Абсолютно серый-2: Мир стал серым

71. Рекрутинг

Отрывок из — Компании в Фэнси…

Сегодня, когда мы готовились к отъезду рано утром, сразу после рассвета, молодая грифонша по имени Гризельда с огоньками в глазах спросила:

— Вы хорошие ребята, да? Вы пришли спасти Фэнси, да?

Мы хорошие парни?

Два грубых и неуклюжих боевых инженера, которые, по сути, один пони из другого мира, другого измерения. Оба — закаленные выжившие, оба знают войну. Это их хлеб с маслом. Они — закованные в панцирь стоики, способные в один момент совершить невыразимые, не заслуживающие упоминания поступки. Я видел, как они заключают живых в каменные саркофаги, а затем оставляют их на заслуженную участь. Я до сих пор слышу их крики, чтобы вы знали.

Джилл-на-Все-руки — это кровожадная психопатка, обожающая наносить удары ножом, и, вероятно, алкоголичка. Она видела, как горит ее родина, и дожила до того, что многих из ее рода угнали в рабство. Ужасная смесь пыток, жестокости и подготовки в качестве наемного убийцы превратила ее в садомазохистку. Временами она может быть откровенной социопаткой, но из всех нас она не самая худшая.

Нарядный минотавр мог бы быть лучшим из нас, но, боюсь, он недолго останется в здравом уме…

Увы, у Барда украли часть души, оставив его сломленным и бесполезным. Все, что он может делать, — это наблюдать за крушением поезда и делать записи в дневнике, подобные этой. Однажды кто-нибудь прочтет это, и возникнут вопросы вроде “Кому пришла в голову такая идея?”. К сожалению, у меня нет ответов, но, возможно, вам понравится вкусный пирог с курицей?

Наш стрелок — жизнерадостная гиппогриф. Гиппогриф-земная пони — мифическое существо из легенд. На первый взгляд она безобидна, но я видел доказательства обратного. Её прицел можно описать только как сверхъестественный, её физическую силу нужно видеть, чтобы поверить, и она — гиппогриф. Вся магия пони и способности грифона. Это просто несправедливо, насколько она одарена.

А худшие из нас? Психопат, аристократ-пироман. Разве вещи не горят? Не волнуйтесь, в любой момент они загорятся! Он кашляет, хрипит, и у него гемофилия. За все время моих путешествий я ни разу не видел существа, так сильно связанного с огнем. Он вспыльчив, слишком умен и безумен. Когда шляпники говорят о безумии, они говорят о нем тихим, испуганным шепотом. Увидеть его — значит покрыться мурашками.

Мы хорошие парни?

Нет. Нет, мы точно не хорошие парни.

Зачем мы вообще здесь?

Говорю вам, я не знаю.

Наверное, я приехал, потому что люблю свою родину. Мотт и Бейли приехали, потому что выполняют приказы. Бомбей Сейбл здесь только потому, что здесь я, и по какой-то причине она меня любит. Мунро не должен быть здесь, и я боюсь, что это путешествие будет стоить ему души. Блекберд пришла сюда из каких-то ложных побуждений, чтобы делать добро, но в какой-то момент она перестанет изображать из себя милую и станет убийцей, которой была рождена.

А что касается Дима? Я сильно подозреваю, что Диму было скучно. К лучшему или к худшему, но он здесь.

Весь Фэнси могут сгореть из-за этого.

Видеть сельскую местность Фэнси с заднего сиденья повозки было не самым худшим занятием на свете, и Дим почти наслаждался. У него было вино, которое он пил прямо из бутылки, и он с удовольствием курил, отдыхая от своих трудов. На ящике перед ним были разбросаны компоненты его работы, его трудов — огромный кристаллический куб розово-оранжевой соли.

Собрать кристаллические матрицы было проще простого, а вот выровнять все так, чтобы получилось именно так, было немного сложнее. Сжать вещество в более плотную форму было поистине дьявольской задачей, и он каким-то образом взял однометровый кубик соли и сжал его в куб, который был примерно пять сантиметров или около того с каждой стороны. Приложив еще немного усилий, он был уверен, что сможет сжать его еще больше, сделав его двухсантиметровым.

Теоретически, пропуская магию через кубик соли, можно очистить ее. На практике он не был уверен. Это нужно как-то проверить. Первые тесты дали удивительно чистый луч, который, как подсказывало ему магическое чутье, был сравним с магией, найденной глубже в земле, хотя и не так чист, как магия под солью и мелом, найденная им в сельской местности Гриттиш.

Но он был уверен, что все прошло успешно. Знаменитые Элементы Гармонии служили своеобразным магическим фильтром и усилителем. Дим знал о существовании Амулета Аликорна, и это был усилитель. Изменял ли он также природу пропущенной через него магии? Возможно, но он не мог этого знать.

Дим смотрел на свой розово-оранжевый кубик соли, и у него появились идеи, и он затянулся косяком, давая волю своему воображению. Очищенный железный стержень со спрессованным кристаллом соли на конце мог бы стать интересным способом направления магии, средством усиления и очищения. А может, и не жезл, а скипетр — что-то более подходящее для его монаршей натуры… Но у какого принца может быть железный скипетр?

У умного и знающего магию, вот у кого.

— Когда ты поначалу начал играть с невидимыми, незримыми вещами в окружающем тебя воздухе, я подумал, что ты сошел с ума…

Дим усмехнулся словам Барда и сделал глоток вина.

— Но, опять же, это ужасная причина считать тебя сумасшедшим, когда есть куда более убедительные доказательства, которые можно было бы вспомнить. Что ты задумал, интересно?

Все еще хихикая, Дим собирался ответить, когда Блекберд низко пронеслась над повозкой, и он услышал, как она сказала запыхавшимся, слишком взволнованным голосом:

— У нас гости!

Гиппогрифы. Большие. Пара из них стояла в траве у обочины, один самец, другая самка. Оба были вооружены, но пока держали оружие в убранном положении. Дим был удивлен их появлением и немного встревожен тем, как эти двое изучали Блекберд. Ему не нравилось, что они смотрят на нее, оценивая, и что-то в этом было… неправильное.

Самец был огромен, его надо было видеть, чтобы поверить, а на клюве виднелись царапины и ссадины — следы недавней битвы. Что касается самки, то она тоже была крупнее Блекберд, но гораздо менее коренастой. Если Блекберд была массивной и мускулистой, то эта самка была воздушной и жилистой. На одном плече виднелась частично зажившая рана, а на плече у нее висела пистолетная скоба, которую она носила на виду. Самое любопытное, что у самки был рог, что заставило Дима задуматься, насколько сильно гиппогриф владеет магией.

— О вас нам рассказал пегас, которого мы встретили, — сказал самец с акцентом, слабо напоминавшим акцент островитян. — Меня зовут Гаррулус, а мою спутницу — Жизель. Мы — эмиссары еще не существующего королевства для вида, находящегося в зачаточном состоянии. Мы прибыли в Фэнси в поисках новых представителей нашего вида — из-за необычного образа жизни пони и грифонов здесь можно встретить немало гиппогрифов.

Гаррулус? По крайней мере, имя ему подходит^[1]. Насторожившись, Дим продолжил изучение.

— Рад познакомиться, — сказала Блекберд в той общительной манере, которой она была известна.

— Мы надеемся, что вы пойдете с нами, — сказал Гаррулус, переходя сразу к делу и не теряя времени. — Если гиппогрифы объединятся, то когда-нибудь мы сможем стать самостоятельным видом. Мы создаем нацию, и наша цель праведна. Мы не должны существовать как чудаки, странные существа или как диковинки, выставленные напоказ. Нам больше не нужно скрывать свою силу или трусить — мы больше, чем сумма наших частей, сильнее, чем наше происхождение. Как гиппогрифы, мы гораздо более совершенные существа, и это наш шанс показать это миру. Оставь этих слабаков и иди с нами.

Дим наблюдал, как Блекберд напряглась, и слышал, как скрипят сухожилия ее крыльев.

— Это мои друзья, — сказала она, и голос ее был уже не теплым и дружелюбным, а холодным и лишенным чувств. — Это мои друзья, — повторила она, — и я им нужна. Чем бы ты ни занимался, не думаю, что мне это интересно. Ты вроде как потерял меня, когда начал говорить о превосходстве и назвал моих друзей слабаками.

— Если ты останешься с ними, то никогда не сможешь реализовать свой потенциал. — В глазах Гаррулуса появилась жесткость, которая обеспокоила Дима, и, возможно, немного злости. — Не только это, но и то, что ты лишаешь нас нашего потенциала. Мы боремся за то, чтобы утвердиться как вид, а не существовать как диковинка или объект стыда и насмешек.

Лапа Бомбей лежала на рукоятке ее пистолета, а Мотт и Бейли тем временем каким-то образом выскользнули из своих ремней. Мунро оперся локтями на край повозки, и Дим, не глядя, понял, что его камердинер-минотавр расстегнул кожаную застежку, фиксирующую его пистолет в кобуре. Да, это все больше походило на драку, которая только и ждала своего часа, поскольку молчаливая спутница Гаррулуса сейчас совсем не выглядела счастливой.

Это было очень похоже на неприятности.

— Мир относится к нашему роду с презрением… ты, конечно, чувствовала это… видела это. Они боятся нашей силы — наших способностей. Завидуя нам, они сковывают нас оковами стыда и презрения. Они очерняют наше происхождение и называют нас неестественными, дисгармоничными гибридами. С нами никогда не обращаются как с равными, скорее мы несем на себе основную тяжесть недоверия, сомнений и подозрений. — Пока он говорил, когти Гаррулуса постукивали и царапали землю на обочине дороги.

— Возможно, если бы ты не ходил с комплексом превосходства, тебя бы приняли немного лучше, — сказала Блекберд с холодным спокойствием. — У Дима тоже есть такая проблема… он буйный засранец, но он исправляется. Видите ли, я занята тем, что пытаюсь его исправить, поэтому и не могу пойти и присоединиться к вашему маленькому клубу “Гиппогрифы только для гиппогрифов”.

— Ты молодая, способная самка, — сказал Гаррулус Блекберд, пока его молчаливая спутница настороженно следила за спутниками Блекберд. — Даже не имея клюва, ты прекрасна… совершенна… Ты обязана делать то, что правильно для твоего вида…

Внезапное появление в лапах Бомбей пистолета заставило Гаррулуса замолчать, и она, положив палец на спусковой крючок, сказала:

— Это ужасно похоже на подготовительную беседу к изнасилованию. Не правда ли, Бард, мой любимый, это ужасно похоже на разговор о подготовке к изнасилованию?

— Еще как похоже, — ответил Бард голосом скучающего безразличия.

Дим восхитился способностью Барда сохранять хладнокровие под давлением.

— Это не изнасилование, если ты убеждаешь девушку, что у нее нет причин сопротивляться, и делаешь отказ нелогичным, — продолжала Бомбей, держа пистолет нацеленным на Гаррулуса. — Таким образом, ты завладеваешь разумом девушки, затуманиваешь ее рассудок и начинаешь использовать средства, чтобы сделать ее покорной. Я не фанатка… Я бы объяснила, почему, но убийственная ярость, которую это вызовет, приведет лишь к тому, что я убью тебя. Возможно, самым ужасным способом. Так что как насчет того, чтобы отвалить и заняться своими увлекательными делами?

Молчаливая гиппогриф Жизель несколько секунд пристально смотрела на своего спутника, а затем откинула голову назад давая знак уходить. Дим ждал, готовый произнести заклинание, готовый отреагировать, и впервые заметил, что Мотт и Бейли вооружены: у Мотт был четырехствольный дробовик, а у Бейли — какой-то изящный на вид карабин с затворной рамой. В воздухе витало напряжение, и Дим надеялся, что что-нибудь произойдет, хотя бы для того, чтобы развеять скуку.

— Очень хорошо, — сказал Гаррулус после нескольких тягучих секунд. — Мы займемся своими делами. Я огорчен тем, что ты не смогла образумиться. Возможно, тебе надоест эта жизнь на земле. В таком случае устремись в небо, и ты найдешь нас там, где нам по праву принадлежит место. Ты еще молода, возможно, еще немного времени в этом враждебном мире, который нас ненавидит, убедит тебя в праведности нашего дела.

С этими словами Гаррулус расправил крылья и одним мощным взмахом поднялся в воздух. Жизель присоединилась к нему, и оба с огромной скоростью удалились, улетая на запад. Дим смотрел им вслед, разочарованный, и смирился с тем, что день пройдет в скуке. Он увидел, что Блекберд тоже смотрит им вслед, и на ее довольно своеобразном лице появилось нечитаемое выражение.

Должен ли он что-то сказать?

Что было уместно в данной ситуации?

Злилась ли она?

Обиделась?

Должен ли он утешить ее?

К его ужасу, он слишком долго размышлял над вопросами. Бомбей теперь была рядом с Блекберд и говорила что-то, чего Дим не мог расслышать. Вдалеке виднелись два пятнышка, и Бейли держала свой карабин, целясь в их направлении. Услышав сопение, он понял, что Блекберд начинает плакать, и в глубине его сознания зародилось чувство вины за то, что он не бросился утешать ее, когда у него была такая возможность.

С приглушенным хлюпаньем Блекберд уселась на обочине дороги и принялась плакать навзрыд. Дим почувствовал, как у него защемило в кишках, возможно, где-то в районе легких, и это ощущение усилилось, когда Бомбей опустилась рядом с Блекберд и обняла рыдающего гиппогрифа. С некоторым ужасом Дим осознал, что в чем-то сильно оплошал — он колебался, — но как ни старался, не мог собрать все воедино. Он даже не мог понять, почему Блекберд плачет. Это было как-то связано с тем, что только что произошло, — это было очевидно, но как и почему — оставалось для него загадкой.

Тут его мягко толкнули под ребра, и, повернувшись, Дим увидел рядом с собой Барда:

— Иди к ней, — сказал Бард Диму, делая жест копытом. — Ты нужен ей. Это твой шанс стать лучше. Давай, сделай это. Это редкая возможность.

— Что мне сказать? — полушепотом спросил Дим.

— Ничего не нужно говорить, — ответил Бард, тоже шепотом. — Это просто то, что должно быть сделано. Так иди и сделай это. Перестань бояться. Иди. Она нуждается в тебе. Она растерянная девочка, которой нужен спаситель.

Услышав это, Дим кивнул; пригубив вино, он прикрутил свою храбрость к месту…