Оживший кошмар

23. Сжигая мосты

Тронный зал, некогда сиявший мрамором и золотом, теперь напоминал разорванное сердце, в котором вместо крови пульсировала тьма. Кристаллические наросты, ещё недавно подчинённые чужой воле, теперь застыли, как мёртвые осколки чужого сна, а между ними — тела, разбросанные в хаосе, дыхание тех, кто выжил, и тяжёлое, глухое эхо произошедшего.

Селестия стояла на коленях у тела Луны.

Не величественная правительница, не богиня солнца, не та, чьё имя веками произносили с благоговением — а просто кобыла. Её плечи дрожали, радужная грива спуталась, прилипла к щекам, влажным от слёз, и голос, сорванный, хриплый, едва держался на грани звука, когда она прижималась лбом к холодному, уже неподвижному телу.

— Луна… — почти беззвучно выдохнула она, будто боялась, что громкость может разрушить остатки этой реальности. — Луна, пожалуйста…

Ответа не было.

Чуть поодаль, в тени разрушенного трона, Каденс сжимала в копытах тело Шайнинга. Она уткнулась в его шею, будто пытаясь вернуть тепло, которого уже не было, и тихий, срывающийся плач переходил в глухое, животное рыдание.

— Нет… нет, нет, нет… — шептала она, как заклинание, которое не срабатывает. — Ты не можешь… ты не можешь…

Фларри стояла рядом, не двигаясь.

Её глаза были широко раскрыты, но слёзы текли молча, словно она даже не успевала осознать, что происходит. Мир вокруг неё рушился слишком быстро.

И только в другой части зала, отделённой линией напряжённого, почти осязаемого страха, стояла она.

Найтмер Мун.

Её силуэт возвышался над обломками, огромный, изломанный, покрытый трещинами, из которых просачивался холодный свет.

В её объятиях стоял жеребец, тело которого ещё недавно было вместилищем чуждой, древней воли, теперь казался… пустым. Его взгляд блуждал, не находя опоры, дыхание было неровным, а ноги подрагивали, будто он только учился стоять.

Найтмер держала его почти осторожно.

— Смотри на меня, — тихо сказала она, чуть наклоняя голову, её голос больше не был ревущим громом, а стал низким, почти шёпотом. — Смотри… ты помнишь?

Он моргнул.

— Я… — голос его сорвался, как у ребёнка, впервые пытающегося назвать себя. — Я… не знаю.

— Мы… — начала она, и голос её дрогнул, но тут же выровнялся, словно она силой подавила слабость. — Нас связывало... ну буквально всё. Понимаешь? Всё.

Он нахмурился, будто это слово было слишком большим, чтобы вместиться в его пустую память.

— Я… не чувствую этого.

Найтмер чуть сильнее сжала его плечи.

— Почувствуешь, — почти резко ответила она. — Я… верну тебя.

— Хорошо… — тихо произнёс он, будто соглашаясь не с ней, а с необходимостью.

Где-то за их спинами раздался резкий звук.

Солнечный аликорн медленно поднялась, всё ещё дрожа, но в её взгляде уже не было только боли. В нём зажигалось что-то иное — холодное, ясное, беспощадное.

Она развернулась.

— Что… — голос её сорвался, но она заставила его стать твёрже. — Что ты наделала?!

Зал будто сжался вокруг этих слов.

Найтмер не обернулась сразу.

Она лишь слегка наклонила голову, как будто этот вопрос был… ожидаем.

— Я сделала то, что должна была, — спокойно ответила она, всё ещё не отпуская жеребца.

— Должна была?! — Селестия шагнула вперёд, копыта гулко ударили по треснувшему полу. — Ты позволила ему убить её! Ты позволила...

— Я его остановила, — резко перебила Найтмер, и в её голосе на мгновение вернулся холодный гнев.

— Слишком поздно!

— Это не её вина, — вмешалась Голден Фезер, быстро вставая между ними, хотя сама едва держалась на ногах.

Её броня была покрыта трещинами, крыло дрожало, но взгляд оставался упрямым.

— Она… она победила его! — добавила она, чуть запнувшись, будто сама не до конца верила в собственные слова. — Она остановила Сомбру!

— Победила? — Селестия усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем злобы. — Посмотри вокруг, Голден. Это ты называешь победой?

Фларри шагнула вперёд, неуверенно, словно каждая клетка её тела сопротивлялась движению.

— Она… — голос её дрожал, но она заставила себя продолжить. — Она спасла нас… правда… если бы не она…

Кобылка запнулась, взгляд её скользнул к телу отца, и слова застряли в горле.

— Но… — тихо добавила она, глядя на Найтмер, — почему… ты его держишь?

Каденс резко подняла голову.

Её глаза были красными, опухшими, но в них уже горел гнев. Она медленно поднялась, отпуская тело мужа.

— Потому что она такая же, как он, — прошипела она.

Найтмер наконец повернулась.

— Осторожнее, принцесса, — тихо произнесла она.

— Это он убил Луну! — закричала Каденс, шагнув вперёд. — Это он убил моего мужа! А ты… ты...

— Тот, кто сделал это, — мёртв, — резко ответила Найтмер.

— О, конечно! — Каденс истерично рассмеялась. — Как удобно! Новый, чистый, невинный! Можно обнять, можно...

— Замолчи.

Это было не криком.

Это было приказом.

Каденс замерла на мгновение, будто сама не поняла, почему её голос оборвался.

Селестия медленно вдохнула.

— Я совершила ошибку. Я позволила ему вернуться. Я думала… — она закрыла глаза на секунду. — Я думала, что это поможет тебе.

Найтмер молчала.

— Но вместо этого, — продолжила Селестия, — он стал палачом. И ты… — её взгляд стал жёстче, — ты позволила этому случиться. Отпусти его. Это твой последний шанс доказать, что ты не стала тем, кем я тебя всегда боялась увидеть.

Найтмер медленно посмотрела на неё.

Потом — на жеребца в своих объятиях.

Он смотрел на неё растерянно, почти беспомощно.

— Ты хочешь, чтобы я отдала его? — тихо спросила она.

— Я хочу, чтобы ты сделала правильный выбор.

— Я. Не. Брошу. Его. — отчеканила она безапелляционно.

Каждое слово отозвалось в треснувших стенах, в обломках трона, в застывших кристаллах, будто сам дворец ещё не решил, кому теперь принадлежит право звучать в нём.

Она прижала жеребца ближе к себе, крылья сомкнулись вокруг него плотнее, словно чёрный кокон, отсекающий весь остальной мир.

— Он ничего не помнит, — продолжила она уже тише. — Ты смотришь на него и видишь чудовище. Но он как ребёнок, Селестия.

Аликорн сделала шаг вперёд, медленно, выверенно, словно боялась спугнуть хрупкое равновесие, на котором держался весь этот зал.

— Я не собираюсь его убивать, — ответила она, и в её голосе, несмотря на усталость, звучала сталь. — Я заточу его. Надёжно. Без боли. И если ты… — она чуть задержала взгляд на искажённом теле Найтмер, на её крыльях, на глазах, в которых всё ещё пульсировала чуждая энергия, — если ты докажешь, что способна мыслить здраво… я позволю тебе его видеть.

Найтмер тихо рассмеялась.

Сначала почти неслышно, затем чуть громче, и в этом смехе не было радости — только усталость и что-то глубоко язвительное.

— Здраво? — переспросила она, чуть склонив голову. — После всего этого ты ещё смеешь говорить мне о здравомыслии?

Она сделала шаг вперёд, не отпуская жеребца, и тени за её спиной едва заметно шевельнулись, словно откликнувшись на её настроение.

— Всё, что произошло здесь, — продолжила она, уже жёстче, — на совести Луны.

Селестия вздрогнула.

— Не смей...

— Смею, — перебила её Найтмер, и в голосе её мелькнула боль, почти скрытая за гневом. — Ты хочешь правду? Я скажу тебе правду. Она знала, на что идёт. Она знала, что он опасен. И всё равно… — Найтмер на мгновение запнулась, словно слова давались ей тяжелее, чем она ожидала. — Всё равно она… позволила этому случиться. Раз за разом совершая ошибки. И знаешь, что самое смешное? Я её любила.

Селестия замерла.

— Любила, — повторила Найтмер, уже почти шёпотом, но каждое слово звучало отчётливо. — Несмотря на всё. Несмотря на её ненависть. Несмотря на то, кем она меня сделала.

Она выпрямилась, будто стряхивая с себя это признание, как нечто лишнее.

— Но сейчас это уже не имеет значения.

Её взгляд стал холоднее.

Рассчётливее.

— У меня есть решение, — сказала она. — Решение, которое устроит всех, — продолжила она, и в её голосе вновь появилась уверенность. — Мне нужно зеркало перемещения. То самое. Ты знаешь о нём.

Селестия нахмурилась.

— Ты не...

— Мне нужна кровь, — перебила её Найтмер спокойно, почти буднично. — Кровь аликорна, — она бросила короткий взгляд в сторону принцессы любви.

Каденс инстинктивно отшатнулась.

— Ты с ума сошла… — прошептала она.

— Возможно, — легко согласилась Найтмер. — Но это не меняет сути.

Она чуть наклонилась вперёд, и её глаза блеснули.

— Мы уйдём. В другой мир. Где никто нас не знает. Где никто не будет пытаться нас судить, запирать, исправлять. Начнём всё заново.

Жеребец в её объятиях чуть пошевелился, будто слова «начать сначала» задели в нём что-то глубже, чем память.

— Этот мир… — Найтмер медленно обвела взглядом разрушенный зал, тела, трещины, кровь, — этот мир требует от меня только одного. Он жаждет, чтобы я стала тем, кем должна быть. Чтобы я очистила его. Я уже чувствую этот шёпот в своих мыслях. Мой самоконтроль не будет вечным. Апокалипсис, — заложен в мою природу самой гармонией.

Она усмехнулась.

— Я не обязана ему подчиняться.

Селестия покачала головой.

— Ты сама слышишь, что говоришь? — тихо спросила она. — Ты собираешься сбежать… в неизвестность. Ты не знаешь, что будет там. Не знаешь, станете ли вы лучше. Или хуже.

Она сделала ещё шаг вперёд.

— Я не могу позволить тебе уйти и просто… надеяться, что в другом мире вы не станете угрозой для кого-то ещё.

— Значит, ты предпочитаешь держать нас здесь? — холодно спросила Найтмер. — Под замком? Под присмотром? Как зверей?

— Я предпочитаю самый надёжный вариант, — жёстко ответила Селестия. — Для всех.

Голден Фезер напряжённо переводила взгляд с одной на другую, чувствуя, как разговор медленно скатывается к тому, что уже невозможно будет остановить словами.

— После всего, что ты сделала, — продолжила Селестия, — мы готовы… пощадить тебя. Учесть твою роль в победе над Сомброй. Дать тебе шанс.

Найтмер рассмеялась.

На этот раз громко.

— Пощадить? — переспросила она, и в голосе её зазвенела чистая насмешка. — Ты предлагаешь мне… милость?

Она выпрямилась во весь рост, и её тень легла на пол, как чёрное пятно, расползающееся под копытами всех присутствующих.

— Мне не нужно твоё снисхождение, Селестия.

Селестия тяжело вздохнула.

— Я защищала тебя, — резко сказала она. — В замке. От того, что там было. От...

Найтмер медленно повернула голову.

Её взгляд скользнул в сторону, где в полумраке всё ещё стояли… силуэты.

Те, кого Селестия назвала чудовищами.

Те, кого она сама назвала бы иначе.

— От них? — тихо переспросила она.

Призрачные фигуры, искажённые, полупрозрачные, но всё ещё сохраняющие очертания пони, стояли неподвижно, словно ждали.

Ждали её.

— Это не чудовища, — мягко сказала Найтмер. — Это мои солдаты. Мои подданные. Те, кто ждали меня… веками.

Селестия ничего не ответила.

— Так что не рассказывай мне о том, от чего ты меня спасла, — добавила Найтмер, возвращая взгляд к ней. Я не уйду без него.

Она прижала жеребца к себе ещё сильнее, почти собственнически.

— Потому что… — она на секунду замялась, и это было едва заметно, но всё же… — потому что я ношу его ребёнка.

В зале повисла тишина.

Даже дыхание Каденс сбилось.

Селестия замерла.

А затем… медленно выдохнула.

— Нет, — сказала она.

Просто.

Без колебаний.

Найтмер моргнула.

— Что?

— Нет, — повторила Селестия, уже жёстче. — У тебя нет ребёнка.

В её голосе не было сомнения.

— Даже если… — она на мгновение запнулась, подбирая слова, — даже если это было возможно… после того, через что прошло твоё тело… после этой метаморфозы…

Она посмотрела прямо в глаза Найтмер.

— Ни один плод не выжил бы.

Найтмер замерла. Её крылья чуть дрогнули. Зрачки расширились.

— Ты… лжёшь, — выдохнула она.

Тихо.

Но в этом «тихо» уже начинала нарастать паника.

— Ты лжёшь!

Она резко шагнула вперёд, и тени за её спиной дёрнулись, словно от боли.

— Это неправда! — её голос сорвался на крик. — Ты просто… ты просто хочешь лишить меня...

Она замолчала на полуслове, хватаясь за голову, будто что-то внутри неё треснуло.

— Нет… — уже тише, почти шёпотом. — Нет, нет, нет…

Она резко подняла взгляд. В нём было уже не только бешенство. Там была… тревога.

— Я не буду это слушать, — отрезала она, резко отступая назад. — Хватит.

Её крылья расправились, закрывая жеребца за собой.

— Дайте. Мне. Уйти.

Селестия ещё несколько мгновений не двигалась, будто слова, сказанные Найтмер, повисли в воздухе и не желали рассеиваться. Её взгляд медленно скользнул вниз — к телу Луны, лежащему у её копыт, к знакомым чертам, теперь лишённым всякого движения, к гриве, потускневшей без магии, к крыльям, больше не способным подняться.

Она закрыла глаза.

На секунду.

Достаточно, чтобы боль вновь прорвалась сквозь трещины в её выдержке.

Но когда она их открыла — это уже была не та сестра, что рыдала над потерей.

Это была правительница.

Её взгляд поднялся — медленно, тяжело — и остановился на Найтмер.

— Никто… — произнесла она, и голос её был низким, сдержанным, но в нём звучало нечто окончательное, — отсюда не уйдёт.

— Ради вашего же блага, — добавила она, и в этих словах не было даже намёка на дружелюбие.

Найтмер едва заметно наклонила голову, слушая.

Селестия шагнула вперёд.

— Я делала всё, — продолжила она, — чтобы Муншэдоу никогда не узнала правду о себе. Чтобы она не вспомнила, кем была. Чтобы у неё был шанс… — она на мгновение запнулась, но тут же продолжила, — быть кем-то иным.

Её губы сжались.

— И, как оказалось, я вновь ошиблась.

Голден Фезер резко подалась вперёд, поднимая копыто, будто могла физически остановить нарастающее напряжение.

— Хватит! — её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрже. — Мы сейчас не в том положении, чтобы...

— А в каком мы положении, Голден? — перебила её Каденс. — По твоему, мы должны благодарить её?

Она резко указала копытом на Найтмер.

— Я видела, как он убил моего мужа. И ты хочешь, чтобы я… что? Просто… приняла это?

Голден замерла, не находя слов.

Фларри Харт стояла чуть позади, её крылья были прижаты к телу, а взгляд — затуманен, словно она всё ещё пыталась догнать происходящее.

— Я… — начала она тихо, но её голос сорвался, и она глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Я не уверена.

Все взгляды на мгновение обратились к ней.

— Она спасла нас, — продолжила Фларри, глядя на Найтмер, и в её глазах мелькнула благодарность, почти болезненная. — Если бы не она… мы бы все…

Она не закончила.

— Но… — её губы задрожали, — я видела, как умер мой папа. И я… не знаю, как это простить.

Найтмер слушала, не перебивая.

А затем — усмехнулась.

— Как трогательно, — протянула она, слегка приподнимая подбородок. — Семейные трагедии, моральные дилеммы, высокие идеалы…

Она обвела взглядом зал, будто оценивая расстановку фигур на доске.

— Вот только… — её голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — вы забываете одну деталь.

Её крылья чуть расправились, и за её спиной тени, до этого стоявшие неподвижно, начали синхронно двигаться.

— Преимущество, — произнесла она, — на моей стороне.

Слуги ночи, искажённые, лишённые привычной формы, но не лишённые воли, выстроились плотнее, их глаза вспыхнули тусклым, холодным светом. Даже бывшие гвардейцы, недавно освобождённые от чужого контроля, замерли в нерешительности, не зная, куда направить оружие.

Найтмер чуть склонила голову, глядя на Селестию.

— Я бы рекомендовала… отступить. Ведь ничто не мешает вернуться к старой идее, — добавила она, и уголок её губ дрогнул. — Вечная ночь. Новый порядок. Этот мир… вполне может стать моим.

Голден Фезер тяжело выдохнула, словно эти слова ударили по ней физически.

— Ты слышишь себя? — прошептала она, почти с отчаянием. — После всего… после всего, что мы прошли…

Найтмер перевела на неё взгляд.

— Я не держу зла, — сказала она неожиданно спокойно. — Ни на тебя. Ни на кого из вас. Но я не позволю вам забрать у меня последнее.

Она чуть крепче прижала к себе жеребца.

— Он — мой. Сдавайтесь, и возможно, никто не пострадает.

Ответом ей стала тишина. Двери тронного зала разлетелись.С треском, с яркой вспышкой магии, с гулом, который мгновенно перекрыл всё остальное.

— Мы успели! — раздался знакомый голос.

В проёме стояла Твайлайт Спаркл.

Рядом с ней — ещё пять кобылиц, каждая с камнем, сияющим своим цветом, их магия уже начинала переплетаться, формируя нечто куда более опасное, чем любое оружие.

— Мисти Найт, — бросила она, не оборачиваясь.

Генерал, стоявший чуть позади, мгновенно выпрямился.

— Задержи их.

Приказ был коротким.

И этого было достаточно.

Орда теней сорвалась с места.

Они хлынули вперёд, заполняя пространство, перекрывая обзор, врезаясь в свет, что только начинал нарастать.

Зал взорвался движением.

Крики.

Вспышки.

Но Найтмер уже не смотрела на это.

В одно движение она оказалась рядом с Каденс.

Та не успела даже отреагировать.

— Прости, дорогая, — почти мягко произнесла Найтмер, и в этих словах было нечто пугающе искреннее. — Но ты мне нужна.

Её крылья сомкнулись, прижимая Каденс к полу, лишая возможности двигаться, а затем — резкий рывок, и принцесса любви оказалась в её хватке, зажатая мощными конечностями.

— Нет! — вырвалось у неё, но звук утонул в общем хаосе.

Найтмер уже двигалась.

Она одним движением закинула жеребца себе на спину, и рванула вперёд.

К пролому в потолке.

— Оставьте меня в покое! — проревела она, её голос перекрыл даже грохот боя.

И в следующий миг её силуэт взмыл вверх, в ночное небо, разрывая остатки крыши, унося с собой кричащую Каденс, растерянного жеребца и за собой — шлейф тьмы.

Селестия подняла голову.

Она едва успела заметить этот силуэт, растворяющийся в ночи, прежде чем на неё обрушилась волна теней.

Она подняла щит, но удар был тяжёлым, и даже ей пришлось отступить на шаг.

— Осторожно! — крикнула Голден Фезер, бросаясь вперёд.

Она врезалась в поток теней, отбивая удары, её золотая броня вспыхивала, отражая атаки, но их было слишком много.

И тогда вспыхнул свет. Яркий, чистый.

Луч, сплетённый из шести источников, прорезал зал. Тени закричали, и начали исчезать.

Растворяться, словно их никогда и не было.

Голден тяжело выдохнула, опускаясь на одно колено, когда последняя волна исчезла, оставляя после себя лишь пустоту.

Твайлайт подбежала к Селестии, глаза её метались между разрушениями, телами, остатками магии.

— Что здесь произошло? — выдохнула она.

Селестия стояла неподвижно, всё ещё глядя туда, где исчезла Найтмер.

Где-то далеко, за пределами дворца, в ночи.

Она медленно закрыла глаза.

И лишь затем ответила, тихо, почти устало:

— Это… долгая история.