Абсолютно серый-2: Мир стал серым
106. Поистине долгая ночь
Недоверчивое выражение лица Мотта выводило из себя, и Дим вынужден был напомнить себе, что Мотт — его друг. Хуже того, Дим не привык, чтобы ему в чем-то отказывали, и это, вкупе с его нынешним состоянием сомнений и неуверенности, действовало на него удручающе. Настроение у него испортилось до предела, и он уже подумывал о том, чтобы прибегнуть к магическому внушению.
— Ты разбудил меня посреди…
— Нас, — услужливо подсказала Бейли. — Ты разбудил нас посреди ночи. Дим, Мотт не врач.
Почти скрежеща зубами, Дим придержал язык, боясь сказать что-то не то. Не обращая внимания на шум крови в ушах и стук сердца, он заставил себя успокоиться. Почему он так разозлился? Конечно, должна быть причина, ведь речь не могла идти только об искалеченном гоблине.
— Из всех вещей, к которым можно проявить милосердие, — сказал Мотт, покачав головой, — почему именно гоблин?
— Возможно, Дим начинает с малого и работает над большим, — предположила Бейли, обращаясь к своему коллеге.
— Тогда нам стоит завести ему хомяка, или песчанку, или еще что-нибудь. Они, по крайней мере, лучше пахнут. — Мотт бросил косой взгляд на лежащего на столе коматозного гоблина. — Дим, это все равно что спасать ленточного червя или паразитирующего в плоти кишечнополостного. Зачем?
— Сделай это, Мотт.
— Бейли?
— Я даже искупаю его сначала.
— Бейли, ты сошла с ума?
— Нет, — поспешила ответить она. — Мы задеваем чувства Дима, и у него сейчас тяжелая ночь. Это было напряженное время для всех нас. Было достаточно убийств и смертей. Так что давай удовлетворим прихоти Дима и спасем гоблина.
— Но это же гоблин.
Дим услышал порыв ветра, выпущенный Бейли, когда она вздохнула, а затем услышал ее ответ:
— Да, но это гоблин Дима, и мы делаем это ради него. Я уверена, что позже он отплатит нам тем же. Правда, Дим?
— О, к хуям все. Ладно. Давай я возьму свою сумку. Дим, убирайся, я не хочу, чтобы ты висел надо мной, пока я работаю. Бейли, вымой пациентку… тщательно, надо сказать, а потом побрей ей руку, чтобы наложить гипс. Мне нужно выпить. Не могу поверить, что мне предстоит перевязывать гоблина.
Кивнув, Дим повернулся, чтобы уйти.
Несмотря на то, что все было решено, ничего не казалось решенным. Все произошедшие события не давали Диму покоя. Начиная с прибытия в лагерь культистов и заканчивая нападением на бандитский форт, путешествие было насыщенным. Были не только успехи, но и потери. Барда больше нет. Да, Барда больше нет, но он был избавлен от вида того, как его родина погружается в руины.
Общая цель не была достигнута. Он потерпел неудачу в борьбе с псевдоаликорнами, и теперь у Грогара появятся новые ужасающие приспешники. Секреты Возвышения будут считываться с их плоти, как слова из запретной книги, и Грогар, несомненно, начнет превращать эквестрийских приспешников в аликорнов. Дим мог представить себе только самое худшее, самый ужасный исход. Если он сражался с живым, то мысль о неживом была просто ужасающей. Мир был под угрозой. Ну, почти весь мир. Дим сомневался, что Эквестрия увидит худшее из этого, ведь Королевские Сестры-пони были настолько могущественны. Эквестрия, несомненно, была островком стабильности и безопасности в бурлящем океане хаоса.
Что-то розовое вторглось в его мысли, в его размышления, но не было сказано ни слова. Мир приобрел слабый розовый оттенок, и Дим утешился этим присутствием, хотя оно и молчало. Что, должно быть, думают аликорны Эквестрии о событиях, происходящих здесь, в Фэнси? Дим мог только представить, насколько они тревожны. Мидрич тоже почувствовал бы пульсацию от всего, что здесь происходило, и баланс сил вскоре изменился бы. Работорговцы из Зверинца и Черной Руки, несомненно, нанесут удар, пока Фэнси слаб. Крестьяне, живущие на фермах, станут легкой добычей.
Его неудача только усугубит ситуацию.
Груз власти, ответственности навалился на плечи Дима и заставил их обвиснуть.
В голове Дима запульсировала боль, а прямо за глазами возникло страшное давление, грозившее выбить их из черепа. Язык приобрел странный металлический привкус, а в носу защекотало озоном, грозящим заставить его чихнуть. В тот момент, когда боль достигла своего рода крещендо, она немного утихла, и из его рога появилась проекция принцессы Кейденс.
— Я ненадолго, — сказала она, на ее лице появились тревожные морщинки. — Это очень утомительно для нас обоих. Постарайся не волноваться, ты хорошо справился. Гораздо лучше, чем кто-либо из пони ожидал. Ситуация не самая лучшая, но не такая уж мрачная, как ты думаешь. Я подумала, что, возможно, тебе не помешает ободрение.
Не зная, что сказать и как ответить, Дим выбрал комплиментарное начало:
— Похоже, мы оба выросли в силе, Кейденс.
— Я учусь по-настоящему расправлять крылья, как аликорн, — ответила она, и ее тревожные морщинки стали еще глубже, когда ее проекция улыбнулась. — Как и ты, я пытаюсь найти свое место в этом мире. Я пытаюсь выйти из тени Селестии, но это трудно сделать. По крайней мере, здесь, дома.
Ничего не говоря, Дим слушал.
— Дим, мне жаль, что тебе пришлось столкнуться со своей матерью. Я чувствую твою боль. Она пульсирует в моем сознании и мешает поддерживать нашу связь. — Проекция Кейденс замерцала, на мгновение стала расплывчатой, а затем снова вернулась в фокус. — Как бы ни была плоха она, боюсь, что тебя ждет еще худшее.
— Ну, это обнадеживает…
— Ты бы предпочел, чтобы я тебе солгала?
Дим надулся, его уши поднялись, опустились, снова поднялись, и, когда его гнев угас, он покачал головой:
— Нет, я ценю твою откровенность. Я сейчас сам не свой.
— Это правда, Дим. Ты не в себе. Ты становишься кем-то лучшим. Эри тоже меняется. Твой приезд придал ей смелости, необходимой для того, чтобы помириться с принцессой Селестией. Сейчас они разговаривают и даже строят планы. Возможно, из этого получится официальный союз. Ищи во всем хорошее, Дим.
— Эри и принцесса Селестия разговаривают? — Уши Дима поднялись и на этот раз не опустились.
— Ей простят ее преступления, потому что она проявила искреннее желание поступить правильно. Истанбулл — свидетельство ее желания исправиться. Эри глубоко переживает свою причастность к тому, что было сделано с тобой, а также к нашествию крыс, которое поразило Кантерлот. Она делится тем, что знает, с принцессой Селестией, чтобы лучше понять угрозу и найти способ помочь тебе.
— Кто я? — спросил Дим, его голос надломился. — Что со мной сделали? Что ты знаешь о Тренноге?
— Не знаю, я не уверена, но однажды принцесса Селестия и принцесса Луна сразились с ним и изгнали его обратно в Мрачную Бездну, где он правит. Та битва произошла над Гранитным Морем в Мидриче. Земля до сих пор восстанавливается, даже сейчас, спустя столетия. — Проецируемое изображение Кейденс завибрировало. — Связь разрывается, Дим. Я не смогу поддерживать ее долго.
— Тогда иди, не причиняй себе вреда ради меня.
— Это было почти прощание, Дим. Желаю удачи.
Затем ее проекция исчезла, и Дим остался в полном одиночестве.
С высоты того места, где стоял Дим, глядя в окно, казалось, что трущобы и бараки догорают. Осенняя прохлада уже наступила, и угроза зимы ощущалась в каждом порыве ветра — впереди были плохие времена. Пони-пегасы нагоняли грозовые тучи, но в городе было слишком тесно, а дождей не хватало, чтобы что-то изменить. По мнению Дима, это были тщетные усилия. Если бы только он был сильнее и знал погодные заклинания, возможно, тогда он смог бы что-то изменить. Но погодные заклинания были не в его компетенции. Он мог наложить несколько, но ничего масштабного, ничего, что могло бы спасти то, что осталось от города.
Возможно, Эри могла бы, если бы знала погодную магию.
Большую часть своей жизни Дим считал силу средством спасения других, но только теперь, недавно, после всего случившегося и потери Барда, он действительно поверил в это. Истина этого уязвляла его не меньше, чем смиряла, и, не в силах что-либо с ней поделать, он наблюдал за тем, как огромные полосы пламени, охватившие город, полыхают, не останавливаясь.
Побывав в его сознании, Кейденс должна была знать о его акте некромантии, но она ничего не сказала. Когда же последует суровый упрек? Быстрый, сокрушительный приговор? Почему-то было еще хуже не понести наказания. Особенно после того, что сказал Мартине. Дима нужно было призвать к ответу, иначе лицемерие станет невыносимым.
Позади него открылась дверь, раздалось тихое шарканье, а затем Дим услышал голос Мунро:
— Мне приснился плохой сон.
Отвернувшись от окна, Дим увидел, что Мунро совсем не похож на себя. Он выглядел молодо, испуганно, пропало все его незамысловатое, прямолинейное, утонченное самообладание. Молодой минотавр выглядел потрясенным, и, как это часто случалось в последнее время, Дим почувствовал прилив жалости. Неужели он ослаб? Что-то сломалось? Может, у него помутился рассудок?
— Мы оставили повозку, — сказал Мунро, нервно разминая пальцы.
Дим ответил:
— Она больше не нужна, Мунро.
Волоча копыта, Мунро подошел к довольно старому стулу и сел:
— Я был очень рад, когда мне сказали, что я увижу мир. Моя семья не отличается достатком, и возможность увидеть мир была поводом для радости. Но это было не то путешествие, которого я ожидал.
Покинуть дом. Дим вспомнил, как он покинул дом. Внешний мир оказался совсем не таким, как он ожидал, но это было лучше, чем прозябать в какой-нибудь башне. Мунро сложил руки на груди и потер бицепсы ладонями, а его рот исказился в гримасе.
— Солдаты обращаются со мной как с солдатом, — сказал Мунро Диму, его глаза были расфокусированы. — Моя жизнь сейчас не имеет смысла. Вообще никакого. Я просто хотел быть камердинером. Но вот я в чужой стране и вижу конфликт. В меня несколько раз стреляли, и я кое-что повидал. Делал некоторые вещи. Это изменило меня так, как я не понимаю. — Развернув руки, он поднял голову и провел толстыми пальцами по льняным волосам. — Когда я вернусь домой, я не стану солдатом из-за кастовой системы.
— Глупости, — огрызнулся Дим, его тон был гораздо жестче, чем он предполагал. — Не позволяй этой глупой кастовой системе удерживать тебя.
— Но кастовая система — это то, что держит всех нас вместе, — ответил Мунро, его голос был тихим и покорным. — Не все могут править, быть солдатами или делать все, что им заблагорассудится. Если бы мы все так поступали, наступил бы хаос. Никто бы не брался за нежелательную работу, и мир бы развалился. Приняв свое место в высшем порядке вещей, мы предотвращаем распри, которые раздирали нас в прошлом.
Дим сдержал сардоническую реплику и как-то даже сумел удержаться от усмешки. Мунро действительно верил в это, Дим видел это по его глазам. Конечно, будучи членом касты низкорожденных, Мунро должен был внушить себе подобные убеждения, ведь именно так поддерживается порядок. Хуже того, в словах Мунро была слабая доля правды — не все рождены править, некоторые рождены быть крестьянами.
Здесь, со мной, есть хранилище, — сказала ему Паучья Королева. Открыть его можно только с помощью королевской крови. Она была опасной ткачихой, эта Паучья Королева, создавая тонкие нити, переплетенные правдой и ложью.
Дим был не в настроении распутывать заблуждения Мунро, да и свои собственные тоже.
— Мунро, мне нужно обсудить с тобой один вопрос.
— Что именно?
— Есть кое-что, в чем мне нужна твоя помощь.
— О?
— Видишь ли, Мунро, я спас гоблина…