробежал вдоль позвоночника.

— Что?.. — еле выдохнула она.

Тёмное создание улыбнулось, обнажив клыки.

— Чего тебе нужно, маленькая принцесса? — в этих словах было и издевательство, и усталость, и какая-то дикая, давящая горечь.

Фларри прижалась к решётке, не пытаясь скрывать дрожь ни в голосе, ни в коленях. За её спиной дверь уже содрогалась от ударов, железо вибрировало, каменная кладка посыпалась крошкой. Но она не обернулась, упрямо глядя на искажённое лицо перед собой.

— Король Сомбра вернулся…

Существо на полу фыркнуло, отведя взгляд в сторону.

— Не король, — хрипло бросила Найтмер, и в её усмешке сквозила горечь. — Просто Сомбра. Рождённый, как и я, по чистой глупости. Сначала — слуга и любовник Луны, потом и мой, до самого поражения.

Она откинула прядь спутанной гривы, и Фларри увидела блеск её глаза, в котором клубился тёмный огонь воспоминаний.

— Когда я возродилась… этот идиот нашёл меня. Всё ещё движимый моим внушением, всё ещё верящий. Пообещал, что утащит меня за зеркало, в другой мир, где мы будем жить долго и счастливо. — она усмехнулась, почти сдавленно. — И как же он вообще мог предлагать подобное такому монстру, как я?

— Ты не монстр, — поспешно возразила Фларри, не выдержав. — Ты моя подруга!

— Подруга!? — вопль сорвался с её клыков, словно удар плети. — Подруга, которая бросила меня! В тот момент, когда я осталась одна. И ты, и Голден Фезер отвернулись! Благодаря этому Сомбра и смог втереться в доверие, соблазнить и воспользоваться мной, а затем и пробудить мою сущность!

Стук за дверью стал яростнее, дерево начало трещать, но Фларри, всхлипнув, всё равно не отступила.

— Я… я не хотела! — слова летели срывающимся шёпотом. — Я даже не знала, как больно тебе сделала. Родители увели меня силой, против моей воли! Я не бросала тебя…

Её копыта судорожно вцепились в прутья решётки, рывком приближая лицо к тьме камеры.

— Прошу, помоги нам! Они прорвутся! Мы все погибнем!

Найтмер выдохнула медленно, так, что воздух зашипел в её груди, словно раздувая костёр.

— И что это меняет?.. — её голос дрогнул, но остался холоден. — Когда Сомбра убьёт твою мать и освободит меня… возможно, я всё-таки уйду с ним. В неизвестность.

— Нет! — почти вскрикнула Фларри, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Того Сомбры, который был с тобой, больше нет! Его убила принцесса Луна!

Найтмер дёрнулась, как от удара, и глаза её расширились.

— Что?.. — низкий рык сорвался с её груди, дрожащий, как будто её саму пробил холод.

— Она убила его… — Фларри не дала ей времени перевести дыхание. — Но и сама погибла почти сразу после этого! В тело Сомбры вернулась жизнь, но тот, кто сейчас ходит по этому замку — не тот, кто когда-то был твоим!

Найтмер рявкнула так, что стены отозвались эхом:

— Что?! — её голос сорвался на крик, и слёзы внезапно блеснули в уголках глаз. — Они оба… мертвы?..

Фларри кивнула, всхлипывая, прижимаясь к решётке так, словно могла дотянуться.

— Так же, как и мой отец… — её голос дрогнул, и слова прозвучали почти молитвой. — Ты осталась… последняя. Наша единственная надежда. Прошу тебя… помоги.

Найтмер с силой ударила копытом по каменному полу, искры пробежали по её рогу, а в голосе звенело бешенство, перемешанное с отчаянием:

— Бред! — рявкнула она так, что у Фларри заложило уши. — Настоящий Сомбра мёртв! Он не мог занять место этой жалкой подделки! Мёртв — и значит, всё! Ничему не с чем срастаться!

Она замолчала, и в её глазах что-то вспыхнуло — осознание, страшное и резкое, словно нож в сердце.

— Луна… — выдохнула Найтмер, голос её сорвался на звериный рёв. — Глупая влюблённая дура! Она… она сохранила осколок его души! Чтоб проклятья разорвали её! Она сама открыла ему путь! Она погубила себя… и всех нас!

Фларри вцепилась в решётку, чувствуя, как дрожь пробирает её до костей.

— Прошу… — её голос сорвался на плач. — Спаси нас! Тётя Твайлайт далеко. Никто не знает, когда она прибудет, и вряд ли она сможет справиться с целой армией. Ты — единственная, кто у нас есть!

В ответ из тьмы донёсся смех, рваный, как дыхание умирающего зверя.

— В чём смысл? — хрипло спросила Найтмер. — Та, кого я любила, мертва. Тот, кто любил меня, тоже мёртв. У меня никого нет. Я даже не смогу принести этому миру столь желанный покой — вечную ночи, ради которой жила! Меня убьют задолго до того, как я наберусь сил.

— Но… ты же побеждала тётю Селестию! — отчаянно возразила Фларри, едва удерживая голос от срыва.

— Тогда я была сильна, — холодно бросила Найтмер. — Сейчас я тень самой себя.

И тут дверь за спиной Фларри с треском разлетелась. В помещение ворвался стражник, глаза его горели зелёным огнём. С диким рёвом он бросился вперёд, сбил Фларри на каменный пол и прижал к решётке. Его копыта вцепились ей в горло, и мир поплыл в тумане.

— Н-Найтмер!.. — хрипела она, царапая его, но силы уходили. — Пожалуйста!

Стражник сжал хватку, дыхание Фларри сорвалось на сип. Слёзы текли из глаз, она из последних сил выкрикнула:

— Ты не одна! У тебя есть ребёнок!..

В этот миг из-за решётки метнулись копыта Найтмер. Схватив стражника, она с силой ударила его головой о железо. Раздался глухой треск, стражник обмяк, сползая без сознания.

Фларри сдавленно закашляла, отползая, держась за горло. А из темноты донёсся хриплый, низкий голос:

— Что ты… только что сказала?

Фларри, дрожа, подняла взгляд.

— Ты… носишь ребёнка. От него.

На лице Найтмер проступила гримаса, смесь ужаса и ярости.

— Чушь! — выкрикнула она, но голос её сорвался. — Я бы знала… я… — она резко осеклась, глаза расширились. — Это объясняет… ту внезапную тошноту… когда Луна едва не убила меня. Но… нет! Это может быть совпадение! Откуда ты знаешь?! Лжёшь!

Фларри, всё ещё держась за горло, с трудом выдавила:

— Я аликорн любви. Я вижу нити, что связывают жизни между собой. Через эмоции… через сердца…

Найтмер резко вскинула голову, губы её оскалились.

— Полная чушь! — она хрипела так, словно сражалась сама с собой. — Даже если бы… даже если я успела бы забеременеть в смертном теле, какой плод мог бы чувствовать хоть что-то?!

— Это правда! — выкрикнула Фларри, сжимая кулаки. — Ты не одна! И твоё дитя… уже любит тебя!

Найтмер стояла, тяжело дыша, её тень словно жила сама по себе, шевелясь по стенам камеры, извиваясь и пульсируя. В её взгляде боролись сомнения, ярость и странная, непривычная уязвимость. Фларри, едва приходя в себя после удушья, уловила эту трещину в броне, и вцепилась в неё, как в последнюю надежду.

— Возможно, твоё смертное тело прожило всего девятнадцать или двадцать лет, — зашептала она, глядя прямо в тёмный глаз Найтмер, — но твой разум… он ведь прожил тысячелетие одиночества. Ты знаешь, что это значит… всегда одной, всегда лишней. А теперь у тебя есть существо, маленькое, но живое, что любит тебя. Абсолютно, без условий. Только за то, что ты — есть. Разве ради этого не стоит сражаться? Разве это не повод бороться до конца?..

В тишине камеры эхом отозвались её слова. Где-то за пределами подземелий слышался гул — крики, удары стали, шаги гвардейцев, скрежет кристаллов. Но здесь, в узкой темнице, мир словно застыл, замкнувшись на двух фигурах.

Глаза Найтмер сверкнули, и она вдруг зарычала так, что каменные своды дрогнули:

— Аликорны любви! — её голос был смесью боли и ярости. — Вы всегда умели лгать и манипулировать… даже своими собственными собратьями! Сладкими словами, пустыми обещаниями!..

Фларри вздрогнула, но не отвела взгляда.

Найтмер резко оборвала рёв, с глухим, надломленным вздохом опустив голову.

— И всё же… — она произнесла тихо, словно признавалась в чём-то запрещённом, — я никак не могу проверить твоих слов. Значит… придётся довериться. — Она подняла глаза, и в них уже пылало что-то новое. — По крайней мере, я отомщу. За их смерть.

Телекинезом, грубым и небрежным, она вытянула из-за пазухи поверженного гвардейца связку ключей. Металл звякнул о решётку, и через мгновение тяжёлая дверь с протяжным скрипом отворилась.

Найтмер вышла, и её фигура заняла весь проход — высокая, иссечённая шрамами, с клыками, сверкнувшими в тусклом свете факела. Её грива текла, как фиолетово-чёрный дым, касаясь пола. Она встала напротив Фларри, впервые — лицом к лицу, не скрытая прутьями.

— Давненько мы не виделись, дитя, — её голос на миг смягчился. — Ты всегда была добра ко мне… и потому, быть может, я ещё дам этому миру шанс.

Фларри, сдерживая дрожь и глотая ком в горле, шагнула ближе.

— Что мне делать? — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Найтмер скривилась в усмешке, в которой было больше горечи, чем веселья.

— Для начала, скажи, где моя непутёвая сестрица? — спросила она, фыркнув. — Я могу ринуться в бой, но целую армию в одиночку не одолею.

— Она ушла в другое крыло дворца, — поспешно ответила Фларри, — отвлекать слуг Сомбры.

— Просто отлично, — протянула Найтмер с холодным удовлетворением. — Там же хранятся мои доспехи. — В её голосе впервые прорезалась жажда битвы. — Немало моей силы заключено в них… и стоит мне их вернуть, ты увидишь подлинную мощь Королевы ночи.

Она подняла голову, словно уже слыша зов боевых барабанов, и усмехнулась своим мыслям.

— А потому, я спасу шкуру Голден Фезер, — заявила она, с хищной уверенностью. — А вот ты, Фларри Харт… принесёшь мне кое-что другое.

Она шагнула к ней вплотную, так что дыхание Найтмер обжигало щёку Фларри, и её глаза сверкали безумием.

— Ты принесёшь мне надежду, дитя любви. Но если ты солгала… — её клыки блеснули в темноте, — я лично вырву твоё сердце.

---

Фларри, легка как порыв ветра, сорвалась с места и почти стрелой метнулась вдоль каменных сводов, исчезая за поворотом. Её сияние таяло, оставляя Найтмер в глухом полумраке. Та хмыкнула, глядя ей вслед, и вполголоса пробурчала, почти с тоской:

— Вот она и снова… война. Сколько же лет прошло? — уголок губ дёрнулся в хищной ухмылке. — Ну что ж, ночь возвращается в этот забытый мир. И да начнется эпоха полночного кошмара, моего кошмара.

Её рог вспыхнул холодным лунным светом, и единственным толчком магии она с грохотом выбила дверь темницы. Каменные створки сорвало с петель, они полетели в коридор, отозвавшись эхом по сводам.

И тут же из темноты посыпались глаза. Десятки, сотни тускло-зелёных, ослеплённых волей Сомбры. Гвардейцы, рабы в доспехах и без, слуги с пустыми лицами — все разом подняли головы. Тени шевельнулись, загрохотало железо.

Найтмер расправила крылья, шагнула вперёд, и голос её гулко прокатился под сводами:

— За закатом всегда приходит ночь! — рев её дрожал в воздухе, как раскат грома. — И жалкие тени Сомбры, утонут в ней!

Она рванулась в гущу.

Мгновение — и воздух наполнился хаосом. Тела в доспехах летели в стороны, как сухие листья под бурей. Её крылья били, как молоты, сбивая сразу по двоим. Рог извергал разряды лунного пламени, плавя оружие, распарывая стены. Она перехватила алебарду одного из стражников прямо на лету, провернула древко, и тяжёлый клинок хлестнул по рядам, ломая ряды как сухие тростники.

Смех, горький и безумный, эхом летел по коридору.

— Сомбра! — ревела она, шагая по обломкам. — У тебя появился достойный противник! Я уже иду за тобой, неся на своих крыльях саму ночь!

Но стены дрогнули. Тёмная энергия пошла рябью по камню, и внезапно из трещин стали вырываться кристаллы — острые, чёрные, как застывшая кровь. Они проросли коридор, преграждая путь, с хрустом смыкаясь в узкие щели, пытаясь поймать её в каменную ловушку.

Найтмер взревела и ударила крыльями. Синим размытым силуэтом метнулась сквозь закрывающиеся щели, едва успевая проскользнуть, пока иглы не сомкнулись. Острые грани рвали кожу и крылья, оставляя кровавые полосы, но она только хохотала, не сбавляя скорость.

— Ты не остановишь меня! — визг её хохота сотрясал кристаллы, отозвавшись звонким гулом.

Однако к концу рывка дыхание стало рваным. Ноги подкосились, и крылья вдруг бессильно опали. Она с глухим ударом рухнула на каменные плиты, оставив за собой след крови.

Тяжело дыша, Найтмер хрипло пробормотала, с трудом поднимая голову:

— Это тело… слишком слабо. Я и забыла… какое оно хрупкое… О, Луна, твоё сильное, отточенное тело… как я скучаю по нему…

И в этот миг золотое сияние пронзило темноту. Лёгкий вихрь, и рядом, соскальзывая, словно молния, оказалась златогривая пегаска. Голден Фезер протянула крыло, подхватывая её, не давая упасть лицом в камень.

— Держу тебя! — голос её был напряжён, но тёплый.

Найтмер моргнула, изумлённо глядя на неё сквозь спутанные пряди. В её взгляде мелькнуло почти детское неверие:

— Сестра?..

Голден улыбнулась краешком губ, блеснув зубами, и ответила:

— Я тоже рада тебя видеть. — Она мягко, но твёрдо подтянула её под крыло, удерживая. — И рада, что Фларри добралась до тебя.

Найтмер, тяжело опираясь на стену, всё ещё с дыханием, сбившимся в клочья, хрипло проронила:

— Мне не нужна твоя помощь…

Голден насторожённо вскинула уши, повела крылом, удерживая её, и всмотрелась в перекошенное лицо сестры:

— В каком смысле? Если это из-за того, что случилось в темнице?..

— Замолчи! — резко перебила её Найтмер, голос дрогнул от злости. — Ты отказалась от меня. Ты всегда отказывалась! В каком бы обличье ни являлась… — она выдохнула сипло, словно с трудом глотая воздух. — Из тебя всегда выходила ужасная сестра, не так ли?

Голден опустила глаза, тяжело вздохнула, на миг сжав губы в тонкую линию:

— Мне жаль. Но я должна была руководствоваться не любовью к тебе, а всеобщим благом…

Тут же — резкий рывок: Найтмер, сбрасывая её крыло, спрыгнула вниз, каменные плиты звякнули под копытами.

— Твоё благо! — проревела она так, что стены задрожали. — Да плевала я на твоё благо! Благодари лучше за то, что я до сих пор не вырвала у тебя сердце, сестрица!

Голден плавно спикировала за ней, сложив крылья, и мягко приземлилась рядом. В её голосе не было злости, лишь усталое принятие:

— Что ж… благодарна тебе. Но ты ошибаешься, если думаешь, будто я выбирала эту судьбу. — Она медленно протянула копыто, желая коснуться плеча Найтмер.

Та резко оттолкнула её, искры взметнулись из-под подков:

— Я не сражаюсь за Эквестрию. И уж точно не на твоей стороне. — Словно выдохнула яд. — Я сражаюсь за себя… и за своё дитя.

Голден моргнула, сбитая с толку:

— Дитя?.. Какое ещё дитя?

Но ответа не последовало. Найтмер, лишь шумно фыркнув, рванула вперёд по коридору, роняя под копытами каменную крошку.

— Где тут оружейная?! — рявкнула она, оглядываясь. — Мои доспехи должны быть там!

Голден, догоняя её, произнесла мягко, но твёрдо:

— Я знаю, где она. Я как раз туда и направлялась. Хотела обзавестись оружием… Я проведу.

Найтмер раздражённо фыркнула, но всё же кивнула. Они пошли рядом. Коридоры дышали холодом, влажный камень темницы отдавал плесенью, из-под потолка падали редкие капли, отзываясь звонким эхом. Их шаги, осторожные, но быстрые, отдавались глухо, и каждая тень заставляла уши дрожать.

Молчание давило, с каждым поворотом оно становилось всё тягостнее. Наконец Голден не выдержала:

— Значит… ребёнок, да? Как у Каденс? — она пыталась улыбнуться, но голос её дрогнул. — А ты… ну, не слишком молода для этого? И… от кого?

Найтмер долго молчала. Лишь дыхание, тяжёлое и резкое, рвалось из груди. Потом вдруг зло процедила:

— Заткнись.

Голден нахмурилась, но не отступила.

— Но я правда хочу знать. Мы ведь всё таки сёстры.

Найтмер резко остановилась, плечи её вздрогнули. Она глубоко вдохнула, потом всё же выдохнула, почти со стоном:

— От Сомбры.

Голден широко распахнула глаза:

— Подожди… значит, он и ты?.. Когда?

Найтмер, стараясь не смотреть в её сторону, дернула ухом, скрывая внезапный румянец.

— Да. Мы были вместе. И не один раз. — Она вздёрнула голову, будто бросая вызов её осуждению. — Сначала… меня смущала разница в возрасте. Его грубость и холод. Он смотрел на меня так, будто я принадлежала ему. Словно я вещь.

Она усмехнулась, но в голосе звенела горечь:

— Но потом… память начала возвращаться. Я поняла. Он пережил слишком многое. И я… я была для него той, кого он любил. Даже спустя века.

Голден сбилась на шагу, едва не споткнувшись:

— Подожди. Ты хочешь сказать… ещё в первую войну?..

Найтмер кивнула медленно, взгляд её был тяжёлым и далеким:

— Сначала он был моим слугой. А потом… когда одиночество стало невыносимым… когда я почти теряла рассудок… он стал моим любовником.

Голден, вскинув крылья, едва не подпрыгнула от шока:

— Серьёзно?!

Голден, вскинув брови и чуть прищурив глаза, произнесла с тоном, где сквозила осторожная издёвка:

— Забавно… а ведь в воспоминаниях Селестии ты выглядела как абсолютный монстр. Существо, лишённое всяких тёплых эмоций. Бездушная тень, что знает только ненависть и жажду власти.

Найтмер резко фыркнула, словно её укололи чем-то слишком тупым, чтобы пробить кожу, но слишком назойливым, чтобы не раздражать:

— Эмоции? — её губы дрогнули в усмешке. — О, поверь, сестрица, там и не пахло никакой «нежностью». Это был дикий, животный секс. Преимущественно крайне грубый, иногда с лёгким… — она подчеркнула слово с ядом, — и не очень лёгким удушением.

Она подняла голову гордо, будто бросала вызов самому воздуху вокруг, хотя голос её выдавал оттенок тщательно скрываемой уязвимости:

— Всё началось с того, что в одном бою меня серьёзно ранили. Он ухаживал за мной. Поднимал на копыта. И… — она замялась, потом рывком продолжила, почти сквозь зубы: — Я решила отблагодарить его. Ну, а дальше — как пошло. С тех пор он был единственным, кому я позволяла седлать меня.

Голден моргнула, на лице мелькнула гримаса — смесь недоумения и интереса.

— Это… звучит и мерзко, и романтично одновременно, — протянула она, склонив голову набок. И взгляд её вдруг смягчился, как будто она — несмотря на слова — уловила в этом нечто большее, чем сама Найтмер хотела показать. — Знаешь, Старсвирл тогда убеждал Селестию, что её сестра окончательно потеряна. Что в ней не осталось ни капли любви.

— Мне никогда не нравился этот старый козёл, — отрезала Найтмер с ядовитой усмешкой.

Голден тихо рассмеялась, лёгкий звон её смеха эхом прокатился по каменным сводам.

— Как бы там ни было… я рада, что мы снова вместе. Пусть и в других обличьях. Пусть при таких обстоятельствах. — Она улыбнулась теплее. — И я понимаю, что тебе всё равно, но… я всё равно рада за свою младшую сестрёнку.

— Даже не думай… — огрызнулась Найтмер, резко дёрнув ухом, но Голден всё равно закончила мягко, с какой-то почти материнской нежностью:

— …моя маленькая Вуна.

Найтмер вскинула голову, словно её только что окатили холодной водой. Глаза сверкнули яростью:

— Ты просто отвратительна Селестия. В любом своём обличье. — Она резко мотнула гривой, шагнула вперёд и рявкнула, срываясь на крик: — Да где уже эта дискордова оружейная?!

Голден, ухмыляясь уголком губ, подвела её к массивной двери, украшенной кованым орнаментом в виде перекрещённых копий.

— Вот она. — Её голос снова обрёл деловую твёрдость. — Обычно, знаешь, её охраняют куда более плотно. А сейчас… тишина.

Она провела копытом по замку, прислушиваясь к тягучему скрежету изнутри.

— И вот это, Вуна, мне совсем не нравится.