Абсолютно серый-2: Мир стал серым

4. Из уроков…

Следующим пунктом назначения был город под названием Клоппенбург, расположенный примерно в пятидесяти километрах вглубь страны на развилке реки посреди огромного первозданного леса. Это было суровое место, независимый город-государство, живущий по своим правилам, законам, обычаям и традициям. Из того немногого, что рассказала ему Блекберд, Дим понял, что его навыки, возможно, пригодятся и там. Теперь становилось понятно, зачем ей понадобился компетентный, профессиональный убийца… волшебник.

Пока Блекберд летала, Дим занимался тем, что улучшал Вардо. Он отремонтировал несколько деталей — задача была для него достаточно простой, — счистил коррозию с клемм аккумулятора и заложил основу для первого из многих защитных заклинаний. Блекберд постоянно боялась, что ее вардо украдут, и Дим намеревался это исправить. Нежелательные, непрошеные гости будут страдать… от последствий.

Точно так же, как любой пони, заглянувший в его седельные сумки, обнаружил бы, что вытаскивает оттуда лишенный плоти скелет…

Диму уже не нравилось то, что он видел, и у этого места было какое-то ощущение. Диму, конечно, не нравилось это предчувствие, эта неуловимая мысль. Вытащив самокрутку с гвоздикой и коноплей, он вставил ее в свободный конец своего длинного, декоративного серебряного мундштука, поместил его в угол рта, а затем прикурил, небрежно воспользовавшись магией огня.

— У меня хорошее предчувствие, — сказала Блекберд своему теперь уже курящему спутнику.

— Правда? — Дим недоверчиво, но с готовностью выслушал ее.

— Знаешь, Дим… пони играют в такую ролевую игру, где они притворяются искателями приключений. Ну, знаешь, лучники, рыцари, волшебники, воры и тому подобное. Они бросают кости, у них есть бумажки с основными положениями, которые помогают им определить успешность своих действий, например, ударить по чему-то мечом или произнести заклинание. Короче говоря, они притворяются, что похожи на тебя… и, полагаю, в меньшей степени на меня.

— Что? — Дим в недоумении покосился на сигарету в своем мундштуке. — Почему мы заговорили об этом сейчас?

— Ну, мой последний компаньон много знал об игре, и я думаю, что это перетекло в его реальную жизнь. Он постоянно кричал о бросках кубиков и спасбросках, требовал, чтобы я делала спасброски против его проверок харизмы, кричал: “Я надел мантию и шляпу волшебника!”, удивлялся, когда бои проходили не совсем так, как планировалось, и в конце концов, когда он стал невыносим и не понял намека на то, что нет — значит нет, мне пришлось выбросить его из повозки в море. Надеюсь, он сделал свой спасительный бросок.

— Что это за хрень? — спросил Дим, раздраженный до предела и неспособный объяснить, почему. Самокрутка покачивалась вверх-вниз на конце своего длинного держателя. — Я не бросаю кости, я бросаю головы!

— Я в этом не сомневаюсь. — Блекберд дружелюбно кивнула, чтобы успокоить своего собеседника. — Ты уже доказал, что гораздо, гораздо способнее любого из моих спутников, так что не расстраивайся.

— И еще одно небольшое замечание, прежде чем мы уйдем, — начал Дим и сурово посмотрел на Блекберд сквозь очки. — Не надо нанимать убийцу и жаловаться, когда он делает свою работу. Я не такой, как те болтливые, некомпетентные олухи, которых ты нашла. Я уже давно работаю на профессиональной основе. Если хочешь, чтобы все было чисто, найми горничную или заведи дворецкого. Я навожу порядок.

— Ты действительно убийца, не так ли? — Голос Блекберд понизился почти до шепота, а в глазах появилась грусть. — Многие пони… многие существа так говорят… некоторые из моих прежних спутников так говорили, но опыт путешествий доказал, что они лгут. Может быть, поэтому я чувствую надежду. Давай, Дим… пойдем, сделаем свои дела в этом ужасном месте, а потом уйдем отсюда.

— Оставайся рядом со мной, Блекберд. Я не смогу выполнять свою работу, если ты будешь блуждать или отходить от меня. Что бы ты ни хотела получить здесь, я помогу тебе это сделать. Но только если ты позволишь мне делать то, что я умею лучше всего. — Дим сделал несколько затяжек, наполняя легкие успокаивающим дымом. Он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за долгое время, но знал, что это умиротворяющее ощущение закончится, как только возникнет какой-нибудь конфликт или насилие.

Тогда его начнет трясти, и ему захочется принять немного соли с добавлением коки. А когда тряска окажется слишком сильной или боль станет невыносимой, потребность в солях с опиумом, несомненно, окажется слишком сильной, и страдания начнутся всерьез. Беда спокойствия, понял Дим, в том, что оно слишком хрупкое. Он еще немного попыхал, и десны начали неметь от гвоздики. Горлу тоже стало легче, а жуткая боль в легких начала стихать.

— Кого мы ищем? — спросил Дим, подготавливая свой разум к наложению нескольких защитных заклинаний.

— Пони по имени Гримми. — На мгновение Блекберд показалось, что он рассмеется, но это прошло. — Это не очень большая зацепка, но я слышала, что он нанял мою мать на работу и в качестве оплаты назвал ей имя и адрес. Он должен быть здесь, управлять некоторыми лесозаготовительными поселками.

— Нам придется найти этого Гримми и надеяться, что он щедро поделится тем, что знает. — Дим вздохнул, затягиваясь и выдыхая дым сигареты с гвоздикой и канабисом. — Он может попытаться заставить нас работать. Пойдем, приступим к делу.

Опилки, похожие на грязно-коричнево-черные снежинки, покрывали все доступные поверхности. Они сыпались с неба, дрейфуя, падая в медленном, мечущемся, непредсказуемом танце, создаваемом ветром и поднимающимся горячим воздухом. Угольные котельные выбрасывали облака едкого, удушливого черного дыма и пепла. Улицы были заполнены существами всех типов.

В Эквестрии и, в меньшей степени, на Гриттишских островах можно было встретить эквестрийцев. Пони были преобладающим видом. В других местах, таких как это, встречались разумные существа. Существа, обладающие самосознанием, интеллектом и способностью к общению. В Эквестрии и, в меньшей степени, на островах Гриттиш можно было встретить много свободы и свободных существ. Индивидуальность по большей части уважали, за исключением тех случаев, когда это было не так.

Здесь, в этом месте, все было иначе. Команды закованных в кандалы земных пони тянули бревна и повозки под треск кнутов. Сутенеры всех видов и разновидностей продавали принадлежащую им мужскую и женскую плоть любому клиенту, у которого были и потребность, и деньги. Здесь, как и на Черепаха-Туге, сильные оставались свободными, а слабые жили в рабстве.

Таков был этот мир, и так будет до тех пор, пока с ним что-нибудь не сделают.

Дим испытывал искушение что-то предпринять, ведь что-то во всем этом беспокоило его, как и на Черепаха-Туге. Однако он держал свои мысли и чувства при себе, не обращая внимания на порывы. Он был здесь, чтобы выполнить работу — обеспечить безопасность своей спутницы, — и хотя ему не платили, нужно было думать о своей гордости. Гордость требовала, чтобы он выполнял свою работу как можно лучше.

Он был наемным волшебником, даже если уже не был Харш Винтером. Некоторое время он пытался стать Харш Винтером, создать образ нового пони, попытаться начать все сначала, но это не удалось. Теперь он не знал, кем или чем он был. После того как он опустился на самое дно, попытки поддерживать существование Харш Винтера потеряли смысл.

Возможно, Харш Винтер был всего лишь еще одним пони, которого он убил.

Отвратительные примитивы жили здесь, не опасаясь последствий, здесь не было ни дворян, ни правителей, ни принцессы, которая держала бы их в узде. Это были крестьяне, крепостные и прочий сброд без надлежащей иерархии. Такую жизнь создавали простолюдины, предоставленные сами себе. Это вызывало у Дима тошноту, выворачивало желудок и напоминало ему о необходимости общественного порядка. Никогда еще место так не нуждалось в правильных, благонамеренных дворянах и нескольких рыцарях.

Как бы ни был он извращен, как бы ни испортила его мать и семья, каким бы циничным, горьким и измученным ни был мир, Дим все равно принадлежал к прекрасной королевской семье: Принцессы Луны. Как бы он ни был испорчен, в глубине его души, сам того не ведая, оставался крошечный фрагмент его сущности, не тронутый и не запятнанный всем случившимся.

В Черепаха-Туге эта частичка открыла один глаз. Теперь, в Клоппенбурге, она зевала. Она зевала, проснувшись после долгой дремоты, и пыталась прийти в себя. При идеальных обстоятельствах этот крошечный фрагмент просыпался в идеальных сосудах, пони, с рождения воспитанных для того, чтобы творить добро, служить королевству, подчиняться велению аликорнов, защищать дело гармонии. Этот крошечный фрагмент пробуждался в благородных отпрысках пони, у которых были пути и средства, ресурсы и стремление творить великое добро в этом мире. В идеальных пони, в идеальных условиях, в идеальных обстоятельствах эти крошечные фрагменты, эти мельчайшие частички душ древних аликорнов творили великие дела.

Этот оказался в Диме, и, проснувшись, был очень, очень смущен.

— Эй, ты… сколько за пизду? — спросил скрипучий голос. — Она выглядит экзотично. Она продается? Я удивлен, что ты не запряг эту пизду. Ей подрезали крылья?

Дим сделал паузу и почувствовал, как его позвоночник напрягся, а все эмоции улетучились. Повернув голову, он посмотрел на смазливого алмазного пса, который пыхтел трубкой. На поясе у него висел бандольер, виднелся один пистолет и не было видно кошелька с монетами:

— Ну, это зависит от ситуации, — начал Дим, надеясь, что Блекберд ему доверяет. — Сколько у тебя есть?

— У меня не так много. Но у меня есть доступ к немалой сокровищнице, так что у меня найдется. —  Бриллиантовый пес теперь выглядел обнадеженным, а в его глазах читалась проницательность. — Я все провернул законно и все такое, и теперь у меня есть корпорация, которая помогает мне с покупками. Рабочие довольны. Это все равно дешевле, чем повышать им зарплату, я думаю.

— Да, полагаю, так и есть. — Дим улыбнулся, и это, без сомнения, было ужасное зрелище. Это было не только дешевле, чем повышать зарплату, но и рабы могли быть проданы позже, для других целей. Дим посмотрел на алмазного пса сквозь очки и решил, что перед ним не убийца, а торговец. — Я уверен, что мы сможем договориться о справедливой цене. Пойдемте, обсудим дела.

— Но Масах, я не хочу, чтобы меня продавали, — пронзительно запричитала Блекберд. — Масах — хороший Масах, потому что ему нравятся маленькие жеребята, а не моя тугая маленькая пизда.

— Молчи… пизда. Знай свое место. — Дим почувствовал облегчение, но ничем не показал этого, не выдал себя. — Еще один твой выпад, и я отрежу тебе язык, чтобы использовать его в качестве туалетной тряпки.

— Она немного болтлива, — сказал алмазный пес, выглядя обеспокоенным.

— Некоторые будут платить больше за такие развлечения. — Диму стоило большого труда не рассмеяться из-за всей этой нелепости. Он смотрел, как алмазный пес обдумывает его слова, и через мгновение засаленый пес кивнул.

— Да, некоторые могли бы. Так веселее вламываться внутрь. — Алмазный пес, попыхивая трубкой, начал потирать щеки и задумчиво посмотрел на Дима.

— Я сделал ее очень послушной. Как видите, не нужно ни шлеек, ни подрезания крыльев. Нечего портить ее прекрасную, идеальную плоть. — Дим жестом указал на свою спутницу, и Блекберд теперь изо всех сил старалась выглядеть как можно более кроткой.

— Масах, пожалуйста, мне нравится стирать твое белье и быть твоей служанкой. Мне нравится шить твою одежду!

— А она умеет готовить? — спросил алмазный пес.

— Она умеет готовить, убирать, шить и выполнять все домашние обязанности. — Теперь Дим понял, насколько проницательна и умна Блекберд. Она выдавала себя за слишком выгодную сделку, чтобы от нее отказаться, даже тонко намекала на то, что она… нетронута. Может, Блекберд и не была убийцей, и Дим не сомневался в своей первоначальной оценке, когда впервые увидел ее, она была умна. Если он был волшебником, то она — мошенницей? Он начал вспоминать их разговор, но сейчас было не время отвлекаться.

— Думаю, мы сможем договориться, — с нетерпением произнесла алмазная собака. — Следуйте за мной.