Абсолютно серый-2: Мир стал серым
103. Что нужно сделать
Диму снились смутные, тревожные сны, и он никак не мог их вспомнить. Зато он помнил свет: яркий голубой свет кричал на него, ругал его, пока не вмешался розовый свет и не утихомирил голубой свет. После этого, когда все было сказано и сделано, голубой свет стал успокаивать, по крайней мере, из того немногого, что он помнил. Розовый свет был с ним и сейчас, когда он стоял на палубе корабля и смотрел на город вдалеке.
Во многих местах поднимался дым, а в небе виднелись языки пламени.
Даже отсюда можно было разглядеть дирижабли, сгрудившиеся вокруг башен-небоскребов в самом центре города. Из того, что Дим смог разобрать, не было ни боя, ни перестрелки, что означало патовую ситуацию или то, что они чего-то выжидают. Одна из этих башен должна была принадлежать Дюку Трюффе, пони, чья жизнь с каждой минутой становилась все короче.
Дим получал деньги за убийства, а здесь были пони, которые заслуживали смерти.
Блекберд примостилась рядом с ним на палубе слева, а Бомбей — справа. Настроение абиссинки было неизвестно; она была тихой, сдержанной, и Дим заподозрил, что с наступлением затишья она, возможно, горюет. Хотя он ничего не сказал, он тоже был огорчен. Он едва понимал, что за дружба связывала его с Бардом, едва успел оценить ее, а теперь оплакивал. Уроки жизни приходили быстро, тяжело и сурово.
— Гасконей горит. — Голос Блекберд был приглушенным, тревожным и хриплым от эмоционального потрясения. — Некоторые здания взорваны, а некоторые стены повреждены, я вижу это отсюда.
Как ни старался, Дим не мог разглядеть детали так, как Блекберд, и завидовал ее глазам.
— С герцогом Ардженте должно быть все в порядке, — сказал один из ближайших солдат.
— Да, — ответил другой, — … у нас есть приказ разрушить город, если он падет, и я не хочу в этом участвовать.
Дим все еще был утомлен и, опасаясь, что его ждет долгая ночь, позволил себе беспрепятственно вздохнуть. Заходящее солнце было кроваво-оранжевым на фоне красно-ржавого неба, что было то ли злой шуткой принцессы Селестии, то ли дурным предзнаменованием. Входить в город не хотелось — все ближе и ближе, все ближе и ближе к нависшим вражеским кораблям. Каким бы хрупким ни было перемирие, каким бы фарфоровым оно ни было, Дим надеялся, что оно не нарушится по пути.
— Зажечь белые фонари! — крикнул боцман, и на палубе засуетились, выполняя его приказ.
— Блекберд, — начал Дим, произнося ее имя с тонкой аристократической усмешкой, — … приготовься сжать сфинктер.
От разрушений, постигших город, у Дима леденела кровь, но он утешался тем, что избавил город от гораздо худшей участи. Если бы Паучья Королева была освобождена, город был бы выпотрошен, а его жители, без сомнения, съедены. Как близко они подошли к гибели? Сколько еще жизней потребовалось бы, чтобы снять печати? Часть ее влияния уже просочилась наружу, о чем свидетельствовала ее власть над пауками и их странные мутации.
Башня Ардженте была повреждена, но не сильно. Повреждения в центре города были минимальными, и Дим догадался, что вскоре после первой перестрелки было объявлено перемирие. Теперь артиллерийские корабли были пришвартованы вокруг двух башен: башни Ардженте и, как предполагал Дим, башни Трюффе. Пока что в центре города сохранялся мир, хотя в других частях города слышалась стрельба и бушевали пожары.
Нужно было что-то предпринять, чтобы восстановить порядок в городе, хотя Дим не был уверен, что именно. Он понимал источник, причины, как и почему, но все это казалось таким бессмысленным. Простолюдины, крестьяне разрушали сам город, в котором жили, и в конечном счете их действия причиняли наибольший вред им самим. Они, по сути, гадили в собственном гнезде. Бессмысленность всего этого наводила на Дима тоскливое отчаяние, затаившееся в глубине его мыслей.
Комната. В ней стоял слишком длинный стол и не было окон. Что-то вроде зала заседаний, запрятанного глубоко в недрах небоскреба, который Шансон Ардженте называл своим домом. Для лордов Фэнси, или герцогов, как их называли на местном наречии, управление страной было просто бизнесом. По мнению Дима, это был странный способ ведения дел, а при нынешнем положении дел дела шли из копыт вон плохо. Как система управления она потерпела крах, и Дим не считал, что его суждение о ней было слишком резким.
— Генерал Мартине, — рявкнул коренастый земной пони, и все солдаты в комнате напряглись.
Дверь открылась, и в комнату вошел пегас, а за ним Шансон и его жена, Перл Фишер, которые выглядели так, словно видели лучшие дни. Что касается пегаса, то это был самый неприятный на вид пегас, которого Дим когда-либо видел, и, судя по его морде, он имел привычку постоянно жевать лимоны. Вошел четвертый пони — кобыла-единорог, выглядевшая не менее взволнованной, чем пегас.
Подойдя к столу, пегас остановился, и тогда генерал Мартине обратил свой взгляд в сторону Дима. Вспомнив о своих манерах, Дим ответил ему взглядом, и два пони провели некоторое время, хмурясь друг на друга. Через некоторое время Мартине кивнул и остался стоять, пока Шансон и Перл Фишер рассаживались по местам.
— Мартине, — сказала Блекберд с неудержимым весельем. — Вот это каламбур! Это слово может означать сурового воспитателя, разновидность кнута или птицу, которую чаще всего называют стрижем. У этого парня хитрое имя!
Медленно повернув голову, крутой пегас посмотрел на Блекберд, которая, казалось, ничуть не обеспокоилась. Более того, она стала еще веселее, тревожнее, и Дим почувствовал, как мышцы его лица пытаются предать его, желая переделать хмурое выражение во что-то другое, от чего у него, несомненно, заболело бы лицо.
— Бомбей учила меня местному языку, если вы понимаете, о чем я.
— Моя мать была святой кобылой, членом Небесного духовенства. У нее было прекрасное остроумие, из-за которого ее чуть не выгнали из ордена. У нее был острый ум, видите ли. Не хотела молчать. Не знала, когда нужно придержать язык. У нее бывали такие вспышки… — На мгновение суровое лицо Мартине немного смягчилось, а глаза стали печальными. — Она также была патриоткой и любила свою страну. Именно поэтому я делаю то, что делаю.
— Похоже, она прекрасная кобыла, — ответила Блекберд. — Не могу не заметить, что вы говорите о ней в прошедшем времени.
— Моя мать была членом Благотворительного Ордена Cелестинцев… Духовенство поместило ее в орден, чтобы отвадить от них. Посвятила свою жизнь помощи бедным. Умерла от кашля нищих. — В словах пегаса прозвучал слабый намек на фэнсийский акцент, и на секунду он склонил голову.
Дим понял, что Блекберд только что завоевала доверие генерала Мартине. Как, как ей это удалось? Что за чудесное создание была Блекберд? Она просто умела так делать. Что могла бы изменить Блекберд всего лишь несколькими добрыми словами? Она взяла то, что явно было стрессом для Мартине, и сделала ситуацию лучше, напомнив ему, зачем он сражался.
— Мартине, ты обещал, что объяснишь мне, что происходит, когда Дим вернется. Так вот, я хотел бы получить это объяснение, если позволишь, а затем я хотел бы отправиться в Эквестрию.
И снова Дим увидел в глазах Мартине боль, но лишь на секунду. Пегас обвел взглядом своих подчиненных, встретившись с ними глазами, и, похоже, произошел некий молчаливый обмен мнениями. Кто-то кивнул, но большинство моргнуло или как-то изменило выражение лица. Шансон уезжал в Эквестрию? Он уезжал? Принцесса Селестия предложила ему убежище, и, учитывая положение дел в Фэнси, это не стало для него неожиданностью.
— Мои извинения, герцог Ардженте, но вы не сможете покинуть…
— Я арестован? Я предстану перед каким-то издевательским судом? — Шансон поднялся во весь рост и продемонстрировал свою царственную осанку. — Я потребовал прекращения огня ради граждан! Как вы смеете так мелочиться! Я требую, чтобы вы меня отпустили!
Мартине вздохнул, тяжелый, измученный звук. Он не повернулся, чтобы посмотреть на обнажившего зубы Шансона. Скорее, он смотрел на Дима, и Дим находил все это увлекательным и немного озадачивающим. В Мартине Дим увидел пегаса, который нес на спине всю тяжесть мира, и в его глазах было сожаление и печаль, когда он заговорил.
— Герцог Ардженте, сам факт, что принцесса Селестия предложила вам убежище, говорит о вашем характере. То, что принцесса Эри прислала свою кровь, чтобы помочь вам, только подтверждает все, во что я верю, и делает то, что я собираюсь сделать, гораздо более терпимым. Фэнси пал… вся нация рухнула и перестала существовать. Каждый пони был сам за себя, но вы… только вы поставили интересы нации выше своих собственных. Ваше требование о прекращении огня и обращение к моей власти произвели на меня впечатление и помогли мне принять решение.
— И что же это такое? — потребовал Шансон.
Мартине снова вздохнул, и его крылья хлопнули по бокам. Он выглядел как пони на грани срыва, и Дим задумался, что же так сильно отягощает его разум. Возможно, он оплакивал потерю своей страны, и Дим задумался, каково это. Наверное, ужасно. Крепкий пегас на мгновение закрыл глаза, сглотнул, а когда снова открыл их, в них была видна твердая решимость.
— Я назначаю тебя Императором, да смилуется история над моей душой. — На мгновение воцарилась полная тишина. Не было слышно ни звука. Мартине поднял голову, и его ожесточенное выражение лица вернулось, не оставив после себя ничего мягкого. — Остатки Иностранного Легиона Фэнси захватывают контроль над городом Гасконей и…
— Я стану вашей марионеткой? И это все? — Шансон, хоть и был ошеломлен, быстро пришел в себя.
— Ты будешь тем, чего потребует от тебя Фэнси, до тех пор, пока ситуация не улучшится. — Мартине глубоко вздохнул и перевел взгляд на Дима.
— Есть ли у нас ваша поддержка? Признает ли Истанбулл легитимность правления Шансона Ардженте?
Дим ответил не сразу, тщательно обдумывая все последствия этого. Шансон, похоже, не желал этого, но в конечном счете это не имело значения. Его заставят поступить правильно, и чувство долга заставит его согласиться со всем этим. Откуда-то слева до него донесся шепот Джоли, но он не смог разобрать, о чем идет речь. Затем он почувствовал прикосновение Блекберд, и она прошептала ему:
— Помни о нашем любимом Барде.
Слова прозвучали как удар, и Дим почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Пате о Пуле пришел спасти свой дом… он погиб здесь, отдав свою жизнь за борьбу, которую они еще не до конца поняли. И если Бард умер только для того, чтобы его страна распалась и погибла, это… это было трагедией. Диму было больно даже думать об этом.
— Если это поможет вам принять решение, нас уже поддерживают принцесса Селестия и принцесса Луна. Более того, принцесса Луна пообещала выделить целую когорту опытных солдат, чтобы они помогали поддерживать порядок в городе, пока мы обустраиваем нашу столицу. Принцесса Селестия не хотела соглашаться, но она понимала необходимость этого. Но если мы хотим восстановить нашу нацию, нам отчаянно нужны союзники.
Шансон выглядел весьма обеспокоенным, а его жена? Вдвойне.
— Вы можете считать Истанбулл своим союзником. — Правильное ли решение он принял? Имело ли это значение? Дим обдумал капризы Модесто, Марса и Эри. В конечном счете, это было выгодно Истанбуллу, но только в том случае, если возвращение Фэнси каким-то образом удастся. Если же все пойдет не так, если Шансон станет кровавым тираном, Истанбулл — да и вся Эквестрия тоже — будут выглядеть ужасно за пособничество тирании.
Однако тирания была как раз тем, что требовалось в данный момент.
— Ты не можешь говорить серьезно, — сказал Шансон, его голос ломался от напряжения.
Перл Фишер плакала, и светлая тушь, которой она пользовалась, стекала по ее щекам, оставляя иссиня-черные разводы. Шансон выглядел ошеломленным. Мартине по-прежнему стоял, не шевелясь, и был похож на пегаса, высеченного из камня.
Диму было интересно, о чем он думает, особенно после того, как Блекберд заставила его вспомнить о матери.
— Ты позволил нам рыться в твоих личных вещах, — обратилась к Шансону взволнованная кобыла-единорог, вошедшая вместе с Мартине. — Вам нечего было от нас скрывать. Вы позволили нам читать вашу переписку. Все, что мы видели, и все детали, которые мы собрали, говорят о том, что вы — подходящий пони для этой работы.
— А Трюффе убил двух эмиссаров, которых мы послали на переговоры с ним, — сказал другой солдат. — От этого не убежишь. Нельзя засунуть хвост между ног и уйти на более зеленые пастбища. Если вы уйдете, вы отдадите город ему.
— Остается еще вопрос с Трюффе. — Глаза Мартине сузились, а губы плотно сжались на зубах. — Он окружен артиллерийскими кораблями, и в его башне наверняка находится тысяча или больше солдат. Если мы эвакуируемся из центра города, он откроет огонь. Если мы предпримем атаку, он откроет огонь. Он держит центр города в заложниках. Ранее произошла неприятная перестрелка, и наше положение не самое выгодное.
— Мы можем послать Дима убить этого засранца, — предложил Мотт.
— Да, но мне нельзя приказать, меня можно только купить.
— Ты просишь денег в такое время? — спросила взволнованная кобыла.
Дим кивнул:
— Да. Да, я бы попросил.
— Что тебе нужно, Джиби Кинг?
Все пони в комнате потрясенно смотрели на Перл Фишер, а по поведению смелой кобылы можно было предположить, что она, похоже, немного пришла в себя. Даже Шансон, казалось, был удивлен словами жены и смотрел на нее, приподняв одну бровь. На лице Мартине также отразилась шокированная реакция.
— Рабу приказывают, — сказала всем Перл Фишер, — а свободные получают компенсацию. — Она кивнула Диму, чувствуя, как тушь стекает по ее щекам. — Так чего же ты хочешь, Джиби Кинг? Какова будет твоя цена за то, чтобы сделать одного из нечестивцев своим? Что тебе нужно, чтобы утащить его в тень?
— Что ты предлагаешь? — Дим сосредоточился на Перл Фишер и только на Перл Фишер, игнорируя все остальное.
— Я приготовлю тебе еду. Много.
— К еде должно быть вино…
— Ты что, жадина?
Немного подумав и насладившись приятным говором кобылы, он кивнул:
— Да, я люблю вино и, если представится возможность, напьюсь до отвала. Как Джиби Кинг, я полагаю, что мне будет приятно преломить хлеб и выпить вина с Императором Фэнси.
— Тогда мы договорились, Джиби Кинг.
— У меня есть еще одно условие, — сказал Дим, и это вызвало стон у Мартине.
— Я слушаю. — Перл Фишер навострила уши.
— Этот город нуждается в чистке, Перл Фишер, и ты знаешь, о чем я говорю. Я хочу, чтобы зебры получили вооруженное сопровождение, чтобы они могли выполнять свою работу. Все, что мы сделаем этой ночью, ничего не будет значить, если не разобраться с теневиками. Они — источник этого хаоса… этих беспорядков. Они пробуждают в существах все самое худшее и питаются всем этим. В городе не будет мира, пока с паразитами не разберутся.
— А что это за теневики? — потребовал Мартине.
— Это реальная угроза вашему городу и вашей нации, — ответил Дим. — Все, что мы видим сейчас, — лишь симптомы гораздо более масштабной и опасной проблемы. Если вы собираетесь восстановить свою нацию, вам нужно будет очистить город от заразы, город за городом.
— Я могу сделать то, о чем вы просите, если легионеры будут сотрудничать со мной.
— О, они будут сотрудничать с тобой, в противном случае, я бы не беспокоился. Иначе нет смысла. Любые мои успехи будут сведены на нет реальной угрозой городу.
— Мы можем работать вместе, Мартине?
— Вы можете объяснить мне, в чем заключается эта угроза городу? — спросил он.
— Могу. — Она кивнула. — Но ты должен быть непредвзятым. Знай, что Джиби Кинг признает их угрозой, и ты тоже должен.
Мартине вздохнул, кивнув в знак согласия:
— Хорошо, мы договорились. Давайте работать вместе с зебрами, это может утихомирить беспорядки.
— Или усугубить, — сказал один из солдат.
Быстро повернув голову, Мартине нахмурился и посмотрел на солдата, сказавшего это не к месту, а затем вернул взгляд на Перл Фишер. Суровый пегас сейчас был скорее задумчив, чем суров, а его глаза, изучавшие будущую Императрицу, демонстрировали острый ум. Перл Фишер, в свою очередь, казалось, пришла в себя, и сила ее характера была выставлена на всеобщее обозрение.
Не успев ничего сказать, Дим исчез самым драматичным образом.