Фоллаут Эквестрия. Проект Солярис
Глава 9. Не будите тех, кто спит
“Я нашел свободу. Утрата всяких надежд была свободой.”
Над частично уцелевшей двустворчатой дверью висела вывеска в виде трех розовых бабочек и красного полумесяца. Ниже висели остатки огромной ленты транспаранта, на которой значилось “ГОСП… Ь КР…СНО..Г П…….ЛУМЕ…А — МЫ БУ…М Л…Ч..ТЬ И П…НИ И З..БР”.
И пока я стояла, расшифровывая надпись, грифон-наемник вышиб дверь и скрылся внутри с дробовиком наизготовку. Дверь, покосившись, закачалась на скрипящих петлях — изнутри пахнуло сыростью и.. плесенью, судя по запаху. Перспектива провести полдня, а то и больше, в затхлом, зараженном невесть чем помещении, меня не радовала, но путь к отступлению был закрыт шагающими сзади зебрами.
– Ну, чего стоишь? Идем, раз уж пришли. – Буркнул Ангел и нырнул в дверной проем. Вот уж кому точно не хотелось бы возвращаться в больничную атмосферу. Но он почему-то был настроен решительнее, чем я.
“Смелее, Эхо”, уговаривала я себя, озираясь. Приемное помещение было завалено всяким мусором и еще невесть чем. И чем дольше я вглядывалась, тем больше жалела об этом. У левой стены стояли обрушившиеся полки с документами, за стойкой регистрации лежали останки пони. Подойдя ближе, я заметила, что второй пони пытался спрятаться за стойкой… к сожалению, безуспешно.
В центре помещения разместилась конструкция из сваленных в кучу столов и стульев. Судя по следам от выстрелов и, конечно, останкам — кто-то пытался выстроить баррикаду, но не очень преуспел. Вообще все выглядело так, что здесь произошло какое-то побоище. Причем не так уж давно, несколько лет назад..
Грифон, ушедший ранее на разведку, вынырнул из коридора.
– Ну что там, Скайдайв? Все чисто? – Сухо поинтересовался Сеферо. Его как будто и вовсе не интересовала окружающая обстановка.
– Идите посмотрите. Явной угрозы нет, но советую быть начеку.
“И почему он не может сразу и прямо сказать, что там?”, мысленно возмущалась я, выглядывая в коридор.
В тусклом, мерцающем свете аварийной лампы, перед моими глазами возник образ непонятной механической конструкции, плывущей по воздуху в нашу сторону.
– СЛ.. Сл.. Сл.. Служж-ж-ить вам — р-рРРадость для ме-ме-..н-ня! – Механическим голосом протрещало существо, шевеля щупальцеобразными конечностями и искрясь. Его явно закоротило, и мне это не очень нравилось.
– Ах, Мистер Помощник! Я давно хотел увидеть такого. Какая прелесть! – Мехди не разделял моих сомнений и, кажется, опасений по поводу робота он не испытывал. Он подошел ближе, разглядывая инструменты на концах щупалец, пока я пыталась протиснуться мимо них дальше в коридор, держась у самой стены.
– Какой была твоя последняя директива? – Вежливо осведомился Мехди, удивляя меня этим вопросом.
– Я.. Я асс..систи-ти-рую на оппп..ппперациях, я не в-в-оенный дро..дроид.
– Я в курсе, но ведь на войне все средства хороши? Что тебе приказали?
– С..сто-стоять ззззздесь и нико…никого не вы-вы-вы-вып..ппускать.
– Очаровательно. Но мы хотим войти, а не выйти. Ты нас пропустишь?
– Ко..коннечно! Про-проходдддддите. Хо-хор..рроошего ва-ва-вам д..ня!
Я свела брови к переносице и бросила на Мехди недоуменный взгляд. Мои спутники слегка озадаченно переглянулись, обходя дергающегося робота, и следуя за мной. Как так вышло, что я иду первой?!
Я подождала, пока грифон поравняется со мной. Крыло здания, которое мы оставили за спиной, было почти полностью разрушено, и там мы бы вряд ли нашли что-то полезное. К тому же, робот, охраняющий пусть не вход, а выход из другого, относительно уцелевшего крыла, своим присутствием как бы намекал, что мы идем в нужном направлении. Пройдя несколько метров, мы вышли к развилке — слева и справа тянулся длинный больничный коридор, все также слабо освещенный, пыльный, с побитой плиткой на стенах и на полу. Из некоторых разбитых дверных проемов бил дневной свет, немного разбавляя мрачную атмосферу вокруг.
– Куда идем? Налево или направо? – Спросила я, косясь то на грифона, то на Сеферо.
– Без разницы. С обеих сторон коридор заканчивается лестницей. Сначала проверим верхний этаж, потом подвал. – Грифон повернулся направо, прилегая к стене и аккуратно заглядывая в первый дверной проем. Вокруг было тихо, и мы все старались не делать лишнего шума. Я отошла к противоположной стене, действуя аналогичным образом.
Дверь ближайшей ко мне комнаты была выбита и лежала на полу в помещении. Все убранство составляла пара больничных коек и какое-то барахло на подоконнике. Я прошла еще две таких же палаты, наблюдая похожую картину, а в следующей по счету обнаружился поломанный аппарат непонятного мне назначения. И останки пони у выбитого окна. Как будто бы он пытался выбраться, но был застрелен со спины.. что же тут происходило?..
В конце коридора у лестницы мы наткнулись на парочку радтараканов, но грифон быстро с ними разобрался.
– Может, разделимся? – Предложил Ангел. – Здесь довольно тихо, а разделившись, мы быстрее найдем то, что ищем. Кстати говоря, а что именно мы ищем?
– Ты разве куда-то торопишься? – Угадайте с трех раз, чей это высокомерный тон. – Не думаю, что разделяться — хорошая идея. Анклав не просто так покинул это место, и ты скоро поймешь, что я прав. – Сеферо дернул бровью и прошел мимо нас к лестнице. – Там наверху должны быть рабочие кабинеты, нам нужна любая информация, связанная с проектом Палимпсест. Вниз разведчики не спускались, но, я полагаю, основная работа велась на нижних этажах, и туда мы точно не сунемся по отдельности.
Из-за моей спины донесся насмешливый голос Мехди.
– Палимпсест? Очень подходящее название для проекта по стиранию памяти. Вы как хотите, а я здесь ищу медицинские препараты и интересную химию. В ваши дела лезть не буду.
– Как скажешь. – Бросил Сеферо, поднимаясь наверх. Видимо, разговор был окончен.
Ангел бросил мне усталый, недовольный взгляд и полез следом. Мехди закашлялся, доставая из кармана ингалятор.
– Воздух тут.. тяжелый, особенно возле дыр в полу. У тебя голова не кружится, пташка?
Я на пару секунд задумалась, анализируя ощущения. Может потому, что я слишком сосредоточилась, или просто устала и хотела есть — но я действительно почувствовала головокружение.
– Немного. Но это ничего, просто был тяжелый день.
– Ну-ну, – хмыкнул зебра и кивнул мне на лестницу, – иди, я за тобой.
Выбора у меня все равно особо не было, так что я поднялась на второй этаж вслед за остальными.
На втором этаже тоже было довольно пыльно, пусто и тихо. Дверей в кабинеты было гораздо меньше, зато внутри стали чаще попадаться рабочие столы, ящики, шкафы и даже сейфы. Мы блуждали от кабинета к кабинету, изучая папки с уцелевшими бумагами. Один из найденных нами сейфов был пуст. Судя по искореженной двери — кто-то с ним уже справился до нас.
Другой же обнаружился в стене за шкафом, в запертом на ключ дальнем кабинете (замок грифон просто выбил выстрелом). В этом же кабинете за рабочим столом на стуле.. сидели.. останки единорога с разломанным черепом. Я бы даже сказала, раскуроченным. На полу у стены обнаружился пистолет с полупустым магазином, и Ангел даже нашел где-то там же пустую гильзу. Картина складывалась мрачная — было похоже, что пони по какой-то причине заперся и вынес себе мозги. Очевидно, этот кабинет, будучи закрытым и нетронутым, представлял для нас наибольший интерес, поэтому по всем поверхностям мы шарились особенно тщательно. Что касается сейфа, он был вмонтирован в стену и заперт. Я вызвалась попробовать подобрать код. Пока другие обыскивали комнату и читали записи с терминала на столе, я простояла около получаса, прислонив ухо к замку и вращая колесико. Грифон предлагал воспользоваться грубой силой, но мы с Сеферо отмели эту идею, опасаясь повредить возможное содержимое.
Все бумаги, которые мы находили ранее, чаще всего содержали еще довоенные записи о пациентах, товарные накладные на поставки медикаментов, журналы учета прививок и вскрытых ампул и все в этом духе. Должно быть, Анклав хранил важные документы в строго определенных местах, и их все забрали, когда, по какой-то причине, покинули объект. Ну, кроме тех, которые были на руках у Лемони и, наверное, еще нескольких сбежавших сотрудников.
Прямо над моей головой, как оказалось, находилась вентиляционная шахта. Я поняла это, когда спустя полчаса стояния под ней, у меня начали слезиться глаза. Из под решетки по стене стекало что-то.. и пятна, сожалению, не выглядели засохшими. Я предположила, что это плесень или грибок, и отошла к разбитому окну подышать.
– Что с тобой? – Поинтересовался тут же оказавшийся рядом Мехди. Жеребец заметно скучал, и поэтому сразу заметил мое недомогание.
– Не знаю, голова ватная.
– Хм, ну я говорил. Если станет совсем плохо — скажи, дам кое-какую штуку подышать — здорово мозги прочистит. Но не злоупотребляй, а то будешь как я, ха-ха.
Смех выбивался из его легких с заметной хрипотцой. Пока мы занимались поисками, у Мехди случилось пара приступов кашля. Но никто, в общем-то, не обратил на это внимания.
– Кстати, птичка, – жеребец понизил голос и наклонился к самому моему уху, – у меня, возможно, глюки, но посмотри повнимательней в стекло. Вот под этим углом.
Я нахмурилась и слегка наклонила голову. Снаружи уже начало смеркаться, так что на запыленном и треснувшем в паре мест стекле можно было увидеть отражение происходящего в комнате. Я проморгалась — мне показалось, что часть мебели в углу выглядела искаженной.
– Наверное, просто стекло треснуло, вот и рябит.
– Думаешь? – Мехди нахмурился, но все же отвернулся.
Ладно, возвращаемся к нашим насущным делам. Спустя еще какое-то время — я честно не заметила сколько — я, наконец, услышала заветный щелчок. Дверца сейфа со скрипом открылась.
Я вытащила оттуда бумаги, коробку патронов к пистолету и какие-то ампулы с мутной жидкостью, складывая все это на столе возле останков. Поближе к чистому краю, разумеется.
– Что тут у нас?.. – Сеферо первым подошел к столу и и открыл ближайшую папку.
Пролистав несколько документов, он отложил их в сторону.
– Что там? – Я наклонилась к бумагам, быстро пробегая глазами строчки.
– Читай вслух, – попросил Ангел, – нам всем стоит быть в курсе, на что именно мы тратим время.
– Ну, как скажешь. – Я пожала плечами и начала выборочно читать казавшуюся мне важной информацию.
– Здесь записи о ходе.. лечения, назовем это так, нескольких пациентов. Вот, послушайте:
“Subject-42 после третьего сеанса не помнит своего имени. Внедряем личность “Капрала Анклава”. Наблюдаем за агрессией.”
“Subject-24. ДРИ, бред, приступы психоза, слышит голос “зебринского божества” в голове. Согласно директиве, необходимо выборочное стирание памяти. Рекомендуется осмотр специалиста в области психиатрии и курс ТМС.”
“Subject-17 называет себя “Доктор Глиммер”. Это не его имя. Это память погибшего ученого. Как он её получил?!”
Я прочитала еще несколько подобных клинических случаев, а затем вытащила испачканный чем-то неопределенным лист, на котором значились написанные ротописным почерком короткие заметки о еще нескольких “субъектах.” Этот лист был озаглавлен заляпанной, и оттого плохо читаемой надписью — “КР…ЕРЫ”. Честно сказать, я не сообразила, что это могло значить, так что пропустила заголовок и перешла сразу к тексту.
“Subject-Alpha” — первая жертва проекта, никогда не просыпавшаяся. Её мозг — “чистый носитель” для тестов.
“Subject-Omega” — подопытный, слишком устойчивый к стиранию. На его камере надпись: “Опасен. Память восстанавливается.”
“Subject-Delta” — обладает способностями к телепатии, повышенное восприятие и нервная возбудимость. Психика нестабильна, страдает эхомнезией. При должном подходе, с ним можно было бы добиться феноменальных результатов…
Мои спутники слушали меня очень внимательно (все, кроме грифона, конечно.) Даже Мехди, который ранее обещал не вмешиваться, подошел ближе. Но Сеферо, вдруг, прервал меня на полуслове.
– Судя по описанию, можем сделать вывод, что эти документы так или иначе касаются проекта “Палимпсест.” И там точно должно быть что-то о тебе.
– И как мы это поймем? – Ангел перевел усталый взгляд с зебры на меня. – Эхо не сможет вот так вот взять и вспомнить свой номер, а другим способом эти отрывки мы никак не идентифицируем.
– Конечно не вспомнит. Именно поэтому я взял с собой ее анкету. – Мне показалось, что Сеферо закатил глаза, пока копался в своей сумке.
Наконец, он достал оттуда местами мятую и грязную бумажку и выложил ее на стол к остальным. Я прошлась глазами по содержимому, затем вчиталась внимательнее..
– Номер дела — 24. Хотя я и так уже догадался. Поздравляю, Хаши, мы сделали первый значимый шаг к восстановлению событий.
Я вернулась к ранее изученным документам и.. как-то смутилась.
– Это ээ.. та запись про голоса в голове… кхм.
Ангел нахмурился, и все как-то притихли.
– Если что.. – как же сложно стало подбирать слова в сложившейся ситуации.. – Если что, я ничего подобного, ну, не помню.
– Мы поняли, Эхо. – Мехди растерянно улыбнулся мне.
– Ну я имею в виду, что не испытывала ничего подобного в осознанной жизни. Если бы это было психическое заболевание, оно бы проявлялось раньше или позже, верно? И я не сумасшедшая.
– Никто об этом и не говорит.
– Да, я знаю. Я, наверное, просто пытаюсь сама себя убедить. На всякий случай.
Ох, вот же ж.. великие звезды, у всех остальных же нормальные эпикризы, почему именно у меня какая-то шизофрения?!
– Ладно, и что нам с этим сделать? Мы можем предположить, что Анклав делал со стертыми воспоминаниями? Учитывая издержки бюрократического аппарата, они обычно все фиксируют и ничего не уничтожают, особенно если информации был присвоен гриф секретности. – Я начала заметно нервничать, но честно пыталась рационально мыслить. – Или, может, я как-то могу вспомнить? Этот процесс стирания обратим?
Ангел молча подошел ближе и коснулся плечом моего плеча. Переминаясь с ноги на ногу, я наблюдала, как Сеферо собирает документы — он отложил записи обо мне в свою сумку, а остальное убрал обратно в сейф.
Вернее, почти убрал. Я заметила какую-то рябь в воздухе, прежде чем он пошатнулся и выронил листы на пол.
– Что за?.. – Зебра дернулся в сторону, вертя головой. – Меня что-то толкнуло!
– Там ничего не было, друг. – Мехди нахмурился и вгляделся в дверной проем. – Воздух здесь тяжелый, вот тебя и шатает. Подойди к окну проветриться.
Я подошла собрать бумаги, как вдруг один лист взлетел с пола перед моим носом. Изумленным взглядом я проводила улетающую бумажку до двери. Здесь же не такой сильный сквозняк.. здесь вообще ветра нет!.
– Вы тоже это видели? – Мои подозрения относительно собственной шизофрении неумолимо возросли. Конечно, это неправильно — переживать за каждый чих, но ведь не каждый день перед тобой бумага нарушает законы гравитации…
– Ээ… да.. я подберу, сложи оставшееся.. – бросил мне Ангел, выходя в коридор. – Нам всем надо проветриться, это точно.
Я убрала оставшиеся бумаги и развернулась, ища глазами своего друга. Что он там копается?
– Ангел? Ты где?
– Я.. я тут. Уже иду.
– Все в порядке?
– Не уверен.
– Как это понимать?
Пегас вошел в комнату, хлопая глазами. Потерянной бумаги при нем не было.
– Видите ли.. я, кажется, видел единорога. Но он сразу исчез, я даже сделать ничего не успел. Исчез вместе с документом.
Я не видела, какой реакцией моего друга удостоили все присутствующие комнаты, потому что они стояли у меня за спиной. Но и так было кристально ясно, что все напряглись, потому что Ангел скривился и буркнул, чтобы мы пошли посмотрели сами, и вообще он “не нанимался сражаться с привидениями”.
Ну отлично, теперь либо и он сошел с ума, либо в здании водятся призраки. Даже не знаю, какая из опций мне больше подходит.. наверное та, где мы убираемся отсюда поскорее.
– Кхм, ладно, какой план? – Нарочито бодро спросила я, выходя в коридор.
– Мы спускаемся вниз и ищем способ вернуть тебе воспоминания. Лемони рассказывала, что для работы с воспоминаниями использовались электромагнитные импульсы, психотропный газ и магия единорогов-лаборантов. – На упоминании психотропного газа Мехди то ли усмехнулся, то ли закашлялся. Понимаемо.. – Собственно, в какой-то момент сотрудники саботировали работу во всем крыле, вызвав утечку этого газа. Часть сотрудников и испытуемых предприняли успешную попытку бегства, а остальным повезло меньше. Поскольку газ взрывоопасный, пегасы решили не рисковать и просто затопили нижние этажи, отстреливая часть убегающих. Все, что им удалось спасти и унести с собой — переместили на другую базу. Мы предполагаем, что проект “Палимпсест” еще активен, но уже не здесь.
– Ясно. Нижние этажи все еще затоплены?
– Нет конечно, стал бы я вас туда вести, если бы это было так? Лично я отращивать себе жабры еще не научился. В прошлую вылазку наши разведчики организовали дренажную систему, так что большая часть воды должна была уйти.
– Должна была?..
– Мы несколько ограничены в ресурсах, Хаши, а сильные стороны наших разведчиков никогда не лежали в области копания туннелей и канав. – С каждой репликой Сеферо раздражался все больше, так что я решила не настаивать и просто идти молча.
Мы все были несколько взвинчены и устали, еще и какой-то единорог с бумажками. Какой смысл лезть с вопросами, если я сама сейчас спущусь и все увижу?
На стене возле лестничного проема висел агитационный плакат с изображением пегаса. На нем значилось “Ваша память – наша забота!” Мне эта инсталляция показалась издевкой.. я вообще-то замечала подобные плакаты и в Зефире, но там они не вызывали у меня такого отторжения.
– Какова вероятность, что автоматические охранные системы пострадали от воды? – Вежливо осведомился Ангел, когда мы спустились на минус первый этаж. К слову, лестница шла еще дальше вниз, и из пролета пахло затхлым сырым воздухом.
– Это нам предстоит выяснить. Держите ушки на макушке. Скайдайв впереди, следом я и Эхо. – Надо же, зебра правильно назвал меня по имени. Видимо, чтобы остальные поняли, о ком речь.. – Со слов Лемони, на этом этаже еще часть палат, лаборатория и две операционные. Ниже — хранилище биоматериала, но она туда не спускалась.
Понизив голос, я обратилась к Ангелу.
– А какие охранные системы могут быть в госпитале?
– Правильнее спросить, какие охранные системы могут быть на секретном объекте Анклава.
– Ясно.
Что ж, нас может ждать что угодно.
Первая пара помещений — пустые больничные палаты на 5-6 коек. В целом, ничего удивительного, кроме фиксирующих ремней на каждой из них. И, конечно, у входа в каждую из палат обнаружились останки пони в разорванных, запятнанных больничных халатах. Два единорога и пегас. Значит, и здесь Анклав ставил опыты над своими же. Я обменялась с Ангелом тяжелыми взглядами, после чего принялась изучать помещения. На стенах были заметны разводы и плесень — загрязнение доходило примерно до уровня моих скакательных суставов. Видимо, этаж был частично затоплен.
Зеркала в палатах, оставшиеся еще с довоенных веремен, были плотно закрашены краской. Интересно, почему… я также случайно заметила на одной из стен царапины — при ближайшем рассмотрении они сложились в повторяющийся паттерн. Кто-то криво выцарапывал копытом “Ред Хейз”. Видимо, собственное имя. Пытался не забыть?..
Меня передернуло. Своей находкой я решила ни с кем не делиться — моим спутникам и так хватало впечатлений.
Следом за грифоном, я покинула палату, и в этот же момент тусклая лампа в коридоре взорвалась и погасла. Я тут же превратилась в собранный, готовый отскочить обратно в палату комок. Но больше никаких признаков опасности не было.
В следующей комнате стояла всего одна больничная койка с ремнями. И рядом, у изголовья, стоял какой-то аппарат с кучей проводов на присосках и несколькими зажимами. Помещение было небольшое. У противоположной стены стоял рабочий стол, а на нем слабо мерцал зеленым светом терминал. Ну надо же, аппарату повезло, что уровень воды не дошел выше. Хотя, может, он водонепроницаемый? Было бы логично делать их очень прочными, если довоенная Эквестрия рассчитывала пережить ядерный апокалипсис.
Терминал, конечно же, был запаролен. Мои спутники сошлись во мнении, что я своего рода криптограф, и оставили меня сидеть взламывать эту несчастную машину, пока они осматривают остальные помещения.
Великолепно, оставить меня одну в здании с привидениями.. Стоп, все, хватит, никаких призраков здесь нет.. а даже если бы и были, видимо они дружелюбные. По крайней мере не нападают. Пока что.
Я перегрузила терминал и зажала комбинацию клавиш для входа в безопасный режим запуска. На мое счастье, все терминалы, оставшиеся нам в наследство со времен войны, были прошиты одинаково, так что я воспроизвела стандартный алгоритм команд для попадания в уязвимую часть системы, и на экране передо мной высветился хаотичный набор символов. Почти хаотичный. В тексте встречались короткие пятизначные слова, которые моими командами вытащились из файлов с ранее сохраненными логинами и паролями. Осталось лишь выбрать нужный.
У меня ушло пять неудачных попыток и три перегрузки терминала, чтобы сбросить количество неправильно введенных паролей. И я, наконец, вошла в главное меню системы и кликнула на строку с надписью “ОКС. Эпикризы”.
На мониторе высветились строки с логами проводимых в кабинете процедур. Я выбрала первую, самую свежую строчку, датированную двумя годами ранее от текущей даты. На ней значилось “Subject-38. ВИМТ”
“Повторное применение высокоинтенсивной стимуляции прошло успешно. Терапия не дала ощутимых результатов.
Диагноз: ПНКД. Пароксизмальная не кинезиогенная дискинезия
Боли пациента/уровень дискомфорта – неактуально.
Для последующих процедур рекомендуется увеличить мощность.”
Угу… судя по всему, пациент страдал от нервных тиков. Да хотя, в целом, и помимо тиков он много от чего в этом госпитале страдал — на данном этапе нашего погружения в историю этого места я уже была уверена, что здесь не происходило ничего хорошего.
Я пролистала еще несколько подобных записей, попутно выискивая упоминание субъекта 24. Но пока безуспешно.
Вернувшись в главное меню, я обратила внимание на строку “Ручное управление замком медхранилища”. О, это было бы полезно.
Я нажала клавишу ввода, и что-то справа под столом щелкнуло. На экране высветилась запись “Хранилище открыто”.
Я сунула нос в небольшой плоский сейф, осматривая его содержимое. Пара запечатанных пробирок с лечебным зельем и магические бинты сразу же отправились в карман моей сумки. Туда же полетел ингалятор с приклеенной ротописной табличкой “Антитоксин от N2O” и стальная коробочка с ментатами. Еще в этом сейфе лежала записная книжка, которую я, конечно же, вытащила и принялась изучать.
Пони-лаборант, работавший в этом кабинете, вел дневник. По большей части, большинство плохо читаемых ротописных записей были о личных мыслях и переживаниях автора о рабочих буднях и отношениях с коллегами. Довольно скучно, и мне быстро надоело разбирать косые строчки. Я бездумно листала исписанные страницы, пока мой взгляд не выцепил слово “зебра”.
Нахмурившись, я вчиталась внимательнее.
26 мая 241г. ПК (*прим. автора — После Катастрофы)
“Сегодня с утра пернатые доставили нового пациента — миниатюрную полосатую пегаску. Надо же, зебра с крыльями. Интересно, это новый экспериментальный вид? Надеюсь, направят ее ко мне, хочу рассмотреть поближе.”
На меня нахлынуло чувство омерзения. Я мысленно сравнила себя с подопытной крысой, которой мой услужливый разум дорисовал полоски и маленькие крылышки. Новый экспериментальный вид, подумать только!
Ладно, Эхо, соберись. Считай. Сейчас август 244г. ПК. Я заступила на обучение в кадетский корпус разведки в ноябре 241г. И это — первое внятное воспоминание, не считая моего детства и ранних лет службы в Анклаве. Если мое появление в госпитале датируется маем 241г., то..
Значит ли это, что меня держали здесь около полугода?.... Я почувствовала, как шерсть возле холки покрылась холодным потом. Это если, конечно, я верю записям в личном дневнике неизвестного автора. Но вообще какой ему смысл ставить неправильные даты? Скорее всего это правда. Тогда понятно, почему я ничего не нашла в эпикризах — там сохранились записи только за последний год работы лаборанта, а именно — 242.
Сунув дневник обратно и заперев сейф — мне показалось неэтичным носить с собой воспоминания незнакомого пони, учитывая, как безнравственно обошлись с моими собственными — я вернулась к терминалу. Нужно было найти что-нибудь вроде.. папки “Архив.” Да, это то, что нужно.
Я залезла внутрь, выбрав 241г.
Внутри был текстовый файл “Интересный клинический случай”, папка “Нейродегенеративные” и “ОКС. Эпикризы”.
Я мысленно поблагодарила сотрудника за структурное ведение документации. Хотя для Анклава подобный подход к делу — абсолютная норма. Я даже вспомнила расшифровку аббревиатуры — Отдел Когнитивной Санации. Если и есть какая-то информация о моей терапии, то она там.
Я листала десятки строк, зеленые номера рябили в глазах. Наконец, я увидела искомый — “Subject 24. ТМС”, и сердце пропустило удар.
“Высокочастотная ТМС заменена на низкочастотную (1 Гц). Заметно снижение активности мозга и уменьшение слуховых галлюцинаций.
Диагноз: Диссоциативное расстройство идентичности, ПТСР.
Боли пациента/уровень дискомфорта – низкий.
ДРЛ: Рекомендуется продолжение терапии.
ПТСР: Симптомы удалось вылечить полностью после выборочного стирания памяти в рамках деятельности ОКС.”
Пока я читала текст на экране, я забыла, что нужно дышать. И поэтому, приходя в себя, я сидела и делала судорожные поверхностные вздохи. На глаза навернулись слезы, и я отвела взгляд от экрана, чтобы проморгаться.
– Ты плачешь?
– Нет, я вовсе не.. – Полторы секунды потребовалось моему мозгу, чтобы осознать, что голос мне не знаком.
Я резко дернула головой в сторону закрытой двери. В полуметре от меня стоял единорог в больничном халате. Он слегка склонил голову на бок, рассыпая пряди своей блестящей гривы в пастельных тонах светло-розового и голубого.
….И я точно не слышала, как открывалась дверь.
Я тут же нырнула за дальнюю сторону стола, мысленно убеждая себя, что призраков не существует. И осторожно выглянула, прислоняя к плечу приклад винтовки.
– Не б-бойся, они все отсюда у-ушли. Теперь мы своб-бодны. – Раздался тихий меланхоличный голос.
– Кто ты такой? И что тебе нужно?
– Я.. не знаю, как объяснить.. Я х-хочу выйти отсюда, но б-боюсь идти один. Я т-тебя помню, ты добрая.
Мой внутренний голос твердил, что я об этом пожалею, но я вернула винтовку на место и аккуратно вылезла из-за стола. Единорог все также стоял, склонив голову на бок.
– Правда? Ты меня помнишь? Ты.. ты можешь мне помочь?
– Я читал т-твои мысли. Их мысли тоже. Я плохо помню, путаюсь. Но я п-помогу, если и ты мне поможешь.
Растерянно моргая, я подошла ближе и мягко улыбнулась. Похоже, этот пони — тоже один из подопытных. Но почему он все еще здесь? Живой? Один? И один ли?
– Я хочу вернуть себе память. Ты знаешь, как это сделать?
– Знаю, я наблюдал. Со стороны и изнутри. Идем.
И тут он просто исчез. Ну, не просто, в какой-то магической вспышке. Я толкнула дверь и обнаружила своего нового знакомого в коридоре. Он стоял у стены напротив, также склонив голову набок. Мне стало жутко.
– Как ты это сделал?
– Магия. Так тише. Хищные, зеленые пони внизу не любят шум.
Что еще за… а, к Дискорду, разберемся потом.
Единорог развернулся к противоположному от лестницы концу коридора. Я сделала пару шагов в ту же сторону. Аварийная лампа моргнула, и высветила идущих мне навстречу Сеферо и грифона.
Мы синхронно замерли.
– Хаши, что это за… – он не успел договорить, потому что единорог исчез в яркой вспышке, и появился где-то у них за спиной.
“Догоняй” - раздалось у меня в голове.
– Не стреляйте!! – Крикнула я и порысила в сторону своих ошарашенных спутников.
Когда я с ними поравнялась, мы пошли в направлении, в котором примерно скрылся единорог.
– Что там дальше? – Спросила я.
– Мы просто проигнорируем тот факт, что ты завела нового друга в заброшенном проклятом госпитале, в котором проводились ненормальные эксперименты? – Сеферо явно не был доволен, что подобное случилось, тем более без его ведома.
– А почему проклятом?.
– Потому что там дальше не очень надежно запертый отсек, полный светящихся гулей.
Вместо ответа я одарила зебру взглядом широко распахнутых глаз.
– Вот-вот. А еще мы узнали, каким именно образом Анклав затопил почти два этажа.
– Ну, водой, я полагаю?
– О, ты невероятно сообразительна. Вот только откуда здесь на Пустошах у пегасов может быть в доступе более четырехсот кубометров воды в любой экстренной ситуации?
На этот вопрос я не нашла, что ответить.
Чем ближе мы подходили к операционным, тем громче раздавались непонятные звуки в конце коридора. Счетчик у грифона начал медленно тикать. Я нервно сглотнула.
– А.. где все остальные?
– Мехди ждет в конце коридора. Ковыряется в сломанном роботе-помощнике и следит, чтобы двери оставались запертыми. Скайдайв, иди к нему. – Скомандовал Сеферо, переключая внимание на операционный кабинет слева от нас.
Нам открылась прелестная картина. Посреди комнаты спокойно — даже, кажется, не моргая — стоял единорог. По понятным причинам оторвавшийся от терминала Ангел смотрел на единорога таким же немигающим взглядом. Оба молчали.
Я испытывала сильное желание разрядить обстановку, но вместо подходящих слов в моей голове была звенящая тишина.
– Ты п-пришла. Хорошо.
Взгляд, которым одарил меня Ангел, можно было описать примерно, как: “Ты что, блять, издеваешься? Немедленно объясни, что происходит, или я стану жертвой панической атаки!”
– В общем, это — один из бывших пациентов. – Объяснила я неровным голосом. – Он меня узнал, и он хочет.. готов нам.. мне помочь.
– Ясно. – Ангел мог бы немного расслабиться, но предпочел этого не делать. – Не пойми меня неправильно, Эхо, но все присутствующие либо погибли, либо сбежали, либо стали дикими гулями. Каким образом этот пони мог два года выживать в этом месте, и почему не ушел?
– Криокамеры. – Последовал тихий ответ. – Я н-не ушел, п-потому что никогда не был на п-поверхности.
– Здесь есть криокамеры? – Так вот, что значил заляпанный заголовок на том листе, который мы потеряли.. там был список подопытных субъектов.. значит, он один из них? Забрал лист себе, чтобы..
– Да, внизу. Были з-затоплены и з-закрыты. Когда ушла вода, случился сб-сбой, и я п-проснулся. Мы все п-проснулись.
– Есть еще выжившие? – Я мысленно перебирала список субъектов, но не могла вспомнить, кто еще был упомянут.
– Вс-се еще заперты.
– Разберемся с этим потом, ладно? – Сеферо подошел ближе, видимо перестав воспринимать испуганного тихого единорога, как угрозу. – Ты действительно можешь помочь?
Единорог коротко кивнул.
– И на каких условиях ты готов это сделать?
– Х-хочу уйти отсюда. Навс-сегда.
– Нет проблем, мы покажем тебе, где здесь выход. Эй! – Я толкнула зебру плечом, недовольно на него покосившись.
– Не обращай внимания… ээ.. а как тебя зовут? – Спросила я максимально мягким тоном.
– Они называли меня Delta. Н-но мне не нравится. Н-неприятно.
– Хорошо, как мы можем тебя называть? – Я поймала недовольный, нетерпеливый взгляд Сеферо. И нечего так на меня смотреть, полосатый задира. Я еще помню, что значит слово “вежливость”.
Единорог опустил голову и ненадолго задумался.
– Оникс.
– Хорошо, Оникс. Я хочу вернуть свои воспоминания. Что мне нужно для этого сделать?
– Гипносуггестивная терапия. – Ого, он выговорил этот сложный термин без запинки.. – То есть г-гипноз. Еще импульс-сы. И магия. Они часто делали эт-то с-со мной. Пытались стереть м-мои мысли. Взамен я з-забирал мысли у них.
– О чем он таком говорит? В смысле про гипноз я и так в терминале прочитал, а вот.. вторая часть.. – Ангел все еще сильно нервничал, но сейчас скорее за меня лично. У меня не было ровно никаких оснований доверять этому пони, но почему-то я это делала — и этого Ангел не понимал.
Я и сама не понимала. Возможно, потому что я невольно воспринимала его, как собрата по несчастью. Или просто старалась видеть во всех добро, пока мне не докажут обратное. Хотя вообще-то основополагающий принцип выживания на Пустошах велел делать ровно наоборот.
– Телепатия. – Снова короткий, тихий ответ. – Он-ни меня б-боялись, поэтому ус-сыпили. Но прежде, я помогал им. Пров-водил сеансы. Пока с-сам не ок-казался п-подопытным.
Какая прелесть. Теперь и для Ангела этот пони может стать собратом по несчастью. Общие психотравмы объединяют!
Я посмотрела на Сеферо, задавая ему молчаливый вопрос о том, что он обо всем этом думает.
– Ну давайте, можете начинать.
Ангел сразу же встрепенулся.
– И ты совсем не переживаешь о том, как это может сказаться на Эхо?
Сеферо взял небольшую паузу, помолчав. Ну надо же.. А я ожидала услышать холодное “Нет.”
– Нам всем было бы проще, если бы ученые придумали технологию записи памяти на дискеты или что-то такое. Но я изначально знал, что это не так. – Зебра как будто бы даже подбирал слова. С каких пор его стала заботить атмосфера в нашем тесном коллективе? – Лемони рассказывала также про шары памяти, но они доступны только единорогам. Конечно, Анклаву нужен был другой способ. И это еще одна причина, почему узнать больше о проекте “Солярис” мы можем только с помощью живых очевидцев. И вообще, Эхо вроде как сама согласна. С чего вдруг я буду ее переубеждать?
– Да, я согласна.
Единорог.. Оникс улыбнулся.
– Они ис-п-пользовали газ, чтобы б-было проще вводить в транс. У н-нас его нет. Поэт-тому будет чуть сложнее. Н-нужно освободить разум от вс-сех лишних мыслей.
Я на секунду задумалась, чтобы вытащить из подсознания один занимавший меня вопрос.
– Сеферо, ты говорил про большой объем воды. Есть что-то важное, о чем мне следует знать?
– А, не знаю, насколько это для тебя важно, но здесь под госпиталем находится Стойло.
– Что?! Серьезно?
– А много ты видела госпиталей, уходящих аж на два этажа вниз? Этажа с аварийным освещением и армированными стенами?
Я вообще в своей жизни видела не очень-то много госпиталей…
– В общем, да. – Продолжил зебра. – Там, где сейчас Мехди, еще один вход в Стойло, интегрированный с госпиталем через многоуровневую систему технических коридоров и буферных зон. Не знаю, зачем Стейбл-тек понадобилось делать еще один выход на поверхность, но именно через него хлынула вода из дренажной системы Стойла, затопив этот и нижний этаж и заблокировав основной вход в Стойло там, внизу.
Я молча слушала, переваривая информацию и ощущая, как шевелится шерсть на загривке.
– Это Стойло.. было обитаемым?
– Да. Там жили ученые-единороги, которые собственно и помогали Анклаву здесь работать. Какое-то время они оставались заперты там, я думаю, а потом с терминала в конце этого коридора была открыта основная дверь Стойла, и зараженная вода с нижнего этажа хлынула внутрь, распределившись и снизив уровень затопления.
– Получается, что ваши разведчики открыли затопленное Стойло и выпустили гулей? Или, наоборот, это они затопили оставшуюся часть, и выживавшие взаперти пони погибли?
– Напомню про утечку взрывоопасного газа и перестрелку. Большинство пони погибло именно из-за этих причин. Кроме того, я допускаю, что затопление могло быть спровоцировано взрывом, но не могу сказать наверняка.
Я перевела взгляд на Оникса, со страхом ища в нем молчаливое подтверждение этим словам.
– Ты говорил, что не был на поверхности. Ты ведь тоже из Стойла, да? И все твои родные..
Единорог кивнул и мягко улыбнулся. Я сглотнула комок в горле.
– Ясные звезды да хранят всех нас.. Мне очень, очень жаль..