Дожди Ванхувера
1. Изгнание из сада идеологии
В Ванхувере шел дождь. И когда поезд огибал холм, Нат услышал тихий вздох своей подопечной. Долгая поездка дала ему много времени для внутренних размышлений, но он все еще не пришел к подходящему выводу, кем она для него является. Она много плакала во время этой поездки — громкие и ужасные рыдания, которым временами, казалось, не было конца, и, будучи свидетелем ее глубоких страданий, его отношения с ней продолжали меняться.
Когда поезд тронулся в обратный путь, ведь Ванхувер был для него домом, он увидел, что идет дождь, а его спутница снова плачет. У него не было ничего, чтобы вытереть ей глаза, и единственным утешением были слова, просто слова. Бесконечный поток успокаивающих, утешающих слов, но все они казались неадекватными. Неудовлетворительными. Нет, слова не помогут. Возможно, когда они окажутся дома, можно будет найти что-то другое, чего будет достаточно.
Над головой висели огромные наковальни — кузница бурь. Когда-то пегасы боролись здесь с непогодой, но ярость штормов не утихала. Когда пегасы оказались не в силах справиться с непогодой, волшебники тоже вознесли свою магию в небо над Ванхувером — и, как и пегасы до них, потерпели поражение. От бурь нельзя было отмахнуться, заставить их исчезнуть оказалось непосильной задачей. Теперь они просто существовали, а жители Ванхувера, изрядно промокшие, занимались своими делами.
Это было начало, и обстоятельства напомнили Нату, что не все начала бывают радостными, как и истории не всегда заканчиваются на счастливой ноте. Его собственная история могла бы закончиться на несчастливой ноте, возможно, его съел бы какой-нибудь хищный зверь или убила бы дикая магия Галлопагоса. Такое случалось. Он смирился с такой возможностью. С неудовлетворительными началами и ужасными концовками он обнаружил, что ему больше нравится середина истории. История — это сэндвич, в котором хлеб составляет начало и конец, а все самое интересное находится между ними.
Его желудок заурчал.
Он позволил Татер Блоссом съесть последнюю порцию, потому что не мог вынести, чтобы она была голодной вдобавок ко всем остальным ее страданиям. Он как-нибудь вытерпит. Запах древесного дыма щекотал ему нос; это… это был запах дома. Дым горящих дров, кленовый сироп и аромат сосны. Снова оказаться дома. Пройдет совсем немного времени, и он выпьет пинту-другую. Ему нужно было сдать свои находки. Нужно найти жилье для своей подопечной.
Взяв блокнот и латунную ручку, он принялся составлять список.
— Я никогда не видела столько деревьев, — пробормотала его спутница распухшими губами.
— О, они поражают воображение, мисс Блоссом. Когда наступит осень, все клены окрасятся в огненные цвета, а сосны останутся зелеными. Пони съезжаются со всей Эквестрии, чтобы посмотреть на них. — Он сделал паузу, держа ручку над блокнотом. — И тут же уходят, потому что находят непрекращающийся дождь невыносимым. Это как в тропическом лесу. Только лес не тропический.
— А где океан?
— Судя по всему, его скрывает туман.
— Я думала, что если я вижу город, то могу увидеть и океан.
— Это внешние районы. — Нат не задумываясь бросал слова в окно. — Внешние районы находятся в нескольких километрах от самого города. Сердце города построено на утесе, и большая часть города высечена в скале. Здесь множество лестниц, лифтов и средств для подъема и спуска… за некоторые из них нужно платить. Верхний Город и Нижний Город — это два совершенно разных места. Мы с вами живем в Нижнем Городе. На острове, на самом деле. На острове Анвил. Есть еще остров Хаммер, остров Белл, остров Хорсшу, и вообще, островов много. Эти острова соединяют мосты, а с мостами приходит ужасная политика островитян.
— Я не понимаю.
— Со временем вы это сделаете, мисс Блоссом. Почти все эти мосты — платные, и многие считают их несправедливыми, потому что только земные пони и пони-единороги платят за проезд. Природные летуны могут их избегать.
— Это не кажется справедливым.
— Нет, это не так, мисс Блоссом. Но такова жизнь. Мосты дорого содержать. Из-за дождей и влаги металл ржавеет, а дерево гниет. Вы можете увидеть, как мосты разрушаются. — Он вздохнул. — Но я заболтался… Я соскучился по дому.
Выглянув в окно, Нат на мгновение представил, как его ученица видит город впереди. Районы были огромными, убогими местами бедности и порока. Не самое приятное зрелище для того, кто впервые приехал в Ванхувер, но такова была реальность. Каждый район состоял из нескольких отделений. Огромные пространства лачуг, хижин, домиков и деревянных мельниц — все это ожидало пожара.
За пределами районов находился район Стены, где раньше стояли старые городские стены, а затем можно было попасть в Верхний Город — место процветания и богатства. Здесь можно было встретить каменные здания. Величественные усадьбы, особняки, башни, и все это боролось с плесенью. Черную гниль можно было найти в каждой щели, в каждой трещине, а непрекращающиеся дожди делали почти невозможным избавиться от липкой слизи, сочащейся из-под камней.
Клиффсайд был уникальным местом и считался одним из визуальных чудес Эквестрии. Высотой чуть более трехсот метров, Клиффсайд был высечен из голубого камня. Это был отдельный город, отдельная часть, которая была частью величия Ванхувера в целом. Грифоны и пегасы называли это место своим домом, но здесь можно было встретить и других. Передвижение вверх и вниз по Клиффсайду было сложной задачей, приключением, достойным книги.
Лучшие в городе рыбу с жареной картошкой можно было найти прямо в центре Клиффсайда.
Внизу, прямо на берегу океана, располагался Нижний Город. Часть его находилась на материке, но большая часть раскинулась на архипелаге, протянувшемся на несколько километров. Нижний Город был построен в основном из кирпича, но встречались и каменные, и деревянные постройки. Повсюду стояли лодки-домики, перевернутые лодки, вытащенные на сушу и превращенные в пригодное для жилья жилье.
Когда он впервые увидел город, он был очарован им, но не знал, как к этому отнесется его ученица. Его волновало ее мнение о районах, и ему пришло в голову, что она может воспринимать их как чудо, некое великое чудо, просто из-за их огромных размеров и размаха. Он допускал, что трущобы впечатляют сами по себе, но он находил их довольно неприятными.
Эквестрия могла бы быть и получше.
— Так много первых разов случается одновременно, — сказала Татер Блоссом, пока поезд мчался по рельсам. — Я уже потеряла им всем счет. После всех этих первых раз можно подумать, что я уже стала кобылой. — Она улыбнулась, но улыбка была вынужденной, и ее напряженные мышцы челюсти дрожали. — Может быть, последний час или около того я сомневаюсь. Я чувствую себя маленькой кобылкой, как никогда. Странно, но сейчас я чувствую себя менее взрослой, чем неделю назад. Как же так? Почему я такая? Я устала и хочу спать, и я не могу спать, сидя в этих креслах, а когда я пыталась заснуть, моя голова билась об окно, а это больно, скажу я вам.
Откинув голову от окна, она зевнула.
Окно вдруг стало совсем мокрым, и по стеклу покатились бусинки воды. Нат закрыл глаза, чтобы послушать шум дождя по крыше поезда. Теперь он был дома. Может, Кантерлот и был его родным городом, но Ванхувер был домом. И всегда будет домом. Почувствовав облегчение, он позволил себе немного расслабиться. Под кончиком его ручки, словно по волшебству, появился длинный, подробный план, и последним в списке дел значилось возвращение в Кантерлот. Непосредственно перед этой записью упоминалось, что он попросит у родителей денег на поездку в Кантерлот.
С приглушенным хлопком ручка и блокнот исчезли в его потрепанном чемодане.
— Что это? — потрясенным шепотом спросила Татер Блоссом. — Это самое большое здание, которое я когда-либо видела.
Нат открыл глаза, дважды моргнул, чтобы прояснить зрение, а затем увидел то, что видела его ученица:
— Это, — сказал он, показывая копытом в окно, — лесопилка. И завод по переработке опилок. А вон там — целлюлозный завод. Весьма удивлен, что запах не проник в… о, подождите, вот он. Да, теперь я его чувствую. Ух ты, какая атака на чувства.
— Уф! — Татер Блоссом ударила обоими передними копытами по своему нежному, распухшему носу. — О Всемогущая Селестия, что это за злая вонь?
— За бумагу надо платить, мисс Блоссом. Ванхувер лидирует в мире по производству бумаги. Ах, восхитительная вонь цивилизации, когда ее производят. Бумага, мисс Блоссом. Бумага.
Когда Татер Блоссом захлебывалась рвотными массами, то же самое делали и другие пассажиры.
— Ну что ж, — сказал Нат сухим монотонным голосом, пока еще не тронутым дождем, — туристов видно с первого взгляда. Добро пожаловать в Ванхувер, мисс Блоссом.
Въезжая на станцию, поезд визжал, как десять тысяч придавленных свиней. Небо за окном было унылым, бесцветным, нейтрально-серым, с более темными и более светлыми серыми не держащимися облаками, которые не могли удержать воду. Татер Блоссом смотрела в окно, прижав уши и опустив челюсть. Несомненно, ее впечатлил вокзал с огромной крышей из меди, дерева и стекла.
Когда-то он мог быть красивым. Возможно, так оно и было, но время и погода разрушили его. Медь окрасилась в ядовито-зеленый цвет, а дерево из насыщенного теплого золота превратилось в покрытое плесенью, обветренное и выцветшее серое. Стекло, некогда чистое и прозрачное, теперь было покрыто копотью, пожелтело от серных отложений, оставленных загрязненными дождями, и стало таким грязным, что некоторые его части теперь были почти непрозрачными.
— Это длина пяти стандартных пассажирских вагонов, — сказал Нат своей подопечной, осторожно отстраняя ее от окна. — Сто метров. Он был построен к торжественному приезду принцессы Селестии, вскоре после Гражданской войны в Эквестрии. Она приехала в Ванхувер, чтобы поблагодарить город за лояльность и огромный вклад в военные действия. Ванхувер мог бы остаться нейтральным, но не сделал этого. Полагаю, это сооружение — такой же памятник тем, кто заплатил за свободу своей кровью, как и способ отметить приезд принцессы Селестии. Я не так часто об этом задумываюсь. Возможно, стоило бы.
— Здесь все такое большое, — сказала она, позволяя увести себя.
— Следующая крупная остановка — Кристальная Империя! Мы отправляемся через полчаса!
— Будьте осторожны, мисс Блоссом. Пони могут быть очень нервными. Они пихаются, толкаются и не думают о нуждах других. Я не хочу, чтобы мы разделились при высадке из поезда. Держись рядом со мной и помни, что я тебе сказал…
— Не убегать. Мистер Нат, я слишком напугана, чтобы убегать.
Он позволил себе ободряющую улыбку и сказал:
— Все будет хорошо, мисс Блоссом.
Не забыл ли он включить пленку, нуждающийся в проявке, в список дел, которые нужно сделать? Вспомнить было трудно. Неужели он стал рассеянным в столь юном и нежном возрасте? Он сунул монокль в карман и одновременно развернул Сьюзен. Дождь лил не переставая, но это был не боковой дождь, не дождь, отскакивающий от земли вверх и заставляющий мокнуть живот.
Гигантский термометр, встроенный в ножку, на которой висели огромные, непомерно большие часы, показывал температуру в одиннадцать градусов, но из-за влажного ветерка и, если принять во внимание дождь, воздух казался довольно прохладным. Мисс Блоссом понадобится верхняя одежда; он и сам нуждался в новой одежде и сетовал на свое поношенное, потрепанное состояние.
— Мистер Нат, прежде чем мы уйдем… я должна вас кое о чем попросить.
— И что же это, мисс Блоссом?
— Зачем вы это сделали?
— Что именно? Объясните.
На мгновение она растерялась, но продолжила:
— Это. Все это. Спали меня. Дали обещание Па. Зачем брать меня к себе? Я думала об этом всю поездку, и все, что я знаю, приводит меня в плохие места. Большую часть прошлой ночи, когда я не могла уснуть, я убеждала себя, что ты хочешь взять меня в жены, но ты джентельпони, а не настырный и хваткий, и ждешь, пока я приду в себя, потому что ты терпеливый тип. Меня это в основном устраивало, до сегодняшнего утра или до тех пор, пока я не начала волноваться и сомневаться.
Она сглотнула, и это прозвучало так, словно ей было трудно справиться с комком, вставшим в горле. Неуклюжим шагом она приблизилась к Нату, потом еще ближе, пока не оказалась прислоненной к нему:
— Я знаю, чего ждут и чего хотят от молодых кобыл, таких, как я. Мама рассказывала мне о сокровищах молодости. Поэтому я знаю, почему меня ценят. По крайней мере, мне казалось, что я знаю. Я думала, что смирюсь с этим. Я говорила себе, что это плата за то, что я ушла из дома. Мистер Нат, я сейчас очень переживаю.
Стоя под стеклянным навесом, закрывавшим вокзал, Нат чувствовал, как его внутренности опускаются в копыта. Он наблюдал за проходящими мимо пони, рассеянными, задумчивыми и угрюмыми. Некоторые из них были туристами. Другие казались деловыми личностями. Другие были недавно прибывшими в город, но их было почти не отличить от туристов. Как ему ответить на этот вопрос? Как бы он ни ответил, это навсегда определит дальнейшее развитие его подопечной. Она находилась в состоянии кризиса — и он сам тоже, если уж на то пошло.
Дождь отбивал ритм стаккато по стеклу над головой.
— Однажды, — начал он, — у меня была учительница, и она научила меня, что я — меч в ножнах. Отличная учительница, правда. У меня было не так много времени с ней, поскольку она была очень занята. Возможно, это мое тщеславие, но мне хотелось бы думать, что между нами существовала связь. — Подумав о потребностях своей спутницы, он подстроил положение Сьюзен так, чтобы они оба были одинаково укрыты.
Действительно, места хватало на двоих.
— Она научила меня, что, если ты меняешь исход жизни, ты меняешь мир. Ты становишься вершителем судеб. Она говорила мне, что для того, чтобы изменить судьбу, нужна смелость и что, вмешиваясь в другую жизнь, изменяя судьбу, ты меняешь исход мира. Вы должны быть хозяином своих перемен, нести за них ответственность. Довести их до конца. Вызывая изменения, вы становитесь ответственным за их результат. Любой безрассудный шалун может вызвать перемены, они могут даже произойти случайно, но тогда вы оставляете исход этих перемен на произвол судьбы. Остается бросить монетку. Моя учительница говорила, что мужественный пони сам несет ответственность за изменения, которые он производит. Это вопрос последовательности действий.
Он взглянул на свою ученицу краем глаза.
— Эти изменения могут принимать любые формы. Брак. Дружба. Ученичество. Спасение жизни другого. Наши действия, наш выбор делают нас вершителями судеб. Я принял решение быть активным, а не пассивным агентом. Я взял на себя обязательство. Для меня недостаточно просто спасти вашу жизнь или вызволить вас из ужасных обстоятельств. Я решил повлиять на долгосрочный результат. Хорошо это или плохо, но я решил довести дело до конца, чего бы мне это ни стоило.
Его уши поникли, но он не обратил на это внимания.
— Точно так же, как моя учительница решила изменить исход моей жизни. Тогда я этого не замечал, но теперь вижу очень ясно. У нее столько мужества, чтобы изменить исход стольких жизней. Моя учительница меняет судьбу мира, меняя судьбу одной жизни за раз. Измените достаточно мелочей, и произойдут большие события. Каждая жизнь — это всего лишь песчинка.
Смирившись, он замолчал, не зная, что сказать.
Некоторое время он размышлял, а потом сказал:
— Если бы я помог тебе, спас тебя, привел сюда или куда-то еще и оставил бы тебя на произвол судьбы… все могло бы быть еще хуже для тебя. Обстоятельства могли бы довести тебя до отчаяния и заставить принимать ужасные решения. Или, что еще хуже, вообще лишить тебя возможности делать выбор. Тебя может ожидать любая из ужасных судеб. Ты могла уйти из дома и обнаружить, что тебя ждет нечто гораздо худшее. Я мог бы спасти тебя от не слишком идеального будущего дома, но в итоге ввергнуть в кошмар.
Покачав головой, он сказал себе:
— Спасать других — дело рискованное.
— Полагаю, что да. Может, поэтому Всемогущая Селестия не отвечает на каждую молитву о помощи.
Он не думал об этом. Чуть повернув голову, он изучил свою ученицу и отметил ее задумчивое выражение лица. Да, она определенно любила думать. И не только это, но она дала ему повод для размышлений. Он обнаружил, что испытывает к ней любопытное чувство привязанности, почти семейной, но как-то по-другому. Как? Он не мог сказать.
Но другой.
— Я не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу или как-то иначе навредить хорошему результату, на который я надеюсь, — сказал он испуганной, дрожащей пони рядом с собой. — Это вопрос последовательности. Я хочу для тебя добра. Ты — моя подопечная, а я — твой защитник. Мой священный долг — обеспечить твое выживание, заботиться о твоих нуждах и дать тебе будущее. Я дал обещание, и его нужно выполнить.
На его морде заиграла тонкая улыбка.
— А теперь, мисс Блоссом, вы готовы отправиться домой?
Океан по-прежнему скрывало бесконечное море тумана и дымки. Видимость составляла не более одного-двух кварталов. Было приятно оказаться дома, даже если он чувствовал себя не в своей тарелке в городе, который любил. Медленно, неуклонно моросил дождь, от которого все вокруг блестело. Пони толпились на тротуарах. Запруженные улицы начало затапливать, потому что водостоки снова забило мусором.
Туристы, как и положено туристам, сновали туда-сюда. Когда-то и он был туристом. Не то чтобы они много видели. На уровне тротуаров верхушки зданий были скрыты туманом. Осторожные пегасы летали над головой, нащупывая путь вдоль зданий. Слишком быстрые полеты слишком часто оказывались фатальными в этом городе.
— Экстра! Экстра! Кантерлот осаждают гигантские говорящие крысы! Принцессы объявили чрезвычайное положение в Центральной Эквестрии! Принц Блюблад заверяет общественность, что речи о призыве не было! Принц Гослинг играет с жеребятами, пока вокруг нас рушится государство!
— Тьфу, — пробормотал Нат. — Не обращайте внимания, мисс Блоссом. Все новости непригодны для печати. Черт возьми!
— Гигантские говорящие крысы? — спросила она, когда ее повели за собой.
— Сенсация, я уверен. Пока я не увижу такие вещи своими глазами, я буду сомневаться в их существовании. Кошмар, придуманный для того, чтобы поднять продажи газет, которые, похоже, снижаются. Возможно, если бы они рассказывали правду или хотя бы более правдоподобные новости, продажи газет не были бы на нуле. Тьфу! Тьфу, говорю я!
— Но что, если это правда…
— Мисс Блоссом, в лохмотья Ванхувера едва можно завернуть рыбу с картошкой фри. Будьте осторожны, мисс. Я знаю эту лужу. Она жаждет ничего не подозревающей плоти пони и обожает вкус туриста. Подойдите.
Катастрофа была едва предотвращена, так как Татер Блоссом избежала лужи, которая глотала пони.
— Холодно, мистер Нат. И мокро!
— У тебя нет подходящей верхней одежды, и нам придется это исправить, — ответил он безразличным тоном. — Не волнуйтесь, все будет улажено. А пока будьте мужественны. Держитесь поближе. Позвольте Сьюзен защитить себя.
— Помедленнее, мистер Нат, пожалуйста!
Услышав хныканье, прозвучавшее в ее голосе, он замедлил ход:
— Уже лучше?
— Немного, но все болит. Я устала. Я хочу спать. В желудке пусто.
— Мы должны упорствовать. Скоро с каждой из этих проблем мы разберемся, а пока надо двигаться дальше. Все, что у меня есть, я храню дома, мисс Блоссом.
— Мистер Нат, я не вижу дна. — Татер Блоссом заглянула через поручень, за который держалась корпусом. — Там внизу тоже нет океана. Только серость.
— Это Клиффсайд. Да, океан внизу, похоже, скрыт от глаз. — Он подставил лицо ветру и с наслаждением вдохнул прохладу, щекотавшую уши.
Спуститься вниз можно было быстро, но он не был уверен, что его подопечной это понравится. Хотя дома она не боялась находиться на вершине водонапорной башни, сейчас она изо всех сил старалась скрыть свой откровенный ужас. Может быть, потому, что она не видела дна, а только серое ничто? Его спутница слегка дрожала, но от страха или холода, он не знал.
— Прямо подо мной целый город, встроенный в скалу. Хотела бы я насладиться им еще больше. Это зрелище, достойное внимания, о котором хочется говорить, а я здесь, наверху, брюзжу из-за того, что мне нечего есть. Я всегда думала, что город располагается на земле, на ровном месте. Но это… У меня даже слов нет. Что это такое, мистер Нат?
— Вертикальное развитие, — ответил он.
Как он собирался донести до нее, что они будут лететь вниз?
— Насколько он большой? — спросила она.
— Клиффсайд? — Он на мгновение задумался. — В самом высоком месте он составляет около трехсот метров. Главный район, центральная часть Клиффсайда, имеет ширину около километра, или около того. Но есть и пригороды, которые тянутся вдоль скал на несколько километров. Для нас это кажется большим расстоянием, но пегасы и грифоны в большинстве своем могут пролететь километр в минуту без особых проблем. Так что внушительные размеры — это просто вопрос масштаба.
— Так как же нам спуститься?
— Я рад, что ты спросила. — Улыбнувшись, он кивнул. — Мы полетим.
Татер Блоссом глубоко вдохнула, ее пухлые щеки надулись, а голова затряслась из стороны в сторону. Нат наблюдал за ней и гадал, хватит ли у нее решимости. Морось перешла в легкий туман, а ветер ослабел до игривого бриза, что было как нельзя кстати. Условия были как раз подходящими для полета, но они могли измениться с потрясающей быстротой.
— У нас все будет хорошо, уверяю вас. — Он притянул ее ближе, мягко потянув за собой. — Я сделаю тебя легкой, и себя тоже, а потом с помощью Сьюзен мы поплывем вниз. Несколько заклинаний порыва удержат нас на курсе.
— Заклинания порыва? — спросила она.
— Ну, большинство единорогов используют заклинания порыва, чтобы быть драматичными, мрачными, задумчивыми и нервными, — объяснил он. — Мы используем их, чтобы распушить за спиной наши объемные плащи или заставить наши гривы развеваться, или мы используем их, чтобы погасить свечи, когда входим в помещение, чтобы оно погрузилось в драматическую темноту. Хотя я не отрицаю его драматического применения, вызывание порыва ветра имеет и практические цели.
— Мрачный? Задумчивый? Угрюмый? — Татер Блоссом моргнула.
Нат поднял копыто и сделал круговой жест:
— О, горе мне. Моя жизнь — сплошное несчастье. Пора покрасить мои копыта в черный цвет, а заодно и шерсть. Я буду называть себя Дарклайт Эбонрич и говорить о себе в третьем лице.
— Я в сильном замешательстве, — заявила Татер Блоссом.
— Побудьте в Ванхувере подольше, и все станет понятно, уверяю вас. Из-за дождя их краска линяет. — Когда его глаза сузились, его веселая ухмылка усилилась. — Бывают исключения. Например, Мистер Риддл. Но он строг, не мрачен и не задумчив. Он носит черное, потому что к его гардеробу легко подобрать аксессуары.
— Летим, мистер Нат?
— Да, мы полетим. Я рад, что ты согласна.
— Нет, я, нет, подождите, я не…
— Ты ведь хочешь перекусить, правда?
— Я не пони-пегас, — сказала она, пока каждая из ее четырех ног застыла.
— Я тоже, — ответил он. — Но мне доводилось иногда летать, и у меня это неплохо получается. По крайней мере, пегасы говорят мне, что это так, и поздравляют меня с тем, что я умный. Если они просто вежливы, то, подозреваю, когда-нибудь из-за такой доброты меня могут убить.
— Нат, я не знаю…
— О, ерунда. Хочешь провести следующий час или два, спускаясь по лестнице? Потому что они бесплатны.
Татер Блоссом нахмурилась.
— Как бы ты ни была голодна сейчас, это ничто по сравнению с тем, как ты будешь голодна после того, как мы спустимся по лестнице.
Столкнувшись с этой неприятной логикой, она захныкала.
— Примерно на полпути вниз по лестнице есть чайные и кофейни, пекарни и закусочные, всевозможные рестораны с завышенными ценами. Они оставляют окна открытыми, чтобы невероятные запахи проникали наружу, ко всем тем бедным пони, которые поднимаются и спускаются по лестнице.
— Это подло!
— Такова жизнь в городе. Выживает сильнейший.
Поражение накрыло Татер Блоссом как саван. Ее шея обвисла, уши опустились, и она закрыла не заплывший глаз. Он услышал, как она вздохнула, потом еще раз, а в третий раз — особенно драматично, как и подобает юной леди, которой пришлось пережить тяжелые обстоятельства. Он был слишком добродушен, чтобы проявлять нетерпение, но торопился домой.
Ему очень нужна была пинта пива.
— Возьми мое копыто и держись крепче. Не отпускай. Лучше всего физическая связь. Ты будешь держаться за меня, а я — за Сьюзен, и мы полетим вниз, как листья, уносимые нежным осенним ветром.
— Отлично, — сказала она, протягивая копыто. — Только помни о своем обещании Па. Если я упаду и размажусь по земле, это будет твоя вина.
— Ты можешь почувствовать легкое головокружение…
— Эти ваши шутки… — Сморщившись, она устремила на Ната суровый взгляд.
Когда он взял ее копыто в свои, она вздрогнула. Чтобы успокоить ее, он легонько сжал копыто, но, похоже, это не принесло желаемого результата. Что бы она ни чувствовала, он надеялся, что она держит это под контролем. Когда он притянул ее к себе, она практически пыхтела, и он с тревогой подумал что она в ужасе.
По крайней мере, он подозревал, что это был ужас.
Левитировав чемодан, Нат приготовился произнести несколько заклинаний…
— Захватывающе, не правда ли?
— НЕТ! — вскрикнула она.
— Ну что вы, мисс Блоссом. Посмотрите, как мягко мы опускаемся. Постарайтесь открыть глаза. Наслаждайтесь ощущениями.
— НИ ЗА ЧТО!
— Но вам не хватает достопримечательностей, мисс Блоссом. Посмотрите на красивые оконные ящики с травами и цветами.
— Я не хочу смотреть, — прохрипела она, цепляясь за его переднюю ногу.
Пролетавший мимо грифон помахал лапой, но, увы, у Ната не было возможности помахать в ответ. Однако он сердечно кивнул головой, и грифон умчался прочь. Где-то внизу загудел туманный горн, и из окна послышалась веселая музыка. Несколько туристов, воспользовавшихся платным лифтом, сфотографировали его, и он улыбнулся им своей лучшей улыбкой.
Как оказалось, одной передней ноги было недостаточно, и Татер Блоссом практически вскарабкалась на него, как на дерево, пока обе ее передние ноги не оказались на его шее, а задние обхватили переднюю ногу, за которую она уцепилась всего несколько мгновений назад. Они дрейфовали вниз, мягко покачиваясь, и он поддерживал их курс несколькими своевременными порывами. Внезапное столкновение со скалой было бы невозможным.
— Это никогда не будет нормально, — сказала она, ее голос дрожал от страха.
— Мы в полной безопасности, — ответил он ей. — Я падал на значительные расстояния без всяких травм. Честное слово, вам нечего бояться.
А потом, совершенно неожиданно, туман рассеялся, и Нат увидел океан. Он увидел дом. Голубовато-зеленый океан, острова и Нижний Город. Вид был захватывающий, и он хотел, чтобы его спутница увидела его. Он хотел, чтобы у нее был этот вид с высоты птичьего полета.
— Мисс Блоссом, откройте глаза…
— Не открою.
— Но… океан. Мы под туманом. — Когда он заговорил, то увидел, как открылся ее не заплывший глаз, и ее тело напряглось, прижавшись к его телу. — Вот он, мисс Блоссом. Океан. Он столь же прекрасен, сколь велик и опасен. Просто посмотрите на него. Видите, как он простирается до самого горизонта?
— Я вижу конец света, — прошептала она. — Там есть место, где буря встречается с водой. Кажется, что они соприкасаются. О, это так красиво, как на картинке.
Ее неглубокое дыхание сказало больше, чем могли бы сказать слова, и он был счастлив наблюдать этот момент, быть здесь с ней, разделять ее радость. Ее хватка немного ослабла, и он воспринял это как добрый знак. Возможно, со временем это станет для нее нормой. В этот момент в ней было что-то прекрасное, что-то свободное. Это была не та красота, которая вызывает влечение, а скорее та, которая заставляет пони смириться, которая заставляет его быть благодарным за все хорошее, что есть в мире.
— Он просто тянется вечно, пока не встретится с небом, — сказала она. — Как получилось, что мы оказались ниже тумана? Я не понимаю.
— Теплый воздух поднимается, — ответил он. — Тепло от воды толкает туман вверх. По крайней мере, в некоторые дни. Иногда мы и внизу погребены под туманом. Но туман поднимается, поднимается, поднимается, поднимается, и, поднимаясь вверх, он теряет воду, что и вызывает дождь. Облакам, которые приходят с океана, приходится прокладывать свой путь вверх по этому утесу, над сушей, и задерживаться из-за гор на востоке. Вот почему здесь постоянно идут дожди.
— О. — Она кивнула. — Понятно.
— Мы находимся в дождевом лесу, а твой дом, Вдовий Лес, расположен на Единорожьем Хребте. Некоторые из этих облаков проникают вглубь страны, и тогда случаются дикие бури. Но их не так много. Погода в Единорожьем Хребте строго контролируется и регулируется. Большинство погодных явлений здесь происходит по расписанию. Без вмешательства пегасов Единорожий Хребет был бы сухой равниной, а не плодородной житницей. Слишком мало воды попадает сюда через горы.
— Так… так… вот почему мы должны контролировать погоду… чтобы все росло и земля была зеленой, даже когда обычно этого не происходит. Потому что… горы… влияют на погоду? Они ее делают?
— Да, они влияют на нее. — Его ученица была слишком занята своими мыслями, чтобы ужасаться, и он был доволен. — Из-за гор и множества других факторов большая часть Единорожьего Хребта превратилась бы в сухую равнину, совершенно не пригодную для земледелия. Это была бы сухая пыльная чаша. Почти все дожди выпадают по эту сторону гор, поэтому этот регион — дождевой лес. Но вы также найдете здесь болота, трясины и топи умеренного климата. Именно поэтому я приехал сюда, чтобы пойти в университет. Я никогда не остаюсь без дела.
— Но… но… если мы изменим погоду, чтобы заставить все расти, разве это не изменит и животных? Ведь на болотах и в пустынях живут разные животные. Что мы сделали, мистер Нат?
— Мы сделали Эквестрию пригодной для жизни, — ответил он. — Контролируя землю, погоду и другие факторы окружающей среды, мы сделали мертвую землю снова зеленой. И да, наши изменения влияют на животных. К сожалению, мы только сейчас начинаем полностью понимать, что мы сделали. Экологизм и натурализм только сейчас завоевывают доверие, когда мы пытаемся понять, какие изменения мы произвели. Ванхувер — самый центр этих новых школ мысли. Мы изучаем здесь очень интересные вещи. Во всем мире нет места лучше для изучения биологии.
— Я хочу знать больше.
Услышать от нее эти слова ему было приятно.
— Смотри… там… ты видишь остров Анвил. И остров Хаммер. Остров Хорсшу находится вон там, а остров Белл — это вон то красивое место. Остров Хаммер не совсем похож на молот. Думаю, он похож на… ну, я не знаю. Длинный и тощий по всей длине, а с одного конца круглый. Как леденец.
— А вон то похоже на череп.
— И мы называем это островом черепа. Я отведу вас туда. Два — глаза — это природные углекислые источники. Что касается рта, то он является отверстием для огромной сети подземных пещер, большая часть которых затоплена. Время от времени оттуда выползают монстры.
— О. Это нехорошо.
— Конечно, это так, — ответил он. — Бывает очень интересно. Настоящее удовольствие.
— Думаю, мне лучше исследовать остров, который я назову домом. Он больше, чем я думала.
Наконец ее смертельная хватка на его шее сменилась расслабленным объятием.
— Мы скоро будем дома, — сказал он ей, пока она продолжала осматриваться.
На острове Анвил проживало около двадцати тысяч душ, плюс-минус несколько тысяч. Он был самостоятельным городом и служил спальным островом для других близлежащих островов. Университет Ванхувера занимал большую часть острова Хаммер, а все рабочие консервных заводов и фабрик по производству кормов для животных, расположенных на острове Хорсшу, называли остров Анвил своим домом.
Он жил на “роге” острова Анвил, и именно там он приземлился. Это был не жилой район, но здесь обитали различные существа, обычно со странными квартирами, как, например, его собственная. Здесь находились паромные стоянки, порт для дирижаблей, мусорный склад, где собирали отходы, чтобы потом вывезти их. В основном “рог” был местом оказания услуг, и многие считали проживание здесь нежелательным.
Переулок Каретный Ряд был таким же, каким он его оставил. Каретный дом, который он называл своим домом, был таким же, каким он его помнил. Одна из дверей гаража была открыта. Рядом с каретным домом, в том же огромном здании, находилась библиотека. И не просто библиотека, нет. Библиотека. Она служила удаленным учебным классом для университета, в ней была художественная галерея и зал экспонатов с артефактами, принадлежащими университету.
За библиотекой, на тупике в конце переулка, находился трактир Фантастический Эль Блэк Мэйпл. Отличная еда. Но тот факт, что здесь брали почасовую плату за номера и предлагали “услуги” специалистов по релаксации, несколько раздражал его. Он подумал о Блэк Мэйпл и почувствовал, как его захлестывает поток смешанных чувств. Она… эта пони… Хотя он не соглашался с ней во многих вопросах, в том числе и в том, как она вела свой бизнес, ему часто приходилось иметь дело с пьяницами и гуляками, которые слишком бурно веселились наверху.
Правило номер один: не грубить специалисту по релаксации.
Правило номер два: не грубить специалисту по релаксации.
Он испытывал противоречивые чувства от самой мысли о том, чтобы взять туда свою подопечную.
С одной стороны, ему казалось, что то, что происходит наверху, — отвратительная и мерзкая вещь. С другой стороны, эти пони имели право зарабатывать на жизнь, и Блэк Мэйпл обеспечивала их безопасность. Правила соблюдались. Безопасность каждой стороны была обеспечена. Работать на улицах было опасно. Весь город был довольно опасным, и Фантастический Эль Блэк Мэйпл был убежищем относительной безопасности. В немалой степени потому, что он сам сделал его таким. У него была репутация.
Ему не нравилось, что он оказался втянутым во все это.
Это дело копыт Блэк Мэйпл. Она втянула его в эту кашу со своими пинтами и солеными крендельками. Пинта звучала просто фантастически, но с этим придется подождать. Сначала нужно было уладить дела с миссис Олеандр и найти свободную комнату для Татер Блоссом. Конечно, миссис Олеандр захочет узнать, почему, ей нужна будет каждая деталь этой истории, и это может занять некоторое время.
Если же миссис Олеандр откажется, ему придется искать жилье для себя и своей подопечной до наступления ночи. Вызов. Жизнь — это вызов, и в основном его это устраивало. Мелкий дождь стучал по всем доступным поверхностям, включая Сьюзен. Татер Блоссом приводила себя в порядок после фантастического полета.
Нат обнаружил, что остро нуждается в пинте пива.
Сжатые губы миссис Олеандр сказали больше, чем могли бы сказать слова. Сказать, что кобыла была строгой и привередливой, — значит сильно преуменьшить. Нат изложил ей сокращенную версию всего произошедшего, а Татер Блоссом время от времени вставляла междометия или уточняла требуемые детали.
Пока что его нанимательница не сказала “да”, но не сказала и “нет”. Она стояла рядом с катафалком, который был в безупречном состоянии, как он его и оставил. Суровая пожилая вдова поправила очки, водрузила их на узкую морду, а затем обратила все свое внимание на Татер Блоссом, которая по ошибке отступила в сторону.
Миссис Олеандр двинулась вперед, как лев в саванне, и когда Татер Блоссом столкнулась с катафалком, строгая кобыла загнала испуганную малышку в угол. Татер Блоссом хныкала, но деваться было некуда — гнусный катафалк помешал ей сбежать. Неподвижно, как статуя, Нат ждал решения миссис Олеандр, каким бы оно ни было.
— Встань прямо, — рявкнула суровая кобыла. — Хватит трусить. Такое тебе не к лицу. — Ее брови нахмурились так яростно, ее пучек затрясся. — Я не могу допустить, чтобы мой сотрудник вел себя подобным образом. Это будет плохо для меня. У нас строгие стандарты, юная мисс.
— Простите, мне страшно. Я голодна. Все это в новинку. Я сильно напугана.
Выражение лица миссис Олеандр слегка смягчилось.
— Когда-то я была тобой. — Она сняла очки, и они исчезли с шипящим шорохом магии. — Мой муж, вечная ему память, спас меня от чудовищной, ужасной жизни. Очень похоже на то, что сделал для вас мистер Нат. Он… мой муж, он отдал меня в школу. Мое образование стало приоритетом номер один. Мне дали утонченность. Под его присмотром я превратилась из свиного уха в шелковый кошелек.
— Скажи мне, кобылка… ты хочешь быть умной?
— Да, мэм.
— Ты ждешь от себя чего-то лучшего?
— Да, мэм, конечно.
Старая суровая кобыла нахмурилась и выпятила нижнюю губу.
Нат не мог не заметить, что Татер Блоссом вспотела, хотя в гараже было довольно прохладно. Он позволил себе побродить взглядом и увидел стоящую на возвышении мусорную тележку. Одна ось была раздроблена и нуждалась в ремонте. Похоже, его ждало задание, и, судя по всему, нешуточное.
— Нат, ты буквально вытащил ее из грядки с овощами, не так ли?
Молча кивнув, он задержал взгляд на сломанной оси.
— Ну, скромное начало и все такое. Я была рабом алмазных собак, и могу сказать это без зазрения совести. Если я смогла стать тем, кем и чем являюсь, с такого низкого положения, то, конечно, у тебя нет оправданий. Ты сделаешь то же самое. — Миссис Олеандр поднялась во весь свой грозный рост и устремила взгляд на Татер Блоссом, которая дрожала, прислонившись к катафалку.
— Все начинается и заканчивается тяжелой работой. У меня есть работа, которую нужно сделать. — Она подняла копыто и указала на повозку, припаркованную в углу. — Это повозка библиотеки. Мистер Риддл был здесь сегодня утром и сказал, что ему нужен новый помощник…
— Миссис Олеандр, при всем уважении, я возражаю.
— Мистер Нат?
— Город опасен. — Сейчас он и сам чувствовал реальную опасность быть изгнанным. — Я дал торжественную клятву ее отцу как дворянин, что буду держать ее под своей опекой. Что она будет в безопасности.
Через несколько секунд, когда больше ничего не было сказано, он спросил:
— Что случилось с Бон Мотом? Почему он не может воспользоваться портативной библиотекой?
— Бон Мот скоро станет дедушкой. — Тон миссис Олеандр был нейтральным. — Его дочь должна родить близнецов. Он переезжает домой, чтобы помогать ей и ее мужу. Похвальный поступок, вы согласны?
Он кивнул, но все еще не был уверен в своих отношениях с работодателем.
— Мистер Риддл — волшебник недюжинного мастерства. — Миссис Олеандр отступила от трусящей кобылки, чтобы та могла немного успокоиться. — Он обеспечит безопасность вашей подопечной, мистер Нат. Она будет изучать улицы и знакомиться с городом. Смею предположить, что кое-что из образования мистера Риддла может ей пригодиться, а работа в качестве его помощника в повозке откроет перед ней другие двери. Как только лето подойдет к концу, мы сможем подумать о том, чтобы записать ее в школу.
— Верно, ведь в отсталых аграрных городах школу на лето закрывают, а не продолжают обучение круглый год. — Раздраженный, немного расстроенный. Нат позволил себе короткий вздох. — Полагаю, у нас есть немного времени до начала занятий. Значит, мисс Блоссом снимет комнату в обмен на помощь мистеру Риддлу?
— Он попросил меня поискать способную помощницу. Ей заплатят, если она проявит себя достойно. Даже если ничего не выйдет, комната останется за ней. Мистер Нат, вы выполняете работу по меньшей мере полудюжины пони. Ее комната оплачена. — Сузив глаза в щели, накрахмаленная старшая кобыла бросила косой взгляд на кобылку, оставившую пятна на зеркально-черной отделке катафалка.
— Если бы клиент вошел и увидел вас прямо сейчас, он вполне мог бы развернуться и уйти. — Лицо миссис Олеандр сморщилось от досады. — Вам нужно будет как можно дольше оставаться вне поля зрения, пока все не заживет. Кроме того, нам придется привести вас в надлежащий вид. Я посмотрю, что можно сделать. Постарайтесь не говорить слишком много, пока не перестанете казаться юной. Я говорю это не для того, чтобы показаться жестокой, кобылка. Но это бизнес. И если этот бизнес прогорит, у тебя не будет крыши над головой. Ты увидишь мою доброту наедине, только когда я помогу тебе разобраться с этим.
Татер Блоссом кивнула.
— Мистер Нат, отведите ее наверх и покажите все вокруг. Я постараюсь раздобыть несколько одеял и прочего для ее комфорта. А еще я навещу ту милую зебру, что живет в соседнем квартале, и посмотрю, нет ли у него какой-нибудь лечебной мази, которая могла бы помочь. Милосердие, если я не позабочусь о своих работниках, то кто позаботится? Уж точно не Корона. — Своенравная вдова закатила глаза и испустила усталый вздох.
— Спасибо, миссис Олеандр, — сказал Нат своему работодателю.
— Нет, мистер Нат… спасибо вам.
— Прошу прощения, но за что?
Ее жесткое выражение сохранялось еще мгновение, но затем лицо вдовы смягчилось. В уголках ее глаз появились морщинки. Ее уши стали менее жесткими:
— О, не скромничайте, лорд Нат. Может, вы и живете над гаражом и общаетесь с простолюдинами в местном пабе, но пони вы не обманете.
— Я не понимаю, о чем вы.
Одна бровь приподнялась:
— Неожиданно. Ты действительно не знаешь. — На мгновение ее губы сжались в недовольную гримасу, а потом она сказала: — Просто присмотри за кобылкой, Нат. Если бы это сделал любой другой пони… — Она не закончила фразу, только прищелкнула языком.
Как он ни старался, он не мог понять, на что она намекает. У него были догадки, но все они были какими-то неправильными, и думать о них было неприятно. Татер Блоссом снова плакала, и он должен был позаботиться об этом. Ей должно быть тяжело, но он как-нибудь справится.
— Отойди от катафалка, — сказал он Татер Блоссом. — Все эти пятна и подтеки придется затереть воском. Следуй за мной наверх, и я покажу тебе все вокруг. Затем, повернувшись к своей нанимательнице, он спросил ее о следующем: — Кто-то из пони использовал ремонтные заклинания на оси, не так ли?
— У некоторых пони нет здравого смысла. — Миссис Олеандр выплюнула эти слова с видимым отвращением. — Город хотел сэкономить, вот и выбрал более дешевую мастерскую. Теперь они в ярости из-за огромного счета за ремонт и обвиняют меня в завышении цен. Меня! В завышении цен!
— Ремонтные заклинания стоят дешево. Материалы и ручной труд стоят дорого. — Во всей известной вселенной не существовало силы, способной остановить закатывание глаз Ната. — Неужели так трудно сделать работу правильно? Мы не можем использовать магию, чтобы починить все. Заклинание ремонта действует только до поры до времени. Эта ось уже давно разрушена.
— Мистер Нат, вы же знаете, как это бывает с единорогами. Магия делает нас ленивыми.
— Миссис Олеандр… Я бы обиделся на это замечание, но из-за представленных доказательств это сделать довольно сложно. Вы должны были это подчеркнуть?
— Да. — Она кивнула. — Я просто обязана. Мы с вами придерживаемся более высоких стандартов. И мистер Риддл тоже. Мы лучше. Мы поступаем правильно. Так же, как я знаю, что вы будете правильно поступать со своей подопечной, мистер Нат. А теперь, наверх, вы оба. Прочь! Позаботьтесь о том, чтобы ваша подопечная была накормлена, мистер Нат. Мне невыносимо видеть голодного бродягу.
— Хорошо, я так и сделаю. — Он жестом указал на Татер Блоссом. — Давай. Пойдем.
Открыв дверь, он подождал, пока войдет его спутница. Когда она проходила мимо, он сказал ей:
— Раньше здесь была фабрика. Эти комнаты и весь верхний этаж предназначались для руководства. Офисная часть. Вагоны загружались, они следили за работой, и все было аккуратно и опрятно. Но все фабрики на острове были закрыты, поэтому здесь стало приятнее жить.
В комнате, как и в его собственной, не было ничего интересного. Сверху виднелись голые стропила, и не было никакой изоляции. Было слышно, как в комнате свистит ветер. В углу висел гамак; кроме гамака, в комнате больше ничего не было, кроме промышленных воспоминаний, паутины и старых, мертвых жуков.
В комнате было окно с тонким стеклом, которое создавало ощущение сквозняка. Его нужно было почистить, но только снаружи. Свет проникал сквозь доски пола под его копытами, и, стоя и слушая тихий скрип прогибающихся бревен, он испытывал острое чувство сожаления, что это все, что он мог предложить Татер Блоссом.
Она заслуживала большего.
— Все не так уж плохо, — сказала она. — Ты живешь здесь, так что все не может быть так плохо. Ведь могло быть и хуже, правда? Здесь есть стекло в окне… У меня дома такого не было. И туалеты. Еще кое-что, чего у меня не было дома. И электрический свет тоже есть.
— Мисс Блоссом, вы очень смелая. Я вас одобряю.
— У меня дома много чего было, чего здесь нет, — прошептала она. — Например, Колетт. И Па. И тетя Бич. У меня была кровать, набитая соломой, которую я очень любила, даже если иногда она была жесткой. Свежая солома была самой паршивой. Когда ты спал на ней некоторое время, она немного размягчалась.
— Я думаю, вам понравится мистер Риддл. Фиддл Риддл. Он не только волшебник, но и искусный скрипач. Ему даже не нужна скрипка, чтобы играть музыку. Он может создавать музыку с помощью вибрационного трения и телекинеза. Я не совсем уверен в его методе. Работа в библиотеке пошла бы тебе на пользу.
— Миссис Олеандр милая. Я думала, она будет злой, но на самом деле она милая. Хотя я понимаю, почему она такая строгая. По крайней мере, мне кажется, что понимаю. Она должна заботиться о репутации своего бизнеса.
— Да. — Нат наблюдал, как Татер Блоссом отправилась исследовать гамак. — Это репутация ее мужа. Он был довольно известной фигурой в обществе. Его очень любили и уважали. У него были невозможные стандарты… и пони… общество… все, правда, все они следят за миссис Олеандр и ждут ошибки. Чтобы она оступилась. Она не хотела продавать бизнес, видите ли. Ее мужа любили, но эта собственность была желанной. Поэтому, когда она взялась за дело, то сделала это вместе с другими, отчаянно желающими заполучить этот бизнес себе. Это престижное место, желанный участок недвижимости, и поэтому ей приходится поддерживать безупречные стандарты. Это сложно.
— Похоже на то.
— У меня такое чувство, что, управляя этим местом, она сохраняет память о муже. И это не может не беспокоить ее. Тем более, когда рядом мистер Риддл.
— А?
— Они с Мистером Риддлом любят друг друга. Все пони это знают. Но миссис Олеандр все еще горюет. А мистер Риддл слишком правильный, чтобы делать что-то еще, кроме как быть добрым и терпеливым. Время от времени она приглашает его на чай, а он в ответ показывает ей новые экспонаты, которые появляются в библиотеке. Это очень мило, правда.
Наклонив голову набок, Татер Блоссом ткнула копытом в свой гамак.
— Прими душ, — предложил он, хотя это было больше, чем просто предложение. Ему и самому требовалось привести себя в порядок. — А потом пойдем и перекусим. Здесь нет ни кухни, ни кладовки, так что большую часть еды мы будем приносить с собой. Как мне сказали, это делает нас современными городскими жителями. Совсем не так, как в Кантерлоте, где я звонил в колокольчик и сообщал служанке, что нуждаюсь в пропитании.
— Ты оставил все это, — недоверчиво сказала она, — ради этого?
— Да. — Он изобразил свою самую убедительную улыбку и выставил ее на всеобщее обозрение.
— Ну, если ты можешь это сделать, то, полагаю, и я смогу.
— Вот это настрой, мисс Блоссом. Дай невзгодам отпор. Будь бесстрашной. Но не самоуверенной. Мы достойные, деликатные натуры. Задиристость нам не к лицу. А теперь идите в душ, а я распакую вещи. Твоя книга — желанный гость на моей книжной полке, где она может составить компанию остальным.
— Спасибо, Нат.
— Не стоит об этом.
— Нет, правда… спасибо… за все. Я не разочарую ни тебя, ни миссис Олеандр, клянусь.
Кивнув, Нат отступил от двери и отправился распаковывать вещи.