Абсолютно серый-2: Мир стал серым

102. Ужасающая пыль

Песчаный ил, собравшийся в складках и изгибах стрелок Дима, не способствовал улучшению его настроения. Он устал во время боя в лагере бандитов, выдохся с рассветом и не знал, в каком состоянии находится сейчас, но время, проведенное в вертикальном положении, подходило к концу. Звук безостановочно капающей воды действовал ему на нервы, он хотел поджечь все вокруг, чтобы унять свой гнев. Каждая назойливая капля вымывала из его рассудка частичку, словно постоянная струйка воды, пробивающая дыру в твердом камне.

Это была не лучшая экскурсия, совсем не лучшая.

Что касается драконов, то они быстро поправлялись. Они съели свою железную клетку и перешли к поеданию всего металлического и минерального. Стеклянная посуда, медные инструменты, алхимические подставки, трубопроводы, трубки и настойки. Конечно, звук разгрызаемого металла не способствовал ни настроению Дима, ни его рассудку, потому что каждый звук становился раздражающим. Даже Дредфул был мучительным раздражителем, потому что его пыль была повсюду и покрывала все вокруг, и он был почти уверен, что пыль Дредфула попала ему прямо в нос.

Никакое чихание не могло очистить его внутренности от пыли Дредфула.

Наконец-то драконы выглядели сытыми. Если не сытыми, то довольными тем, что съели все, что только можно было съесть, за исключением камня вокруг них. Дим уничтожил все найденные им исследования, включая все, что удалось узнать от Паучьей Королевы в той комнате. Все это нужно было снова закопать, пустить реку по другому руслу и забыть об этом. Конечно, ее снова найдут, ибо такова глупость пространственных тюрем, привязанных к первичной реальности. Конечно, за такую практику легко было осуждать, но Дим не мог придумать ничего другого, лучшего.

— Ты едва стоишь на ногах. — Высокая драконица, Проминенс, своим заявлением до глубины души раздражала Дима, который слушал ее с усмешкой. Она цокнула языком — по меркам любого вида это был материнский звук — и сделала жест лапой в направлении Дима. — Тод, возьми его — осторожно! Мы выбираемся отсюда. Мы улетим по шахте, а ты понесешь его отсюда.

— Хорошо, — ответил Тод, оскалив свою ужасающую зубастую пасть.

Все протесты, которые собирался выразить Дим, утихли. Тод был счастливым драконом — большим ухмыляющимся счастливым драконом, и Диму была отвратительна сама мысль о том, чтобы задеть его чувства. Зубастый подросток казался немного простодушным, но странно добрым для дракона. И Тод, и Проминенс теперь выглядели лучше: они немного раскрасились, Проминенс казалась намного умнее после еды, и Дим был почти уверен, что они регенерируют в замедленном темпе, даже когда он наблюдал за ними. Да, новая чешуя появилась почти как по волшебству, и он видел, что сквозь десны пробиваются новые зубы.

— Долгое пребывание среди пони изменило нас, — сказала Проминенс, пока Тод поднимал Дима с пола. — Полагаю, заточение с Тодом изменило и меня. Тод, будь осторожен. Следи за когтями. Этот пони гораздо более хрупкий, чем большинство других.

Тод кивнул, прижимая Дима к себе в защитных чешуйчатых объятиях.

— Но ведь ты была в плену у пони, — сказал Дим Проминенс.

— И это так, — ответила она, кивнув вытянутой головой. — Но я не могу отделаться от ощущения, что эти придурки были исключением, а не нормой. Нас с Тодом приняли в домах этих пони и отнеслись к нам с необычайной добротой. Все так, как и говорил Спайк.

— Спайк? — Дим почувствовал слабое тепло в теле Тода, хотя большая часть чешуи дракона была холодной. Однако огонь уже разгорелся, и он подозревал, что скоро Тоду станет совсем тепло.

— Королевский телохранитель Принцессы Твайлайт Спаркл. — Проминенс усмехнулась, показав беззубую улыбку. — Твайлайт Спаркл — важная принцесса пони, но она хрупкая, как и положено пони. Поэтому Спайку поручено защищать её, ведь драконы от природы выносливы. Только Спайку доверяют эту священную обязанность, потому что даже один детеныш дракона — это грозная защита. Спайк — защитник принцессы и гордость драконьего рода. Эмбер велит нам стремиться быть такими же, как он, чтобы мы могли построить славную драконью нацию. Поэтому, чтобы последовать примеру Спайка, многие из нас отправились на поиски беспомощных пони, чтобы защитить их.

— Понятно. — Дим сразу понял, что перед ним масштабная социальная манипуляция, но ничего не сказал по этому поводу. Это было хорошо, полезно, это был поступок, который поможет миру, а не разорвет его на части. Да, немного манипуляций — это нормально, и никто от них не пострадал, а значит, все в порядке.

— Скажи… — В драконьих глазах Проминенс появился проницательный взгляд. — Ты — пони, нуждающаяся в защите. Ты самый мягкий, самый хлипкий пони, которого я когда-либо видела. Если мы с Тодом сможем уберечь тебя от беды, мы завоюем большую популярность у Эмбер.

Дим сразу понял, к чему все идет: эта драконица очень настойчиво хотела его эксплуатировать, но он был не против. Взаимная эксплуатация, выгодная обеим сторонам, нравилась ему чем-то фундаментальным. В редких случаях Дим смирялся:

— Я слаб и хрупок.

— Тод, у нас новый пони-проект. Давай уйдем отсюда.

Каким-то образом драконы пролетели сквозь мясную паутину, не задев ни одной нити. Тод и в самом деле становился все теплее, словно в его животе разгорелся огонь. Многие пауки помахали Диму лапками, прощаясь с ним. Какой бы жестокой ни была Паучья Королева, она, несомненно, могла быть и доброй, и он задумался обо всем, что было сказано. Больше всего он думал о ее словах о том, что нужно быть добрым к тем, кто проявляет доброту, и жестоким к тем, кто этого заслуживает.

Он размышлял о природе добра и зла и о своем месте в общей схеме вещей. Возможно, он не был злом, как его убеждали. Может быть, он находится где-то посередине? Он подумал о словах Паучьей Королевы о свободе и вольнице. Его мысли метались от одной проблемы к другой, от одной темы к другой, никогда не задерживаясь на одной идее.

Может ли он стать защитником серых?

Что-то в этой идее привлекало его. Серый рыцарь, идущий вперед, свободный от моральных убеждений и союзов, делающий то, что необходимо, и помогающий тем, кого топчут обе стороны. Из всего, что он видел, из всего, чему был свидетелем, крестьяне подвергались такой же опасности со стороны правящих сил — добра, как и со стороны бесчинствующих сил зла. Иногда у — доброго правителя были благородные, благонамеренные намерения, но крестьяне, низшие из низших, терпели страдания во имя прогресса. Да, чем больше Дим думал об этом, чем больше его ум переходил от предмета к предмету в изнуряющей дымке, тем больше в этом было смысла.

Те, кто находился на дне общества, не были ни добрыми, ни злыми; они просто существовали. Они были достойными существами, но были слишком заняты тем, что тянули плуг или обрабатывали землю, чтобы думать о добрых делах и великих поступках. Каждый день был борьбой за существование. На их спинах балансировало общество. Они несли на своих холках всю тяжесть мира. Правитель, благородный, даже — хороший, может принять это как должное, а может и вовсе забыть. Если рассматривать их только как ресурсы, а не как живых, дышащих, необходимых существ, то даже при самых благородных намерениях может случиться что-то плохое.

Да… Кто защищал серых?

Рыцарь… волшебник, отправившийся защищать крестьянство от монстров. Все истории, которые он читал, утверждали, что это правда. Но что, если рыцарь… волшебник… встал между крестьянами и власть имущими и защищал крестьян от несправедливой политики? От вредных налогов? Может ли рыцарь или волшебник оставаться верным короне, служа интересам крестьян, а не желаниям самой короны?

Впервые Дим увидел желанное будущее, и оно расстилалось перед ним, как бесконечный серый простор.

Дарки сгнили в своей башне, они испортились, как молоко, забытое на задней полке. Отгородившись от мира, они забыли о важности того, что защищали. Оказавшись в трущобах, выйдя в мир и пожив среди отвратительных примитивов, Дим вспомнил о священных обязательствах дворянства, о древних общественных договорах, по которым он был обязан жить.

Действительно, королевская кровь.

Хранилище открылось для него не просто так; он вставил свой рог, и хранилище признало его таким, какой он есть. Диму отчаянно хотелось верить, что это произошло благодаря его недавнему прозрению, связанному с состраданием, потому что его благородные идеалы пробудились после долгой, гибернальной дремы. Именно сострадание и сочувствие спасли его от мучительных душ, привязанных к проектору духа его матери. Он дал им голос, возможность выразить свой гнев, горе и муки. Их благодарность теперь была впечатана в его душу, вытатуирована на каком-то непонятном языке на внутренней стороне век — напоминание, которое будет преследовать его до конца дней.

Артиллерийский корабль был очень желанным зрелищем… но, что еще важнее, зрелище его друзей наполнило Дима какими-то неведомыми эмоциями. Блекберд плакала, бросаясь вперед, а Тод опустил Дима на землю, невредимого, не исцарапанного острыми когтями. Измученный, Дим изо всех сил старался удержаться на ногах, но это беспокойство было отброшено, когда Блекберд подлетела к нему, подняла и прижала к своим ребрам.

Она летала туда-сюда, охваченная восторгом, и Дим ничего не мог сделать, чтобы остановить ее энтузиазм.

— Мы как раз собирались тебя искать! — кричала Блекберд, пока ее крылья выбивали ровный ритм. — Я сходила с ума! Я твердила себе, что я идиотка, раз отпустила тебя одного! Ты в порядке? Тебе больно? Что случилось? От тебя ужасно пахнет! Эй, у тебя в животе урчит! Фу, ты очень, очень плохо пахнешь, как испорченное мясо, намазанное тухлой рвотной подливкой!

Диму пришло в голову, что Блекберд никогда не перестанет быть Блекберд.

— Ты нашел драконов! — Блекберд спустилась вниз и зависла своей титанической массой рядом с Проминенс и Тодом. — Привет! Я Блекберд! Мы станем лучшими друзьями, потому что вы вернули Дима, и я не могу вас отблагодарить!

— Дим спас нас, — ответила Проминенс. — Теперь у нас есть новый проект по защите пони.

Комендант Грэхем, стоявший на небольшом расстоянии, взял ситуацию под свой контроль:

— Мы должны вернуться в Гасконей со всей поспешностью. Пожалуйста, не могли бы мы продолжить это счастливое воссоединение на палубе, чтобы быть подальше от этого места. Принц Дим, я знаю, что вы устали, но мне нужно знать, что там произошло. Мои извинения, Ваше Величество, но я не могу вежливо расспросить вас или дать вам время отдохнуть и прийти в себя. Мне нужно знать как можно скорее. На кону слишком много жизней. Возможно, весь мир пострадает от того, что произойдет в этот день.

Кивнув, Дим понял:

— Я расскажу тебе все, что знаю, но мне нужна помощь, пока я не потерял сознание. Я истощил себя и получил тяжелые магические травмы. Дай мне еды и питья, и я дам тебе информацию.

— Договорились. — Комендант Грэхем склонил голову. — Я хотел бы отбыть десять минут назад. Если ветер будет благоволить нам, мы сможем вернуться в Гасконей до наступления ночи, если нам повезет. Как бы ни был долог этот день, боюсь, ночь будет еще длиннее. Пойдемте, сделаем то, что должно быть сделано.

Чай в оловянной кружке успокаивал и снимал тупую боль в груди Дима. Его живот был полон яичницей, кусочком сыра и полудюжиной яблок, которые были поистине восхитительны. Комендант Грэхем сидел через стол от Дима, и в комнате было много слушателей — в том числе два дракона, которые подтвердили рассказ Дима.

Рассказав Грэхему о многом из того, что произошло во время еды, Дим теперь уселся покурить. Он достал трубку, набил ее щепоткой каннабиса, сдобренного гвоздикой, и зажег ее легким щелчком магии. Грэхем сидел за столом, чувствуя себя неловко, глаза его были встревожены, перья взъерошены.

— Сделка с демоном. — Суетливый грифон покачал головой и клацнул клювом. — Кровавые жертвоприношения. Все эти бедные души… убитые ради мерзкой магии. Иногда, иногда я ненавижу магию, очень, очень ненавижу.

— Этот корабль летает благодаря магии, — заметил Мотт, пока Дим попыхивал трубкой.

Комендант ничего не сказал, но Дим увидел конфликт в глазах грифона. Дим рассказал ему все, с неприкрытой откровенностью. Даже то, что касается случайного акта некромантии. Принцесса Селестия узнает — и, без сомнения, вынесет свой приговор. Какая мрачная судьба ожидает его? Дим просто следовал инструкциям — её инструкциям. Она велела ему выжить и вернуться домой, заверив, что его простят. Он вернется домой… со временем… но сейчас у него были неотложные дела, например попытка не дать миру погрузиться в войну. Он уже потерпел одно поражение в этом деле, а теперь у Грогара появились псевдоаликорны.

Дим был уверен, даже без тени сомнения, что если бы он сопротивлялся духам, если бы отказался от этих бедных измученных душ и попытался закрыться от них, то не был бы сейчас жив, не ел бы яичницу, не пил бы чай и не курил. Он принял бы любую судьбу, которую сам на себя навлек, и сделал бы это без колебаний и вопросов, потому что так было правильно.

Почему-то перспектива встретиться с Эри после этой неудачи казалась ему хуже, чем встреча с принцессой Селестией. Дим любил Эри, и между ними существовала какая-то странная семейная связь. Эри будет разочарована, ей будет больно от того, что ему не удалось сделать. Конечно, боль Эри, скорее всего, меркнет по сравнению с тем вредом, который может быть причинен миру из-за его неудачи. Теперь у Грогара были фальшивые аликорны, и ничего хорошего из этого не вышло бы.

— Мы проиграли, — вслух сказал Дим своим спутникам. — Моя мать сказала это лучше всех… будь она проклята. Пока мы были заняты борьбой с бандитами, она опередила нас на шаг. Возможно, мы спасли Фэнси, но в целом обрекли мир на гибель.

Сгорбившись, прислонившись спиной к переборке, Блекберд покачала головой:

— Мы еще не знаем этого, Дим.

Комендант Грэхем добавил:

— Мы не можем загадывать наперед. Принц Дим… Вы и ваши спутники оказали этой стране большую услугу. Работая вместе, вы многого добились…

— Сейчас все это кажется довольно бесполезным, — сказал Дим, прерывая его. — Что толку спасать Фэнси, если весь мир рухнет?

В золотистых глазах грифона горела решимость:

— Если Фэнси можно восстановить, если его можно спасти, то он может стать союзником. Принц Дим… Я знаю, что это похоже на потерю, и, возможно, так оно и есть. Но действия вас и ваших товарищей, возможно, обеспечили будущее Фэнси и всего мира в целом. Иногда можно проиграть битву, но выиграть войну. Истанбулл спас союзника… союзника Эквестрии, надо сказать. А союзник союзника — это, несомненно, друг.

Какими бы банальными ни казались эти слова, Дим нашел в них некоторое утешение.

— Мы изменили судьбу целого народа. — Блекберд звучала как-то по-жеребячьи, что не соответствовало ее огромной комплекции. — Все, чего нам это стоило, — это Бард. Не знаю, как я к этому отношусь — обмен одной жизни на многие. Променять одну жизнь, которую я знаю и которой дорожу, на чужую. Как я должна к этому относиться?

Вздохнув, комендант Грэхем покачал головой:

— Бой еще не окончен…