Абсолютно серый-2: Мир стал серым

104. Саботаж и суровый приговор

---

Призрак ходил из тени в тень, невидимый, незамеченный, необнаруженный. Он переходил с этажа на этаж, из комнаты в комнату, преследуя живых. Уходя, он оставлял после себя испорченное оружие, делая пистолеты бесполезными, а мечи навсегда застревающими в ножнах, металл которых сплавлялся в единое целое. Никто не заметил фантома, не поднял тревогу, не было никаких признаков того, что что-то не так.

Это был не обычный фантом, нет, это был Le Trou Du Cul Fantôme^[1].

Призрак ехал в лифте с двумя суровыми парнями, грифоном и пегасом. Они поднимались вверх, а лифт, приводимый в движение паром, был довольно медленным. Когда две жертвы оказались заперты в лифте, а пути к спасению не было, Le Trou Du Cul Fantôme нанес удар, создав вульгарный звук, сопровождаемый поистине омерзительным зловонием. Естественно, из-за этого грифон и пегас поссорились, и каждый из них обвинил другого в le pet de la mort^[2]. В их глазах вспыхнул гнев, и прозвучало невысказанное обещание насилия.

А в чем причина медленного хода лифта?

В котле произошел саботаж, и скоро он совсем перестанет работать.

---

Высоко над улицами города фантом бродил по тесным помещениям корабля, обитатели которого сейчас крепко спали. Призрак, опасаясь, что кто-то мог воспротивиться призыву ко сну, переходил из комнаты в комнату, из каюты в каюту, следя за тем, чтобы не было ни одной бодрствующей души, которая могла бы впоследствии доставить неприятности.

Когда корабль был обезопасен, фантом устроил диверсию в рубке управления. Повреждения можно было устранить — корабль понадобится в ближайшем будущем, и он должен был функционировать, — но для того, чтобы план сегодняшнего вечера завершился удачно, корабль должен быть неподвижен в воздухе. Он будет выведен из строя сегодня и завтра, пока его не починят хорошие солдаты, преследующие интересы Фэнси.

Убедившись, что корабль безопасен, фантом продолжил свой бескровный саботаж.

---

В охраняемом хранилище фантом обнаружил сокровищницу документов — записи о злых делах и ужасных поступках. Напечатанная информация была убийственной, но такова банальность зла; бюрократия всегда оставляет за собой хорошо задокументированный след, записанный для всеобщего обозрения. В многочисленных бухгалтерских книгах содержалась схема поистине коварного заговора, но у призрака не было времени на приятное чтение.

Все было унесено телепортом, пронесено сквозь эфирные разломы.

Призрак опустошил хранилище — утомительное, изнурительное занятие, но эти улики понадобятся в ближайшие дни. Будут вопросы — вопросы, заданные разъяренными толпами, которые потребуют ответов. В записях можно будет найти успокоение, а может быть, такие истины только разожгут огонь ярости. По возможности кровопролития следовало избегать, но иногда оно было неизбежно.

До сих пор не было пролито ни капли крови, но все должно было измениться…

---

По дворцовым апартаментам герцога Трюффе пронеслась фигура, окутанная тенью. Она бродила по кухне и кладовой, свидетельствуя об изобилии. Все было хорошо укомплектовано, как будто ожидалась осада. Кладовая была забита до отказа в ожидании тяжелых времен. Но все эти приготовления оказались напрасными, поскольку осада так и не состоялась.

По странной иронии судьбы Kriegsgeist^[3] вскоре закончит этот конфликт как можно более бескровно. Не более чем тень, окутанная мраком, фантом покинул кухню и медленно, бесшумно двинулся по коридору в сторону спален, проскользнув мимо стражников, которые теперь дремали на полу бездыханными кучками. Остановившись у первой двери, он вошел внутрь, не зная, чего ожидать, но готовый ко всему.

Призрак, ужасный призрак, оказался в детской.

Это была просторная, приятная комната, а окно было закрыто стальной шторой. Повсюду были разбросаны игрушки — пол представлял собой минное поле с острыми деревянными блоками и предметами, которые потенциально могли пищать или гудеть. У самой дальней от окна стены стояла детская кроватка, а в ней — два маленьких жеребенка, судя по всему, годовалые, невинно спящие младенцы, представлявшие собой сплошную моральную проблему.

В метре от люльки фантом остановился, чтобы обдумать эту головную боль.

Хрупкие маленькие шейки можно было сломать без особых усилий, избавив их от боли и от того, что наверняка сулило неприятное будущее. Во время конфликтов случалось много плохого, и многие страдали, причем жеребята терпели худшую участь. Сколько крестьян потеряли своих детей из-за всего этого? Должен ли богатый, хорошо защищенный герцог быть избавлен от боли утраты? Сегодня он потеряет гораздо больше. Но что же эти двое? Они стали неожиданной загвоздкой в плане, и, как любую загвоздку, ее нужно было устранить.

Невидимая сила сомкнулась на их шеях, и наступила пауза, мгновение колебаний. Всего один быстрый щелчок — и две жизни оборвутся. Они умрут вместе, обнимая друг друга, — умрут в мире, избавленные от насилия и лишений грядущих тревожных времен. Убийство их было бы актом милосердия.

Однако фантом бездействовал.

После нескольких секунд бездействия фантом извинился и произнес самым тихим шепотом:

— Es tut mir leid, dass ich dich nicht verschonen konnte.^[4]

Не издав ни звука, оба жеребенка исчезли, оставив после себя пустую люльку.

— Ein schlimmeres Schicksal wartet…^[5]

---

Наконец-то призрак появился и теперь угрожал королевской спальне герцога Трюффе. Тот спал в своей постели, один, погрузившись в глубокий, крепкий сон, без сомнения, считая себя в безопасности. Возможно, даже победителем. Но планы изменились. Шансон Ардженте не будет бежать, он не отправится в изгнание. Ради блага нации Шансон Ардженте останется.

Ради блага нации.

Привлечение Трюффе к суду стало бы гибелью Гасконей. Несомненно, судебная система была настроена в его пользу. Верные ему существа будут защищать его и его интересы, даже в свете его чудовищных преступлений, таких как связь с Паучьей Королевой в той шахте. Суд, полностью разоблачающий его злодеяния, только навредил бы всему, что осталось от Гасконей.

Как можно было примириться с такими поступками?

Никак.

Раковую опухоль иссекали, вырезали, удаляли. Здоровое тело никак не могло примириться с раком и жить в гармонии с хищными, пожирающими опухолями. Трюффе был раковой опухолью. Он ослабил организм города, нации, причинил вред в таких масштабах, что большинству трудно было понять. Его метастазы глубоко проникли в общество, испортив все, чтобы его паразитическое существование могло питаться.

Необходимо было сделать надрез, каким бы болезненным он ни был.

Поврежденная ткань должна быть отсечена.

В абсолютной тишине стальная штора, защищавшая окно, была открыта, приподнята, и в комнату ворвался поток лунного света. Его подняли с кровати, и невидимая сила, незримая рука обхватила его за шею, грозя сдавить гортань. Из приоткрытого рта не доносилось ни единого крика, а глаза были широко раскрыты от мучительного ужаса.

Призрак оставался невидимым.

От удара, нанесенного со страшной силой, окно разлетелось вдребезги, но не издало ни звука. Осколки разбитого стекла посыпались на улицу, которая находилась более чем в пятидесяти этажах под окном. Трюффе, удерживаемый на высоте, болтался у окна, и именно тогда, и только тогда, призрак явил себя.

Абсолютная Невидимость Девы Войны померкла и перестала скрывать, явив ужасающую фигуру, чье тело сверкало в серебристом лунном свете. Глаза Трюффе еще больше расширились от узнавания, хотя копыта скребли его шею в отчаянной борьбе за дыхание. Его грива цвета соли и перца развевалась на ветру, а задние копыта болтались над пропастью и внезапно остановились. Но падение будет долгим — оно будет ужасным и достаточно долгим, чтобы он успел обо всем подумать по пути вниз.

— Ты порочен, — сказал Дим вкрадчивым шепотом. В панических, бешеных глазах пони, болтающегося за окном, он увидел узнавание и обрадовался, что у них с Трюффе будет последний обмен мнениями. — Я разрушил все, над чем ты так долго трудился. Все было напрасно. Я даже украл твое наследие. Твои жеребята находятся на попечении Перл Фишер. Наверняка это тебя беспокоит, не так ли? Знать, что твое идеальное потомство находится на попечении дикарки с острова. Позже я поговорю с ней об их воспитании. Я говорю тебе это не для того, чтобы облегчить твою участь, а в надежде, что ты будешь страдать еще больше до конца своей короткой жизни.

В глазах Трюффе появились ярко-малиновые паутинки, и недостаток кислорода сказался на нем. Дим ослабил хватку, но не настолько, чтобы Трюффе смог сделать глоток воздуха. Внизу горел неспокойный город, и даже река была в огне. Пламя поднималось в ночь, яркие оранжево-белые пальцы тянулись к холодному огню звезд над головой.

Трюффе вспыхнул — он воспламенился, и языки огня с готовностью поглотили его. Он закричал, но не издал ни звука. Хлопанье его конечностей только еще больше разжигало голод инферно, и оно забрало в свою огненную пасть еще больше его тела. Когда пламя жадно охватило свою жертву, Дим отпустил его.

---

Смущенный трепет в глазах Мартине нельзя было игнорировать, и пока Дим помешивал чай изящной серебряной ложечкой, он изучал лицо генерала. Даже сейчас, когда Дим готовил чай, войска восстанавливали артиллерийские корабли с приказом не причинять вреда спящим обитателям. Он дал Мартине внушительный список инструкций, а затем подробно объяснил все, что произошло.

У Дима были свои причины поступить так, как он поступил, и он рассчитывал на понимание Мартине. Крепкий пегас был ошеломлен больше всего на свете, несомненно, пытаясь осознать грандиозные события, произошедшие этой ночью. Комендант Грэхем расхаживал по полу столовой, щелкая когтями и размахивая крыльями в безудержном нервном порыве.

— Я не уверен, что мы можем им доверять, — сказал взволнованный грифон.

— Может, и нет, — ответил Мартине, — но некоторым из них мы могли бы доверять. Они всего лишь солдаты, выполняющие приказы. Я хочу верить, что некоторые из них хотели как лучше. Нам придется разобраться с ними. — Глаза пегаса остановились на Диме, и он, сжав челюсти, продолжил: — Прости меня за прямоту, но я должен сказать… само твое существование заставляет меня чувствовать себя неуютно.

Дим опустил чайную ложку и вскинул одну бровь:

— Прошу прощения?

— Ты… все, что ты только что сделал. Как можно обезопасить себя, когда в мире есть такие пони, как ты? Охрана ничего не значит. Целая армия охранников? Бессмысленно. Хранилище? Взломано. Все значимые меры безопасности, которые обеспечивают безопасность правителя, были приняты… но для таких пони, как ты, это ничего не значит. Прости, но это не дает мне покоя. Кто же несет за тебя ответственность? Конечно, ты помог нам, но в мире есть и другие, подобные тебе. Кто обеспечивает нашу безопасность? Как может кто-то из нас быть в безопасности? Твоя благосклонность ценна, но кто спасет нас от тебя?

Удерживая чашку с чаем, Дим ничего не ответил. Слова Мартине не рассердили его, а заставили задуматься. К собственному удивлению, он обнаружил, что сочувствует пегасу, сидящему за столом. Дим задумался о своем собственном поведении: об опасном употреблении наркотиков, о гедонизме, даже подумал о собственном буйном чувстве собственного достоинства, о том, что ему что-то причитается в силу того, кем и чем он является. Слова Мартине были как сильная пощечина.

Что мешало ему стать плохим?

Об этом было тревожно думать.

— Прости меня, но такие единороги, как ты, не должны существовать. Кто контролирует вашу силу? Что мешает таким единорогам, как ты, контролировать таких пони, как мы, и подчинять нас своим прихотям? Я ценю все, что ты сделал. Я рад, что ты помог нам. Я чрезвычайно благодарен тебе за помощь. Но я с облегчением вздохну, когда ты уйдешь, и буду надеяться и молиться, чтобы твоя тень больше никогда не омрачила нашу землю. Я не чувствую себя в безопасности, когда ты рядом. Никто из нас не в безопасности.

Дим опустил уши, делая первый глоток чая. Дверь открылась, и вошел Шансон с затравленным и потемневшим взглядом. Мартине облокотился на стол, но сказать ему было нечего. Грэхем продолжал вышагивать по комнате, останавливаясь только для того, чтобы пропустить Шансона. Дим наблюдал, как Шансон сел и начал готовить себе чашку чая из сервиза, оставленного на столе.

— Перл устроила жеребят… — Пристальный взгляд Шансона на мгновение остановился на Диме, а затем его тяжелый, свинцовый взгляд упал на стол. — Я не понимаю. Почему мы? Почему не в какой-нибудь приют или к какому-нибудь фермеру? Прости, Дим, но я не могу понять твоих рассуждений.

Все еще встревоженный словами Мартине, Дим не был настроен объяснять себя и свои причины. Хуже того, его действия подтвердили утверждения Мартине: Дим ясно дал понять, что Шансон и Перл Фишер должны воспитывать двух жеребят как своих собственных. Он не просил, а просто приказал. Чувствуя неуверенность в себе, он подумал о хранилище в глубине шахты и о двери, которая открывалась только для особ королевской крови.

С каждой секундой мысли Дима становились все более тревожными.

— Воспитание малышей Трюффе показывает, что ты милосердный и послушный правитель, — сказал Грэхем, вышагивая. — Принцесса Селестия одобрила бы такой добрый поступок. Когда общественность узнает о предательстве Трюффе, это может плохо сказаться на его сыне и дочери, а ведь толпы линчевателей такие, какие они есть. Они будут нуждаться в защите от жестокости многих.

— Что ж, можете не беспокоиться. Перл Фишер будет любить их как родных. Что касается меня, то мне нужно время, чтобы привыкнуть… ко всему, что произошло. — Уши Шансона еще больше опустились. — Смею предположить, что Трюффе не позволил бы себе такой доброты по отношению к моей собственной дочери, и мне отчаянно хочется верить, что я лучший пони, чем он. Страшно подумать, какая участь постигла бы Сонет под копытами Трюффе.

— У Трюффе тоже была дочь, о которой он, несомненно, беспокоился, — сказал Мартине, его голос был хриплым и скрипучим, словно он в равной степени полоскал рот битым стеклом и виски. — Теперь она — ваша дочь, о которой стоит беспокоиться. Пусть это руководит вашими действиями.

Сгорбившись над столом, Шансон в этот момент совсем не походил на Императора. Через некоторое время его губы разошлись, он облизал их и ответил:

— Так и будет. Отцовская забота направит меня на путь истинный.

— Как Император, вы теперь отец многих. Пусть та же забота и беспокойство определяют ход вашего правления. — Грэхем, видимо, устав от ходьбы, сел за стол. — Послушай, Шансон, я знаю, что это не то, чего ты хочешь, но это то, что нужно твоему народу. Королевские сестры-пони верят в тебя. Тебе помогут. Помощь придет, наберись терпения. — Придирчивый грифон сложил когти вместе и облокотился на край стола.

Уединившись в своих мыслях, Дим пытался понять, какой оттенок серого приобрел мир.