Абсолютно серый-2: Мир стал серым

31. Ангелы поджога

Призрачный образ Шантико навис над ним, и Дима охватило странное чувство благоговения, которое было ему почти так же чуждо, как и сопереживание. Огромное кошаче-собачье существо казалось каким-то более твердым, более реальным, и она мерцала гораздо реже. Она приостановила свой шаг и остановилась рядом с Димом, затем протянула лапу, погладила его по макушке и потрепала за уши. Дрожа от горячей преданности, Дим закатил глаза, но этого не было видно из-за очков, которые он носил, чтобы защититься от света. По неизвестным причинам ее прикосновения были вполне реальными, а ее ласки — словно дождь, падающий на иссушенную землю.

Лапа Шантико задержалась на голове Дима, поглаживая его, и она повернулась, чтобы осмотреть Брайара Барра, жеребенка, который совсем недавно получил свою метку. На мгновение заглянув ему в самую душу, она чуть повернула голову, чтобы увидеть Шорт Стич и внимательно осмотреть ее.

— Я и забыла, как горячо вы, маленькие пони, верите, — сказала Шантико, и в ее голосе зазвучала сила. — Ваши души так настроены на энергию закрепления, а ваши сердца так искренни. Именно поэтому многие обхаживают вас и предлагают благодеяния в обмен на вашу веру. По крайней мере, так было раньше, но я не знаю, как сейчас. Многое изменилось, пока я спала.

Под лапой Шантико Дим чуть не растаял от ее щедрых ласк.

— Ну что, жеребенок, что тебе нужно? — спросила Шантико, глядя на жеребенка.

— Я хочу познать величие огня, — ответил Брайар Барр, и, когда он поднял голову, в его глазах отразилось пламя. — Дим рассказывал мне о хранителях огня, и я хочу быть таким же, как они. Я хочу быть светом и теплом для других. Я хочу оттеснить тьму и холод.

— Искреннее и честное желание. — Шантико провела лапой по шее Дима, приглаживая его гриву, потом отдернула лапу и пригнулась, чтобы получше рассмотреть жеребенка. Ее лицо — не совсем собачье и не совсем кошачье — было озарено напряженной сосредоточенностью, как будто она читала книгу. — Дом и очаг обладают особой магией, но эта старая и древняя магия была забыта. Мир изменился, насколько я успела понять. Когда-то соль и огонь были мощным оружием против темных сил мира. Теперь есть электрические зажигалки, а старые способы забыты, за исключением немногих. — Повернув голову, Шантико бросила на Дима косой взгляд, а затем вернула свое внимание к жеребенку.

Протянув лапу, она положила ее на голову жеребенка, и Бриар закрыл глаза под ее прикосновением:

— Пути соли и огня — действительно старые пути. Со временем ты научишься им. Грядут темные времена, но не бойся. Ты познаешь величие огня, малыш, и нечестивцы будут бояться твоего пламени.

— Спасибо. — Жеребенок запыхался от нетерпения, и когда Шантико убрала лапу с его головы, он открыл глаза.

— А что касается тебя… — Шантико растянула слова, встала и посмотрела на Шорт Стич. — Скажи мне, почему ты здесь? Чего ты хочешь? Ты не воин. Что ты надеешься получить от меня?

Уши Шорт Стич опустились, спина опустилась, и она стояла с удрученным и поникшим видом:

— Мое сердце разбито и заполнено огромной пустотой. Я любила пони… Я любила их, я лелеяла их, я отдавала им все свое сердце. Я не могу вынести эту боль, эту муку и не хочу, чтобы другие страдали так, как страдала я. Я хочу сжечь злых, чтобы спасти добрых.

— Ты лжешь. — Шантико ответила ровным тоном, лишенным каких-либо эмоций.

— Нет, я…

— У тебя сердце целителя, ты не способна на такую безжалостность. — Шантико подошла к дрожащей кобыле, наклонилась и подняла ее. Уперев лапы сразу за передними ногами Шорт Стич в ребра и оставив задние ноги болтаться в полуметре от земли, Шантико заглянула в глаза единорога, в которых не было ни одного огненного блика. — Даже с твоим разбитым сердцем и всем твоим горем ты не можешь причинить вред другому. Дим убил твоего мужа, и по всем правилам ты должна его ненавидеть, но твое сострадание не позволяет тебе желать ему зла. Любовь, которую ты чувствуешь, — это анафема ненависти и апатии.

— Я не могу просто ничего не делать! — закричала Шорт Стич. — Я потеряла все! Все! Моя постель была разделена с незнакомцем! Мои жеребята родились от незнакомого мне пони! Сейчас ничто не имеет смысла, и все болит! Я — целитель, пораженный болезнью! Сейчас так много разбитых сердец… как мне их исцелить? Как мне исправить то, что сломано? Как мне вылечить себя?

В ответ Шантико заключила рыдающую кобылу в крепкие объятия, прижимая к себе, как младенца. Как призрачная фигура могла взаимодействовать с живыми, было неизвестно, но вера была странной, удивительной, загадочной вещью.

— Мне жаль, но я не могу дать тебе средства, чтобы ты могла причинить себе вред…

— Тогда какой от тебя прок? — взвыла Шорт Стич, и ее крик наполнил комнату горем и мукой.

— Мне нужны не только воины, — ответила Шантико, прошептав свои слова на ухо Шорт Стич, когда она держала брыкающуюся кобылу. — Мне нужны целители, но лишь немногие способны нести мой дар. Служи мне, и я дам тебе средства, позволяющие одним лишь усилием мысли восстанавливать плоть и исцелять болезни очищающим огнем. Пришло время вернуть в мир магию исцеления, ибо ее слишком мало и слишком много нужно.

— Исцеление? — Фыркнув, Шорт Стич замолчала и подняла глаза на Шантико.

— Магия исцеления — редкий дар единорогов и тех, кто может направлять магию, — сказала Шантико, поглаживая шею расстроенной кобылы. — Тех из нас, кто может даровать исцеление, как я, выслеживали и уничтожали одного за другим. Я была одной из последних, если не самой последней. Огонь очага был моим даром миру, но и серьезной угрозой для тех, кто вступил в союз с тьмой.

— Дай мне возможность исцелять других, — взмолилась Шорт Стич, и, пока она говорила, в ее глазах отражалось бледно-розовое пламя. — Прости меня за мой гнев, прости меня.

Улыбнувшись, Шантико сжала несчастную кобылу, а затем опустила ее на копыта. Присев на корточки, она подставила одну лапу под подбородок Шорт Стич, приподняла ее голову и заглянула в глаза, в которых теперь отражалось сияющее пламя:

— Я ничего не могу тебе дать, ты уже забрала это себе. Только у тех, у кого самые чистые сердца, есть хоть малейшая надежда использовать этот дар, и теперь огонь горит внутри тебя.

Протянув лапу, Шантико притянула Брайара Барра ближе, пока он не оказался рядом с Шорт Стич. Положив лапы на них обоих, она сказала:

— Вы будете хранить мою святыню здесь, и от этого пламени будут возгораться другие огни, и так будет распространяться мой огонь. Предлагайте прибежище всем, кто попросит, исцеляйте тех, кто страдает душой и телом, и если вы сделаете все это, я сохраню этот город.

— Как? — спросил Брайар.

— Тебе придется довериться мне, — ответила Шантико.

Дим, подавшись вперед, заговорил мягким аристократическим голосом:

— Теперь это место — свеча Шантико во тьме. В ее интересах поддерживать пламя. Если оно погаснет, то погаснет и она. Если вы не можете довериться вере, то доверьтесь взаимной потребности в выживании. Вам обоим, несомненно, будут даны могущественные магические силы, превосходящие те, что вы могли бы применить самостоятельно. Нечестивцам нужно напомнить, что Шантико — сила, с которой нужно считаться, и почему ее когда-то так боялись.

— С момента пробуждения я находилась в астральных сферах, пытаясь изучить этот новый мир, в котором я оказалась. — Шантико убрала лапы, встала и посмотрела на трех пони, которые смотрели на нее снизу вверх. — Похоже, друиды тоже возродились как проводники живой силы. Они направляют мощную магию, каждый из них. Я многому научилась в своих наблюдениях и вижу мудрость в том, что было сделано. Не одно тело, а много тел. Одинокое, единственное тело легко уничтожить, и я многому научилась на примере своего поражения. Поэтому в вас двоих я оставлю часть своей сущности. Каждый из моих последователей получит частичку того, кто и что я есть, и никогда больше я не познаю тоскливой дремоты смерти.

— Сожги мир, — сказал Дим, и в его голосе прозвучала тревожная, безумная дрожь.

— Да, — Брайар Барр кивнул головой, и мерцающее пламя в его глазах запылало еще ярче, — Сожги мир.

Шорт Стич гораздо более мягким и нежным голосом повторила слова своих спутников:

— Сожги мир.

Ухмыльнувшись и обнажив полный рот зубов, похожих на иглы, Шантико кивнула:

— Да, мир должен быть сожжен. Грогар боится возвращения Согревающего Очага и целительной магии. Пусть он познает ужас. Повинуйтесь моим заповедям и сожгите мир.

Блекберд почти не могла сдержать своего волнения и знала, что скоро настанет время отправиться в путь. Оставался еще вопрос с проездом, но об этом предстояло позаботиться, и она была уверена, что они с Димом смогут найти подходящее средство передвижения. Если же ничего не выйдет, Дим сможет воспользоваться магическим внушением и сделать предложение, от которого капитан не сможет отказаться.

Что касается самого капитана, то он был весьма примечательным существом. Минотавр, он представлял собой массивную фигуру эпического телосложения, на фоне которой маленькие пони казались еще меньше. Одна его нога была механической — странное устройство, которое привлекло бесконечное механическое любопытство Блекберд. Из разных вентиляционных отверстий вырывались маленькие струйки пара и черного дыма, и ей очень хотелось узнать, как это работает.

Если бы Блекберд решила встать на дыбы, то оказалась бы примерно на уровне глаз капитана. Длинная и худая, она хорошо держала равновесие, стоя на задних копытах, и это освобождало ее когти для других дел. Ей нравилось быть четвероногим, потому что, стоя во весь рост, она обычно пугала маленьких пони и других мелких существ. Она и так пугала маленьких существ, но, приняв двуногую позу, делала все только хуже, а ей не нравилось устраивать сцены.

Когда Дим подошел к минотавру, тот остановился в нескольких шагах от него:

— Здравствуйте, капитан, — услышала она слова Дима, — как я понимаю, вас зовут Мелвин. Я не знаю, куда вы направляетесь, но нам нужен транспорт. Желательно до какого-нибудь центра цивилизации, где мы могли бы найти другие средства передвижения.

Минотавр начал потирать подбородок одной большой мускулистой рукой и, опустив глаза, стал изучать Дима:

— Небо в этих краях таит в себе опасность. Рейдеры, пираты, каперы, небесные разбойники… у них много имен, но все они представляют реальную опасность для моего корабля, понимаешь? Я не могу обещать вам безопасность.

— Я более чем способен гарантировать свою безопасность, — сказал Дим холодным, спокойным, аристократическим голосом, от которого Блекберд передернуло. — Я волшебник и готов предложить свои услуги в обмен на проезд.

Глаза капитана сузились, и он повертел головой из стороны в сторону, осматривая разрушения, видневшиеся вокруг города. Через несколько секунд его глаза сузились еще больше, превратившись в щели, и он пристально изучал Дима:

— Это ты все это сделал?

— Я, — ответил Дим, оставаясь невозмутимым и спокойным. — Я не отношусь к предательству легкомысленно. Я — пони, дающий слово, а устный договор был нарушен. Нужно было преподать урок.

— Понятно. — Глаза Мелвина расширились, и он отнял руку от подбородка, чтобы потереть место между массивными изогнутыми рогами. — У меня есть только одна свободная каюта для пассажиров. Она не очень большая. Здесь нет ни душевых, ни туалетов, только сливное отверстие. Чтобы справиться со вшами и тому подобным, здесь нет кроватей, только несколько гамаков. Это не то, что можно назвать комфортабельным круизным кораблем. Отопления тоже нет, и здесь становится холоднее, чем в сосках виндиго. Зато в котельной много тепла, но там достаточно шумно, чтобы оглохнуть.

Каждый мускул в теле Блекберд напрягся, когда Дим повернул голову и посмотрел на нее. Она кивнула, молчаливо подтверждая, что готова терпеть такие ужасные условия, а затем Дим вернул свое внимание к капитану Мелвину Минотавру, который все еще потирал место между рогами. Блекберд надеялась, что у нее будет возможность осмотреть двигатель, ведь она любила двигатели и любила глядеть, как они работают.

— Разве это плохо, что я хочу увидеть, как группа рейдеров пытается взять меня на абордаж? — спросил капитан Мелвин, опустив руку на бедро, где в кобуре лежал массивный револьвер. — Не поймите меня неправильно, я не хочу неприятностей, но видеть, как настоящий волшебник просто выходит из себя, — это довольно интересное зрелище.

— Даю тебе слово, — предложил Дим, и его губы скривились в ухмылке, от которой у Блекберд ноги стали как желе, — если случится беда, я устрою тебе шоу. Только не смотри прямо на свет, а то ослепнешь.

При этих словах Мелвин разразился хохотом, хлопнул себя по бедру и крикнул:

— Добро пожаловать на борт!