Абсолютно серый-2: Мир стал серым

49. Логово поэтов

И снова Блекберд завела друзей, и Дим был поражен ее способностью делать это, казалось бы, при любых обстоятельствах. Сам он, можно сказать, обзавелся знакомыми, а может, и будущими соратниками, но Блекберд обзавелась друзьями. Возможно, это было связано с тем, что она была Пай, или, в данном случае, Коффин. Хотя он и не признавался себе в этом, его немного раздражал ее успех, но он не мог сказать почему.

Бомбей Сейбл была, мягко говоря, интригующей. Вооруженная пистолетом, мечом, кинжалом и жезлом, она представляла для Дима серьезную угрозу, тройную угрозу огнестрельного оружия, холодной стали и магии. Хотя Бомбей была, мягко говоря, интересной, Пате о Пуле цепко захватил Дима в тиски. Больше всего на свете Дим хотел узнать побольше о загадочном земном пони, но бард — хилый, слабый и хрупкий — похоже, с трудом боролся со сном.

В груди Дима возникло любопытное чувство жалости, от которого он не мог избавиться, и оно не давало ему покоя. Он затянулся новой смесью с коноплей — подарком Гильдии Торговцев — и обнаружил, что она пришлась ему по вкусу. В ней была гвоздика (которая успокаивала его хрупкие легкие, облегчая дыхание), а также странный фруктовый аромат, который он нашел привлекательным. Это был местный вкус, и какой же фантастический местный вкус.

Хотя Дим не решался признаться себе в этом, он нашел в Барде родственную душу.

Квартиру, которую Бомбей и Бард делили между собой, можно было назвать экзотической. Повсюду были разбросаны книги — признак того, что это были существа с высшим образованием, — и множество музыкальных инструментов, в основном струнных. Комната освещалась свечами, вставленными в пустые винные бутылки (Дим сразу понял, что перед ним поэты-романтики), пол был усыпан лепестками роз, а стены украшали сотни рисунков углем, почти все из которых изображали Барда в различных позах.

— Будьте как дома, — сказала Бомбей, сделав жест лапой, и ее слишком пушистый хвост завилял из стороны в сторону, натягивая рваные и пушистые панталоны. — Устраивайтесь поудобнее. Если хотите, почитайте книгу, не стесняйтесь. — Пройдя через всю комнату, она подошла к захламленному столу, взяла бутылку вина, откупорила ее и заглянула внутрь.

Обнаружив, что она пуста, она издала душераздирающее мяуканье.

— Даже не пытайся свалить это на меня, — пробормотал Бард своей кошачьей спутнице.

Нахмурившись, а может, надувшись, Бомбей поставила бутылку обратно на стол, еще раз мяукнула, а потом просто стояла, положив лапу на рукоять меча:

— Мы должны заняться чем-нибудь… приятным.

То, как она промурлыкала слово "приятное", заинтриговало Дима, и он, сам того не осознавая, приподнял бровь. Бросив боковой взгляд на Блекберд, он увидел, что она заинтересована не меньше, чем он. Кроме того, Блекберд казалась немного подвыпившей, но Дим затруднялся сказать, насколько. Ведь еще не было и полудня.

— Блекберд… почему ты ходишь на четвереньках? — спросила Бомбей, постукивая когтями по украшенной драгоценными камнями рукояти своего меча. — Большинство грифонов, которых я знаю, ходят на двух ногах… чтобы лапы были свободны. Трудно пользоваться мечом или пистолетом, когда стоишь на четвереньках. Пора развиваться, Блекберд.

Блекберд, казалось, была ошеломлена, и Дим наблюдал за тем, как она пытается ответить. Да, некоторые грифоны перешли на двуногое положение, но многие продолжали ходить на четвереньках. Диму стало любопытно, почему они это делают, ведь двуногость давала им значительное преимущество в любой ситуации.

— Мне нравится быть здесь, внизу, с моими друзьями-пони, — выпалила Блекберд. — Все мои друзья здесь, внизу. Если бы я встала, то была бы такой же высокой, как минотавр, а может, и выше, а все мои друзья были бы далеко внизу, на полу. Как же я смогу завести новых друзей, если не смогу их увидеть?

Откинувшись на подушку, Бард издал низкий усталый смешок.

— Здесь, в Истанбулле, вы увидите, что почти все грифоны ходят на двух ногах. — Бомбей вздохнула, взмахнула хвостом и принялась собирать ворс со своего плаща свободной лапой — той, что не покоилась на рукояти меча. — Мы, абиссинцы, когда-то ходили на четвереньках, но потом встали и стали цивилизованными. Мы держали наши лапы в чистоте. Наше общество процветало.

Дим, привыкший к четвероногим, обнаружил, что принятие двуногой позы дезориентирует его.

— Может, нам стоит посетить баню, — предложила Бомбей. — Мой бедный маленький Пирожок выглядит неважно. Его недомогание выглядит сегодня ужасно.

Пате о Пуле закрыл глаза, положил голову на копыта и ответил:

— Это симптом того, что у тебя украли часть души. Я стал бледной тенью самого себя.

— А похитительница душ все еще на свободе. — Бомбей вдохнула — так сильно, что ее обхват, казалось, увеличился почти вдвое, — и ее медные глаза вспыхнули, как молнии, от лютой ненависти. — Убить ее практически невозможно, а если бы я и нашла способ, она, скорее всего, просто превратилась бы в лича, а этого никто не хочет.

— Битва с одним личем, вместе с Эри, была ужасной и неприятной. — Глаза Барда открылись лишь на мгновение, он вздрогнул, а затем снова закрыл глаза. — Как же его звали? Что-то вроде Лизардо… Даже когда он был мертв, он продолжал выделывать языком всякие штуки. Отвратительно.

— Значит, ты уже давно участвуешь в этих приключениях. — Блекберд уселась на пол и устроилась поудобнее. — Наверняка у тебя есть много историй, которые можно рассказать.

— Да, но я разучился хорошо их рассказывать, — ответил Бард.

— Забавно… с тех пор как у него украли часть души, он, похоже, не может использовать свои способности, свои великолепные таланты, но у него все еще есть возможность вдохновлять других… только не себя. Похоже, это жестокая судьба. — Бомбей повернула голову, чтобы взглянуть на своего собеседника, и Дим увидел, как на ее лице появились обеспокоенные морщинки. — Это действительно жестокая судьба.

— Пате о Пуле… даже безумно спрашивать… но ты когда-нибудь видел бумажную пони? — На середине фразы Дим увидел, как глаза земного пони распахнулись, а уши поднялись. — Она плачет чернильными слезами… Я едва помню ее, но я ее помню.

— Я не сошел с ума… — Бард боролся с желанием поднять голову и двигался так, словно был пожилым, преклонного возраста. — Ты видел ее? Она показывает мне ноты… она сказала, что моя жизнь написана нотами. Мне снились такие странные сны о ней. Она сказала мне, что мой настоящий талант — открывать прекрасное в других и вдохновлять этой красотой любовь.

Дим навострил уши, пока их изогнутые заостренные кончики не коснулись друг друга, и уставился на каштанового земного пони, лежащего на подушке. Бомбей, казалось, застыла на месте, даже хвост не дергался, а Блекберд молчала, казалось, время остановилось. Дим подумал о своих странных снах и о том, что пустой сосуд все равно остается достойным сосудом. Внезапно ему захотелось так много сказать, но он не знал, с чего начать.

— Бумажная пони спасла меня… она спасла меня… благодаря ей у меня хватило смелости продолжать путь. Даже если я ничего не могу сделать для себя, у меня все равно есть какой-то слабый проблеск, чтобы вдохновить других, и это поддерживает меня. Бомбей… она способна на такую прекрасную музыку. При всех ее талантах, при всех ее навыках, при всем том, на что она способна, она прежде всего музыкант. После того как я спас ее, после того как я подарил ей свободу, я подарил ей музыку.

Мяукнув, Бомбей прикрыла глаза одной лапой, а другой спрятала мордочку.

Теперь, глядя на Бомбей, Дим впервые заметил голые участки на ее шее, запястьях и возле задних лап. Да, все признаки были налицо, как и в случае с Фэнси Ченси. Несомненно, здесь была своя история, и Диму было любопытно узнать ее. Нужно было нанести удар, чтобы освободиться, но как? У Эри, похоже, был план, и Дим был намерен выслушать ее, как только представится возможность.

— Нам следует посетить бани, — голос Бомбей звучал придушенно с каждым произнесенным словом, — потому что, думаю, нам всем не помешает хорошенько отмокнуть от того, что нас беспокоит.

Вода с запахом сирени была достаточно горячей, чтобы обжечь, и Дим зашипел, выдергивая копыто, чтобы его нежные стрелки не сварились. Его спутники делали то же самое, каждый из них реагировал, погружая различные конечности в бурлящую воду. В такую горячую ванну можно было попасть только одним способом, и Дим с лукавой усмешкой скривил губы от удовольствия. Это наверняка шокирует его спутников, и Дим был не против, ведь он хотел, чтобы они были шокированы.

Вспышкой магии Дим поджег себя, и все его тело охватил огонь. Его шерсть грулло из беспорядочной коричнево-серо-черной превратилась в яркие цвета горящего бревна, которое превращалось в угли и угольки. Его темно-черные грива и хвост превратились в ревущие, трещащие огненные завесы, ослепляющие глаза. Не желая быть источником болезненного света, Дим обратил свой талант на себя, погасив свет пламени, которое превратилось в жуткие черные всполохи.

Охваченный черным пламенем, Дим казался чем-то, что Бездна извергла с отвращением.

С шипением Дим бросился в воду, которая погасила часть темного пламени, охватившего его тело, но защита от жара продолжала действовать, и он наслаждался шоком своих спутников с открытыми ртами и широко раскрытыми глазами. Это был старый трюк еще с жеребячьего возраста, который впечатлил даже его мать. Дим был полностью и всецело привязан к огню, настолько, что это мешало ему при наложении других заклинаний.

— Дим… — Блекберд выдохнула его имя, — … так вот как ты выжил в той битве со Сноубердом и его армией?

Не желая раскрывать все свои секреты, Дим не ответил, но издал дымный, трескучий смешок, похожий на треск полена, подбрасываемого в огонь. Слабые, слабоумные, суеверные — они боялись только одного, больше темноты, и это был огонь, освещающий ночь. В ту роковую ночь он показал им худшее из того и другого.

— Однажды я знал единорога, который мог самовоспламеняться, — заметил Бард, снова погружая копыто в воду.

— О? — Блекберд тоже опустила когтистую лапу в дымящийся бассейн и вздрогнула. — Что с ним случилось?

Ухмылка Дима исчезла, и его огненная грива замерцала, когда Бард ответил:

— Он умер, раздавленный вьюгой и тоннами льда.

Прикусив губу, Блекберд легкой кошачьей походкой скользнула в бурлящую воду, лишь раз пискнув, и устроилась рядом с Димом, который сидел по шею в воде. Как только она оказалась там, ей стало хорошо, и ее тело привыкло к горячей воде. Слишком любопытная для своего же блага, она ткнула пальцем в пылающую гриву Дима, а потом с шипением отдернула когти, когда ее обожгло.

С плеском Бомбей плюхнулась в воду и тут же, как по волшебству, превратилась в утонувшую крысу. Как оказалось, в ней было больше пуха и шерсти, чем чего-либо еще, и намокание радикально меняло ее облик. И тут, прежде чем Дим успел среагировать, Бард с испуганным криком упал в бассейн. Он ушел под воду, и тут Блекберд вытащила его, развернула и усадила в сидячее положение.

— Теперь ты — горячий пирожок с курицей, — сказала Блекберд, пока Бард сидел, пытаясь наполнить легкие воздухом. — Итак, скажите мне, кто-нибудь из вас, что же за пони Эри? Она на уровне? Хорошая ли она пони? Она кажется хорошей пони, и мне хочется, чтобы она мне понравилась, но с другой стороны, мне также хочется, чтобы она понравилась Диму, так что мои суждения могут быть ошибочными.

В знак протеста Дим крикнул:

— Эй!

— Эри, — начала Бомбей, — хорошая пони, но это не обязательно означает, что она хорошая пони. Она привержена гармоничному порядку… возможно, даже слишком, на мой вкус. Чтобы добиться своего, Эри наверняка пойдет на крайние меры. Временами она может быть жесткой и негибкой. Но для этого мы и нужны. Обычно мы все вместе приходим к консенсусу. Эри осознает, что она экстремистка. Модесто — миротворец и дипломат в нашей группе. Он придерживается нейтралитета, но склоняется к добру. Марс, как и Эри, отличается жесткостью и несгибаемостью, но, как и его брат, склоняется в сторону реального гармоничного добра. Марс и Эри много спорят о том, что такое добро, что такое гармония и что такое порядок. Если они начинают препираться, не волнуйтесь, они действительно заботятся друг о друге, и как только пар выйдет, все снова будет хорошо.

— Хм… — Блекберд моргнула один раз и замолчала.

— Мы с Пирожочком вроде как сходимся с Модесто… мы стараемся делать то, что хорошо, во всяком случае, в большинстве случаев, и оставляем крайности для тех, у кого голова получше, — продолжала Бомбей, заключая Барда в промокшие, пропитанные водой объятия. — Ах, как приятно. Мне лучше наслаждаться этим, пока есть возможность, потому что вся эта легкая жизнь скоро закончится.

— Эри что-то задумала.

— Да, Дим, она планирует. И я бы с удовольствием тебе рассказала, но не могу. Пока мы все не будем на сто процентов уверены, что тебе можно доверять. — Бомбей выглядела извиняющейся и одарила Дима вымученной улыбкой.

— Не знаю, стоит ли мне доверять, — ответил Дим с язвительной улыбкой, — и Блекберд тоже, ведь мы оба — дисгармоничные существа.

— Я стараюсь делать добро, — ныла Блекберд, легонько подпихивая Дима. — Но Дим… он как лесной пожар. Лесному пожару можно доверять только то, что он сожжет лес, но не все остальное. — Дразняще улыбнувшись Диму, она наклонилась чуть ближе, обхватила Дима одной передней конечностью за шею и притянула его к себе. — При этом я доверяю Диму безгранично и безоговорочно. Он пришел и спас меня, и ему не нужно было этого делать. Он мог бы просто спастись сам. Думаю, можно с уверенностью сказать, что Диму можно доверять заботу о тех, кто ему дорог.

Находясь так близко к Блекберд, Дим хотел только одного — наклониться и поцеловать ее, но не был уверен, что его попытка будет принята. Тревожась, сам не понимая почему, Дим думал только о том, что ему небезразлично, что думает о нем Блекберд, и он не хотел нарушать этот хрупкий росток доверия. После всего, что случилось, после всего, что привело его к этому, это доверие было для него чем-то бесконечно ценным, чем-то дорогим, чем-то драгоценным.

— Послушайте, позвольте мне сказать… Я сделаю все… все, что приблизит меня к моей матери, Старлинг. Если это означает вступление в какую-то армию, я сделаю это. Если придется доказывать, что мне можно доверять, я сделаю и это. Я просто хочу вернуть маму, вот и все. — Блекберд, дрожа, притянула Дима чуть ближе, а потом без предупреждения прижала его к себе с такой силой, что он вскрикнул, а потом задула его пылающую гриву, как задувают свечи на праздничном торте.

— Я знала твою мать, Старлинг, — ответила Бомбей, — но я не знала ее так, как знала ее Эри. Мы встречались всего несколько раз и, в основном, знали только имена друг друга. Старлинг не захотела терпеть, не захотела ждать и, вопреки желанию Эри, улетела, чтобы устроить драку. Я никогда не видела существа, настолько поглощенного местью. Не пойми меня неправильно, Блекберд, но твоя мать была поглощена.

— Я знаю… Голос Блекберд был жеребячьим и раненым. — Я знаю… и я боюсь, что меня тоже поглотит. Это очень, очень трудно — быть терпеливой и ждать. — Вздохнув, Блекберд еще крепче сжала Дима, и она обмякла, почти задушив его.

Не выдержав, Дим поинтересовался:

— Как ты погасила мою гриву?

— Легко, — ответила она, — Я просто задула ее, глупышка.