Абсолютно серый-2: Мир стал серым

105. Право на существование

Блекберд спала. Дим позавидовал ее состоянию мирного покоя. Она не помещалась на кровати для пони, и ее ноги свисали под забавными углами. В данный момент в ней не было ничего кошачьего, она была явно родственницей пони и совершенно лишена грации. Кто несет за него ответственность? Это был сложный вопрос. Невозможный вопрос, хотя можно было бы сказать, что она несет за него ответственность — но только потому, что он позволяет ей это.

Эта мысль была слишком тяжелой, и он физически поморщился от душевной боли.

Стоя возле кровати, Дим прислушивался к ее дыханию и наблюдал за тем, как плавно поднимаются и опускаются ребра. Его сила возросла настолько, что он был встревожен тем, что мог сделать. Она называла это повышением уровня, но он не был уверен, что именно изменило его. Это было нечто большее, чем просто опыт. Способность накладывать Абсолютую Невидимость Девы Войны ускользала от него всю жизнь. Он снова и снова пытался запомнить это заклинание, и в каком-то смысле ему это удалось, по крайней мере частично. Он мог сделать себя трудноразличимым, мог затемнить себя, и это служило ему долгое время.

Но недавно что-то изменилось.

Теперь он был полон сил. Перед ним открывались новые пределы, новые грани магии, новые границы, которые можно было раздвигать и расширять. Но кто сдерживал его? Кто заставлял его отчитываться? Что удерживало его от дурных поступков? Его взгляд задержался на лице Блекберд и быстром трепетании ее век. Она спала, и он знал, что если бы захотел, то смог бы подсмотреть, что ей снится. Ничто не мешало ему вторгнуться в ее личную жизнь. У нее не было возможности защитить себя. Хуже того, он мог вмешаться в ее сны… он мог внушить ей кошмары. Он мог сломить ее волю с помощью снов и со временем полностью подчинить ее себе. Власть над ней принадлежала ему, и ничто не могло его остановить.

Заслуживал ли он того, чтобы существовать?

— Блекберд… — Его голос был мягким, как сухие осенние листья в зимнюю стужу. — Сегодня ночью я чуть не убил нескольких жеребят, Блекберд. Что я такое? Я должен был подумать об этом, Блекберд. Сам факт того, что мне пришлось об этом думать, беспокоит меня. Я держал их маленькие шейки в своей хватке и думал только о том, что у меня есть веские причины, чтобы убить их… из милосердия. Я хотел пощадить их. Таково было мое представление о милосердии. Но под конец, когда я уже собирался свернуть им шеи, я подумал о тебе. После этого я уже не мог. — Покачав головой, он замолчал.

Испытывая странную боль, он отвернулся от Блекберд и направился к двери. Он отчаянно нуждался в том, чтобы хорошенько подумать, чтобы проветрить голову. Нужно было как-то разобраться в своих мыслях, пока они не стали его погибелью. Оставив Блекберд дремать, Дим удалился, чтобы в одиночестве справиться с болью одиночества.

Сон — неуловимый зверь, и трудно уснуть, когда тебя одолевают тревожные мысли. Башня Трюффе была захвачена, и стражники, лишившись оружия, сдались. Воздушные корабли были захвачены, и Дим смотрел в окно, наблюдая, как восстанавливается порядок. Это могло бы стать впечатляющей кровавой бойней, но Дим знал и понимал, что эти солдаты могут понадобиться в ближайшие дни.

Он подумывал о том, чтобы наложить на всех них гейс, но в его нынешнем состоянии душевного смятения он уже не знал, что правильно, что морально. Трюффе, подожженный, упал вниз и разбился насмерть, забрызгав улицу. Его смерть стала поводом для спонтанного празднования, в результате которого забрезжил огонек надежды, но он быстро превратился в угрозу, когда празднующая толпа стала неуправляемой. Теперь ночь освещали новые костры, и мало что можно было сделать, кроме как позволить им догореть.

Когда завтра взойдет солнце, Гасконей станет другим городом, а Фэнси — другой страной, которой вскоре будет править всемогущий император. Шансон, со своей стороны, не хотел быть императором. В условиях развала Фэнси Шансону пришлось бы создавать свою империю с нуля — либо дипломатическим путем, либо путем завоеваний. Другие города будут сопротивляться. Дим понятия не имел, насколько все плохо на самом деле, но, судя по словам Мартине, Фэнси как государства больше не существовало. Какой бы союз ни существовал, теперь он распался.

Как бы ужасно это ни было, возможно, это и к лучшему.

Теневики должны были процветать благодаря всему этому. Они были сильны, и если ничего не предпринять, чтобы сдержать их, они распространятся из этого города, как чума. А может, уже распространились. Дим подумал о недоверии Мартине к магии и задался вопросом, как выживет пегас в мире без могущественных единорогов и аликорнов, где бесконтрольно хозяйничают теневики и им подобные. И хотя в этих мыслях он искал утешения, хоть какого-то успокоения, его не было.

В ночь взметнулся огненный шар, и взрыв был настолько сильным, что Дим был почти уверен, что под ним раздался грохот, пол задрожал. Может быть, так и было, а может быть, ему это почудилось — своего рода заполнение пробелов в сенсорном опыте. Он видел взрыв, а значит, для полноты ощущений должен был быть еще какой-то сенсорный сигнал. Дим задумался, можно ли еще что-то сделать, и у него возникло искушение выйти на улицу.

Позади него открылась дверь, и извиняющийся голос сказал:

— Ваше Величество…

Вспомнив слова Мартине, Дим вздрогнул от этого титула и почувствовал сильный дискомфорт. Он не обернулся, а продолжал смотреть в окно, скрывая лицо от взгляда стоящего за ним существа.

— Мы поймали шпиона. Мы провели несколько допросов, но ничего не узнали. Мы надеялись, что вы добьетесь большего успеха.

Восстановив стоическую маску, Дим обернулся, подумав, что, возможно, это как раз тот случай, когда ему нужно отвлечься.

— Где пленник?

Грифон в дверном проеме бросил что-то на пол, и оно упало с глухим стуком. Сначала Дим подумал, что это грязная, отвратительная кукла, но, присмотревшись, понял, что это гоблин. Крошечный по меркам гоблинов, но тем не менее гоблин. В юности Дим изучал гоблинов и гоблиноидных существ, у него даже была коллекция заспиртованных гоблинов — образцов, хранившихся в банках. Как искатель приключений, он убил немало таких существ, поэтому увидеть живого гоблина так близко было просто восхитительно.

— Оставьте меня, чтобы я мог провести тщательный допрос, — приказал Дим.

— Слушаюсь, Ваше Величество. — Склонив голову, грифон отступил, закрыл дверь и исчез.

Гоблины были паразитическими животными с удивительной сексуальной совместимостью. Они скрещивались со всем, что могли поймать, — со всем, что угодно, — и процент их успешных гибридных беременностей был куда выше среднего. Если гоблин трахал курицу, та откладывала яйца, из которых вылуплялось потомство гоблиноидов. Они отличались удивительной живучестью и, пожалуй, были одним из самых ненавистных видов помесей, поскольку трахались со всем, что имело пульс.

За время, проведенное на Гриттишских островах, Дим выжег целые стаи этих существ.

Этот был маленьким, даже по гоблинским меркам, может быть, около тридцати сантиметров или около того в высоту. Впрочем, это было трудно определить, поскольку он свернулся в жалкую кучку. Лицо его было почти кошачьим, а может, и лисьим. Можно было заметить и черты рептилии, включая несколько чешуйчатых лоскутов, разбросанных среди его грязной, спутанной шкуры. Самым характерным признаком была одна-единственная утиная лапа, что означало, что он происходит из рода трахальщиков уток.

Пока он лежал на полу, дрожа и содрогаясь, Дим достал свою трубку, чтобы задумчиво покурить. Гоблин не шевелился, не двигался, не пытался убежать. Он просто лежал на месте, только теперь издавал жалкие хныканья, когда Дим поджигал трубку. Хотя Дим испытывал сильное отвращение — вонь была тошнотворной, — в нем шевельнулось что-то еще, очень похожее на жалость.

— Ты шпион? — спросил Дим, приступая к грязному делу допроса.

Существо со стоном ответило:

— Нет. — Голос был явно женским, мягким, хриплым и трудноразличимым. — Я говорю им — нет. Снова и снова. Но они продолжают причинять боль.

— Сейчас ситуация напряженная. Ожидается появление шпионов. Если ты не шпион, то что ты здесь делаешь?

Она застонала и перевернулась на бок, прижимая руку к груди. Она шипела сквозь стиснутые зубы, но Дим не воспринял это как агрессивное действие. При ближайшем рассмотрении он увидел, что рука существа была вывернута; похоже, она была сломана в нескольких местах. Дим сразу догадался о причине и понял предыдущие методы допроса.

— Надоела канализация, — сказала крошечная гоблинша, сжимая сломанную руку. — Слишком много темняков. Шаманы не могут держать темняков подальше. Пришла наверх в надежде стать домашним животным или что-то в этом роде. Вот и все, клянусь.

— Ты хотела стать домашним животным? — Одна недоверчивая бровь приподнялась, и стоическая маска Дима спала.

— Я сидела в канализации и слушала стоки. Наверху держат домашних животных. Собак. Кошек. Иногда я наблюдаю. Кажется, это хорошая жизнь. Я множество питомцев в одном. Сделай меня питомцем. Я больше не хочу быть сторонним наблюдателем. Надоела грязь и темняки.

Попыхивая трубкой, Дим изучал несчастное существо. Значит, заражение города было настолько серьезным, что от него страдали даже гоблины. Пони и существа Гасконея любили своих питомцев. И посреди всей этой неопределенности, сомнений и хаоса девушка-гоблин наблюдала за происходящим из канализационной решетки и мечтала о лучшей жизни. Странная штука — жизнь. Дим не знал, что и думать обо всем этом, но дальнейшая жестокость казалась излишней.

— Ты выбрала неудачное время, чтобы выползти из канализации, — сказал Дим гоблину. — Сейчас, по-моему, даже домашние животные умирают. Готов поспорить, что эти пухлые собачки-пудели легко воспламеняются… но это я так, к слову.

— Темняки и тебя достали? — Гоблин устремила на Дима свои слезящиеся желтые глаза. — Они достают нас. Заставляют сражаться. Убивать. Ранить. Шаманские соляные кучи не работают. Канализация небезопасна.

В этот момент Дим понял, что имеет дело с удивительно хитрым существом. Необразованным, но не глупым. Легко было слушать, как она говорит, и думать, что она не обладает значимым интеллектом, основываясь на ее речевых оборотах, но это было ошибкой. К своему стыду, он никогда раньше не пытался разговаривать с гоблинами, потому что все его предыдущие встречи были довольно жестокими. Дюжина гоблинов, вооруженных самодельными топорами и заточками, не располагала к содержательной беседе.

— Пьюк Паддл наблюдает за шаманами, делает то, что делают они, но Пьюк Паддл попадает за это в неприятности.

Дим услышал, как существо фыркнуло, и ее грязные слезы оставили на полу лужу нечистот. Он задумался над ее именем — Пьюк Паддл — и не почувствовал ни малейшего отвращения. По гоблинским меркам, он был уверен, что это очень мило. Правда, ему было интересно, как существо заслужило такое имя, но сейчас было не время для подобных вопросов. Решив, что он достаточно насмотрелся на смерть, расчленение и разрушение, Дим решил, что настало время пощадить жизнь; он собирался спасти гоблина.

Это решение далось ему нелегко, и он подумал, что, может быть, это напряжение давит на него. Насколько он знал, гоблинов никто не спасал. Они были паразитами. Они были паразитическими существами, наносящими огромный вред природному порядку, и в них не было ничего хорошего. Возможно, он собирался совершить ошибку, но это существо было жалким. Заблудившись в лесу с сомнительной моралью, Дим услышал слова Паучьей Королевы, доносившиеся до него из воспоминаний.

Как творение Треннога, ты не тот, за кого себя выдаешь. Будь добр к тем, кто принимает тебя, Темный, и будь фантастически жесток к тем, кто причиняет тебе боль или использует тебя в своих целях. Нет никакой морали, кроме той, что создаешь ты сам.

Он сам был неестественной мерзостью, и его дальнейшее существование было нарушением естественного порядка вещей. Слова Мартине также звучали в его черепе, заставляя Дима усомниться в собственном существовании, и он беспокоился, не лицемерит ли он, думая о гоблинах плохо. Без сомнения, сейчас он находился в странном положении — таком, которое побуждает спасать гоблинских ублюдков.

Не желая, чтобы существо страдало и дальше, Дим произнес приказное слово:

— Спи.