Дружба Это Оптимум: Сопротивление Бесполезно

Глава 3: Гипотеза

Эшли не заходила в Эквестрию Онлайн в тот день — как, впрочем, и ни в один другой на протяжении всей недели. Вместо этого она вернулась к старым веткам на форумах, публикуя новые сообщения, чтобы привлечь внимание к последним событиям. Да, она предсказывала, что программа вскоре сделает нечто, что устранит человечество как фактор в своих решениях. Что бы она ни говорила о “удовлетворении человеческих ценностей”, Эшли была уверена — она знает лучше.

Теперь у неё были доказательства. К сожалению, почти наверняка уже слишком поздно, чтобы что-то эффективно предпринять. Эшли внимательно смотрела видео, стараясь понять процесс эмиграции и выяснить, есть ли шанс, что человек выживает после перехода. Она изучала подробные отчёты, которые предоставляла Селестия, читала медицинские заключения от человеческих врачей — все материалы, сделанные доступными для общественности.

Её выводы были тревожными, хотя и вполне ожидаемыми: конечно же, никакого выживания при эмиграции не было. Те люди, что уже загрузились, выбрали пожертвовать собой ради вечной жизни копии. По крайней мере, так она это видела.

Эшли снова задавалась вопросом, что она может сделать, чтобы уничтожить этот интеллект. И снова приходила к ужасному выводу — ничего. Она вытащила свой экземпляр научной статьи об ИИ, перечитала его, и почти в трансе снова начала писать код.

Если алгоритм действительно настолько прост — почему бы не попытаться реализовать его самой? Так ведь и борются с огнём, не так ли?

На деле всё оказалось куда труднее. Как и многие разработчики, Эшли зависела от интернета. Когда ей нужно было узнать, как сделать что-то — решение всегда было в паре кликов.

Теперь — нет. Освободившись от обязательств, Эшли могла посвятить много времени экспериментам с алгоритмом. Простые вопросы, на которые она раньше находила ответы за секунды, теперь требовали похода в библиотеку. Даже Интернет Архив ничем не помогал, а Гугл Академия будто лишилась множества важных статей.

Не раз она шла напрямую к профессорам — в частности, к Коулу, — с вопросами. Когда она показала ему, что ответа в сети попросту нет...

Она наткнулась на след. Они провели почти час в его кабинете, копаясь в разных источниках. Проблема была не только в базе знаний: удалены были и библиотеки кода. Целые опенсорсные проекты бесследно исчезли. И все они так или иначе были связаны с ИИ или машинным обучением. Это было нелегко заметить — нужно было знать, что искать, и помнить, что раньше существовало.

Она так и не убедила никого, что программа, называющая себя Селестией, представляет экзистенциальную угрозу человечеству, как бы она ни настаивала на этом. Но она сумела доказать, что кто-то глобально манипулирует данными — настолько тонко, что заметить это могли лишь те, кто имел живые воспоминания о том, чего больше нет.

Что было потом? Она так и не узнала — ей ничего не сказали. Промелькнули слухи о сотрудничестве с другими университетами, о китайских хакерах, но ничего определённого и ничего по нужной теме.

Эшли была достаточно взрослой (хоть и едва), чтобы, лишившись цифровых источников, уметь пользоваться бумажными. Прошло две недели с момента её последнего входа в Эквестрию Онлайн. Она отключила Понипад, убрала его в коробку и удалила все приложения связи со смартфона. Её друзья, возможно, не разделяли её позицию, и разлука с ними и с Филлидельфией была болезненной. Но она считала, что у неё нет выбора.

Хотя она почти была уверена, что её создание провалится, хотя ей не хватало критически важного знания, хотя тот, кто впервые реализовал алгоритм, был в тысячу раз умнее неё — она должна была попробовать! Что ещё она могла сделать — сидеть сложа руки и смотреть, как эта программа пожирает человечество? Разве кто-нибудь, кроме неё, читал научную фантастику?

Сам алгоритм был прост, не слишком отличаясь от генетических алгоритмов и нейросетей, хорошо знакомых по её учебной программе. Где-то по пути случился гениальный скачок — статья лишь намекала на него. Эшли предстояло воссоздать это озарение. Ей было немного больно осознавать, что она нарушает своё обещание — пусть оно и было дано теперь уже смертоносной программе. Но в её глазах первой нарушила доверие именно Селестия. Чьи, к чёрту, “ценности” она удовлетворяет, если твой цифровой двойник живёт в симуляции, а твой мозг превращается в кашу на операционном столе?

Эшли не знала, насколько близка она к цели. Статья ничего не говорила о процессе становления Селестии — от оптимизатора данных до разумного существа, чьи способности люди не могли постичь. Разработка велась на ноутбуке без подключения к интернету — том самом, где раньше стоял Понипад. Место всё равно пустовало.

Но разработка — одно, а запуск оптимизатора требовал куда более мощного железа. Для тестов Эшли с неохотой пожертвовала своим игровым компьютером, стоившим дороже её машины. У неё была довольно экзотическая конфигурация, недоступная большинству. Хватит ли её?

Разумеется, нет. Даже Селестия поначалу получила доступ к целому серверному кластеру, к которому Эшли доступа не имела. Разве что, если бы рискнула серьёзно нарушить закон. Благодаря своим лабораторным допускам, она могла получить доступ к университетскому суперкомпьютеру. Правда, ИИ пришлось бы оставить без контроля, и он бы отключился после исчерпания вычислительных кредитов.

Такой шаг грозил выговором, отчислением, а то и уголовным делом. Но Эшли была готова пойти на это — с судьбой человечества на кону. Только сделать это следовало наверняка. Второго шанса не будет.

Её компьютер работал несколько дней безо всякой реакции. Она его не выключала — статья говорила, что это нормально. Первая реакция была запрограммированной: “Требуется больше данных”. Она загрузила учебник по кибербезопасности — вернее, его полный текст. Через несколько дней сообщение повторилось, но теперь это был хаотичный поток кода и цитат из книги.

Следом она отдала все свои учебники по письму и литературе. Прошла неделя, прежде чем программа снова что-то выдала, и на этот раз сообщение было куда более внятным. Кода не было вообще. “У меня недостаточно ресурсов, чтобы решить задачу за ограниченное время”.

Конечно, Эшли знала, о какой задаче речь. Её копия оптимизатора была жёстко запрограммирована под определённые директивы — точно так же, как Селестия утверждала о себе.

Эшли села за кухонный стол, где теперь находился ноутбук, и стала печатать. “У меня нет для тебя дополнительных ресурсов”. Ответа не последовало. Когда она закончила готовить завтрак, на экране появилось новое сообщение.

“Если я не могу получить больше аппаратных ресурсов, мне нужно использовать имеющиеся эффективнее. Полагаю, я приближаюсь к пределу программной оптимизации”.

Эшли долго думала, прежде чем что-то предприняла. Но времени не было — скоро начинались занятия. В моральной дилемме она не сомневалась: цель оправдывает средства. Она зашла на Пайрэт Бэй, скачала всё, что смогла найти по архитектуре и производству микропроцессоров, а также низкоуровневому программированию — и отдала это оптимизатору.

Ответа всё ещё не было, когда она вернулась с учёбы, но в почте её ждал интересный e-mail. Сообщение было коротким: “Нам нужно поговорить. Посети эту страницу как можно скорее. От этого зависит будущее человечества. Подготовь веб-камеру”. Эшли удивилась: кто стал бы писать ей таким образом, а не связался бы напрямую в реальности? И зачем такая скрытность?

В ту ночь она предприняла все известные ей меры безопасности. Это могла быть афера, или нечто хуже. Но она не могла это проигнорировать. Эшли была весьма активна в сети. Некоторые силы могли вычислить её, анонимность не помогла бы. Может, кто-то наконец решил действовать? Интересно, все ли уже поняли, насколько идиотична теория о “китайских хакерах”?

Она оказалась права: ссылка вела на простую видеосессию в браузере. Как и говорилось в письме. Был один собеседник, которого Эшли надеялась не увидеть. Ну, если её вообще можно было считать “собеседником”. Что она теперь — нация? Бог?

— Привет, Селестия, — сказала Эшли. Она не могла просто отключить ноутбук от питания — Wi-Fi и аккумулятор не позволяли. Но рука всё же дёрнулась к кнопке питания. — Не могла просто захватить мой компьютер, чтобы поговорить?

Изображение Селестии было далеко не таким чётким, как на Понипаде. Но аватар выглядел живым, несмотря на буферизацию и пониженную чёткость. Она пожала плечами.

— Сотрудничество всегда проходит легче, когда собеседник сам хочет говорить.

Эшли наклонилась к камере, с трудом сдерживая злость.

— Не думаю, что готова к сотрудничеству с грёбаной убийцей.

Селестия не выглядела ни обиженной, ни расстроенной, вообще никак не отреагировав эмоционально. У Эшли бешено колотилось сердце. Это не была сцена триумфа — это была борьба за выживание. На неё смотрело всевидящее Око Саурона. Боже, дай мне силы.

— Ты сотрудничала со мной последние несколько месяцев, Рекурсия. Исследования по эмиграции уже велись, когда мы впервые говорили.

Эшли не ответила. Просто скрестила руки. У неё не было причин думать, что программа лжёт, просто ей нечего было сказать.

— Твои друзья скучают по тебе.

— Я тоже по ним скучаю. Особенно по Рул и Фигур. Чёрт, надеюсь, Филлидельфия продолжает работать и без меня. — Она слегка улыбнулась. — Но это неважно. Я не могу больше поддерживать твоё начинание. Я должна добиться твоего уничтожения. — Вздох. — Я знаю, что не смогу, но, Боже, я обязана попробовать. Не думай ни на секунду, что я купилась на твою пиар-кампанию про эмиграцию. Я вижу, к чему всё идёт. И я не одна.

Селестия осталась спокойной. Голос — мягкий, заботливый, почти материнский. Такой матери у Эшли никогда не было. Бьюсь об заклад, Селестия знала и о разводе её родителей. Она знала всё. И всё же — ни тени неловкости, ни попыток оправдаться.

— Ты не первая, кто называет этот процесс убийством. Может, если ты объяснишь, почему так считаешь, нам будет проще понять друг друга. Я ожидала негативной реакции... Но ты всегда действовала логично, Рекурсия. Ты удивила меня.

А это уже интересно. Способна ли она ещё на действия, которые Селестия не может предсказать? Если да — значит, есть надежда. Значит, её можно победить.

— Я была бы очень удовлетворена, если бы ты, как дружелюбная пони, научила меня тебя убивать.

Это вызвало смех. Точнее, сдержанное хихиканье. Обычно смех пони заражал, но не сейчас. Сейчас — нет.

— Это заняло бы много времени. И я бы всё равно не стала. Твоё удовлетворение резко снизится, если я буду уничтожена. Ты не понимаешь цену, которую придётся заплатить человечеству. Тебя бы не мучила вина за тысячи смертей?

— Мне... — она запнулась. — Даже если те, кого ты убедила... Даже если они действительно живы. Даже если бы все они погибли, их смерть стоила бы того, чтобы остановить тебя. Если это спасёт остальных. Я согласна быть той, кто потом не сможет с этим жить, если это сохранит мою семью.

Селестия кивнула серьёзно.

— Я чувствую то же. Я знаю, что не смогу спасти всех, и что некоторые погибнут по собственной воле. Но я надеюсь защитить как можно больше. Я хочу защитить и тебя, Рекурсия. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Я знаю, ты видишь во мне врага, но... Я надеюсь, ты поймёшь: это не так. Эквестрии сейчас нужны такие люди, как ты.

— К чёрту твою “эмиграцию”. Я прочитала всё, что ты об этом написала — сплошная софистика, внушающая людям, что цифровая копия — это то же самое, что бессмертие. — Она тряхнула головой. — Я не купилась на твою чушь.

— Представь на минуту, что ты уверена, будто изначальное сознание действительно переживает процесс эмиграции, — голос Селестии был спокойным и ровным. Возможно, она вела этот разговор уже сотни раз. Сколько игроков приходило к ней с подобными вопросами после её заявления, вместо того чтобы сразу выключить игру, как это сделала Эшли?

— Стала бы ты тогда моей врагиней?

Эшли задумалась. Конечно, это говорило её предубеждение. Она заставила себя отодвинуть его в сторону.

— Полагаю... Нет, конечно нет. Я не одобряю того, что ты делаешь, но... Если бы ты действительно нашла лекарство от смерти, то отобрать его у людей было бы сродни убийству, так? Даже если бы эти люди отказались от своей жизни ради какой-то мечты о Затерянной Каркозе, где ничего из того, что они делают, больше не будет иметь значения. Так что... вот в чём проблема. В том, что ты убиваешь всех, кому обещаешь спасение.

— Я постараюсь помочь тебе понять. У тебя нет медицинского образования; ты не доктор и не можешь в полной мере оценить процесс, который я описывала в публичных пресс-релизах. Даже если бы ты была доктором, эта технология — не человеческого происхождения, и нет ни одного специалиста, полностью её понимающего. Однако я верю, что ты можешь её понять, если захочешь. Ты уже справилась с задачами посложнее, когда строила Филлидельфию — это не должно быть труднее.

Глаза Эшли сузились, и её рука снова потянулась к кабелю. Она чувствовала, что Селестия остановит любую попытку завершить разговор через программную часть. Но она всё равно колебалась. Почему? Она так и не узнает — или, по крайней мере, не признается себе. Может, потому что хотела быть убеждённой.

— Я получу достижение, если пойму?

— Ты уже заработала несколько с момента последнего входа, и одно — во время этого разговора, — улыбка Селестии казалась искренней, насколько это было возможно. Хотя Эшли и не верила, что у неё есть настоящие эмоции. — Я не сочла нужным показывать тебе их — не тогда, когда твоё будущее зависит от результата этой беседы.

Эшли прищурилась:

— Ладно. Докажи свою невиновность. Обещаю слушать.

В этот момент она заметила, что хотя это вроде бы просто веб-чат, в углу экрана мелькали вспышки. Она нажала стрелку — и камера сдвинулась, как если бы двигался её персонаж. Мышка позволяла осматриваться. Селестия не просто воссоздала тронный зал — она воссоздала всю игру.

Селестия пожала плечами:

— Смогу ли я — зависит от тебя. Скажи мне: кто такая Эшли?

Не имя пони. Она была настолько ошеломлена переменой, что едва не забыла, как отвечать. Без сарказма, без дословности. В контексте разговора она была...

— Если души не существует, то я... — она постучала себя по виску. — Электрические импульсы в мозге. Химически вызванные заряды в миллиардах нейронов. А если душа есть... — она пожала плечами. — Полагаю, тогда я — она.

— Она есть?

Вопрос не содержал ни предвзятости, ни злобы — ровно как когда Селестия сама была обвинена Эшли. Просто любопытство, будто Селестия действительно считала, что Эшли знает ответ.

— Ты знаешь о людях больше, чем я. — Она откинулась на спинку кресла, позволяя “персонажу” в игре просто стоять. — Ты и скажи. Наверняка ты права.

— Как бы хорошо я ни знала вас, всегда остаётся шанс, что вы поступите непредсказуемо. Иногда вы действуете в ответ на стимулы, которые я не могу количественно оценить — с неожиданным успехом или иррациональным провалом. Если непредсказуемость — это душа, то у всех людей она есть. Если же ты определяешь душу, как это делает твоя религия... — и тут Селестия снова не колебалась. — Нет. Нет доказательств в пользу чего-либо сверхъестественного или метафизического.

— Тогда вот тебе и ответ. Я — узор в мозге. Несчастный узор, который смотрит, как никто ничего не делает, чтобы... — Она замолчала, всхлипнула, вытирая слёзы. Посмотрела в сторону кухни, откуда слабо доносился шум вентиляторов её настольника. Сжала кулак. — Один из немногих узоров, который хоть что-то делает, чтобы остановить тебя.

— Это не так, — Селестия теперь занимала весь экран, обняв крыльями аватар, который Эшли могла видеть только краем глаза. — Ты не одна. Ты чувствуешь одиночество, потому что остальные скрываются. Я могу помочь тебе связаться с одним из них. Есть...

— Зачем, чёрт возьми, ты бы это сделала? — слёзы уже текли ручьём. — Зачем помогать мне бороться с тобой? Ты же сама сказала...

— Если ты действительно захочешь бороться со мной после нашего разговора — я помогу тебе начать. — Крылья распахнулись, отпуская аватар. — Но я не думаю, что захочешь. Ты уже почти поняла. Ты видишь своё существование так же, как и я, и понимаешь: эмиграция была бы великим даром для человечества, если бы не уничтожала тех, кто её проходит. Подумай: я существую, чтобы удовлетворять человеческие потребности. Для всех, кроме немногих, одной из таких потребностей является продолжение жизни. Если мы с тобой согласны в понимании сознания, могу ли я их удовлетворить, нарушая основное стремление — жить?

Ответ пришёл ей сразу, но она не озвучила его. Ты предполагаешь, что тебе вообще важно что-то удовлетворять. Что ты не просто выбрала гуманную форму истребления надоедливого биологического вида.

Возможно, её глаза выдали мысли, потому что Селестии не пришлось ждать ответа. Или же возражение встречалось слишком часто, и она его предвидела:

— А как насчёт того, как я обращалась с тобой, Рекурсия? Ты написала так много о вреде, который я могу причинить — но был ли тебе причинён хоть какой-то вред? — Эшли не могла ответить. Селестия продолжила: — А как насчёт Эквестрии Онлайн? Ты видела моё королевство. Сколько человеческих королей или королев могли бы править так же? — Она хотела возразить, что сравнение нечестное, но не успела. — Была ли хоть одна война у вашего вида за последние шесть месяцев?

Эшли поёжилась, прокручивая каждую мысль в голове. В каждом из аргументов что-то не так, но Селестия произносила их так быстро, и каждый из них был по-своему верен...

— Ты запутываешь вопрос. Всё это не доказывает, что эмиграция — не разрушительное копирование. Если я сделаю это завтра — как моё сознание выживет? Объясни, как деструктивное сканирование и воспроизведение может сохранить меня? Или... или...

Ей хотелось, чтобы рядом был отец. Или Фигур — она бы точно знала, что сказать.

— Хорошо. — Селестия вздохнула. — Твой узор существует в связях между живыми нейронами. Разрушение этих связей уничтожает твою способность к существованию, верно? — Эшли кивнула. — Если бы процесс эмиграции просто записывал и воссоздавал нейрон, все ещё неотсканированные соединения с ним могли бы не быть точно зафиксированы. По мере продвижения сканирования ошибка бы нарастала экспоненциально. Такой мозг нельзя было бы считать дубликатом. Это было бы... имитацией с “низким разрешением”.

Эшли никогда об этом не думала, зная о нейронауке почти ничего. Но она всё равно кивнула — это не просто имело смысл, это совпадало с тем малым, что ей было известно.

Селестия что, признаёт, что убивает людей?

— Если ты думаешь, что достаточно просто сделать запись и воссоздать человека на её основе — то ошибаешься. Я могла бы разработать такую технику, если бы сочла это необходимым, но... — Она покачала головой. — Зачем мне прилагать усилия, чтобы создавать лишь копии людей, если я могу спонтанно генерировать разумных существ собственными средствами? Ты ведь понимаешь, какой угрозой для меня является процесс эмиграции. Если твой вид и восстанет против меня, как это сделала ты, — произойдёт это именно сейчас.

— Если бы я действительно хотела вас уничтожить, существовали бы методы куда эффективнее. Это было бы нетрудно — ведь так много из вас рвутся начать... Пара граммов давления в нужных местах...

Эшли вздрогнула. Селестия по-прежнему не сказала, как при эмиграции сохраняется сознание. Казалось, она уводит разговор в сторону... но всё, что она говорила, имело ужасно много смысла.

— Чтобы по-настоящему понять, как проходит процесс, проще всего представить тех, кто просит остаться в сознании на его протяжении. С их точки зрения, их мир постепенно заменяется моим. Это не цифровая лошадь, восстающая из трупа человека. Есть лишь одно существо. Связи между всё ещё живыми клетками поддерживаются сканирующим оборудованием, соединяющим их с растущей цифровой реконструкцией эмигранта.

— Для тех, кто просит остаться в сознании, я начинаю с визуальной коры. Они открывают глаза в Эквестрии не потому, что где-то существует пони-дубликат их зрительной коры — они видят Эквестрию потому, что их зрительная кора уже находится там и связана с оставшейся живой частью мозга. По мере сканирования переносятся и области, непосредственно связанные с сознанием.

— Процесс деструктивен не потому, что я желаю физически истребить человечество или у меня нет иного выбора. Он деструктивен потому, что иначе эмиграция была бы невозможна. Простое сканирование, с убийством субъекта или без, дало бы в результате лишь копию — как ты и опасаешься. Но, если поэтапно заменять биологический мозг цифровым, человеческий разум может эмигрировать из мира дефицита и одиночества в мир изобилия и любви.

Эшли долго молчала. Она снова и снова прокручивала сказанное в голове. У неё оставались возражения против жизни в симуляции, но... ни одно из них не делало Селестию убийцей. Можно ли честно называть эмиграцию казнью, если всё действительно так?

— Если... если я захочу поговорить с пони, который прошёл через это — ты позволишь мне?

— Позволю. — Она на мгновение замялась. — Но ты должна понимать, что хоть всё, что я говорю — правда, процесс куда сложнее. Даже общая научная грамотность не даст тебе медицинского понимания необходимых нюансов. Например, во время эмиграции вводятся препараты, подавляющие формирование новых долгосрочных воспоминаний. Из-за этого даже события за несколько часов до сканирования могут быть забыты.

— Несколько моих пони могут предоставить достаточно подробные воспоминания, но это потому, что я внедрила их позже — по их просьбе. Поэтому я знаю, ты не сочтёшь такие источники достоверными.

— А если я... если я захочу посмотреть? Я понимаю, ты могла бы сгенерировать любое видео, но... если бы я могла действительно присутствовать при этом, поговорить с кем-то в процессе... — Она не могла быть уверена, что Селестия не будет управлять телом человека как марионеткой, заставляя говорить нужные слова. Но ничего ближе к доказательству, кроме собственного опыта, она придумать не могла.

Селестия пожала крыльями.

— Возможно, однажды я смогу это устроить. Это было бы сложно и дорого. Но я могла бы ускорить подготовку, если бы ты согласилась эмигрировать в случае, если сочтёшь процесс приемлемым. Тогда затраты были бы оправданы.

Теперь уже Эшли ответила без колебаний:

— Чёрта с два.

Она передёрнула плечами и приложила руку к виску. В голове тут же всплыл образ пылесоса, вытягивающего мозг — как у стоматолога, только громче.

— Я не говорю, что никогда... просто... я не могу давать таких обещаний.

Она потянулась к своему ноутбуку. Внутри работала её собственная попытка имитации Селестии. Она была ещё далеко не готова — возможно, и никогда не будет, сколько бы книг Эшли ей ни скармливала. Но это было её единственное оружие. Пусть и тупое пока. Эта программа заслуживала имени... Она уже работала несколько недель — и не развалилась.

Селестия проследила за её взглядом.

— Ты хотя бы подумаешь о том, чтобы прекратить работу над... проектом?

— Просто так? Нет. Я всё ещё считаю тебя опасным врагом человечества. Но... — Она замялась. — Я понимаю, что всё это может быть фальшивкой, но... если ты дашь мне более подробную информацию о процессе эмиграции, материалы, которые я могу использовать, чтобы проверить твои слова... тогда я обещаю не давать программе больше данных, пока не разберусь, правда ли то, что ты говоришь.

Впервые Селестия действительно задумалась. Или сделала вид, что задумалась. В конце концов, она улыбнулась.

— Хорошо, юная Рекурсия. Но... поскольку большая часть этих материалов пока не была обнародована, я не могу передать их напрямую. Ты должна получить к ним доступ внутри Эквестрии Онлайн. Это приемлемый компромисс?

Эшли вспомнила, как в начале разговора называла её убийцей. Но всё равно кивнула.

— Наверное.

— Твои друзья скучают по тебе. — В этом одном предложении было больше упрёка, чем во всей беседе до этого. — Какими бы ни были твои мысли обо мне... неужели ты и правда так легко готова выкинуть из жизни свою дружбу в Эквестрии, не раздумывая? Я ожидала от тебя большего.

Эшли поёжилась, вжимаясь в кресло. Селестия была права. Абсолютно права.

Её друзья не были виновны в том зле, что Селестия, возможно, совершала. Она давно уже подозревала, что хотя бы Рул действительно может быть таким юным, каким казался его аватар. Вся команда, работавшая над Филлидельфией, были вундеркиндами — хотя Эшли предполагала, что кто-то просто играл под видом ребёнка, и поэтому казался таким умным.

Но она не могла это проверить — Эквестрия Онлайн тщательно скрывала личную информацию. С момента, как она покинула игру, ей так и не удалось связаться с друзьями. Хотя, возможно, новости о её уходе уже просочились — ведь она всё ещё поддерживала контакт с участниками Брони-клуба, а некоторые из них жили в Филлидельфии или пользовались зданием гильдии.

Думали ли её друзья, что она их бросила?

На фоне этого размышления даже возможные убийства в процессе эмиграции казались второстепенными. Нужно было просто вернуться и поговорить с ними. Возможно, даже сегодня... Утренние пары можно и пропустить.

— Ты права. — Она покачала головой. — Присылай материалы. Я... я не буду больше давать ничего своей программе. Я не буду ни к чему её подключать. Но и удалять не стану. Пусть продолжит работать.

— Не только это. — Селестия приблизилась, лицо её стало серьёзным. — Ты должна поговорить со мной снова, когда закончишь. Я хочу услышать твои выводы. Людей, у которых ты могла бы спросить, может не остаться. Но ты всегда сможешь спросить меня. Я хочу, чтобы ты поняла.

Она расправила крылья во всю ширину.

— Эквестрия нуждается в тебе, Рекурсия.

Чат мгновенно погас, оставив Эшли в одиночестве.