Оживший кошмар

7. Свет во мгле грядущего

Дождь за окном шёл уже третий час, монотонно и уверенно. Капли барабанили по карнизам, стекали по оконному стеклу, оставляя неровные полосы. В комнате было тихо. Мягкий свет лампы освещал полки с книгами и невысокую фигуру, развалившуюся на диване среди подушек. Муншэдоу листала старую, видавшую виды книгу, больше глядя сквозь строки, чем читая.

С тех пор как она проиграла Луне, прошло почти полгода. Шрам на щеке до сих пор не исчез, хотя над ним работали лучшие маги. Да и сама Селестия пыталась — без толку. След остался. Не особо болел, просто напоминал о случившемся.

За эти месяцы Муншэдоу изменилась — стала молчаливее, больше ушла в себя. Слуг она больше не замечала, разговоры с ними стали редкостью, да и с Голден разговаривала нечасто. Даже книги читала иначе — без прежнего интереса и попыток заполнить многочисленные пробелы в истории.

— Мун! — Голден Фезер влетела в комнату почти бегом, с воодушевлением в голосе. — Каденс приехала! С семьёй!

Муншэдоу подняла взгляд, медленно, без особого удивления. Повернулась к сестре, будто только сейчас поняла, что та здесь.

— Хм. Давно их не было, — сказала она, и даже это прозвучало без выражения.

— Фларри Харт с ними. Она почти наша ровесница, подумай. Когда ты вообще последний раз разговаривала с кем-то не старше сорока? — Голден присела на край кресла и с лёгкой улыбкой добавила: — Кроме меня, конечно.

— Фларри Харт — принцесса. Аликорн. Нам с ней особо не по пути, — Муншэдоу закрыла книгу и положила её на грудь. — Я не думаю, что у нас найдётся много общего. Кроме возраста, разве что.

— Да при чём тут титулы? — Голден всплеснула крыльями. — Она обычная пони, просто... из королевской семьи. Она, может, даже рада будет пообщаться. А ты — снова закроешься в комнате и все пропустишь.

Муншэдоу не ответила сразу. С потолка медленно капала вода — где-то на верхних этажах, похоже, протекла крыша. Она смотрела на потолок и молчала.

— Послушай, — Голден стала тише. — Это не просто приглашение. Селестия хочет, чтобы ты пришла. Сказала, что будет ждать.

Муншэдоу вздохнула, нехотя встала. Медленно подошла к шкафу, вытащила парадное платье.

— Ладно. Раз уж приказ. — Она надела платье небрежно, криво застегнув пару пуговиц. — Прощайте, книжки. Надеюсь, скоро вернусь.

— Уже прогресс, — усмехнулась Голден.

— Не обольщайся, — буркнула Муншэдоу, выходя из комнаты.

---

Воздух наполнял нежный аромат жасминового чая, тонко смешиваясь с ароматом сандалового дерева от тлеющих в углу благовоний. За овальным мраморным столом, украшенным гравировками древних символов, сидела Принцесса Селестия. Её грива, мерцавшая, словно сотканная из света, плавно колыхалась в воздухе, когда она осторожно поднесла к губам фарфоровую чашку.

Напротив неё, чуть поодаль, сидела Принцесса Каденс, с достоинством державшая осанку, несмотря на лёгкую усталость в глазах. Рядом, с лёгкой неуверенностью в напряжённой позе, устроился Шайнинг Армор.

В стороне от них, почти незаметная, скучающе бродила Фларри Харт, изучая старинную стойку с потускневшими доспехами, в которых некогда шествовали герои древних войн.

Селестия сделала небольшой глоток, чуть поморщилась от жара и задумчиво вздохнула:

— Всё хуже, чем я надеялась… Я бы очень хотела, чтобы Муншэдоу и Луна наконец нашли в себе силы поговорить. Поставить все точки над "i". Но Луна… — она замолчала на миг, глядя в чай, как будто в нём можно было разглядеть ответ, — она избегает её. Со странной смесью страха, стыда… и, увы, даже ненависти. Это ведь… всё ещё она. Найтмер Мун. И хотя они больше не единое существо — осадок остался.

Каденс слабо улыбнулась, с трудом пряча вздох.

— Но за что Луна так… ненавидит её? Ведь всё давно в прошлом. Она победила. Всё под контролем. Или я что-то упускаю?

— Вынужден согласится, — вмешался Шайнинг, поправляя плащ. — Я, конечно, понимаю, её тело было захвачено злым демоном, тысяча лет выпали из жизни… но если не прощать даже такое, как двигаться дальше?

Селестия кивнула, но глаза её оставались задумчивыми.

— Для Луны… — её голос стал ниже. — Найтмер Мун — не просто злой двойник. Это воплощённый, оживший грех. Напоминание о множестве изломанных, из-за неё, судеб. О её собственном падении. Ты не представляешь, насколько глубоко эта вина сидит в ней. И, боюсь, чем больше Муншэдоу рядом, тем сильнее этот груз.

Она замолчала, позволяя тишине повиснуть в воздухе, пока чай остывал в чашках.

— Пришлось… изменить планы, — сказала Селестия тихо, почти неуловимо. — Я даже… выпустила кое-кого. Из Тартара.

Каденс резко подняла взгляд.

Шайнинг нахмурился:

— Простите… но кого вообще можно выпустить из Тартара?

Селестия хмыкнула, и в её глазах на мгновение вспыхнула насмешка — почти человеческая, усталая.

— Одного пони. Того, кто знал Найтмер Мун, пожалуй, даже ближе, чем сама Луна. Того, кто был ей предан до последнего. Я не хотела обращаться к нему… он — совершенно не тот, кого я бы хотела видеть на свободе. Но, после нашей беседы, с учётом новых обстоятельств... Он уверил меня, что желает ей добра, и что его цели теперь совпадают с моими.

Каденс нахмурилась, переглянулась с мужем.

— Кто же он? Тот, кто каким-то чудом прожил столько веков… и всё ещё может быть полезен?

Селестия позволила себе лёгкий, почти ленивый смешок, и взгляд её скользнул по витражу с изображением древней битвы.

— Очень… особенный пони. Весьма непростая личность. Его лучше держать на коротком поводке, но, тем не менее, он скоро прибудет. Пока же — я возлагаю надежду на тебя, Каденс, — она мягко кивнула. — И на Фларри тоже.

Фларри, услышав своё имя, повернулась, оторвавшись от осмотра доспехов.

— Муншэдоу… — продолжила Селестия, вновь обращаясь к Каденс, — всю свою жизнь искала правду о себе. Она замкнутая. Настороженная. Мрачная. Слегка… нестабильная, если говорить прямо. Единственным её якорем была Голден Фезер. Но она всегда хотела большего. Хотела настоящую семью. И, в какой-то момент, решила, что её мать — это Луна. По всем признакам. Но, увы… Луна — последняя кто подходит на эту роль. Особенно, когда речь идёт о кобылке, чьё лицо вызывает у неё дрожь.

Каденс чуть склонила голову, задумчиво поглаживая ободок чашки копытом.

— Я сделаю всё, что смогу. Ты можешь на нас рассчитывать, тётушка.

В этот момент в дверь постучали. Резонанс был мягким, но уверенным. Все взгляды устремились к входу. Дверь отворилась — и в проёме появилась она.

Муншэдоу. Высокая, сдержанная, словно вырезанная из ночного неба. Её взгляд был спокоен, но внимателен. На щеке — свежий, тонкий шрам, слабо поблёскивающий в солнечном свете. За ней стояла Голден Фезер, сопровождающая — но все взгляды были прикованы только к ней.

— Муни! — Каденс встала, лицо её расцвело. — Дорогая! Я так рада тебя видеть! Я слышала о… — она замялась, взгляд скользнул к шраму. — О том, что случилось. Мне очень, очень жаль.

— Эм, — вставил Шайнинг, — если честно… он даже придаёт тебе какой-то… шарм.

Каденс тут же ткнула его локтем, склонившись к нему:

— Она же не жеребец, Шайнинг.

Муншэдоу, не замечая всей этой суеты, остановилась у стола и склонила голову в изящном, выверенном церемониальном поклоне. Когда она подняла взгляд, он был направлен исключительно на Селестию.

— Принцесса. Чем могу быть полезна?

Присаживайся к нам, побудь с сестрой. Насладись беседой.

Сдержанно покосившись на Селестию, затем на гостей за столом, она медленно прошла вперёд, не торопясь, но и не мешкая. Её шаги почти не звучали, лишь лёгкий шорох подков по гладкому мрамору. Пустой стул рядом с Фларри Харт манил не столько удобством, сколько возможностью занять место, не привлекая лишнего внимания. Вздохнув, она опустилась на него, скрестив передние ноги и, не поднимая взгляда, уставилась в сервировку.

Фларри уже давно заняла место напротив и теперь с живостью, свойственной её возрасту, наблюдала за гостьей, как если бы та была какой-то редкой и хрупкой статуэткой из далёкой эпохи. Она, не переставая болтать, повернулась к Голден Фезер:

— Интересно, как вам живётся здесь, во дворце? Не скучно? Я то прожила в своём всю жизнь, и понимаю о чём говорю.

Голден усмехнулась и слегка пожала плечами:

— Скучно? Нет. Тут скучать — роскошь. Вечно что-нибудь да произойдёт. То король Сомбра едва всю страну не захватит, то чейнджлинги попытаются подменить всех до кого дотянуться, то Дискорд что-то учудит… жизнь служанки при дворе — как сказка, только иногда без счастливого конца.

Фларри хихикнула, а Каденс, взглянув на Муншэдоу, тепло улыбнулась:

— Рада видеть тебя, Муншэдоу. Столько лет прошло...

Та хмыкнула, не глядя ей в глаза:

— Взаимно. Хотя… если честно, не понимаю, зачем вы вернулись.

Каденс слегка приподняла бровь:

— В каком смысле?

— В самом прямом, — Муншэдоу подняла взгляд, теперь уже смотря прямо на неё. — Я ведь не дура, чтобы не замечать очевидное. Мы с Голден… просто появились. Во дворце. Без предыстории. Родились как-то «непонятно как», вдруг стали жить среди придворных, в окружении бессмертных правительниц. А в наставницы нам — принцесса Каденс. Я что, по-вашему, никогда не задумывалась, почему?

Шайнинг Армор нахмурился:

— Мне не нравится твой тон, юная леди.

Но Муншэдоу проигнорировала замечание, продолжая уже медленнее, сдержаннее, но не менее остро:

— Это всё не имеет смысла. С самого начала, на протяжении многих лет ходят слухи, что принцесса Луна моя мать. Почему я здесь? Почему мы здесь? Что вы от нас хотите? — она повернулась к Селестии. — Что вы хотите, принцесса?

В комнате повисла напряжённая тишина. Фларри перестала жевать печенье. Все взгляды были прикованы к Селестии.

— Я понимаю твою боль, Муншэдоу, — наконец произнесла Селестия, её голос звучал мягко, но с ноткой усталости. — Ты хочешь обрести полноценную семью. Хочешь знать правду. И я обещаю — ты всё узнаешь. Ты заслужила это. Я… я хочу для тебя лучшего.

Муншэдоу опустила глаза, её голос стал тише, почти шёпотом:

— Я знаю… Именно вы заботились о нас всё это время. Не Луна, а именно вы. И, наверное, вы для нас ближе, чем кто бы то ни было.

— Муни… — тихо прошептала Голден, но Муншэдоу лишь качнула головой и подняла голос:

— Вот только... если вы так нас любите… почему не можете признать, что Голден — ваша дочь? Серьёзно, её кьютимарка — это же почти зеркальное отражение вашей. Луна… она — Луна. Я от неё не жду ничего. Но вы… почему вы отбираете у Голден это право? Почему не даёте ей то, чего она заслужила с рождения?

Селестия медленно вдохнула, сдерживая эмоции, и заговорила ровно:

— Всё сложнее, чем кажется. Но одно я могу сказать точно — Голден Фезер действительно твоя сестра.

Каденс вздохнула:

— Я понимаю, как тебе непросто...

— Нет, не понимаете, — перебила Муншэдоу. — Вы бессмертная принцесса аликорн. У вас — власть, титулы, крылья, рога… а я? Я даже не знаю, кто я такая. И никогда не узнаю.

Шайнинг и Каденс обменялись тревожными взглядами. Принцесса Кристальной Империи вздохнула:

— Это правда. Ты не аликорн. Но... у тебя есть семья. У тебя есть мы. Мы с Шайнингом всегда будем рядом, если ты того захочешь. Приезжай к нам в Кристальную Империю. Поживи немного как одна из нас. Может, тебе станет легче.

Муншэдоу уже открыла рот, чтобы резко ответить, но замерла. Её взгляд скользнул по окружающим лицам. Фларри — с печеньем в зубах, будто наблюдала драму в театре.

Она закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула и, чуть склонив голову, сказала тихо:

— Простите… Я… Я сказала лишнего. Обычная служанка не должна себе такого позволять.

Она встала, едва заметно поклонившись:

— Никто из вас не заслужил таких резких слов. Прошу прощения.

И, не дожидаясь ответа, направилась к выходу. Каденс вскочила, было порываясь остановить её, но Селестия мягко, чуть коснувшись её копытом, остановила:

— Оставь. Ей сейчас нужно побыть одной. Она просто… выговорилась. Всё, что копилось в ней последние полгода, наконец вырвалось.

Шайнинг, отставляя чашку, буркнул:

— Как по мне, из неё пока что так себе выходит будущая принцесса…

— Будущая принцесса? — одновременно переспросили Фларри и Голден, вытаращив глаза.

Селестия мягко улыбнулась:

— Да, но… это тема для другого разговора. Фларри, будь так добра, найди её. Утешь. Попробуй… подружиться. Я уверена — вы куда ближе, чем кажется. У вас с ней есть кое-что общее.

Фларри с серьёзностью, нечасто ей присущей, кивнула и встала из-за стола.

Селестия тем временем повернулась к Голден:

— А с тобой… нам нужно поговорить. Наедине.

Шайнинг Армор стоял неподвижно у мраморной колонны, глядя на удаляющуюся Селестию. Рядом, ступая неровно, неуверенно семенила Голден Фезер. Фларри Харт, заметив это, бросила взгляд на родителей, затем перевела глаза на сторону, куда ушла Муншэдоу.

— Мне идти за ней? — тихо спросила она, всё ещё колеблясь.

Шайнинг лишь вздохнул, не сразу находя слова.

— Иди... Только будь осторожна, ладно?

— Осторожна?.. — удивлённо переспросила Фларри, слегка нахмурившись. — Осторожна в чём?

Каденс, стоявшая чуть в стороне, не сразу ответила. Она провела взглядом по коридору, где исчезли фигуры Селестии и Голден, а затем сказала тихо, почти шепотом:

— Постарайся просто подружиться с ней... Без притворства. Просто... по-настоящему.

Шайнинг вновь вздохнул, на этот раз глубже. Его взгляд был мрачен, будто тень легла на сердце.

— Не нравится мне всё это. — Его голос прозвучал глухо. — Нашу дочь втягивают в эти игры.

Каденс посмотрела на него с лёгкой укоризной, но мягко.

— Никуда её не втягивают. Просто... Муншэдоу — не простая личность. Ей тяжело. Очень тяжело. Она—

— Она — Найтмер Мун. — Не забывай об этом.

Каденс на миг опустила глаза, потом снова посмотрела в сторону, где скрылась Фларри.

— Всё будет в порядке, — сказала она тихо. — Я... чувствую это. Она справится.

---

Голден Фезер шла по гравию старой тренировочной площадки, где когда-то маршировали гвардейцы, а теперь лишь редкие фигуры без особого усердия размахивали копьями под ленивым взглядом капитана дневной стражи.

Она остановилась, оглянулась на Селестию, что молча шла позади.

— Зачем вы меня сюда привели? — спросила Голден, повернувшись. В её голосе звучала тревога. — То, что говорила Муншэдоу... это правда?

Селестия посмотрела на неё. В её взгляде было спокойствие, но и усталость.

— Правда — понятие гибкое. — Она подошла ближе. — Всё куда сложнее, чем кажется. Я создала тебя... чтобы удержать самые мрачные проявления твоей сестры. Я знала, что это будет непросто. Но... я недооценила Луну. И упрямство Муншэдоу. Особенно — её упрямство.

Она вздохнула.

— Потому нам нужно быть готовыми. Ко всему.

— Я... я ничего не понимаю, — прошептала Голден, опуская голову. — Ничего.

Селестия подошла вплотную и, не говоря ни слова, коснулась её рогом. На миг — короткий, но вечный — их сознания слились в единое целое. Свет, тьма, страх, любовь, боль и знания бесчисленных веков — всё хлынуло в разум Голден.

Она упала на колени, дрожа, глаза затуманились, губы дрогнули.

— Сестра... — сорвалось с её уст.

Селестия склонила голову.

— Теперь ты знаешь всё.

Голден утерла слёзы крылом. Поднялась. Подошла к оружейной стойке, неуверенно взяла меч.

— Я сделаю всё, чтобы она не оступилась... — сказала она. — Но если это всё же произойдёт...

Она развернулась к Селестии. В глазах у неё больше не было растерянности.

— Я буду готова. Со мной будет сила самого солнца. Благо Эквестрии... — она выдохнула. — …важнее жизни даже моей сестры.

Селестия довольно кивнула.

— Начнём же твою подготовку, моё маленькое солнце.

---

Фларри Харт шла быстро, местами даже почти вприпрыжку — так ей не терпелось найти Муншэдоу. Она свернула в тихий коридор, миновала несколько витражей и наконец вышла на балкон.

На каменной скамье, лицом к горизонту, сидела чёрная фигурка.

— Привет... — сказала Фларри.

Муншэдоу не повернулась.

— То, что ты сказала тогда... — начала Фларри.

— Я сказала, что думала, — перебила Муншэдоу. — И о чём жалею. Я... не имею права ни на что, в сущности. У тебя есть семья. Сестра, родители, место в этом мире. А у меня — только то что даёт мне принцесса. И я должна быть полностью довольна своей жизнью.

— Но ты не одна, — мягко сказала Фларри, подходя ближе. — Даже если чувствуешь себя так. Мои родители... я... мы готовы принять тебя. По-настоящему. Я вообще хотела, чтобы мы стали подругами.

Она села рядом.

— У меня уже есть список, чем мы можем заняться в Кристальной Империи. Гарантирую — тебе понравится. Ты такого ещё не видела.

Муншэдоу хмыкнула, но в этом смешке была не злоба.

— Ты, кажется, считаешь, что у нас много общего?

— Ну... — Фларри пожала плечами.

— Ты — бессмертная принцесса аликорн, — сухо ответила Муншэдоу. — А я — просто странная единорожка, мы по определению не равны.

Фларри легко коснулась её плеча.

— Даже если так... это не повод избегать друг друга, правда?

Муншэдоу резко обернулась. Её глаза, — внезапно ставшие синими, с жуткими узкими зрачками — впились в Фларри. На губах проступила хищная ухмылка, обнажив отросшие клыки.

— Правда, говоришь?

Фларри вздрогнула, чуть не отшатнулась, но осталась на месте.

Муншэдоу подошла ближе, её голос стал тише, но в тоже время злее.

— Думаешь, я слабая? Маленькая, глупая, единорожка-служанка которую все обижают? Думаешь, я сильно страдаю оттого, что моя мать меня ненавидит? Мне всё ровно на Луну, и мне абсолютно плевать, кто мой отец. Мне не нужен никто, кроме сестры.

Она смотрела ей прямо в глаза, вызывая едва заметную дрожь.

— И ты всё ещё хочешь дружить со мной?

Фларри кивнула. Уверенно. Пусть голос чуть дрогнул, но остался четким.

— Как бы ты ни выглядела... я не вижу в тебе зла. И да. Я действительно хочу быть твоей подругой.

Муншэдоу резко села, откинувшись назад. В её взгляде сквозила усталость... и что-то, отдалённо похожее на интерес.

— Ты меня удивила, Фларри Харт. Честно.

Она повернулась к горизонту.

— Знаешь, я давно хотела выбраться из дворца. В одно место. Но моя сестра — слишком правильная, она никогда не согласилась бы на этот небольшой побег.

Она повернулась и прищурилась.

— А ты как, в деле?

Фларри улыбнулась.

— Всегда.