Абсолютно серый-2: Мир стал серым

21. В городе, мирном городе, львица наконец-то просыпается

Жидкое средство для восстановления зубов имело отвратительный запах, и Дим чувствовал, что на вкус оно будет еще хуже. Ему не хотелось пить это, потому что, будучи опытным алхимиком, он знал, что вошло в его состав. Главным ингредиентом были несколько драконьих органов — органов, отвечающих за отращивание зубов и чешуи, чтобы дракон мог оставаться в хорошей форме для сражений. Этот коктейль, это довольно распространенное зелье, которое можно было купить почти везде, почти на каждом континенте, употреблять было все равно что пить жидкое мясо, и это вызывало у Дима отвращение.

— Ранее ты был совсем другим пони, — сказала Блекберд Диму, осматривая немного проржавевший кабель батареи. — Ты сидел и обсуждал убийство другого разумного существа, как будто это пустяк. Ты торговался о стоимости… ты торговался об оценочной стоимости жизни другого существа, ты препирался, ты угрожал привезти Ведьму Ягуар живьем, чтобы доставить проблемы Командору Стархаммер, и ты убедил ее заплатить тебе больше. Ты фактически использовал жизнь другого существа как средство, доставляющее неудобства, и как рычаг для заключения сделки.

— Тебя это беспокоит? — спросил Дим, наблюдая, как Блекберд берет щетку с латунной щетиной, чтобы очистить кабель от коррозии. Он не был уверен, почему спросил об этом, но почему-то его беспокоило, что она может не одобрить его действия по какой-то неопределенной причине.

— Нет. — Этот одинокое слово прозвучало медленно и тихо. — Но это заставило меня вспомнить о матери, и мне стало не по себе от того, что я подумала. Не знаю, могу ли я выразить это словами. Дим… — она моргнула, и щетка с латунной щетиной задвигалась по кругу, — … ты должен знать, что я не думаю о тебе хуже, если ты, наверное, беспокоишься об этом. Я просто не знаю, как справиться со всеми этими мыслями в моей голове.

— У меня есть веские причины, чтобы получить как можно больше денег.

— У тебя, Дим?

Он кивнул, и его ноздри сморщились от зелья, стоявшего рядом:

— Возможно, нам придется дать взятку. Иногда информацию приходится покупать. Я знаю, что сейчас у нас небольшое состояние, но, поверь, этого недостаточно. Есть те, чьи умы я не могу поколебать магией, и единственный выход — монеты. Много монет.

— О. — Блекберд принялась чистить проржавевший кабель батареи, и ее тело содрогалось от усилий. — Значит, ты пытался мне помочь, я полагаю?

— Да. — Дим кивнул и обнаружил, что потрясен собственной честностью. После столь долгого вранья, после жизни во лжи это было освежающим, как глоток прохладной воды в жаркий день. Ему было приятно быть откровенным с Блекберд, и он жаждал новых возможностей для этого. Он хотел честности. Ему нужна была честность. Честное выражение чувств освобождало как ничто другое, и он жаждал оказаться по самые яйца в горячей киске Блекберд, нашептывая ей на ухо все способы, с помощью которых она могла бы быть идеальным сексуальным существом. Каждое слово должно было быть честным и произнесено от чистого сердца. Правда подарит ему кульминацию, и ох как он будет кульминировать повсюду, когда сможет наконец прошептать ей на ушко эти сладкие истины.

— Дим, у тебя странное выражение глаз, и ты странно на меня смотришь.

— Да, несомненно, — ответил он и больше ничего не сказал, продолжая наслаждаться своими извращенными мыслями.

— Что-то в том, как ты на меня смотрел, вызвало у меня трепет, Дим. Не делай так, это отвлекает. — Ее хвост начал метаться из стороны в сторону, и она стала еще сильнее скрести, пытаясь удалить белесый и зеленый налет на кабеле. — Теперь мне придется искать место, чтобы кое-что потереть, — проворчала она.

— Я пойду один… тебе слишком опасно идти за мной, а твое оружие хоть и впечатляет, но троллей оно не убьет. Оставайся здесь и постарайся починить эту крысоловку…

— Что ты только что сказал? — Глаза Блекберд сузились самым опасным образом, какой только можно себе представить.

— Я сказал „крысоловка“ как раз перед тем, как ты прервала меня. — Глаза Дима тоже сузились, и он бесстрашно уставился на Блекберд. — Это ты сказала, что она нуждается в серьезном ремонте, а не я. Ты постоянно жалуешься на то, что все ломается, а не я. Я ни словом не обмолвился о том, что меня беспокоит, как эта летающая развалюха держится в воздухе.

Разъяренная фелиноидно-летающе-лошадинная вцепилась в кабель костяшками пальцев, и в ее глазах читалось убийство. Дим не мог не фантазировать о сладком, сладком сексуальном убийстве и обо всех способах, которыми она могла бы убить его. От лихорадочных мыслей его кожа стала липкой, пот струйками стекал по бокам, почти щекоча его. Влюбленность — это как наркотик, как кока или опиум, и сейчас Дим получал столь необходимую ему дозу. Что-то в ее злобном выражении лица разжигало в его сознании огонь и вызывало боль в глубине его чресл. Она была ужасающим хищным созданием, и прямо сейчас он хотел оказаться прижатым к ней под этим сердитым, голодным выражением ее лица, смотрящего на него сверху вниз.

Не сводя глаз с Блекберд, он выхватил уже хорошо насытившееся кислородом зелье, зажал нос магией, откинул голову назад и влил мерзкое снадобье себе в горло. Оно было склизким и скользило по горлу одной длинной скользкой нитью, которая не прерывалась. Ощущения были точно такими, как Дим представлял себе стакан собачьей слюны. Он чувствовал, как та часть, что была ниже, тянет за собой ту, что была выше, и щекочет миндалины самым неприятным образом.

Вздрогнув, Дим не успел оправиться от ужасной жидкости, как магия начала свою работу над его сломанными, зазубренными зубами. Ощущение было такое, будто под деснами что-то корчится и скользит, а по зубам пробежали электрические мурашки. Во рту стало жарко, язык пересох, а ушная сера в ушах растаяла. Он чувствовал, как она стекает по каналам в углах челюсти, а затем горький дренаж попадает в горло.

Это был неприятный, но интересный опыт, и Дим сосредоточился на каждом ужасном моменте, испытывая извращенное наслаждение от всего происходящего. На несколько секунд все его зубы стали словно резиновыми, и он почувствовал, как они покачиваются друг на друге, борясь за место, пока они восстанавливаются. Еще через несколько секунд они стали твердыми, и каждый зуб был похож на крошечную эрекцию во рту, которая начиналась с полутвердости, становилась твердой, набирала жесткость, а потом становилась совсем твердой.

Магия была самой удивительной и самой ужасной вещью на свете…

— Эй, Блекберд… посмотри на мои зубы… они блестят! — Раздвинув тонкие пергаментные губы, Дим показал свои восстановленные жевалки с ухмылкой, которую можно было назвать только тревожной. Казалось, его зубы почти светятся, настолько они были белыми и блестящими. Она не отреагировала так, как он надеялся, и, подумав немного, он решил, что это может быть потому, что она все еще злится на него. Теперь нужно будет спровоцировать ее, ведь рассерженная Блекберд — привлекательная Блекберд.

В голове все плыло, и Дим чувствовал, как его внутренние органы пытаются перестроиться, каждый из них стремится оказаться как можно дальше от желудка, наполненного жидким невыразимым ужасом. Он только что выпил дистиллированную сущность другого существа, чтобы исцелить и восстановить себя, — не самая приятная мысль, когда в животе бурлят останки этого существа.

— Дим…

Все еще продолжая тревожно ухмыляться, Дим клацнул своими теперь уже идеальными зубами.

— Дим… ты стал… тусклым.

Моргнув, Дим сомкнул губы над зубами и внимательно посмотрел на себя. Он поднял переднюю ногу, и она оказалась такой же, как сказала Блекберд: тусклой. Это было трудно описать, но он словно существовал в тени, или, возможно, как-то выцвел. Это было любопытно. Он был слабым, но заметным, и его спутница, похоже, была весьма обеспокоена.

— Дим, что происходит? Ты выглядишь странно!

— Наверное, это просто побочный эффект от зелья, — пробормотал он, обеспокоенный своим состоянием, но не спеша от него отрешиться. — Алхимия — не точная наука. Бывают причуды, странные побочные эффекты. Я уверен, что со мной все будет в порядке. Просто нужно время, чтобы все прошло. Не о чем беспокоиться, совсем не о чем.

Блекберд не выглядела убежденной, и ее рот сжался в озабоченную гримасу, а нижняя губа оттопырилась. Что касается Дима, то он продолжал осматривать себя и не мог не заметить, что тонкие волоски, покрывавшие его переднюю ногу, стали почти прозрачными. Значит, зелье имело побочный эффект прозрачности. Беспокоиться было не о чем, но посмотреть на это было любопытно.

Дальнейшее изучение показало, что его копыто тоже было прозрачным, или, возможно, ему мерещилось. Сильное любопытство переросло в легкую одержимость, и он задержался на своем копыте достаточно долго, чтобы почувствовать болезненное осознание этого. Моргнув, он отдернул его и постарался не думать об этом. Было какое-то странное ощущение неправильности, но он не мог понять, в чем дело.

— Я никогда не сталкивалась с троллями. — Блекберд посмотрела на Дима как-то странно, не так, как Дим хотел бы, чтобы на него смотрели. Она достала из шкафа в вардо свой ящик с инструментами, открыла его и стала заглядывать внутрь. — Я слышала только истории о троллях и о том, какие они страшные, а ты, похоже, совсем не волнуешься, что тебе предстоит столкнуться с целой армией.

Дим пожал плечами, не зная, что ответить, но все равно сделал это, потому что хотел продолжать разговор с Блекберд и не думать о назойливых мыслях, которые таились в глубине его сознания:

— Тролли — это мегафлора. Это высокоразвитые плотоядные растения, полные хищного голода. При солнечном свете они смертельно опасны. Ночное время немного замедляет их рост. Я слышал, что это сдерживает их ограниченный интеллект. Единственный способ убить их — сжечь чтобы превратить их в ничто…

— Просто береги себя, хорошо? — Глаза Блекберда заблестели какими-то осмысленными эмоциями, и она достала гаечный ключ из своего ящика с инструментами. — И Дим, что бы ты ни делал, не поджигай лес.

— Постараюсь, но ничего не обещаю, — усмехнувшись, ответил Дим. — Я пойду в отведенную нам комнату и постараюсь немного поспать. Мне предстоит долгая и напряженная ночь.

— Приятных снов, Дим…

— Блекберд, верно?

Блекберд подняла глаза от шарнира, который она пыталась починить, и увидела, что Командор Стархаммер изучает ее. Пегаска выглядела немного встревоженной, а ее доспехи издавали приглушенный лязг, когда она переставляла копыта туда-сюда. По какой-то причине Блекберд почувствовала легкое беспокойство, и ее хватка на гаечном ключе немного ослабла.

— Я долго думала, как поступить с этим… как рассказать тебе… одно время я даже подумывала о том, чтобы нажиться на этом, и, по правде говоря, почти так и сделала. Я чуть было не подсыпала кое-что в еду и напитки, которые дала вам раньше, после того как поняла, кто ваш спутник.

Все волоски на шее Блекберда встали дыбом, а хвост распушился, став в три раза больше своего обычного размера, что свидетельствует о кошачьем страхе. Одно заднее копыто заскрипело по камню, а от хватки ключа заскрипели сухожилия на когтях. Сузив глаза, она устремила свой испепеляющий взгляд на пегаску, которая была гораздо меньше, всего в метре от нее. Один прыжок — и она окажется на кобыле в одно мгновение. Ко второму мгновению маленькая пегаска превратилась бы в клочья мяса, будь на ней железная броня или нет.

— Прежде чем выцарапывать мне глаза, а я вижу, что ты об этом думаешь, хотя бы выслушай меня. — Маленькая храбрая кобыла поднялась во весь свой рост, который не шел ни в какое сравнение с громадой Блекберд, и, когда она встретилась взглядом с гиппогрифом — а именно так выглядел грозный хищник, — мышцы ее челюстей крепко сжались. — За вашего друга назначена огромная награда. Несколько дней назад в городе появился странный грифон и передал мне объявление о награде. В нем довольно точное изображение вашего друга и его имя, а также обещание королевского выкупа.

Блекберд бросила гаечный ключ в свой ящик для инструментов и вышла из-под вардо. Она двигалась с плавной грацией, на которую было страшно смотреть, с легкостью, не соответствующей ее размерам, а ее задние копыта стучали, как похоронные колокола, при каждом шаге по каменной площадке. Используя весь свой рост, она возвышалась над Командором Стархаммер, а ее когти, щелкая по камню, сообщали о ее волнении.

— Я решила, что оно того не стоит! — воскликнула Командор Стархаммер. — Я такая же наемница, как и все остальные, и все, что я делаю, — это зарабатывание денег… Я заставила своего мужа купить мои услуги, чтобы доказать, что я ему интересна. — Маленькая пегаска начала заикаться, а Блекберд угрожающе нависла над ней. — Но я тоже имею честь, и после встречи с ним я решила, что он мне нравится… О, ДЕРЬМО!

Это было движение, за которым не успел уследить ни один глаз: Блекберд сделала рывок, и ее когти сомкнулись на шее Командора Стархаммер. Бронированная шея была большой, но когти Блекберда были еще больше, и она подняла с земли гораздо более мелкую лошадку, чтобы посмотреть ей в глаза. Четыре маленькие ножки брыкались, а два крыла делали бесполезные взмахи. В непосредственной близости от посадочной площадки был слышен шум льющейся воды.

— Отставить! — крикнула Командор Стархаммер собравшимся охранникам.

— Дима разыскивает Грогар… Предав его, ты предашь весь мир. Сомневаюсь, что ты доживешь до того, чтобы потратить эту награду. Я почти гарантирую, что они просто убьют тебя и заберут Дима. Около недели назад мы наткнулись на город под названием Шварце Вассерюберкерунг… все жители… все в этом городе мертвы. Если не веришь мне, отправь туда разведчика. Скоро вы поймете, с кем имеете дело.

С этими словами Блекберд отпустила лапу и позволила Командору Стархаммер упасть на землю. Раздался звон железа и ударов копыт о камень, а также мокрый плеск. Маленькая пегаска начала отступать, делая жесты крыльями, чтобы удержать своих товарищей по охране. Блекберд наслаждалась своим превосходством, своей агрессией и откровенным страхом, который испытывали перед ней эти маленькие лошади. Впервые в жизни она позволила своим инстинктам взять верх над собой, и это было приятно. Она была гиппогрифом среди пони, титаном, колоссом, она превосходила их во всех мыслимых отношениях. Она начала понимать свою мать еще лучше; в глубине ее сознания мелькали смутные мысли о том, какие отношения связывали ее родителей, — об этом она вспомнит и поразмыслит позже.

— Я хочу, чтобы в Шварце немедленно отправили разведчика! — рявкнула Командор Стархаммер, несомненно, пытаясь вернуть себе утраченный авторитет. Она продолжала отступать от Блекберд, но было очевидно, насколько бесполезным был этот жест — у большого гиппогрифа были крылья, а ее скорость можно было описать только как сверхъестественную кошачью.

Городские стены не помогли бы; опасность, львица уже была внутри города.

Мышцы дергались, пушистый хвост подрагивал, и Блекберд прорычала приказ:

— Расскажите мне побольше об этом сообщении о вознаграждении, я хочу его увидеть!