Королева Мантрикс

Глава 1. Шепот во тьме

Они пытаются забыть Войну Ульев. Всего два года – это не срок для памяти, особенно когда шрамы еще свежи. Для нового поколения дронов это далекий ужас, но для тех, кто выжил, это вчерашний день.

Они не забудут, как их мир рухнул за двадцать дней...

Это не началось с громких сражений или объявления войны. Это началось с тихого приказа, отданного в глубине улья. Королева Кризалис, одержимая видением будущего, где её раса снова будет сильной, где они вернут себе право питаться, решила, что для великой цели нужны великие жертвы. Её целью был Кантерлот. Её жертвами стали её же сородичи...

Чтобы совершить бросок на столицу пони, ей нужна была сила. Не просто армия, а армия, насыщенная чистой, концентрированной любовью. И этой любви катастрофически не хватало.

Решение было найдено с пугающей, хищной простотой. Если нельзя добыть любовь извне, её нужно извлечь изнутри. Все мелкие, разрозненные ульи, все независимые колонии чейнджлингов стали рассматриваться не как собратья, а как сосуды с необходимым ресурсом. Кризалис обрушила свои полчища на соседей.

Это не была война... Это был забой.

Улья, чьи имена теперь стёрты из памяти, горели. Дроны, не желавшие подчиняться, уничтожались. Королевы, пытавшиеся защитить своих подданных, были безжалостно низвергнуты и поглощены, их жизненная сила, их накопленная любовь, была выкачана до последней капли для нужд великой армии Кризалис. Никаких пленных. Никакой пощады. Только эффективное, безотходное уничтожение конкурирующих роев и ассимиляция их ресурсов.

Всего за несколько недель ландшафт подземного мира изменился навсегда. Десятки ульев пали. Тысячи чейнджлингов были уничтожены своими же. И когда дым рассеялся, лишь один независимый улей продолжал существовать. Не потому, что он был сильнейшим. И не потому, что Кризалис проявила милосердие.

Улей молодой Королевы Мантрикс уцелел по единственной причине: он исчез. Исчез так бесследно, что сама Королева Кризалис, занятая финальными приготовлениями к своей атаке, махнула на него рукой. Сочтя его уничтоженным или просто не стоящим внимания на фоне грядущего величия.

Она совершила свою роковую ошибку. Она оставила в живых ту, чей ум работал иначе. Ту, чья прагматичность была холоднее и глубже ее собственной ярости. Ту, для которой выживание было инстинктом, но стало сложной, выверенной формулой.

И пока Кризалис готовила свое нападение на свадьбу в Кантерлоте, в глубокой тени, Мантрикс уже начинала вычислять ответ. Не месть. Не война. Нечто совершенно иное. Нечто, что могло изменить все.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Тишина, пустая, истощенная. Я ничего не чувствую, маленькая экспансия Кризалис, принесла большие потери эфира, единственного источника пищи на далекие километры в этих бесплодных землях. Древние эмоции, кормившие наш вид долгие тысячу лет, были уничтожены всего за каких-то двадцать дней. Лишь остаточные эмоциональные потоки тонкие, потрескавшиеся ещё чувствовались в сводах этой глубокой пещеры, надежно спрятанной в глубинах улья Кризалис. Это был опрометчивый ход, но именно он спас её и ещё шестерых дронов от аннигиляции.

— Отчёт по эфирной ёмкости. — В темноту произношу я, стараясь сокращать использование голоса до минимума, избегая любых трат драгоценной энергии этого истощённого тела.

Дрон-надсмотрщик Эфос делает неуверенный шаг. Его биополе колеблется, выдавая тревогу. Ненужная трата энергии.

— Матерь, ёмкость эфира сузилась ещё на три процента за последние двое суток. На данный момент составляет лишь одиннадцать процентов от номинала. И траты вырастают экспоненциально. Через трое суток… — Он прерывается. Эмоция: страх, отчаяние. Страх за себя, за свою королеву, за улей.

Я завершаю мысль за него. — Через трое суток, мы начнём поглощать друг друга… — Это не гипотеза, не теория, это данность… Чёртова аксиома.

— Нужно замедлить рост трат. — Дрон повиновался, красные ореолы окружили наши рога, в бессмысленной попытке стабилизировать эфир. Это было бесполезно, рост был экспоненциальным, чтобы нейтрализовать его потребуется в лучшем случае шесть взводов по двадцать дронов, такой подход давал нам максимум секунды форы. Но этот ритуал давал надежду дронам, нельзя исключать переменную страха.

Кризалис – жадная сволочь, выкачала из этого региона всё без остатка. Её подход не эффективен с какой стороны не посмотри. Она лишь забирает, но при этом не восполняет, её улей обречён на коллапс в долгосрочной перспективе. Как бы мне не была приятна эта мысль, но этот коллапс заденет и нас.

Проблема: истощение ресурсной базы. Цель: выживание. Ресурсы: шесть дронов и я, целый грот кристаллов. Риски: обнаружение, следовательно аннигиляция. Требуется решение.

Режим гибернации, единственное решение в краткосрочной перспективе. Деактивация менее полезных особей, сокращение потребления на шестьдесят процентов, пополнение ресурсных резервов происходит за счёт наиболее молодых инфильтраторов, для обеспечения долгосрочного обеспечения улья. Пока резервы пищи не пополнятся до приемлемого уровня, улей пробудет в режиме гибернации.

— Верис. — Она появляется бесшумно. Её биополе стабильно, она самый молодой и самый эффективный инфильтратор в улье. Ценный актив.

— Протокол «Призрак». Улей переходит в режим гибернации, оповести Фаска. — Эфир, казалось, на секунду пошатнулся, когда оба дрона в ужасе воззрились на меня. Эмоция: страх. Режим гибернации подобен смерти улья. Это игра с шансом выиграть один к двум, ведь если инфильтраторам не удастся собрать столько эмоций, улей гарантированно погибнет. Это был логичный, единственно верный шаг. И он был равен поражению.

— Есть, матерь. — прошептала Верис и ушла.

— Элитра. — Старая инфильтратор возникла в помещение спустя минуту, её хитин покрывали трещины, а чёрный цвет сменился бледным серым.

— Матерь… — Она поклонилась, её конечности тряслись, её тело так и порывалось свалиться от истощения.

— Докладывай.

— Кризалис… мобилизует силы. Прирост количества боевых дронов за последние пару дней превысил двести процентов от былого значения.

Они готовятся к чему-то. Логический вывод: для такой концентрации сил требуется масштабная цель, оправдывающая риски и затраты. Стабилизация внутренних районов после Войны Ульев не требовала таких ресурсов. Следовательно, цель – внешняя.

— Какая у них цель.

— Кантерлот, матерь…

Кантерлот. Данные обрабатываются. Столица Эквестрии. Высокая концентрация магической и эмоциональной энергии. Высокий уровень обороноспособности: Стража, единороги-мастера, три аликорна, включая военного командира Принцессу Луну и носительницу Элементов Гармонии Твайлайт Спаркл. Фактор Гармонии – переменная с непредсказуемым коэффициентом воздействия.

Вероятность успеха Кризалис при лобовой атаке: не больше трех процентов. Её поражение – неизбежность.

Ради этого она уничтожила улей Морфо? Ради этого ассимилировала десятки других? Ради статистической погрешности? Вопрос всплывает в сознании непроизвольно, не как анализ, а как... возмущение. Сбой. Я регистрирую всплеск в собственном биополе. Гнев. Нерационально. Контрпродуктивно. Но факт.

Испуг отвлек меня от гнева. Двое дронов сжались в углу помещения, стараясь избежать моего гнева. Нужно успокоиться, гнев засоряет эфир, стимулирует рост распада эфира. Я делаю мысленный сброс. Очищаю кэш. Возвращаюсь к вычислениям.

— Верис, Форис, Фаск, Маис. — Четверо дронов появляются в помещении спустя минут пять. Их биополя отражают тревожность, они почувствовали гнев своей королевы из всех уголков улья.

— Матерь… — Все четверо склонились в поклоне. Эмоции: страх, ужас.

Потихоньку анализ эмоций дронов успокаивает меня, и я тяжело вздыхаю.

— Протокол «Призрак» отменяется. — Все шестеро взглянули на меня с вопросом. Эмоция: замешательство, отчаяние. — Кризалис совершает стратегическую ошибку. Её атака обречена. Однако её поражение создаст для нас временное окно. Ослабление её улья снизит давление. Но чтобы воспользоваться этим окном, мы должны дожить до него. И изменить правила игры.

Отдаю приказ ровным и сухим голосом. — Инициируем протокол «Шепот». Цель – точечный саботаж аванпостов Кризалис, нейтрализация её инфильтраторов в пределах Кантерлота. Минимальный контакт, максимальный эффект. Мы не можем остановить её армию, но мы можем сделать её удар слабее и хаотичнее.

— Это ещё сильнее истощит наш резерв, матерь… — Констатировал Эфос. — Риски смерти от голода превышают потенциальную выгоду от конфронтации с Кризалис.

— Верно. Но гибернация в данной ситуации неприменима. Она оставляет нас уязвимыми. Пони, разгромив Кризалис, не станут разбираться в подвидах чейнджлингов. Их ответ будет тотальным. Мы будем уничтожены по остаточному принципу. Мы должны быть активным участником уравнения, а не пассивной переменной.

Я перевожу взгляд на дальнюю стену грота, где под плотным покровом иллюзии покоился лабораторный отсек.

— Альтернатива – восстановить работу над проектом Морфо. — Двое дронов, что ещё помнили события до Войны Ульев, содрогнулись. Элитра опустила голову.

— Но это опасно, матерь! — Чуть ли не выкрикнул Маис. — Вас и Королеву Морфо объявили еретиками именно за эти исследования! Попытка синтезировать эмоции... это против нашей природы! В прошлый раз вы чуть не погибли, когда кристалл-накопитель детонировал!

— Наша «природа» приведет нас к каннибализму через трое суток. — Парировала я, и в голосе впервые прозвучала сталь. Не гнев, а холодная констатация. — Подход Кризалис, основанный на хищничестве, доказал свою тупиковость. Он ведёт к истощению среды и самоуничтожению. Проект Морфо – единственное логичное направление для эволюции вида. Синтез, а не паразитирование. Создание, а не потребление.

Я обвела взглядом их всех, давая время на обработку информации.

— Но зачем помогать пони? — Задала вопрос Верис. — Нет ли смысла помочь Кризалис из тени и повысить её шансы на победу?

В воздухе повисло тягостное молчание. — Это неприемлемо. Кризалис видит в других королевах не собратьев, а конкурентов и сосуды с ресурсом. Её модель власти не подразумевает союзников, только вассалов. Мы будем первыми, кого она принесёт в жертву при первой же необходимости. Её милость – это медленная смерть.

Я сделала паузу, позволяя логике улечься.

— Наша стратегия – трёхступенчатая. Тактика: «Шёпот». Мы ослабляем Кризалис, демонстрируя пони, что не все чейнджлинги – её союзники. Стратегия: проект «Морфо». Мы решаем проблему голода, создавая альтернативный источник пищи. И долгосрочная цель: политическая. Мы используем окно после поражения Кризалис, чтобы легализовать своё существование. Мы становимся не ещё одним ульем, а новой политической силой. Буфером между Эквестрией и хаосом, оставшимся от улья Кризалис.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Она не произнесла громких речей. Не пообещала мести или славы. Она просто изменила тактическую модель. И для шести дронов в комнате это значило больше любой клятвы. Их королева не вела их к свету или к битве. Она вела их к выживанию через расчёт. И в этом мире это было страшнее и надёжнее любой магии.

Глава 2. Рассвет

Я раза четыре переписывал эту главу, мне кажется она слегка отваливается от первой. Как будто есть несостыковки, но мне уже так не хочется их исправлять).

Кстати изначально думал словом "Архитектор" называть всех её в улье, как вместо званий или профессий. Типа Архитектор Логистики, Архитектор Безопасности и т.д. Но в итоге идея была брошена в мусор, но из неё родилась Архитектор пустоты.

Самая страшная катастрофа унесла тысячи жизней за один день… И всё началось с одного эксперимента…

Три года до Войны Ульев. Бесплодные земли, улей Морфо. Проект «Рассвет» — чудо-кристалл, обещавший избавление от голода. Сотни дронов кричали от восторга, другие ульи затаили дыхание. Они верили, что видят рассвет новой эры. Они не знали, что видят последний рассвет в своей жизни.

Их звали Морфо и Мантрикс, но в устах других их запомнили под другими именами… Дизайнер Отчаяния и Архитектор Пустоты…

Морфо – визионер, одержимая идеей единства и изобилия. Мантрикс – инженер, жаждущая сломать пределы биологии своей расы. Их лабораторией стал грот сияющих кристаллов, их подопытным – чистая математика магии. Они были гениями. Они не заметили, как гений превратился в одержимость.

Расчёты были безупречны. Эфир очищен, оставлена лишь чистая любовь. Условия запуска соблюдены. Финальный эксперимент должен был ознаменовать новую эру. Кристалл-реактор «Рассвет» был приведён в действие.

Реактор не запустился. Он проснулся.

Ненасытный, всепоглощающий голод обрушился на земли. Не взрыв – беззвучный выдох ненависти самой пустоты. Свидетели говорили: это было похоже на солнце, пожирающее само себя. Чейнджлинги замирали на месте. Их тела не старели – они иссушались. Хитин трескался, как старый пергамент, плоть обращалась в пыль. Их жизненная сила, их любовь, их страх вырывались наружу с тихим, костлявым хрустом. Их крики были не криками боли – это был звук самой пустоты, вгрызающейся в реальность. Это не был огонь. Это было опустошение. Это назвали днём Нулевым.

Кристалл, не выдержав колоссального объема поглощенной против воли энергии, разорвался. Волна искаженной, дикой, оскверненной любви прокатилась по окрестностям, отравляя землю. Это место стало проклятым.

Морфо видела всё. Чувствовала, как гаснет разум каждого её дрона. Как её улей превращается в коллекцию безжизненных кукол. Она не сошла с ума. Её разум просто… отключился. Стал пустой скорлупой, молчаливым памятником собственного величия и падения.

Их объявили еретиками. Наказанием для них стала память. Тихий укор, доказательство того, что самый страшный монстр рождается не из ярости, а из тишины между строк безупречной формулы.

ꂑꋊꄞꂑ꒒ꋖꌅꁲꋖꂦꌅ ꀰꈼꌅꂑꌚ

Приказ: саботировать вторжение в Кантерлот.

Формулировка была расплывчатой, лишённой тактических деталей. Нечёткая. Неопределённая. Впервые мне поручили задание с такой степенью оперативной свободы. И впервые приставили соглядатая.

— Сфокусируйся, Верис. — Не соглядатай. Надсмотрщик. Присутствие Фориса раздражало мою ауру. Инфильтраторы работают в одиночку – меньше дронов, меньше следов, выше эффективность. Я – наиболее результативный инфильтратор улья, а не личинка, требующая присмотра.

— Какова наша задача? — Уточнила я, отсекая эмоции.

— Выполнить приказ. — Его ответ прозвучал как отчётый щелчок. Форис всегда был прямолинеен. Он не воспринимал подтекст, не оперировал намёками. Ирония в том, что до Войны Ульев такой дрон не был бы в приоритете у Матери. Теперь же его педантичная точность стала стратегическим активом.

— Конкретней, Форис. — Надавила я.

— На основании данных Элитры, — продолжил он, — известно, что в Кантерлоте состоится неизвестное событие, из-за этого там выставлен высокопрочный магический барьер. Кризалис, предположительно, уже внутри. Её задача – провести основные силы для последующей атаки.

— Понятно.

— Что именно понятно? — Его вопрос прозвучал не как проверка, а как спокойное побуждение к анализу.

Он действовал мне на нервы. Я не личинка.

— Кризалис требуется провести армию сквозь барьер.

— Именно. Элитра полагает барьер будет атакован снаружи для дестабилизации. Инструмент – осадные дроны «Вихри». Высокомагические носители, зачарованные на детонацию при контакте с барьером.

Моё биополе дрогнуло. Самоубийственная тактика. Полное пренебрежение жизнями дронов.

— Держи эмоции при себе. Они тебя выдадут быстрее, чем любая осечка в маскировке. — Его голос прозвучал тише, но твёрже.

Два вдоха, как учила Матерь. Ветер спокойствия смыл всплеск. Осталась только задача.

— Метод противодействия угрозы?

— Нейтрализовать осадных дронов до их активации.

Теперь приказ приобрёл структуру. В голове сразу выстроились возможные алгоритмы действий, протоколы, разработанные Королевой Мантрикс. Я знала, что делать.

Цель: инкубаторий. Объект: коконы «Вихрей». Задача: подмена питательной любви, субстрата на суррогат.

Тунель вонял чужим ульем. Инстинкты приказывали отступить. Это территория чужой королевы, нам здесь не место. Хотелось убежать в этот же момент. Биополе Фориса излучало лёгкую статику отторжения, но его поза оставалась безупречно собранной. Он изучил карту местности, коротко кивнул, и мы начали движение, растворяясь в тенях, синхронизируя шаг с ритмом чужого улья.

— Обстановка? — Мысленно запросил он.

— Инкубаторий, тридцать метров по вектору северо-запад. Караул – три боевых дрона.

— Данные Элитры: смена караула – каждые пятнадцать минут. Оперативное окно – одна минута.

— Достаточно и половины, — парировала я.

— Эффективность определяется не скоростью, а тем, чтобы дожить до следующего приказа, — поправил он меня, и в его тоне впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее заботу. — Спешка слепа. А слепой инфильтратор – мёртвый инфильтратор.

Патруль миновал наш сектор. Окно открылось.

Я рванула вперёд, игнорируя его. Мои движения были резкими, порывистыми. Мы на вражеской территории, секунда промедления значила смерть. Я должна быть быстрой. Самой быстрой. Я скользнула к каменной заслонке, извлекла «ключ» – холодный, несовершенный кристалл, сотворённый магией Матери. Его мерцание погасило слабое биополе-сигнализацию. Я чувствовала, как Форис наблюдает из тени. Я чувствовала его взгляд на кончиках своих крыльев.

— Ты сожгла слишком много сил на старте, — мысленно констатировал он. — Крылья отвечают с задержкой. В минуту, что у нас есть, такая задержка может стать фатальной на отходе. Учись распределять силы, дитя. Задание – это марафон, а не спринт.

Я проигнорировала и это. Внутри инкубатория воздух был густым, тёплым и сладковато-тошнотворным. Сотни полупрозрачных коконов пульсировали тусклым зелёным светом, словно гроздья гнилого фрукта. Будущие «Вихри». Я подбежала к первому попавшемуся и, сдерживая дрожь в лапах, вонзила иглу, начала выкачивать вязкий, тёмный субстрат.

— Не туда смотришь, — мысленный голос Фориса был твёрдым, но без упрёка. — Этот – крепыш, штурмовик. Субстрат в нём – чистая, почти неразбавленная любовь. Сил достаточно, чтоб пробить оборону, но не магический барьер. Вон те, на стене – сборщики, пустышки. — Его взгляд обратился к потолку. При виде открывшейся картины моё собственное биополе сжалось. — А вот настоящая беда. «Вихри». Сосредоточься на них. И нужно торопиться. По данным Элитры эти полости обходят каждый день с первыми лучами солнца.

Острая волна осознания, за ней – холодный укор к самой себе. Я едва не совершила тактическую ошибку. Но то, что я увидела, вызвало более глубокую реакцию. Коконы были наполнены любовью. Осквернённой, извращённой. Эмоция, доведённая до абсурда своей чистотой и целью. Я возобновила работу, движения стали резкими, точными. Я выкачивала субстрат и заливала инертную смесь Матери, методично обрекая каждый кокон на медленную смерть.

— Верис, хватит. Отходим, — приказ Фориса прозвучал неоспоримо.

— Четыре кокона! — мысленно выдохнула я, чувствуя, как тошнотворная сладость скверны начинает разъедать сознание. — Всего четыре! Без сурогата они усохнут за пару часов! Караул заметит неладное до того, как их отправят на штурм!

— А если ты потеряешь сознание здесь и сейчас? — его мысленный голос был обезличенно-холодным, как скальпель. — Тогда саботаж раскроется немедленно. И по нашим следам придут прямиком к Улью. Мы нейтрализовали критическую массу. Дестабилизация барьера уже не состоится. Задача выполнена. Вся остальная деятельность – неоправданный риск. Не заставляй меня тащить тебя силой.

Я хотела крикнуть, что он неправ, что нельзя бросать дело на полпути. Но моё тело ответило за меня – крылья затряслись в немом спазме, а в висках застучала свинцовая боль. Он был прав. Я не просто рисковала – я ставила под удар всех.

Форис, не дожидаясь ответа, взял ситуацию под контроль. Он буквально понёс меня, его хватка была безжалостно эффективной, стабилизируя мой проваливающийся полёт. Его старый, испытанный хитин скрывал усталость, которую я так легкомысленно растратила в погоне за призрачным совершенством.

— Нужно остановиться. Перевести дух, — его голос прозвучал прямо у моего уха, уже без мысленной связи. Физический контакт. Последняя мера.

На этот раз протест умер, не родившись. Я попыталась кивнуть, но мир поплыл, и согласие так и не оформилось в движении. Тьма по краям зрения сомкнулась, и я полностью отключилась, повиснув на его сильной хватке.

Не теряя ни секунды, он вжал меня в стену. Быстрым движением он извлек ампулу – ту самую, с субстратом, выкачанным из первого кокона-штурмовика. Чистая, не осквернённая любовь. Процедура была унизительной, кормление личинки, но я не могла сопротивляться. Энергия вливалась в меня, грубая, но живительная, выжигая из ауры липкую паутину чужой скверны.

— Урок усвоен? — его вопрос прозвучал тихо, пока я приходила в себя, и в нём не было упрёка, лишь тяжесть многократно повторённого опыта. — Задание не выполнит тот, кто сгорел на полпути.

На обратном пути, укрывшись в нише, я отметила стабилизацию состояния. Дрожь утихла, силы вернулись. Форис замер, и я ощутила редкое возмущение в его биополе – холодную волну отвращения.

— Смотри, — его мысленный голос был наполнен горечью, выстраданной за годы. — И запомни. Это не солдаты. Это стая, движимая голодом. Я видел этот взгляд раньше. В глазах Дизайнера и Архитектора, что создали «Рассвет». В глазах Кризалис, когда она вела свои орды на соседей. Они так стремятся к пиршеству, что не видят пропасти у себя под ногами. И они все в неё падают. Все до одного.

Я посмотрела и увидела. Сквозь призму его опыта я разглядела не фанатиков, а единый биологический механизм, управляемый ненасытностью. И по моей спине пробежала не адреналиновая дрожь, а холодная, расчётливая уверенность в неизбежности их провала.

Мы двинулись дальше. Туннель светлел, впереди зияла трещина в своде. И тогда я увидела его.

Рассвет.

Первая полоса настоящего света ворвалась в улей, слепящая после вечной тьмы. В её луче плясала пыль наших копыт.

— Ускоряйся, — голос Фориса прозвучал уже без намёка на менторство. Сухо, по-деловому. — Наша тень кончается.

Он был прав. Свет наступал, заливая туннель безжалостным сиянием. Мы больше не были тенями. Мы были мишенями, чёрными и чёткими на фоне блекнущих, подсвеченных рассветом стен. Свет выхватывал из полумрака неровную, пульсирующую текстуру затвердевшей слизи, из которой был соткан весь этот улей, делая наше укрытие призрачным и ненадёжным. Укрывающая нас тьма, наша верная союзница, таяла с каждой минутой.

Я бросила взгляд на Фориса. Его старческий панцирь в этом свете казался не маскировкой, а блеклой, потрёпанной оболочкой.

Этот рассвет был не для нас. Он был для них. Для орды, рвущейся на поверхность.

А для нас, существ из тени, он был угрозой. Он отнимал у нас последнее укрытие. Он напоминал, что времени не осталось. Ни на диверсии, ни на исправление старых ошибок.

Мы ускорились, убегая от наступающего дня. И я подумала, что «Рассвет» – это не только призрак нашей старой ошибки. Это метафора конца для всех, кто не может существовать при свете.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Пыль закружилась в свете моего рога, когда я отключила иллюзию. Воздух в гроте сгустился, став тяжёлым, как свинец. Не лаборатория. Склеп. Склеп моих амбиций.

Я вошла внутрь, и по спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с температурой. Позади, словно тени, замерли Элитра и Маис. Я чувствовала их страх. Они боялись не за себя. Они боялись этого места. Боялись того, что я снова стану той, кем была.

«Два года», – прозвучало у меня в голове. Два года, большая часть из которых была потрачена не на спасение, а на безумие. После… после «Рассвета» я не могла дышать. Не могла думать ни о чём, кроме цифр, формул, бесконечных симуляций в поисках той самой, роковой ошибки. Я рылась в данных, как в пепле, пытаясь найти хоть один обуглившийся фрагмент, который указал бы мне путь к искуплению. Я убила их. Я убила улей Морфо. Я убила саму Морфо, превратив её пытливый, горящий разум в пустую скорлупу. И в тишине собственного разума я слышала, как другие шепчут моё прозвище – вечное напоминание о том, во что превратились мои амбиции.

Самобичевание переросло в навязчивую идею, что нужно всё исправить. Я создавала прототипы. Десятки, сотни миниатюрных «Рассветов». И каждый раз – новый провал. Кристалл тускнел, взрывался, искажался, плавился… Никакой логики. Никакой закономерности. Будто само мироздание вставляло мне палки в колёса, насмехаясь над моими расчётами. Какая-то невидимая сила, переменная, которую я не могла ни поймать, ни измерить.

Война Ульев стала ледяным душем. Когда донесения о гибели соседних королев стали приходить одно за другим, я наконец оторвалась от чертежей. Мания сменилась онемением, а онемение – холодной, ясной целью: спасти то, что осталось. Спрятаться. Выжить.

Но сейчас, глядя на груду бесполезных прототипов, я чувствовала, как старые демоны шевелятся. Вина. Любопытство. Жажда всё исправить. Но страшнее всего та, кого все ненавидели… Архитектор стучался в двери, и я… я впускала её.

Верис появилась бесшумно. Её доклад был коротким, но жёстким: «Вихри». Коконы, питаемые субстратом, в основе которого лежала та самая, осквернённая любовь. Любовь, выкачанная у наших же сородичей.

В воздухе повисло молчание. Даже Элитра, видавшая виды, содрогнулась. Маис отвернулся. Питаться этим… это было хуже каннибализма. Это было пожирание собственного кошмара.

И тут в моём сознании, холодном и аналитическом, щёлкнул вопрос. Чисто теоретический. Чем «Вихрь» отличается от, скажем, взрывного заклинания? Оба несут разрушение. Но Кризалис выбрала именно их. Почему? Что такого особенного в этих тварях, насыщенных вывернутой наизнанку любовью, что делает их идеальным оружием против барьера Кантерлота? Секрет должен заключаться в специфике скверны. Но каков механизм? Какое свойство осквернённой эмоции обеспечивает преимущество перед чистой магической силой?

Ответа не было. Лишь смутная догадка, что он кроется в той самой неучтённой переменной, что губила все мои эксперименты.

Я медленно подняла голову и посмотрела на новый, чистый кристалл-заготовку, лежавший на столе. Он был холодным и безжизненным. В нём не было ни любви, ни страха. В нём не было ничего.

— Эксперимент номер сто шестьдесят семь… — мои слова повисли в тихом, пыльном воздухе склепа.

До голодной смерти осталось чуть больше двух суток.

Глава 3. Ночной Эмиссар

Долго писал пытаясь избавиться от этих ошибок, выдаваемых мне punctuator.ru:
1. Некоторые предложения слишком длинные и сложные для восприятия, рекомендуется разбивать их на более короткие.
2. Встречаются стилистические неточности, например, излишнее использование метафор и эпитетов, что утяжеляет текст.
3. Некоторые термины (например, 'биополе', 'улей', 'чейнджлинги') используются без предварительного объяснения, что может затруднить понимание для читателя, не знакомого с контекстом.
4. Встречаются повторы слов и фраз, что снижает выразительность текста.
5. Некоторые диалоги кажутся неестественными и перегруженными информацией.
6. Встречаются грамматические ошибки, например, несогласование падежей и времен.
7. В тексте много описаний, которые не двигают сюжет вперед, что может утомить читателя.
Не получилось...

Они не хоронили своих мёртвых. Не было времени на ритуалы, когда сама тень Кризалис дышала в спину. После Войны Ульев её рой насчитывал семь особей. Семь – из сотен. Семь – включая её саму.

Она помнила, как гасли один за другим десятки биополей – тех, кто прикрывал их отход. Не крики, а оглушительная тишина, вгрызающаяся в эфир. Она видела в памяти доклады разведчиков о горящих ульях, о чейнджлингах, обращённых в пепел жадностью Кризалис. И она отдала приказ, который противоречил всем инстинктам: не защищаться, не контратаковать. Исчезнуть.

И когда в глубоком гроте затих гул отступающих полчищ, она оглядела оставшихся. Шесть пар глаз, полных страха и надежды. Шесть разумов, прижавшихся к её собственному. И впервые Мантрикс нарушила протокол.

Она дала им имена.

Для улья имена были неэффективны. Они были лишь функцией. Номера – вот что было практично. Но её улей больше не был ульем. Он был семьёй. Последним, что у неё осталось.

Самые старшие – Форис, Элитра, Маис и Фаск. Они помнили времена до войны. Их имена родились из их сути: Форис – стойкий, Элитра – незримая, Маис – мыслящий, Фаск – безмолвный. Она не плакала, когда нарекала их. Она просто касалась их хитина, и имена возникали сами, как будто всегда были там.

А потом – юные. Едва вышедшие из личиночной стадии, когда грянула война. Эфос, чьё биополе всегда трепетало от внутреннего света. И Верис – быстрая, стремительная, ещё не наученная страху. Их имена она выбрала с чем-то, отдалённо напоминающим нежность. Последний подарок миру, который хотел их уничтожить.

Она больше не могла позволить себе думать о них как о ресурсах. Каждая потеря отныне будет иметь имя. И каждый оставшийся в живых будет носить своё – как клятву, что их существование больше не будет лишь строчкой в отчёте.

Это был её первый шаг от Архитектора Пустоты к Матери, у которой есть что терять.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Холодный свет магии вырывал из тьмы лабораторный стол. На нём лежал кристалл-заготовка, идеальная сфера, лишённая намёка на внутреннюю энергию. Я сфокусировала поток, выстраивая магические витки в сложную решётку, которая, согласно расчётам, должна была стабилизировать синтез кристалла.

В тишине, нарушаемой лишь слабым гулом магии, раздался голос.

— Матерь, — тихий голос Эфоса прозвучал прямо за спиной. Биополе нестабильно, эмоция: стыд. — Прости за вторжение. Но... это не слишком рискованно? Посылать Фаска и Фориса в самое сердце Кантерлота?

— План выточен до мельчайших деталей. Риски минимизированы, — отсекла я, корректируя количество узлов заклинания. Кристалл отозвался мягким сиянием.

— Но что если... — начал Эфос, и его голос дрогнул.

Слово «если» прозвучало как эхо из прошлого, ударив в висок ледяной иглой.

«Мантрикс, а если… может нужно перепроверить расчёты, перед запуском?» — голос Морфо был тихим, но в нём звенела струна сомнения, которую я тогда проигнорировала. Я отмахнулась от её «если», как от назойливой мошки. Сочла это слабостью, нежеланием идти до конца. Мои расчёты были безупречны. Я в них верила.

А потом случился «Рассвет».

Я резко оборвала магический поток. Кристалл с тихим щелчком потух. Я медленно повернулась к Эфосу, ощущая, как пластины моего хитина в напряжении клацают при движении. Два выверенных вдоха – и ментальный сброс завершён, мысли очищены. Анализ. Операция «Ночной Эмиссар». Контакт с принцессой Луной, по возможности локализация Кризалис, наблюдение. Фаск – проникновение, Форис – прикрытие. Все узкие места продуманы, угрозы парированы. Риски взвешены.

— Твои опасения понятны. Кантерлот – опасное место, — сказала я, и в голосе не осталось ничего, кроме усталости от вечной войны с призраками. — Но я не вижу изъянов в операции. Что именно вызвало твои опасения?

Эфос потупился.

— Я... не знаю, Матерь. Просто... чувствую. Боюсь их потерять. Мы и… Нас так мало...

Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к пыльному полу. Его биополе колыхалось, как озеро под порывами ветра, отражая хаос, который я когда-то сама отказывалась признавать. Этот иррациональный, животный страх за своих – переменная, влияние которой невозможно измерить. Та, что, возможно, спасла нас, когда я впервые к ней прислушалась и приказала улью бежать.

— Страх – не враг, Эфос, — тихо произнесла я, и мой голос дрогнул, выдавая усталость. — Он... как боль от ожога. Резкая и неприятная, но она отдергивает копыто от огня, спасая твою жизнь. — Я посмотрела на его дрожащие крылья. — Твой страх за них... он делает тебя осторожным, но также держит тебя в узде, когда нужно принять трудное решение.

Я видела, как он напрягся, впитывая мои слова.

— Мы не можем отменить операцию, — продолжала я, и в голосе вновь зазвучала знакомая ему сталь решимости. — Слишком многое поставлено на карту. Голод, Кризалис, Пони. Слишком много переменных, которые не позволят нам выжить, если мы сейчас отступим.

Я положила копыто ему на плечо, ощущая под хитином мелкую дрожь.

— Я не могу обещать, что с ними ничего не случится. Обещания – это ложь, основанная на вероятностях. Но я могу сказать, что каждый возможный исход был просчитан. Каждому «если» мы противопоставили своё «но». Фаск – тень, а Форис – его щит. Мы сделали всё, что было в наших силах. Теперь нам остаётся лишь ждать и верить не в удачу, а в них самих.

— Теперь иди, — мягко, но неоспоримо приказала я. — Проверь тенденции истощения эфира. Дай своему разуму работу. Это лучшая защита от тревоги.

Когда его шаги затихли в коридоре, я снова осталась наедине с гулом кристалла и призраком Морфо. Я смотрела на холодную сферу, в которой должна была родиться новая жизнь для моего улья. Раньше я видела в ней лишь формулу. Теперь же я видела в ней и его страх, и мою усталость, и память о Морфо. Все эти переменные нельзя было измерить. Но именно они делали расчёт – живым.

ꂑꋊꄞꂑ꒒ꋖꌅꁲꋖꂦꌅ ꄞꁲꌚꀗ

Барьер сиял впереди, заливая ночь фальшивым днём. До него оставалось добрых десять шагов, но я уже чувствовал его. Невидимые щупальца магии скользили по моему хитину, и каждая микротрещина отзывалась на их прикосновение ледяным жжением. Это был не гул и не гром – это был тихий, высокий звон, впивающийся прямо в мозг. Я стоял, сжавшись, пытаясь не смотреть на ослепительное сияние, которое обещало не свет, а небытие.

Тяжёлая лапа легла мне на плечо. Форис. Его прикосновение было единственной твёрдой точкой в мире, который медленно расползался от магического давления.

— Тише, брат, — его голос прорвался сквозь звон, низкий и спокойный. — Не дай ему себя сломать до того, как ты шагнёшь. Ты – решето. Помни. Пропусти всё сквозь себя.

Я кивнул, не в силах вымолвить и слова. Сделал шаг. Потом ещё один. Казалось, я толкаю перед собой невидимую, упругую стену. А потом...

Потом я шагнул в самый свет.

И мир взорвался белой, беззвучной агонией. Десятки тысяч магических игл, каждая – ослепительная и безжалостная, пронзили меня насквозь. Это было не как боль от удара. Это было похоже на то, как твоё существо насильно разбирают на куски, сканируя и выворачивая каждую частицу. Мой хитин застонал. Тонкий, противный свист вырвался из миллионов моих трещин, пополам с сухими, костяными щелчками.

Я сделал ещё шаг, уже не видя ничего, кроме света, и вдруг – его не стало.

Тишина.

Давление исчезло. Я рухнул на холодную брусчатку тёмной кантерлотской улицы, и в тишине ночи раздался отчётливый, сухой щелчок. Резкая боль в боку, острая и чуждая на фоне общего оглушающего нытья, заставила меня вздрогнуть. Изматывающие беззвучные рыдания сдавили горло. Я был внутри. С трудом перевернувшись, я увидел его – небольшой осколок моего хитина, тускло поблёскивавший на камнях в лунном свете. Отколовшийся кусок. Ещё одна трещина в и без того хрупкой оболочке. Плевать.

В сознании, затянутом болью, проступила чужая мысль. Твёрдая. Знакомая.

— Живой? — это был Форис.

Я с трудом собрал в клубок собственную мысль и послал в ответ: «Еле...»

— Держись в тени. Я найду свой путь. — Его присутствие исчезло, оставив после себя лишь пустоту и одиночество.

Собрав последние силы, я пополз вглубь аллеи, в спасительную тьму под каменной аркой. Прижался спиной к холодной стене, пытаясь заглушить дрожь. Первая часть была позади.

Теперь начиналось самое сложное.

Отдышавшись, я почувствовал знакомое касание в сознании.

— Нашёл лаз. В старых шахтах, глубоко. Но путь сложный, займёт время.

Это шло вразрез с планом.

— Нет, — мысленно выдохнул я. — Слишком долго. Если не войдёшь до рассвета – обеспечивай отход. Как и договаривались.

Форис не спорил, лишь послал волну понимания. В этот момент совсем рядом, впереди, с тихим шелестом крыльев на мостовую опустился ночной патруль. Три тёмные фигуры с перепончатыми крыльями. Бэт-пони.

— Есть контакт, — коротко предупредил я Фориса и оборвал связь.

Они шли не спеша, о чём-то переговариваясь. Я прижался к стене, сливаясь с тенью, мой взгляд скользил по ним, выискивая слабое звено. Моё собственное тело горело от перенапряжения после барьера, и я неосознанно переносил вес на одну ногу, стараясь щадить ту самую, откуда откололся хитин. Физически обезвредить одного из них? У меня не было ни сил, ни прочности для такого. Придётся сливаться…

Собрав волю в кулак, я вышел из тени, нарочито неуклюже семеня и прихрамывая. Моё появление было не скрытным, а, наоборот, заметным – жалким и безобидным.

— Стой! Кто идёт? — Один из стражников резко обернулся, и его биополе вспыхнуло настороженностью.

Я поднял копыта в универсальном жесте сдачи, моя хромота стала ещё очевиднее.

— Свой... свой... — Пролепетал я, вкладывая в голос всю возможную слабость. — Отстал от своего патруля... Чёртов камень свалился на ногу, когда мы объезжали участок ночного ремонта мостовой...

Стражи переглянулись. Их биополя излучали уже не тревогу, а скорее раздражение и снисхождение. Хромой, испуганный, явно новичок – я был для них не угрозой, а обузой.

— Ладно, иди с нами, растяпа, — буркнул вожатый, махнув копытом. — Доведём до поста, разберёшься там.

Я кивнул, сгорбившись, и влился в их строй. Они видели не шпиона, а несчастного коллегу, которому не повезло. И это было моей лучшей маскировкой. Я шёл среди них, чужой в стане врага, каждый шаг отдавался свежей болью. Но я был внутри. И теперь у меня был пропуск прямиком в их логово.

— Статус? — запросил Форис. Его «голос» на другом конце едва пробивался сквозь нарастающие помехи.

— Слился с патрулем бэт-пони, — мысленно выдохнул я, концентрируясь, чтобы передать информацию чётко. — Двигаюсь в их строю. Ходить... тяжело.

Я чувствовал, как наша связь истончается, словно нить, растягиваемая до предела. Форис это тоже ощущал.

— Перехожу на статус-сигналы. Каждые два часа. — Это была последняя чёткая мысль, которую я смог отправить. После этого в эфире останется лишь смутное ощущение его присутствия, как далёкий огонёк, и краткие импульсы, обозначающие «жив» или «тревога».

Патруль тем временем двигался неспеша, и один из стражников, тот, что покрупнее, обернулся ко мне.

— Так и не представился, новичок. Как звать-то? И из какого отряда? Не припоминаю тебя.

Внутри всё сжалось. Ложь должна быть простой и максимально близкой к правде.

— Звать... Найтскай, — выдавил я, вспоминая этимологию имён бэт-пони, Матерь об этом подумала. — А к отряду... ещё не приписали. Первый день. Стажировочный.

Стражи переглянулись. В их биополях я уловил лёгкую волну удивления.

— Первый день, а тебя уже на ночное отправили? И без напарника? — фыркнул вожатый, качая головой. — Ну и методы у командования. Ладно, рядовой, держись ближе. Мы почти у цели.

Они не проявили особой обеспокоенности, списав мою неуклюжесть и странности на неопытность. Я кивнул, стараясь дышать ровнее, и зашагал рядом, копируя их манеру держаться. Каждый шаг отзывался болью в боку, но надо было терпеть ради операции, ради улья.

ꀯꂦꂵꋰꁲꋖ ꉣꍩꂦꌅꂑꌚ

Глаза. Нужно следить за глазами. У пони взгляд прямой, открытый, даже у стражников. У нас – скользящий, многополярный. Я стоял в тени высокого дерева на окраине леса, подступавшего к скалам Кантерлота, и вживлял в сознание эту мысль. Моё тело, принявшее облик пегаса из городской стражи, было лишь иллюзией, натянутой на стальной каркас инстинктов.

Отход. Моя единственная задача сейчас – продумать каждую щель, каждую тень, куда можно нырнуть, если... когда Фаск подаст сигнал. Я мысленно прочертил маршруты, отметил ущелья и подземные ручьи, которые могли бы скрыть наш след. Всё было готово. Оставалось ждать.

Раз в несколько минут я посылал короткий импульс в эфир – зонд, настроенный на резонанс чужеродного биополя. Ничего, кроме спящего леса и далёкого, приглушённого страха какого-то ночного зверька.

И вдруг – ответ.

Резкий, чужой, но до боли знакомый отклик. Слишком близко. В пятидесяти шагах, за густыми зарослями. Инфильтратор. Чей? Наш? Не время думать.

Адреналин ударил в виски, холодный и ясный. Я рванул вперёд, моя иллюзия не дрогнула ни на миг. Я ворвался на поляну, и моё копыто с силой уперлось в землю. Рог, направленный прямо в грудь цели, вспыхнул смертоносным заревом.

— Ни с места! — Мой голос прозвучал с идеальной интонацией стражника-ветерана.

Фигура в тени вздрогнула и медленно вышла на лунный свет. И тут я всё понял. Осанка, манера держать крылья... и это биополе, которое теперь, вблизи, казалось не просто знакомым, а родным.

Иллюзия с меня спала сама собой. Я просто стоял, глядя на неё, и мой рог погас.

— Верис, — произнёс я, и в моём голосе прозвучала сталь, которую я давно в себе не слышал. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

Она выпрямилась, её маскировка дрогнула, выдавая всплеск неуверенности.

— Если у Матери не было новых приказов, — продолжил я, сдерживаясь, — то твоя самодеятельность ставит под удар операцию. Фаск внутри, я обеспечиваю отход. Лишний след – это риск для нас обоих. Так что говори быстро: зачем ты здесь?

— Эта миссия – чистое безумие даже для вас двоих! — Верис врезалась в моё пространство, её биополе пылало. — Вы рассчитываете на скрытность, но что, если понадобится сила? Ваших сил не хватит! Я пришла помочь.

— Помочь? — мой голос оставался ровным, отточенным. — План Матери – не просто список шагов, а чёткий и выверенный алгоритм. Твоё появление – несанкционированная константа. Неучтённая переменная ведёт к системной ошибке.

— Алгоритм? — в её голосе зазвенела горечь. — Ты должен быть с ним, Форис! Почему Фаск один в сердце вражеского города, пока ты прохлаждаешься здесь? Твой алгоритм не сработал. Он там без поддержки!

— Всё идет согласно плану, — парировал я, чувствуя, как мысленный щит трещит по швам. — Матерь просчитала варианты, она уверена в Фаске. Моё проникновение было опциональным. Основная цель – обеспечить отход.

— А что, если Матерь не права? — Выпалила она и тут же сжалась, но продолжила тише: — Ты сам говорил, её расчёт не абсолютен.

Архитектор… Она била в самое слабое место. Я стоял снаружи не из-за провала. План был ясен: если я найду путь, мы с Фаском проникнем во дворец вместе. Но тот единственный лаз – извилистая расщелина в глубине горы – был слишком тернист. Я успел бы войти, но мы оба не смогли бы выйти из города до рассвета. Но необходимость чистого пути отхода неоспорима. Логика Матери не чувствовала страха, она была безупречна. Но я – чувствовал. Этот тихий, холодный ужас за собрата грыз нутро.

— Хорошо, — это слово прозвучало как приговор самому себе. — Но никакого своеволия, действуешь строго по приказу меня или Фаска. Ясно?

— Предельно ясно!

Я послал в эфир импульсы: «Не просчитанный фактор. Подкрепление». План адаптировался. Матерь и Фаск должны об этом знать.

— Неподалёку есть проход, — я указал на тёмный разлом. — Глубокая расщелина. Сотни магических кристаллов затруднят ориентирование, но ты справишься. Теперь это твой путь. Пробьёшься – выйдешь на связь с Фаском. — Мой взгляд был тяжёлым. — Его жизнь теперь зависит от тебя. Не подведи.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Сто шестьдесят девятый прототип лежит передо мной на столе – холодный, безжизненный. Очередной провал. Элитра подаёт новый кристалл.

— Эксперимент сто семьдесят…

Первоначальная настройка кристалла занимает у меня минуты. Огранка, придание оптимальной формы, стерилизация, экранирование от эфира. Далее зачарование. Базовое зачарование «Рассвет» слишком изящно в своей простоте, настолько, что проследить конкретную точку отказа просто невозможно. Дополняю зачарование узлом «Наблюдатель». Использую его с эксперимента сто двенадцать, но его точность недостаточна. Поэтому нужно увеличить масштаб заклинания, замедлить процессы, увеличить количество независимо работающих друг от друга узлов.

Мой разум заполнил противный звон, зрение стало подводить меня. Каждое усиление зачарования выжимает из меня всё больше сил – не только энергии, но и концентрации. Мысленно удерживать столь сложную конструкцию всё равно что жонглировать сорока кристаллами с закрытыми глазами. Но альтернатив нет. Увеличиваю масштаб в десять раз. Готово.

Подаю в кристалл мелкий, контролируемый всплеск страха, извлечённый из эфира. Имитация естественного процесса. Кристалл «просыпается». Витки заклинания загораются один за другим, захватывая эмоцию, закручивая её в сложную спираль. Процесс идёт медленно, нарочито медленно – такова цена для работы «Наблюдателя». Я наблюдаю, как эмоция дробится на порции, каждая из которых начинает свой путь по лабиринту витков.

Синтез происходит стабильно. Порции распадаются на ещё более мелкие порции. Кристалл рассчитывает, сколько нужно порций для создания любви. Большая часть порций становится топливом кристалла, чтобы начать синтез оставшихся в любовь. Кристалл начинает сиять, сжимая порции в более концентрированную, чем страх, эмоцию.

Затем начинаются аномалии. Порции начинают вести себя непредсказуемо. Расширение порций, температурные скачки. «Наблюдатель» фиксирует сорок семь точек сбоя, все на этапе распада. Локализация точки отказа невозможна.

— Эксперимент номер сто семьдесят один, — мой голос звучит хрипло.

Отчаяние накатывает холодной волной. Увеличиваю масштаб в сто раз. Больше, чем когда-либо. Больше, чем разумно. Голова мгновенно отзывается болью, будто череп сжат тисками. Это безумие. Но я почти у цели, я это чувствую. Эфир сильно истончился, время до точки невозврата уменьшилось, теперь есть лишь день…

Биополе Элитры загорелось тревогой. Да… Я снова веду себя как Архитектор. Отбрасываю отчаяние прочь. В эксперименте нет места чувствам. И снова аномалии уничтожили кристалл. Но в этот раз, что-то новое. «Наблюдатель» обнаружил мелкие аномалии в зачаровании с момента дробления. Далее больше нет смысла увеличивать масштаб. Это прямой путь к истощению эфира. И голоду…

Быть может… А вдруг след аномалии ведёт к самому началу, ещё к запуску кристалла? Но тогда проблема не в зачаровании… А в эмоции… Проблема в самой эмоции. Нужно проверить.

— Элитра, — голос срывается, я чувствую, как дрожат крылья. — Собери эмоции всего спектра из эфира в малые колбы. И поставь на стол. Мне нужно... отдохнуть.

— Слушаюсь, Матерь.

Пока она работает, я закрываю глаза, но разум не отдыхает. Он строит чертежи. Никто никогда не пытался расщепить эмоцию. Все рассматривали её как энергию, явление, нечто, что можно лишь трансмутировать или поглотить. Но если она ведёт себя как вещество... Значит, её можно разделить.

Мысли несутся обрывками известных заклинаний. «Сепаратор» для магических потоков... «Диффузор»... «Эфирный фильтр»... Всё не то. Всё рассчитано на магию, а не на саму суть эмоции. Нужно... пересобрать. Взять принцип и создать нечто новое.

— Готово, Матерь.

Время отдыха истекло. Подхожу к столу, где выстроились колбы с трепещущими внутри эмоциями. Первая – страх. Первый кристалл – простой коллектор, лишь собирает и концентрирует эмоцию в тонкий луч. Никаких преобразований. Всё идёт стабильно, аномалий нет. Второй же кристалл зачаровываю наспех модифицированным «Диффузором», в лучшем случае он разделит эмоцию, в худшем – аномалия. Как всегда.

Соединяю их. Тонкий луч страха устремляется к «Диффузору». И тут же – сбой. Эмоция искажается, и прежде, чем я успеваю понять, где ошибка, кристалл-диффузор... исчезает. Не взрывается, не плавится. Просто перестаёт существовать.

— Матерь? Куда он делся? — Элитра отшатывается, её биополе вспыхивает страхом.

— Не знаю, подай ещё кристалл.

Гнев. Та же процедура. На этот раз – яркая вспышка, кристалл сгорает дотла. Грусть – исчезновение, как и страх. Удивление – небольшой взрыв, заставляющий нас пригнуться.

А потом – веселье.

Процесс идёт иначе. Кристалл не разрушается. Он… делит эмоцию. Но не на составляющие, а на две незнакомые эмоции. Что-то новое, неописуемое.

Теперь – любовь.

Два ярких потока вырвались из кристалла, переплетённые в яростном, хрупком танце. Один излучал чистоту, порядок. Другой – дикий, необузданный потенциал. Это была не магия. Это было нечто более глубокое, сама ткань реальности. Словно…

Гармония и Хаос…

Я не могу оторвать взгляд. Хаос разрушает часть стола, оставляя от него только тучку нестабильных частиц, в то время как Гармония превращает эти частицы во что-то новое и причудливое. Они противоборствуют и дополняют друг друга.

И тут я чувствую его. Чёткий, неоспоримый статус-сигнал. «Не просчитанный фактор. Подкрепление».

Лёд пробегает по спине. Я не чувствую в мысленной связи одного дрона. Верис. Слишком молодая, импульсивная.

Я сжимаю копыто, но уже не от страха или ярости, а от холодного осознания. Я могу просчитать магические потоки, разобрать эмоции на составляющие... но не могу предсказать, что сделает испуганный дрон, решивший защищать собрата. Это не переменная уравнения. Это слепая зона.

— Матерь? — Элитра тоже ощутила этот статус-сигнал.

Я медленно выдыхаю, глядя на застывшие частицы Гармонии и Хаоса.

— Ничего, — говорю я, и в голосе слышна усталость. — Продолжаем работу.

Глава 4. Серая заря

Честно устал писать эту часть, не только потому что тут много псевдо-науки, а из-за повествования от первого лица. Я не привык, мне постоянно тяжко писать от чьего-то лица, потому что надо описывать сцену с учётом их характеров. А я их даже ещё особо и не придумал... Плюс еще этот клятый punctuator постоянно указывает, что я везде нафаршмачил, и я хрен знает как это исправить.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Сто семьдесят первый… Сто семьдесят первый провал должен был стать последней каплей. Вместо этого он стал ключом. Я смотрела на два потока, что вырвались из кристалла и теперь висели в воздухе лаборатории, медленно угасая, но не смешиваясь. Гармония и Хаос. Не просто магия. Фундамент.

Во мне, зачерствевшей и иссохшей, шевельнулось нечто давно забытое, не надежда. Восторг. Чистый, незамутненный, детский восторг первооткрывателя, видящего краеугольные камни мироздания. Это было прекрасно. Эта элегантная простота, этот безупречный дуализм. Всё было так очевидно!

Мой разум, наконец освобожденный от пут прежних заблуждений, заработал с пугающей, лихорадочной скоростью. Гипотезы рождались, проверялись и находили подтверждение в увиденном. Но особенно выделилась следующая.

Пони. Их тела – образец структурной целостности. Их магия подчиняется строгим законам. Это – доминирование Гармонии. Порядок, ставший плотью. Но что придает им индивидуальность? Что заставляет их чувствовать, ошибаться, любить по-разному? Хаос. Небольшая, но жизненно важная примесь. Всё существует равновесии, идеальный баланс. Элегантно.

Мы, чейнджлинги. Наша сущность изменчива, наша магия – это воплощение пластичности и обмана. Наша природа – Хаос. Но что не дает нам рассыпаться в бесформенную энергию? Что удерживает хитин, формирует разум? Гармония. Минимальный, хрупкий каркас, встроенный в бушующую бурю. Неэлегантная структура, неэффективная. Но от того намного интересней.

Вот он. Вселенский закон, который я искала. Дихотомия всего сущего. Каждое существо – всего лишь сосуд с уникальной пропорцией двух начал.

И тут восторг сменился леденящей пустотой.

Я знала почему. Я понимала механизм голода. Мы, существа Хаоса, в отличии от пони, постоянно теряли наш гармонический каркас под действием превосходящего хаотического эффекта, и чтобы выжить, должны были потреблять энергию пони, где Гармония и Хаос находились в идеальном для нас балансе. Прямое поглощение Гармонии убивало бы нас так же верно, как и её недостаток. Вот почему мы не можем потреблять другие эмоции. Но я не знала, как это исправить.

Ни одно решение не приходило в голову. Ни одно! Все известные мне подходы упирались в тупик. Синтез был невозможен – Хаос в эмоциях разрушал любое заклинание чейнджлингов, имеющие лишь толики Гармонии. Решение, казалось, очевидным, найти единорога, что зачарует кристалл своей магией, но этот план спотыкался о множество кочек. Найти и захватить достаточно умелого и подкованного в зачарованиях единорога, непросто. Всё заклинание должно быть переработано под магию единорогов, вся математика и процессы должны быть пересмотрены, это долго и неэффективно на данный момент. Мозг, выверенный до последней переменной, выдавал лишь одну надпись: «РЕШЕНИЕ ОТСУТСТВУЕТ».

И тогда в этой давящей тишине родился внутренний диалог. Не голоса, нет. Это были два разных режима работы мозга.

Матерь Мантрикс: Защитить их. Спрятаться. Ввести гибернацию. Сократить потери. Ждать. Выживать. Любая цена, чтобы они жили. Её «голос» был тихим, усталым, полным страха за тех, чьи имена она вырезала на своём хитине. Эфос, Элитра, Маис… Их биополя, трепетные и испуганные, ощущались здесь же, в лаборатории. Они ждали, что Матерь их спасет.

Архитектор Пустоты: Отсрочка не поможет, лишь приведет к большим угрозам. Проблема требует решения. Все данные собраны. Необходим эксперимент. Необходим риск. Если существующие методы не работают, нужно создать новые. Даже если цена неизвестна. Её «голос» был холодным, безразличным к ресурсам и жизням, но фанатично преданным идее спасения улья.

— Матерь? — тихий, дрожащий голос Эфоса вырвал меня из рассуждений. — Вы… вы в порядке?

Я обернулась. Они стояли у входа – Элитра, старая, измождённая и испуганная, Маис, чьё биополе пульсировало тревогой, и юный Эфос, в чьих глазах читался ужас от моего выражения. Они видели не Матерь. Они видели ту, кем я была до падения. Архитектора.

Два вдоха, анализ эфира, но это не помогало успокоиться.

— Она не нашла ответа, — прошептал Маис. — Снова тупик.

Элитра молча опустила голову. Её поза говорила красноречивее слов: «Мы обречены».

Их страх, их отчаяние обрушились на меня тяжестью, куда более страшной, чем неминуемый голод. Матерь Мантрикс хотела обнять их, утешить, разделить их боль.

Но Архитектор видел в их страхе лишь стимул. Необходимость решения здесь и сейчас, какой бы не была цена.

Выжить сейчас, как Мать, и медленно умирать всем ульем?

Или рискнуть всем, как Архитектор, и найти путь, даже если он окажется проклятым?

Борьба была яростной и молниеносной. Я видела, как Эфос сжимается от моего внезапно окаменевшего взгляда. Чувствовала, как Элитра внутренне готовится к худшему.

Я закрыла глаза.

И приняла решение.

Когда я вновь открыла их, восторг первооткрывателя, страх Матери и отчаяние – всё это было сожжено в топке холодной, безраздельной решимости. Воздух в лаборатории стал ледяным. Моё биополе, пульсирующее до этого тревогой и усталостью, выровнялось, став гладким и невыразительным, как поверхность воды перед бурей.

Я повернулась к столу. Движения резкие, экономные, лишённые намёка на лишнюю трату энергии. Гармония и Хаос – это не чудо или проклятие, лишь сырьё. Невещественный материал для перековки во что-то существенноеЭто типа отсылка на диалог Беккета и Дейви Джонса из 3-й части Пиратов карибского моря.

— Элитра, — мой голос прозвучал чужим, ровным, лишенным каких-либо интонаций. — Подготовить материалы: кристаллы-пустышки, резонаторы, диффузоры и терминаторы. «Рассвет» будет запущен.

— Да, Матерь… — Элитра склонила голову, но её биополе отражало её ненависть к этой идее.

— Нет, Матерь, — воспротивился Маис. — Это прямой путь к повторению катастрофы.

Я повернула к нему голову. Всего лишь голову. Этого было достаточно. Он замолчал, отшатнувшись.

— Всё или ничего, больше ничего не остаётся, Маис.

Матерь Мантрикс ушла вглубь, в самое сердце, закованная в цепи необходимости. Теперь командовал Архитектор. И он был готов творить.

Я провела копытом над угасающими потоками Гармонии и Хаоса, заставляя их снова ярко вспыхнуть. Гармония стремилась к форме, к стабильности, её свет ложился ровными слоями. Хаос рвался наружу, его частицы сталкивались, порождая новые, непредсказуемые конфигурации.

— Элитра, образцы, — скомандовала я, не отрывая взгляда от танца фундаментальных сил. — Любовь пони, осквернённая любовь, страх и гнев. Маис, калибруй сенсоры на максимальную чувствительность. Эфос, фиксируй все колебания эфира.

Когда колбы выстроились передо мной, я стала подносить их поочерёдно к обоим потокам, наблюдая за реакцией чистой энергии на сложные эмоции.

Любовь пони оставалась инертной рядом с Гармонией, словно два родственных элемента, не видящих угрозы друг в друге. Но стоило ей приблизиться к Хаосу, как структура эмоции начала быстро и необратимо разрушаться, поглощаемая буйной стихией. Интересно.

Страх, гнев и осквернённая любовь реагировали на Гармонию схоже — каждая из них начинала медленно, но верно разъедать упорядоченный поток, словно пытаясь привести его в соответствие со своей собственной, искажённой природой. Но при контакте с Хаосом каждая эмоция проявила характер. Осквернённая любовь сдетонировала с резким, болезненным для эфира щелчком, тогда как страх и гнев принялись медленно и неуверенно разлагаться.

— Большое количество Гармонии стабилизирует Хаос, — вслух констатировала я, мысленно выстраивая модель. — Большое количество Хаоса дестабилизирует Гармонию. Гипотеза подтверждается. Ошибка была в самой основе.

Вот она, та самая переменная, что рушила каждый эксперимент. Синтез любви из других эмоций, в которых изначально больше Хаоса, невозможен, потому что этот самый Хаос входит в резонанс с зачарованием, разлагая его изнутри, подобно кислоте.

— Результаты, — коротко запросила я, всё ещё анализируя увиденное.

— Резонанс Гармонии не достигнут, — доложил Маис, его голос дрожал от напряжения. — Резонанс Хаоса привёл к увеличению нестабильных частиц на две трети.

Значит, «лобовая атака» невозможна в принципе. Оставался лишь обходной путь. Я смотрела на бушующие потоки, ища в них не слабость, а свойство, которое можно обратить в инструмент.

Хаос был силён своей активностью, своей ненасытной способностью к изменению. Именно это и губило все попытки синтеза. Но что, если лишить его этой разрушительной активности? Не бороться с ним, а… усыпить? Сделать так, чтобы он сохранял свою суть, но утратил способность к спонтанному действию.

Как?

Анализ выдавал три возможных пути, каждый из которых упирался в стену нашего невежества. Замена элемента-катализатора на инертный – но мы не знали аналогов Хаоса. Поглощение резонанса – методы были неизвестны. Скрепление частиц элемента в более стойкую структуру, клетку – для этого требовались силы, сопоставимые с мощью самих основ мироздания.

Но что если…

Магия на моём роге завертелась в бушующем вихре, охватывая сразу несколько задач. Колбы с любовью пони расщеплялись на новые, чистые потоки. Потоки Гармонии я перенаправила к старому потоку Хаоса, а излишки Хаоса разделила на несколько образцов. Я наблюдала, как Гармония стабилизирует Хаос, и задалась вопросом – что, если создать обратный эффект? Не стабилизацию, а… подавление?

Под моим ментальным напором большая концентрация Гармонии начала сжимать поле Хаоса, не стабилизируя, а буквально утрамбовывая его. Частицы теряли свою нестабильность, будучи запертыми в тесной клетке из порядка. Они не упорядочивались, нет – они замирали, создавая причудливый, случайный, но неподвижный узор. Серый, не такой красочный как раньше, лишённый буйства красок, но стабильный. Это был прорыв. Подобная процедура не требовала много сил, так как Гармония сама делала всю работу. Я наблюдала за этим угасшим, инертным пятном – ни тьма, ни свет, а нечто среднее, тусклое и безжизненное.

— «Рассвет» больше не подходит, — прозвучал мой голос, и в нём не было сожаления, лишь констатация. — Тот проект стремился к свету и потерпел крах. Это... нечто иное.

Я провела копытом перед серым сгустком энергии.

— Он не дарит жизнь, лишь отсрочивает смерть. Он – намёк на свет, его бледная, ущербная копия. Он – «Серая Заря».

Название повисло в воздухе, тяжёлое и безрадостное. Оно идеально отражало суть нашего открытия – не спасение, а паллиатив. Не рассвет нового дня, а тусклый свет перед неминуемыми сумерками.

Но была ли эта процедура целесообразной? Знание оставалось бесполезным, если его нельзя применить. Любовь пони, единственный доступный для расщепления ресурс, при таком преобразовании давала бы энергию в пропорции один к одному, но с колоссальными затратами. Это был бы просто перевод сил впустую. Так и должно было быть – если бы не появлялся «мусор» в виде лишнего, выдавленного Хаоса, делающий процесс чистым убытком.

Но если… если найти способ использовать и этот побочный продукт, или найти источник Гармонии, не требующий расщепления любви… Уравнение всё ещё не сходилось, но в нём наконец-то появились новые, неизвестные переменные. И это было куда больше, чем я имела ещё час назад.

Уравнение не сходилось. Да, я нашла способ подавить Хаос, но цена была неприемлемой. Чтобы создать крошечную каплю стабильной эмоции, мне требовалось затратить больше Гармонии, чем я получала на выходе. Это был энергетический вакуум, черная дыра, которая сожрала бы последние резервы улья за считанные часы.

Я смотрела на замерзший, сжатый «серый» Хаос. Решение было элегантным, но экономически катастрофическим. Мой разум, работающий в режиме чистой логики, начал перебирать переменные.

Проблема. Низкий КПД процесса стабилизации.

Цель: Повышение эффективности или поиск альтернативного источника Гармонии.

На ум приходит несколько гипотез по решению этой проблемы.

Оптимизация процесса. Можно ли снизить энергозатраты на сжатие? Текущий метод – грубая сила, подавление массой. Возможно, существует более тонкий способ – не давить на Хаос, а перенаправить его внутреннюю энергию, заставить частицы гасить друг друга. Это потребует сложнейших вычислений и ювелирного контроля, но теоретически возможно.

Рециркуляция. Часть Гармонии, используемой для сжатия, безвозвратно теряется, рассеиваясь в эфире. Если создать замкнутый контур, можно попытаться уловить и вернуть в процесс хотя бы часть затраченной энергии.

Внешний источник. Мы исходим из того, что Гармонию можно получить только из любви пони. Но что, если это не так? Гармония – фундаментальная сила. Она должна присутствовать в мире в чистом виде, пусть и в малых количествах. В местах силы, в древних кристаллических формациях, в лунном свете... Наша магия Хаоса просто не настроена на её обнаружение и поглощение.

Вычисления оптимизации расхода Гармонии могут занять дни, которых у нас нет.

Создание рециркуляционного контура, потребует придумать заклинания способные удерживать Гармонию.

Поиск иных источников рискованно и непредсказуемо. Мы можем потратить последние силы на поиск призрака.

Но делать было нечего. Ожидание смерти – тоже решение, и самое худшее.

— Элитра, — раздался мой голос, нарушая тягостное молчание. — Собери всё, что осталось от кристаллов-стабилизаторов. Мы попробуем создать замкнутую систему.

Она кивнула, без энтузиазма, но с послушанием автомата.

— Маис, — я повернулась к нему. — Ты будешь отвечать за оптимизацию расходов. Проанализируй данные по подавлению Хаоса. Найди в его структуре точки, где можно вызвать самогашение. Любые аномалии, любые паттерны – доложить.

— Слушаюсь, Матерь, — он замер, сконцентрировавшись на проекциях.

Это были тактические ходы, попытка выиграть время и немного повысить эффективность. Но стратегический взгляд Архитектора видел дальше. Даже с оптимизацией, баланс будет крайне хрупким. «Серая Заря» сможет лишь отсрочить голод, но не предотвратить его. Нам нужен был прорыв. Нам был нужен новый, неиссякаемый источник Гармонии.

И этот источник был там, на поверхности, в их идеальном, гармоничном мире. Мире, который мы, существа Хаоса, могли лишь имитировать, но никогда не понять до конца.

Мы продолжили работу. Лаборатория снова наполнилась гулом магии и мерцанием кристаллов. Но теперь, за каждым движением, стояла не только отчаянная решимость, но и холодный, безжалостный расчет. Архитектор строил мост через пропасть, зная, что до другого берега он не достанет. Но даже несколько лишних досок, брошенных в бездну, могли дать точку опоры для следующего шага. Шага, который, возможно, придётся делать ценой всего, что осталось. Но чтобы сделать этот шаг, требовались силы.

Я медленно повернулась, мой взгляд упал на самого юного и беззащитного из тех, кто остался. Его биополе, обычно излучавшее мягкий свет, сейчас трепетало от всеобщего страха.

— Эфос.

Он вздрогнул, услышав своё имя, и поднял на меня испуганный взгляд.

— Матерь?

— Эфир истощён. «Серая Заря» потребует времени и энергии, которой у нас нет, — мой голос был лишён привычной твёрдости, в нём звучала лишь усталая тяжесть. — Без притока... чистого ресурса, мы не доживём до её завершения.

Эфос замер, и я увидела, как до него доходит смысл моих слов. Его собственный, небольшой опыт подсказывал ему, что значит «чистый ресурс».

— Но... я никогда... я не инфильтратор, — его голос сорвался на шёпот. — Верис всегда... а я... я не смогу, меня поймают!

— Верис здесь нет, — отсекла я, и это прозвучало как приговор. — Фориса нет. Фаска нет. — Я посмотрела на Элитру и Маиса, стоящих, понимающих неизбежность происходящего. — Остались только мы. И если никто не выйдет на охоту... голод сделает это за нас. Изнутри.

Я видела, как по его хитину пробежала дрожь. Он представлял себе тёмные переулки, борьбу, риск. Он боялся. Но ещё больше он боялся той тихой, братоубийственной резни, что начнётся здесь, в этом гроте, когда «Серая Заря» опоздает.

— Цель – выживание, — сказала я, и в голосе вновь появилась сталь, но на этот раз сталь отчаяния. — Один пони. Самый слабый, самый незаметный. Из самого дальнего посёлка. Схватить, привести в улей, замести следы. Мы не можем позволить себе шума. И не можем позволить себе ждать.

Эфос сглотнул, его крылья нервно подрагивали. Он был не готов. Но готовых у меня не осталось.

— Я... я понимаю, Матерь, — он выдохнул, и в его биополе вспыхнула искра не детского страха, а взрослой, неподъёмной ответственности. — Я сделаю, что смогу.

Это был не приказ, принятый к неукоснительному исполнению. Это была жертва, принесённая на алтарь необходимости. И мы все это понимали.

ꂑꋊꄞꂑ꒒ꋖꌅꁲꋖꂦꌅ ꀰꈼꌅꂑꌚ

Туннель вёл вниз, но мне казалось, что я карабкаюсь вверх. Стенки, состоящие из плотно сросшихся магических кристаллов, испускали низкий, навязчивый гул, впивавшийся в моё сознание стальными когтями. Это было не просто давление – он искажал само восприятие. Я шла, прижимаясь к холодной поверхности, и каждый шаг давался с трудом. Прямой проход вдруг раздваивался перед моим мысленным взором, заставляя замирать в нерешительности. Просторный грот, в который я вступала, внезапно ощущался как тонкий канат над бездной, и моё тело непроизвольно напрягалось, пытаясь сохранить равновесие в несуществующей пропасти.

— Я... я не могу, — отчаянно послала я импульс, чувствуя, как разум затягивает в магический водоворот. — Всё плывёт. Я уже который раз возвращаюсь к одной и той же трещине в стене.

Ответ пришёл не сразу, и когда прозвучал, то был до предела истощённым, но чётким. Однако в нём послышалась едва уловимая, холодная волна удивления и... раздражения.

— Верис? — мысленный «голос» Фаска был ровным. — Значит, «неожиданное подкрепление» – это ты. Матерь об этом знает?

— Форис послал меня! — мысленно выдохнула я, стараясь звучать увереннее, чем была на самом деле.

— Сомневаюсь, — последовал безразличный, почти металлический ответ. — Это противоречит плану. Ты пошла против воли Матери.

В его тоне не было упрёка, лишь констатация факта, как если бы он сообщал о сбое в системе. Эта холодность обожгла сильнее, чем кристальные эманации.

— Вы бы не справились вдвоём! — парировала я, уже злясь.

— С чего ты взяла? Каждое наше действие расписано в плане, описано протоколами. Ты внесла хаос в чётко выстроенный алгоритм, — мысленно произнёс он. Последовала короткая пауза, и я почувствовала, как его сознание переключается, отбрасывая бесполезные препирательства в сторону. — Но раз уж ты здесь, твоя недисциплинированность становится новой переменной. Адаптируемся. Сейчас экранируй разум.

Он не стал меня отчитывать дальше. Это было бы пустой тратой энергии. Вместо этого он, словно опытный оператор, взял управление моим состоянием на себя.

— Направь свою магию на свой разум и представь, будто твой разум – это крепость, а магия её стены. Этот гул – просто шум дождя снаружи. Не пытайся его остановить. Прими его как данность и сосредоточься на том, что внутри. На своей цели. На моём голосе.

Я, всё ещё кипя от его слов, зажмурилась и попыталась сделать, как он велел. И это сработало. Гул отступил, превратившись в фоновый грохот. Искажения пространства смягчились. Сделав глубокий вдох, я шагнула вперёд – и внезапно вышла из узкого прохода в громадное, поражающее воображение пространство.

Это была гигантская пещера, чьи своды терялись в темноте. И всё в ней, от пола до самых высоких, невидимых глазу выступов, состояло из кристаллов. Они были разных размеров и форм – от мелких, острых осколков, устилавших землю, до исполинских столпов, подпирающих небо пещеры. Все они пульсировали ровным, холодным светом, заполняя пространство тяжёлым, густым магическим сиянием. Воздух был сладковатым и спёртым.

— Обстановка, — его голос снова прозвучал в моём сознании, уже сухо и по-деловому. — Я внутри дворца. Барьер пройден, маскировка стабильна. Кризалис и её агенты не локализованы – их сигнатуры не прослеживаются в эфире, либо слишком хорошо скрыты. Перехватываю переговоры стражи. Через сколько ты попадёшь в город?

— Не уверена, но мне кажется я близка, слышу шум города, — ответила я, ошеломлённая масштабами пещеры.

— Принято.

И так же резко, как появился, его присутствие в моём разуме ослабло, оставив после себя лишь ощущение холодной тишины. Он не простил моего своеволия, но принял его как новый вводный параметр. И теперь мне приходилось с этим жить.

Именно тогда, в центре этого негостеприимного великолепия, я её и заметила. Прислонившись к основанию одного из самых больших кристаллов, сидела аликорн. Её грива была тусклой и спутанной. Хвост безвольно лежал на кристаллической пыли. На её боках и ногах были видны ссадины, а в глазах, поднятых на меня, не было ни страха, ни злобы. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость и пустота смирения.

— Ну что, — тихий, хриплый голос принцессы Каденс, а я не сомневалась, что это она, прозвучал в давящей тишине пещеры, заставив меня вздрогнуть. — Пришла добить? Скажи своей Королеве, что она могла не тратить на это силы. Я и так уже здесь... скоро истаю.

Она не сделала попытки встать или защититься. Она просто смотрела на меня взглядом, в котором не осталось ничего, кроме горькой покорности своей судьбе.

Я стояла, застывшая перед этим зрелищем полного отчаяния. Её слова повисли в воздухе, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать их смысл. «Пришла добить». Она приняла меня за дрона Кризалис.

ꂑꋊꄞꂑ꒒ꋖꌅꁲꋖꂦꌅ ꄞꁲꌚꀗ

Голос Верис прозвучал в моем сознании: «...Кризалис приняла облик. Кого-то из знатных. Вероятнее всего принцессы Каденс...»

— Принято. Данные учтены, — мысленно откликнулся я, без намёка на похвалу или раздражение.

Информация перевернула всё, но не упростила задачу. Да, теперь я знал, что Кризалис носит маску Кейденс. Но где именно сейчас эта маска? В тронном зале? Рядом с Луной? Или, что страшнее, стояла за моей спиной? Пока я не знал этого, каждый мой шаг был подобен ходьбе по раскаленным камням.

Я заставил себя дышать ровнее, снова растворяясь в тенях за массивной мраморной колонной. План оставался прежним: найти путь к личным покоям Принцессы Луны. Но теперь каждый звук, каждое движение в замке приобрело новый, зловещий смысл.

Раньше я просто искал слухи о расположении Луны. Теперь же мой слух, обострённый до предела, выхватывал из гула замка всё, что было связано с именем «Каденс».

Я продолжил движение, бесшумный и неосязаемый, как дым. Вот два офицера ночной стражи, их доспехи тихо позванивали на повороте коридора.

«...Принцесса Луна запросила отчёт по ночному патрулю у восточных ворот...» — это было мне нужно.

«...Видал кстати, как принцесса Каденс, удалилась в свои покои не в самом хорошем настроении после вечернего совета. Сказала, чтобы её не беспокоили, — добавил, смеясь, второй. — Видать капитан сильно напортачил.»

Вот это было ценно. Значит, лже-Каденс была в своих покоях. Это сужало круг опасности, но мне неизвестно где находились её покои.

Пара служанок прошелестела платьями мимо, неся подносы с едой.

«...всё восточное крыло стоит на ушах. Принцесса Каденс заперлась в комнате и не хочет никого видеть...»

«Всё из-за этих напряжённых приготовлений к свадьбе... Должно быть, очень волнуется.»

«Не хочет никого видеть». Это пахло не волнением, а осторожностью. Кризалис боялась разоблачения при долгом общении. Или... она была занята чем-то другим? Может, готовила свой план? Не знаю, но стало известно местоположение её покоев. Восточное крыло, это означало, что путь к Луне, чьи покои находились как раз в западном крыле, был чуть более безопасным.

Я замер, увидев в дальнем конце коридора знакомый силуэт с разноцветной гривой. Не она. Просто одна из фрейлин. Сердце на мгновение замерло, прежде чем снова забиться в привычном, ровном ритме.

Каждый такой обрывок фразы, каждое наблюдение я мысленно складывал, как мозаику, выстраивая приблизительную карту перемещений и привычек самозванки. Она была здесь, в замке. Она избегала излишнего внимания. Она отсиживалась в своих апартаментах.

Это знание не делало мою задачу проще. Оно наполняло воздух невидимым ядом паранойи. Теперь нужно было не просто найти путь к Луне. Нужно было найти путь, гарантированно минуя восточное крыло. Каждый скрип половицы, каждый отблеск света на стене мог выдать меня той, чьё обличье было идеальной ловушкой.

ꂑꋊꄞꂑ꒒ꋖꌅꁲꋖꂦꌅ ꀰꈼꌅꂑꌚ

Выйти на поверхность пришлось через старый водосточный коллектор, заросший папоротником. Один быстрый взмах крыльев – и я уже на крыше одного из нижних городских зданий, с которого открывался вид на сияющий дворец.

Маскировка далась тяжело. Образ стражницы бэт-пони был сложным в особенности их глазной аппарат с узким зрачком. Моё сетчатое зрение никогда не привыкнет к этому…

— На месте, — послала я импульс Фаску, пробираясь через шпили и башенки по направлению к замку. — Вхожу через южную террасу. Ты где?

Ответ пришёл почти мгновенно. Он ждал.

— Западное крыло, служебный коридор на уровне покоев Луны. Обстановка. Кризалис в восточном крыле, в покоях Каденс, Луна – в своих. Готовится к снохождению.

— Риски высоки, — констатировал Фаск. — Протокол «Прямой контакт» исключён. Моих резервов едва хватит в случае конфронтации. Остаётся бесконтактный вариант.

— А если я пойду? — предложила я. — У меня энергии больше. Я могу…

— Нет, — мысленный ответ был резким и безапелляционным. — Твои показатели по сбору ресурса – лучшие в улье. Но в чистой скрытности я эффективнее. Твой хитин не рассеивает магию. Мой – да. Внутрь пойду я.

Я чуть не фыркнула. Всегда этот его «естественный дар». Да, его хитин делал его призраком для сканеров, и бельмом для любой магии, но цена…

Он указал точку сбора – глухую кладовку в служебном крыле. Когда я втиснулась внутрь, он был уже там. Мы молча сбросили маскировку, экономя силы. В тусклом свете я увидела его – и мое сердце сжалось.

Его хитин был хуже, чем обычно. Новые, глубокие трещины бороздили старый, вечно осыпающийся панцирь. На боку зияла свежая сколотая вмятина, края которой медленно крошились. Он стоял, чуть склонившись на одну сторону, стараясь не опираться на самую повреждённую ногу.

— Проклятый барьер, — вырвалось у меня. Я видела его хитин таким всегда, с самого моего появления. Но видеть, как он разрушается ещё сильнее… это было похоже на медленное убийство.

Он лишь бегло осмотрел свои повреждения.

— В улье подлечится. Пока функционирую. Ты обеспечиваешь прикрытие на подходах к покоям Луны. Я осуществляю проникновение и доставку.

Его голос был ровным, но я слышала под ним напряжение. Он был на пределе. И мы оба это знали. Но его не убедить отступить, он ещё более упрямый чем Форис.

— Ладно, — я кивнула, заставляя себя сосредоточиться. — Я – твои глаза снаружи. Действуем.

ꂑꋊꄞꂑ꒒ꋖꌅꁲꋖꂦꌅ ꄞꁲꌚꀗ

Покои Луны пахли старыми книгами. Сама Принцесса спала, её грудь мерно поднималась и опускалась под тонким покрывалом. Я был тенью, скользящей по краю ковра. Каждый шаг отдавался в моём сознании громче, чем удар молота – не из-за звука, а из-за риска. Кристалл-носитель, холодный и безжизненный, лежал у меня в копыте. Осталось несколько футов.

— Я внутри. Цель в поле зрения, — мысленно доложил я Верис.

— Чисто, — коротко ответила она.

Я сделал последний шаг. Протянул копыто, чтобы засунуть кристалл под тяжёлую шелковую подушку...

И тут воздух сзади меня сгустился и зарядился знакомой, ядовитой энергией.

— Ну конечно, — раздался сладкий, ядовитый голос с балкона. — Прямо перед моей свадьбой, в моём идеальном дворце завелись паразиты.

Я замер, не оборачиваясь. Из тени балкона вышла она. Каденс. Нет. Кризалис. Её глаза горели знакомым зелёным огнём, выдавая истинную сущность. «Кризалис. В покоях. Ничего не предпринимать. Жди сигнала», — я послал отчаянный импульс Верис.

— Всю ночь мои агенты фиксировали странные всплески в эфире, — продолжала она, медленно приближаясь. Её копыта не издавали ни звука. — Я не могла их расшифровать... пока не заперлась в покоях и не начала прочёсывать эфир вблизи. И представь, я нашла не просто шум. Я нашла... знакомую, но чужую сигнатуру. Ту самую, что влетела в западное крыло. — Она остановилась в паре шагов от меня, прижав меня к стенке. — Я удивлена. Я думала, я всех вас вывела. Но раз уж выжили... придётся доделать работу.

Её рог вспыхнул смертоносным зелёным сиянием. Время замедлилось. Я видел, как магическая энергия сгущается для удара. Уклоняться было бесполезно – она отрезала мне путь к отступлению.

— Сейчас! — мысленно крикнул я.

В тот же миг окно с грохотом распахнулось, и в комнату ворвалась Верис. Её собственный рог сиял не атакой, а ослепительно-белым светом. Вспышка яркая.

Свет ударил в глаза Кризалис, заставив её на мгновение отшатнуться и закрыться крылом. Смертоносный луч, уже вырвавшийся из её рога, дрогнул и ушёл в сторону. Он не попал в центр моей массы, как было рассчитано. Он чиркнул по моей передней левой ноге.

Раздался не хруст, а сухой, кошмарный щелчок. Я не почувствовал боли – только странную пустоту и потерю равновесия. Я рухнул на пол, увидев окровавленный обломок собственной конечности, отлетевший в сторону.

Боль нахлынула секундой позже, белая и оглушающая.

— Протокол «Отчаяние»! — прохрипел я. Четкий сигнал Верис.

Верис быстро схватила меня подмышкой и резко дёрнула к окну.

Я заставил сжаться всё, что осталось от моей воли. Магический фон тела, обычно приглушённый до минимума, я резко вывернул на максимум. Боль отступила, заменённая адреналиновым ясным безумием. Верис проделала тоже самое, усиливая своё тело и магический фон. Я вскочил на оставшиеся три ноги, и мы с Верис вывалились с балкона в ночь, пока Кризалис, протерев глаза, с рыком не бросилась к окну.

Воздух свистел в ушах. Я видел, как зелёный заряд Кризалис просвистел в сантиметрах от нас, осветив на мгновение каменные громады Кантерлота.

— Форис! Сценарий «Провал»! Кризалис обнаружила нас! Немедленный отход! — мысленный крик Верис был резким и чётким, в нём не осталось и тени паники, только холодная необходимость.

Ответ пришёл почти мгновенно, пробиваясь сквозь нарастающий шум в моей голове.

— Принял. «Резонансный Сбой» на точке «Эпсилон». Окно — три секунды. У вас шесть минут.

Шесть минут. С тремя ногами и истекая энергией. Я попытался помочь крыльями, но тело откликалось с жуткой задержкой, словно я управлял чужим, разбитым марионеточным телом. Верис тянула меня, её крылья работали на износ, выжимая из каждого взмаха максимум.

Мы неслись над спящими крышами, прижимаясь к теневым сторонам шпилей. Внизу послышались крики тревоги, зажглись факелы. Нас обнаружили. Погоня начиналась.

— Статус? — коротко запросил Форис.

— Живы. Фаск ранен. Теряем высоту, — отчеканила Верис, лавируя между двумя дымовыми трубами.

Я видел её лицо – оно было искажено не болью или паникой, а концентрацией. Она вела нас по заранее проработанным маршрутам отхода, тем, что казались самыми нелогичными. Через витражное окно собора, вышибая его ударом задних копыт, вниз по крутой медной крыше, срывая черепицу, в вонючий переулок, где мы на секунду приземлились.

— Дальше нести не могу, — выдохнула она, и в её голосе послышался срыв. Эффект адреналина иссякал, и за искусственным подъёмом сил следовала стремительная волна истощения. — Слишком... тяжело.

Я кивнул, опираясь о склизкую стену. Мир плыл перед глазами. Боль возвращалась, тупая и всепоглощающая, исходящая от пылающей культи.

— Где вы, — потребовал Форис.

— Проспект Бронзоборода. Аллея за кузницей, — ответил я.

— Бегите на север в точку «Омикрон». Двести метров. Я создам окно. Готовьтесь.

Мы рванули, я почти не помнил как. Верис тащила меня из последних сил, почти неся мой вес. Я видел над собой силуэты бэт-пони на фоне луны. Слышал их крики. Они были близко.

И вдруг впереди, у самого барьера, воздух задрожал. Словно гигантское невидимое стекло треснуло. На его месте возникло мерцающее, искажённое окно, за которым виднелся тёмный лес. Форис.

— Давай! — крикнула Верис, вкладывая в последний бросок все оставшиеся силы.

Мы влетели в мерцающий проход. Давление смяло сознание. Мир закрутился, пропал, а потом снова возник – уже за пределами барьера, в холодном ночном воздухе предгорья. Я рухнул на землю, не в силах больше держаться.

Окно с громким хлопком схлопнулось, Форис тяжело дышал, заклинание унесло все его силы. Издалека послышались звуки тревоги. Нужно уходить.

— Бегом в лес, идём быстро. Верис помоги мне, — последнее, что я услышал, прежде чем зрение потухло.

ОПЕРАЦИЯ "НОЧНОЙ ЭМИССАР"

Эта глава ни о чём, я просто решил показать как в моей голове должен был пройти план без участия Верис. Две главы вышло если что, 4 глава и вот эта просто глава о плане и не более. Я просто заметил, что в последних обновлениях показывают только последнюю вышедшую главу. Вдруг вы случайно пропустили 4 главу.

ОПЕРАЦИЯ «НОЧНОЙ ЭМИССАР»

Кодовое название: Теневой рукопожатие

Цель: Установление первичного контакта с Принцессой Луной с целью передачи предложения о временном тактическом союзе против улья Кризалис.

Участники: Агент Фаск (основной), Агент Форис (поддержка).

ОБЩАя СТРАТЕГИЯ: ТРЕХСТУПЕНЧАТЫЙ ПРОТОКОЛ

СТУПЕНЬ 1: ПРОНИКНОВЕНИЕ И ЗАКРЕПЛЕНИЕ НА ПЛАЦДАРМЕ

1.1. Преодоление барьера Кантерлота.

1.1.1. Для Агента Фаска:

Метод: Использование аномалии хитина («Эффект Рассеивания»). Агент должен войти в барьер, сконцентрировавшись на пассивном пропускании магических потоков сквозь себя, минимизируя сопротивление.

Протокол «Призрак»: После прохождения немедленно снизить магический профиль до минимального уровня (Уровень 1). Провести диагностику целостности хитина. При потере более 2% массы доложить.

1.1.2. Для Агента Фориса:

Метод А (Приоритетный): Поиск и использование физического обхода (дренажные туннели, вентиляционные шахты, тектонические разломы).

Метод Б (Аварийный, только для обеспечения отхода Агента Фаска): Применение тактического заклинания «Резонансный Сбой».

Условия активации: Агент Фаск находится на грани провала/обнаружения и требует немедленной эвакуации. До рассвета осталось менее 1 часа.

Процедура: Форис создаёт точечную нестабильность в барьере, открывая окно на 3 (±0.5) секунды.

РИСКИ: Магическая сигнатура Фориса будет обнаружена держателем барьера с вероятностью 97%. Последующая боевая эффективность Фориса снижается на 70%. Улей подвергается риску последующего сканирования.

Протокол «Жертва»: После активации Метода Б Форис немедленно покидает зону операции и возвращается в улей по максимально удлинённому маршруту, не выдавая его местоположения.

1.2. Действия после проникновения.

1.2.1. Если оба агента в городе: Соединиться в установленной точке сбора (Сектор 7-Гамма). Дальнейшие действия координируются.

1.2.2. Если в городе только Агент Фаск: Перейти к Ступени 2. Форис переходит к обеспечению отхода (Ступень 3).

1.2.3. Если в городе только Агент Форис: Дождаться Агента Фаска в точке сбора до условленного времени. В случае его неявки — отход по плану.

СТУПЕНЬ 2: ПОИСК КОНТАКТА И ДОСЬЕ

2.1. Сбор тактической информации (Параллельно с основной задачей).

Задача 2.1.1.: Локализация Кризалис.

Метод: Пассивное сканирование эфира на предмет аномально высокой концентрации хищной любви/ненависти.

Протокол «Тихий Охотник»: При обнаружении Кризалис или её высокоранговых агентов — немедленно прекратить активное сканирование, доложить и увеличить дистанцию до безопасных 500 метров.

Задача 2.1.2.: Сбор эмоционального ресурса.

Цель: Поддержание минимального оперативного уровня энергии.

Протокол «Сбор Капель»: Точечный, минимально заметный сбор рассеянных положительных эмоций. ПРИОРИТЕТ — скрытности, а не объёму.

Протокол «Голод»: При невозможности сбора и падении уровня энергии ниже 15% — уведомить напарника и рассмотреть досрочное прекращение операции.

2.2. Установление контакта с Целью (Принцесса Луна).

2.2.1. Маскировка и передвижение:

Основной метод: Протокол «Тень». Полное слияние с окружающей средой, использование слепых зон и маршрутов патрулирования.

Альтернативный метод: Протокол «Личина». Временное принятие облика члена Стражи/обслуживающего персонала низкого ранга. ЗАПРЕЩЕНО имитировать конкретных, узнаваемых особей.

2.2.2. Процедура контакта:

Фаза А (Бесконтактная, Приоритет): Передача информационного пакета (кристалл-носитель с зашифрованным предложением). Место оставления — личные покои Луны или её непосредственный рабочий кабинет.

Фаза Б (Прямой контакт, Условная): Активируется ТОЛЬКО при выполнении следующих условий:

* Кризалис локализована и находится на значительном удалении (>1 км).

* Уровень энергии агента выше 40%.

* Цель находится в уединении и её эмоциональный фон нейтрален или позитивен (отсутствуют гнев, паника).

* Агент уверен в возможности безопасно изолировать помещение.

Протокол «Прямая Речь» при Фазе Б: Сообщение должно быть кратким: «Я — не из улья Кризалис. Я принёс предложение, которое спасёт ваш город. Вы готовы выслушать?» Любая враждебная реакция Цели — сигнал к немедленному отступлению.

СТУПЕНЬ 3: ОТХОД И ЭВАКУАЦИЯ

3.1. Сценарии отхода.

3.1.1. Сценарий «Успех» (Контакт установлен): Отход в режиме максимальной скрытности (Протокол «Тень») к точке эвакуации, обозначенной Форисом.

3.1.2. Сценарий «Сорвано» (Агент обнаружен):

Подпротокол «Исчезновение»: Немедленный сброс маскировки, уход в тени, движение непрямыми маршрутами. ЗАПРЕЩЕНО вступать в бой.

Подпротокол «Дымовая Завеса»: При невозможности оторваться — создать магические помехи для сенсоров (всплеск эфирного шума) для разрыва преследования.

3.1.3. Сценарий «Провал» (Обнаружена Кризалис, уровень энергии <10%):

Протокол «Отчаяние»: Резкое повышение магического фона тела для кратковременного увеличения скорости и силы. Направленное движение к ближайшему выходу из города с игнорированием скрытности. Цель — выжить, а не остаться незамеченным.

3.2. Процедура эвакуации.

3.2.1. Если Форис в городе: Использование им же найденного пути для отхода.

3.2.2. Если Форис за барьером: Выход в заранее согласованную точку у барьера и ожидание активации Метода Б (Протокол «Резонансный Сбой») по сигналу.

3.2.3. Критерий успешной эвакуации: Агенты находятся на расстоянии не менее 5 км от Кантерлота и не подвергаются преследованию.

ЗАВЕРШЕНИЕ ОПЕРАЦИИ: Незамедлительный возврат в улей с полным сохранением режима радиомолчания.

Глава 5. Сон

Извините за задержку аж в две недели, замаялся с дипломом. Возможно я ещё пропаду на время. Глава весьма короткая, но с тем временем, что мне доступно сейчас, не получится больше.
Продолжаю рисовать обложку

Он должен был умереть. Таков был устой. Улей – это организм, и слабость в нем – это раковая клетка, подлежащая немедленному удалению.

Его экзоскелет затвердел, как и положено. Но… сеть микротрещин покрывала его тело с первой линьки, делая его уродливым в глазах сородичей. Он не поглощал эфир, не аккумулировал любовь, а рассеивал сквозь эти бесчисленные щели – бесполезный фильтр, пустая трата ресурсов. Его судьба была предрешена.

Но Мантрикс нарушила устой. В узоре трещин она увидела не уродство, а уникальную структуру. В браке – исследовательский образец. Она забрала особь 217/6s к себе. Она стала его спасением.

Сначала он был лишь объектом наблюдения. Тихим, безмолвным существом, чьи бордовые фоторецепторы следили за каждым движением Королевы сквозь паутину трещин на лицевой пластине. Затем он стал помощником. Его хрупкие лапы, покрытые тем же узором, оказались удивительно точными, а разум – острым и восприимчивым.

А вскоре он стал инфильтратором, тем кем ему было предназначено быть при рождении. Прочитавший десятки протоколов Мантрикс, наученный обращать свой дефект в преимущество, он стал одним из самых ценных активов улья. Он не мог собирать любовь в нужных объёмах, но мог скрываться от любых глаз и магии, даже при свете солнца.

ꂑꋊꄞꂑ꒒ꋖꌅꁲꋖꂦꌅ ꄞꁲꌚꀗ

Она была всем. Единственной реальностью в кромешной тьме. Я не чувствовал тела – только размытый кокон агонии, раскачивающийся в такт чьим-то шагам. Меня тащили. В ушах стоял шум, но сквозь него пробивались обрывки: отрывистые команды Фориса, прерывистое дыхание Верис, безумный свист ветра.

А потом… тепло.

Оно разлилось по хитину, медленное и вязкое, как смола. Оно не снимало боль – нет. Оно отодвигало её, делая далёкой, почти чужой. Чужой, но всё ещё моей. Это была магия. Знакомая, родная. Матерь.

Я попытался сконцентрироваться, собрать остатки воли. Послать ей импульс. «Я жив». «Прошу прощения». «Я подвёл». Но мой разум был разбитым сосудом, из которого сочилось последнее. Я не мог думать. Только чувствовать. Её присутствие. Близкое, пульсирующее.

И сквозь него – тревога. Горячая, колючая волна. Отчаяние, кислое и густое. Бешеная, холодная ярость. И… что-то ещё. Что-то мягкое. Тихое. Нежность.

Этого я не мог вспомнить в ней. Никогда.

«Не надо… волноваться…»

Я инструмент улья. Лишь особь, исполняющее интересы улья, что оказалась слабой. Так почему… она боится?

Сознание начало отступать. Звуки стали приглушёнными, будто доносящимися из-под толщи льда. Тепло её магии стало далёким, как последний лучик солнца, который уже не греет.

Боль ушла. Страх ушёл. Осталась только тяжесть. И тишина. Глубокая, бездонная, убаюкивающая.

Я не засыпал. Сон подразумевает возможность пробуждения.

Я… гас.

И последнее, что успел ощутить мой угасающий разум – ледяное прикосновение слизи, запечатывающей меня от внешнего мира.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Я чувствовала, как трескается его хитин, как распадается экзоскелет, как гаснет сознание. Каждый сбой его биополя отзывался во мне внутренним кровотечением. Я вливала в него себя, пытаясь заткнуть дыры, залатать разрывы. Энергия уходила, как вода в песок. А его боль… Она была повсюду. Пропитала эфир, стала воздухом, который я вдыхала.

И вот… тишина.

Мои ноги подкосились, и я рухнула на холодный камень. Свет на ее роге погас, оставив после себя лишь горькое послевкусие потраченной впустую энергии. Я больше не чувствовала его боли, что недавно разрывало моё сознание. Я потянулась дрожащим копытом к гладкой, холодной поверхности кокона.

Где-то в глубинах разума, в том уголке, что всегда оставался холодным и безжалостным, «Архитектор» бесстрастно констатировал: «Жизненные показатели стабилизированы на минимально допустимом уровне. Угроза биологического распада устранена. Ресурс сохранен для будущего использования».

И тогда на меня накатило. Не горе. Не ярость. Усталость.

Она копилась годами. С момента «Рассвета». Каждый провальный эксперимент, каждая потраченная впустую капля энергии, каждый голодный взгляд моих детей – всё это оседало внутри тяжёлым грузом. А теперь – это. Последняя капля. Та, что переполнила чашу.

Я подняла голову и посмотрела на Верис. Её вина была таким же тяжёлым камнем, как и моя.

— Теперь, — мой голос звучал пусто, отрешенно — расскажи мне... что пошло не так.

---

— Коэффициент полезного действия... отрицательный, — голос был сухим и монотонным, словно скрип несмазанных механизмов. Я стояла в лаборатории с тяжестью смотря на результаты экспериментов с Гармонией Хаосом. Изящные потоки Гармонии проходили сквозь рециркуляционный контур, закручиваясь в петлю самопоглощения. — Каждая новая ошибка, каждая потраченная капля энергия, закладывает во мне… Кажется, будто «Серая Заря» – не решение, а более изощренный способ сгнить чуть медленнее

Маис молча кивнул, его собственное биополе излучало волны глухого отчаяния. Его копыта бесцельно перебирали кристаллы-пустышки, словно он надеялся найти ответ в их холодной чистоте. Гипотеза о рециркуляции, которую мы так тщательно выстраивали, рассыпалась в прах. Потери на каждом цикле составляли роковые двенадцать процентов. Через семь итераций система неминуемо превращалась в энергетическую черную дыру, которая высосет последние силы улья.

Две гипотезы. Два провала. Третья? Третья была бы не надеждой, а самонадеянностью, иллюзией, на которую больше не оставалось душевных сил.

— Матерь, у меня есть... одна мысль, — тихо, почти боязливо, начал он, нарушая тягостное молчание.

— Говори, — ответ прозвучал как эхо. Я даже не обернулась в его сторону.

— Наш анализ... он подтвердил фундаментальную природу Гармонии и Хаоса. Но мы... мы продолжаем рассматривать их лишь как формы энергии. Я думаю... это ошибка. Возможно, фатальная.

Я с неохотой повернулась. До сего дня его слова бы затронули бы во мне ту искру, что постоянно тянуло меня к исследованиям, но сейчас… Я чувствовала лишь усталость.

— К чему ты ведешь, Маис?

— Изучая инертный образец... «серый Хаос»... я пришел к выводу, что для него справедливы не только энергетические, но и физические законы. Свойства жидкостей – текучесть, вязкость. Газов – давление, расширение. Твердых тел – хрупкость, прочность, структура. Более того... ему присущи и волновые свойства – интерференция, дифракция. И то же самое, — он сделал шаг вперед, в его голосе вновь зазвучали отзвуки былого научного энтузиазма, — с абсолютной точностью справедливо и для обычного, буйного Хаоса, и для упорядоченной Гармонии!

— И что? — одним этим вопросом я погасила его зарождающийся пыл. Это всё, казалось, бессмысленным.

— Что… — вырвалось у Маиса. — Их взаимодействие... оно лежит в основе всего! Состояние материи, фундаментальные силы, сама ткань реальности... — Он отчаянно ткнул копытом в сторону мерцающих потоков. — Гармония – это порядок, структура, предопределенность. Хаос – это движение, случайность, сама энтропия! Весь наш мир, от песчинки до гор, от света до мысли – это их вечный, бесконечный симбиоз! Борьба, интерференция, взаимоусиление и взаимогашение!

— Хочешь сказать, — с горькой усмешкой я обвела взглядом свою убогую лабораторию, лишь копия лаборатории из старого улья, но такой же обезображенный провальными экспериментами, — что источником Гармонии для нас может стать вот этот кусок безжизненного грунта? Эта каменная глыба?

— Теоретически... да! — настаивал Маис, но его голос уже дрогнул. — Но... различные вещества обладают разной структурной устойчивостью. Мы не можем расщепить камень тем же методом, что и эмоцию. А для расщепления жидкости потребуется иная методика, чем для камня... Нужны новые формулы, новые подходы, нужно...

— Мне нужно решение, Маис, — я перебила его. — Не гипотезы. Не «возможно». Не «теоретически». Мне нужно решение, которое сработает сегодня. Прямо сейчас. Пока мы все еще дышим.

Я обвела взглядом груду оплавленных кристаллов.

— А его... у меня нет.

Три слова. И в них – вся тяжесть проваленного долга. Долга Архитектора. Долга Матери.

— Я... я так устала.

Я ушла. Не потому, что сдалась. Потому что больше не могла стоять. Мои ноги сами принесли меня обратно, к нему. К сыну, которого не смогла уберечь. Я рухнула на пол рядом с коконом, прижавшись к его неровной поверхности, ища в его ледяном безмолвии хоть каплю покоя.

Сознание погасло. Глубокий, беспробудный сон стал единственным убежищем от реальности, в которой не осталось ни надежды, ни сил. Только усталость. И тишина.

ꉣꌅꂑꋊꀯꈼꌚꌚ ꒒ꐇꋊꁲ

Влажный холод, исходивший от шероховатого кристалла, просачивался сквозь подушку. Он был чужд сиянию замка, словно осколок иного, более сурового мира. Но в этом холоде таилось странное притяжение, зов, который я не могла проигнорировать.

— …ночной инцидент ставит под сомнение целесообразность проведения свадьбы, дорогая племянница, — голос Селестии был непривычно обеспокоенным.

— Шайнинг Армор уверил меня, что приняты все необходимые меры, тетушка. Он гарантирует, что подобное не повторится.

Мы вошли, отбросив церемонии.

— Сестра!

Принцесса Каденс, стоявшая перед столом, вежливо склонила голову.

— Принцесса Луна.

— Луна? — Селестия подняла на меня встревоженный взгляд. — Разве сейчас не время твоего дневного сна?

— На сон нет времени, когда в наших покоях появляются чужеземные артефакты, — ответили мы, и магическая аура поднесла кристалл, опустив его на стол. — Его чары чужды нам, но его сияние манит. Мы не рискнули изучать его в одиночку.

— Тётушка, я настоятельно советую не взаимодействовать с ним, — вмешалась Каденс, её брови гневно сдвинулись. — Он появился сразу после нападения. Это более чем подозрительно.

— Ты права в своей осторожности, — кивнула Селестия, — но оставлять его без внимания было бы ещё опаснее.

Её рог окутало сиянием. Золотистая магия, нежная и всеобъемлющая, коснулась поверхности кристалла. Мы почувствовали, как её сознание устремилось внутрь, пытаясь разгадать его структуру.

И в тот же миг ледяные узоры в сердцевине ожили. Они сложились не в слова, а в ощущение. В холодный, безошибочный почерк, который никто не мог видеть тысячелетие.

— Он явно не из Эквестрии… — заключила Селестия, её голос вновь обрёл привычное спокойствие. — Полагаю, стоит отдать его Твайлайт после свадьбы. Она, несомненно, найдёт ему объяснение.

— НЕТ!

Слово вырвалось из нашей груди не криком, а громким гласом, идущим из самой глубины веков. Моя магия вырвала кристалл из её поля.

— Луна?! Подожди, объясни! — позвала Селестия, но мы уже развернулись и помчались прочь, оставив их в недоумении.

Кристалл плыл перед нами, и его холодный свет отбрасывал на стены длинные, искажённые тени. Творение сноходцев, как оно могло дожить до сего дня.

---

Сон, подобного которому мы не видывали никогда, поглотил нас. Это был не сон, а чистая, безграничная пустота. Абсолютный мрак, лишённый формы, света и времени, простирался в бесконечность во всех направлениях. И в центре этого ничто стояла единственная точка отсчёта – одинокая, искажённая фигура.

— Назовись! — потребовали мы, и наш голос был поглощён гнетущей тишиной. — Зачем ты призвала нас? Откуда у тебя артефакты древних сноходцев?

Существо медленно обернулось, и мы дрогнули. Оно было чёрным, как сама пустота вокруг, и выше Селестии. Морда была покрыта трещинами, с кое-где отпавшей шкурой, что обнажало острые зубы. Два красных глаза горели в глубоких впадинах, лишённые всего, кроме холодной, безжизненной концентрации. Крылья, похожие на изодранную перепонку, и ноги, испещрённые сквозными отверстиями, довершали образ живой мерзости. Искривлённый, почти сломанный рог лишь усиливал впечатление чудовищного искажения, будто сама Гармония отринула это создание.

Оно не ответило сразу. Его взгляд, тяжёлый и безразличный, скользнул по нам, будто оценивая параметры незнакомого механизма.

— Неожиданно, — прозвучал наконец голос. Он был низким, лишённым тембра и эмоций, словно скрип камня о камень. — План не предсказывал вашего появления в этом сегменте. Вы – Принцесса Луна, верно?

Ледяная волна пробежала по нашей спине. Оно знало нас. Это была не случайная встреча.

— Тот кристалл вёл в этот сон! Ответь, откуда он у тебя!

— Кристалл – проводник. Мы сами его сотворили. Но мы обсудим это позже. Сейчас – коррекция вашей исходной гипотезы. Это не сон.

Не сон? Мы окинули взглядом безрадостную пустоту. Если это не сон, то что? Лабиринт чужого разума? Ментальная тюрьма?

— Что ты имеешь в виду?

— Вы находитесь в подсознательном пространстве. Моём. Матерь спит, и её разум должен был стать точкой входа. Но вы проявились здесь. Интересное отклонение.

— Матерь? О ком ты говоришь?

— То существо, что вы видите – это Архитектор. Мы с Матерью – две субличности в одном организме. Мантрикс – наше общее имя. Но нам, кажется, вам это знакомо.

— Дихотомия… Даже столь мерзкое создание постигла, сея ужасная участь.

— Не обманывайтесь, принцесса. В нашем случае, разделение есть закономерный результат. Не магия стала причиной нашего разделения, но психологическая травма. Мы не противоборствуем друг другу, и цели наши одинаковы, — произнесла она, мы лишь вздохнули. Её безразличие было пугающим.

— Почему твой говор схож с моим? Ученица моей сестры говаривала, что этот диалект ушел в небытие вместе с другими древними традициями.

— Не самый лучший вопрос, принцесса. Наша беседа не будет вечной, но так уж и быть мы ответим. Ваш говор о себе во множественном числе обременен этикетом старых лет, мы же говорим буквально. Нас двое, и мы говорим от обоих субличностей.

— Но ты говорила, что Матерь спит, разве не с Архитектором мы сейчас разговариваем.

— Правда, но я говорю не от лица Архитектора, а от лица Мантрикс. Королевы улья.

Всё встало на свои места. Причудливый говор, использующий «мы» не как королевское «Мы», а как констатацию факта наличия двух сознаний. Теперь это обретало жутковатый смысл. Но не враждебность читали мы в этом создании, а холодное, почти механическое отчаяние того, кому нечего терять. И именно это пугало больше всего.

— Какова ваша цель? — спросили мы, и в голосе нашем прозвучала невольная жалость.

Тени, казалось, сгустились вокруг её искалеченной фигуры.

— Незадолго до вашего появления, принцесса, недалеко от Эквестрии разгорелась война. Она прошла тихо, ни одна другая страна даже не заметила, но результатом её стали десятки погибших ульев. Тысячи дронов были уничтожены, королев казнили. Но мы спрятались. Мы выжили.

— Это… ужасно, — вырвалось у нас, и образы сожжённых ульев, пусть и чужих, на мгновение встали перед внутренним взором.

— Нам не нужно сострадания, принцесса. — оборвала нас Мантрикс, и её голос впервые прорезала стальная нота. — Нам нужна помощь. В свержении той, на чьих копытах ещё не высохла кровь моих детей. Нам известно, что она планирует нанести удар по вашей столице.

Пустота вокруг, казалось, впитала в себя тяжесть этих слов.

— Она уже внутри, — продолжила Мантрикс. — Её дроны уже внутри, её армия уже на подходе к городу. Они готовятся нанести удар в самый разгар свадьбы. Но самое страшное, что вы даже не поймёте откуда пришелся удар.

— Хватит пугать нас, никто не сможет прорваться через оборону Кантерлота, и мы в случае чего отобьёмся!

— Разве? — её вопрос был наполнен сарказмом. — Сможете ли вы отличить врага от своего в ответственный момент?

Пространство вокруг неё дрогнуло. И на месте искалеченной чудовищной фигуры возник безупречный солнечный стражник в сияющих доспехах, с честным и преданным взглядом.

— Или собственную сестру от оборотня? — голос изменился, став тёплым, медовым, до боли знакомым. И перед нами стояла она – Селестия, с её мягкой улыбкой и добрыми, сияющими глазами.

Мурашки побежали по нашей спине. Волна ужаса сковала крылья.

— А может, это вы – оборотень? — прозвучал наш собственный голос, отражённый в ином. И перед нами возникло... наше собственное отражение. Такие же крылья, такая же грива, звезды в гриве, и глаза цвета голубой волны – наши глаза – смотрели на нас с холодным, чужим бесстрастием. — Кто сможет сказать обратное?

Мы невольно отшатнулись, сердце замерло.

Мантрикс тем временем сбросила наш облик, вернув свой изломанный и чудовищный. Её красные глаза горели в пустоте, словно горящие угли.

— Ваши стены крепки, принцесса, — произнесла она, и её голос вновь стал скрипом камня. — Но они не защитят вас от врага, которого вы уже пригласили в свой дом сами.

Мы стояли в ледяной пустоте, и её слова висели в воздухе, как ядовитый туман.

— Вы предлагаете нам посеять паранойю в нашем же доме? — наш голос прозвучал приглушённо. — Заставить сомневаться в каждом, кто приближается к нам?

— Я предлагаю вам увидеть реальность, — парировала Мантрикс. — Вы готовитесь к битве со злом извне. Но битва уже идёт. Вы ищете врага за стенами, а он уже пьёт ваш чай и улыбается вам в лицо.

Её хитиновая грудь с хрустом поднялась в подобии вздоха.

— Мои возможности ограничены. Я могу указать направление угрозы, но не могу назвать имён. Каждая моя активность – риск. Если Кризалис заподозрит угрозу с нашей стороны, она уничтожит нас.

В глазах Королевы на мгновение мелькнуло нечто, что можно было принять за усталость. Не физическую, а ту, что копилась веками.

— Мы не просим вас доверять нам. Мы просим вас доверять логике. Укрепите не стены, а бдительность. Предупредите тех, чья проницательность может распознать фальшь. Носительницы Элементов... ваша сестра... Они должны знать.

Её форма начала расплываться, растворяясь в пустоте.

— Свадьба – станет полем битвы. Мы сделаем всё, что сможем, с нашей стороны. Остальное... в ваших копытах, принцесса.

И прежде, чем мы успели найти слова, пустота сомкнулась, вытолкнув наше сознание обратно в солнечный свет замка. Но холод её последних слов остался с нами, как ледяное клеймо на душе.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Сознание вернулось ко мне медленно, будто пробиваясь сквозь толщу мёртвой воды. Первым ощущением стала всё та же усталость – тяжёлая, костная, въевшаяся в самую суть. Затем – холод камня под щекой и шершавая поверхность кокона, к которому я всё ещё прижималась.

Я не хотела открывать глаза. Не хотела возвращаться в реальность, где формулы не сходились, где сын лежал в анабиозе, а надежда была лишь статистической погрешностью.

— Матерь.

Голос Элитры прозвучал тихо, но настойчиво. В нём не было обычной тревоги – скорее, сдержанное ожидание.

Я заставила себя поднять веки. Лаборатория была погружена в привычный полумрак, но в дальнем углу, у груды оборудования, виднелось непривычное движение. Маис и Элитра стояли над каким-то новым устройством – невзрачным нагромождением кристаллов и металлических пластин, от которого исходил низкий, вибрирующий гул.

— Эфос вернулся, — продолжала Элитра, пока я медленно поднималась. — Жив. Не ранен.

Это была хорошая новость. Единственная за последние часы. Я кивнула, давая ей понять, что услышала.

— И... мы кое-что разработали, — голос Маиса дрожал от сдержанного возбуждения. Он указал на конструкцию. — Резонансный расщепитель. Принцип... основан на наших данных о волновой природе Гармонии.

Я подошла ближе, скептически оглядывая устройство. Оно выглядело кустарно, собранным на скорую руку из того, что было под копытами.

— Он испускает калиброванные частоты, — пояснил Маис, — которые в теории... вызывают структурный резонанс в твёрдых телах. Заставляют решётку кристалла или камня вибрировать до тех пор, пока...

— Пока она не разрушится, — закончила я, начиная понимать. Принцип был простым, почти примитивным. Но гениальным в своей простоте. Они предлагали не магически преобразовывать материю, а физически разрушать её, используя её же внутренние свойства.

— Мы провели испытание на образце базальта, — Элитра указала на небольшую кучку тёмного песка в стороне. — Процесс занял шесть часов. Но... это сработало.

Шесть часов. На крошечный образец. Энергозатраты, судя по поблёкшему свечению кристаллов-источников, были колоссальными. Это не было решением. Это был... прототип. Доказательство концепции.

Но в этой грубой конструкции, в этом медленном и неэффективном процессе, я вдруг увидела не очередной провал. Я увидела направление. Путь, по которому можно было идти. Путь, который не требовал прорывов в теории, а требовал лишь терпения, оптимизации и ресурсов.

Я обвела взглядом их обоих – уставшую, испытанную временем Элитру и педантичного, никогда не сдающегося Маиса. Они не опустили копыт. Даже когда их Королева сломалась, они продолжали работу.

— Хорошо, — сказала я, и в моём голосе впервые за долгое время прозвучала не усталость, а что-то отдалённо напоминающее решимость. — Покажите мне всё. С самого начала.

Они переглянулись, и в их биополях я уловила слабую, но твёрдую искру – ту самую, что, казалось, навсегда угасла во мне. Возможно, «Серая Заря» и была тупиком. Но этот неуклюжий резонансный расщепитель... он был началом нового пути.

И пока у меня есть те, кто способен идти по нему, я обязана была вести их вперёд.

Глава 6. Сделка

Устал я писать от лица каждого персонажа. Мне кажется, лучше будет, если для всех персонажей, кроме Мантрикс, я буду описывать их от третьего лица.

Один сервис мне подсветил множество ошибок, но у меня глаз замылен мог не увидеть несколько сорян.

Преддиплом успешно защищен, остался только диплом. После января, мне кажется, я буду чаще писать.

Также я закинул рисунок в ии. Вот, что получилось.

А также новогодний вариант

Твайлайт Спаркл склонилась перед столом своей наставницы. Её грива, обычно ухоженная, была взъерошена и вся пыльная. Её взгляд упирался в бирюзовую маленькую подушечку, на которой лежал тот самый кристалл, что был принесён в столицу прошлой ночью неизвестными. А вместе с ним в воздухе витала тревога. Кристалл, покрытый сетью микротрещин, сиял глубоким, тлеющим багровым светом.

На развёрнутом на столе пергаменте её чёткий и отточенный почерк превратился в мешанину из формул, начатых с уверенностью, но оборванных и зачёркнутых. Повсюду были раскинуты вопросительные знаки, обведённые в круги, некоторые с такой силой, что перо порвало бумагу.

— Итак, Твайлайт. Что можешь сказать нам об этом… артефакте? — голос Селестии, обычно несущий в себе тепло и уверенность самого светила, прозвучал приглушённо, с грузом усталости, осевшей в каждом слоге. Она сидела в своём кресле, откинувшись на спинку, но в её позе не было расслабления – лишь усталость.

Твайлайт вздрогнула, будто её выдернули из глубины собственных мыслей. Она сделала вдох, собирая воедино обрывки логики, разбросанные бессонной ночью.

— Принцесса… — начала она с хрипотцой, но, прокашлявшись, продолжила. — Это один из самых сложных и чуждых объектов, с которыми мне когда-либо доводилось сталкиваться. Его структура… — она провела копытом над кристаллом, его багровое свечение стало ярче, словно он тянулся к ней. — Она не просто иная. Она противоречит. Его магическая матрица сплетена вопреки всем законам таумологии.

Она отдернула копыто, и свечение вернулось в прежнее, ненасытное тление. Указывая на испещрённый записями пергамент, её тон стал сухим, академичным.

— Мне так и не удалось выяснить, при каких обстоятельствах он был создан, но я смогла понять, зачем. Некоторыми манипуляциями, приведёнными в моём письме, я зафиксировала реакции кристалла, например…

— Твайлайт… обещаю ознакомиться с ними в ближайшем будущем, но сейчас прошу сосредоточься, — прервала поток слов принцесса, копытом потирая лоб от назревающей мигрени.

— Да, конечно, простите, принцесса! Итак, целью для создания этого артефакта является создание прямого ментального канала, — закончила мысль Твайлайт.

— Значит кто-то хочет связаться с диархией, а вернее с принцессой Луной, — вдруг вклинилась в разговор принцесса Каденс.

Её голос прозвучал с места у окна, где она стояла, купаясь в утреннем свете. Голос был мягким, медовым, но в нём слышался тонкий металлический оттенок. Твайлайт заметно нахмурилась.

— Я пришла к такому же предположению. Кристалл был целенаправленно помещён в её покои, — осторожно ответила Твайлайт.

— Значит, можно понять, откуда ведёт канал. Найти посланника, — Селестия прищурилась, в её глазах мелькнула ясность, пробивающаяся сквозь усталость.

— Сомневаюсь, принцесса, — покачала головой Твайлайт и опровергла заключение принцессы. — По моим выводам, канал не имеет точки входа и выхода, а также не имеет ограничения на расстояние. Вспомним, что кристалл был подложен в покоях принцессы Луны. Канал работает на принципах, как мне кажется, тесно связанных с природой сновидений.

Селестия откинулась назад, её взгляд устремился в потолок. Яркая, всегда сияющая грива сегодня казалась приглушённой, матовой.

— Так вот почему… Вот почему она так резко среагировала. Увидела в нём не просто артефакт, а… отголосок прошлого, — почти про себя сказала Селестия.

Она перевела взгляд на Твайлайт.

— Луна уже успела установить контакт с посланником? — спросила Селестия.

— Весьма вероятно. И, судя по тому, какой я её видела на пути сюда… содержание этого контакта было более чем тревожным, — кивнула Твайлайт.

— Настолько тревожным, что она попросила отложить свадьбу на три дня, — продолжила Селестия.

Принцесса Каденс резко обернулась от окна. Её идеально спокойное лицо впервые исказила вспышка неприкрытого, ледяного возмущения.

— Что? — вскрикнула, чуть ли не гласом, принцесса. — Она намерена сорвать мою свадьбу? Из-за какого-то кошмара, навеянного булыжником?

Твайлайт наблюдала за этой вспышкой, не моргнув. Внутри неё всё холодело. В её голове роились подозрения, которые она не спешила оглашать.

— Моя дражайшая сестра захотела убедиться в надёжности мер безопасности столицы, которые были применены после ночного вторжения неизвестных, — ответила Селестия.

— Это абсурд, тётушка! — протестовала Каденс. — Мы собираемся прислушиваться к голосу из темноты, переданному через кошмар? Стража видела этих… существ. Чёрные, с пустыми глазами и клыками. И мы будем слушать того, кто командует такими тварями? Это не предупреждение. Это провокация!

— Видимо, этот голос был весьма убедителен. Моя сестра обладает даром видеть то, что скрыто от других. Если она верит, что городу угрожает опасность, и эта опасность требует времени для нейтрализации… то я доверяю её суждению, — с твёрдостью в голосе ответила Селестия.

Каденс фыркнула и поспешила прочь из кабинета, её грива и хвост колыхались с неестественно идеальным ритмом. Твайлайт не проводила её взглядом. Тишина сгустилась снова, но теперь в ней было только двое.

— Твайлайт, я чую, что ты хочешь что-то сказать. Прошу, говори, — уже немного более бодро спросила принцесса.

Твайлайт помялась в неуверенности.

— Принцесса… я наблюдала за Принцессой Каденс всё время с моего приезда. Её поведение… оно изменилось. Я не могу этого доказать. Но я всем своим существом чувствую… это не Каденс.

Селестия тихо вздохнула.

— Твайлайт… пони растут. Меняются. Ты не видела свою бывшую няню много лет. А свадьба… это испытание нервов, способное вывернуть наизнанку даже самых стойких пони. Нельзя каждую перемену в близкой пони списывать на… чужеродное вмешательство.

Но в её глазах, когда она это говорила, не было убеждённости. Была лишь просьба. Просьба о том, чтобы Твайлайт оказалась неправа. Она и сама замечала изменения в своей племяннице, но отметала истину, потому что альтернатива была слишком ужасна, чтобы принять её сразу. Воздух в кабинете, наполненный утренним солнцем, казался ледяным.

Тень пала не только на город, но и прямо в сердце диархии.

---

Библиотека, выделенная Твайлайт для исследований, казалась тихим островком после напряжения в солнечных покоях. Воздух здесь пах старым пергаментом, воском свечей и пылью, которую солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражи, превращали в золотые спирали. Но этот привычный, уютный хаос сегодня не приносил успокоения.

Твайлайт вошла, её копыта отстукивали глухой, усталый ритм по каменному полу. Она ожидала найти своих друзей погружёнными в обсуждение свадебных планов или хотя бы в праздной болтовне. Вместо этого она застала картину, от которой у неё ёкнуло сердце.

У большого дубового стола, заваленного свитками и книгами, стояли её друзья. Но они не сидели. Они собирались. Рэрити аккуратно укладывала в дорожный саквояж, казавшийся нелепо маленьким для её нужд, несколько свёртков изящной ткани и набор для вышивания. Эпплджек натягивала на плечи простую холщовую сумку, из которой торчала пара яблок. Рэйнбоу Дэш нервно переминалась с копыта на копыто у окна, её крылья были плотно прижаты к бокам, взгляд устремлён куда-то вдаль, за пределы замка. Пинки Пай, обычно источник неудержимой энергии, сидела на табурете, поджав ноги, и смотрела на свои копыта с необычной для неё задумчивостью. Только Флаттершай стояла чуть в стороне, её поза была тихой, но от неё веяло слабой решительностью.

Тишина, повисшая в комнате, была некомфортной. Она была густой, неловкой, наполненной невысказанным. Она разлетелась, как хрупкое стекло, когда Рэрити заметила Твайлайт.

— О, Твайлайт, дорогая. Мы как раз… обсуждали отъезд, — подняла голову Рэрити, её улыбка была безупречна, как всегда, но в ней не было привычного блеска.

Твайлайт медленно подошла к столу, её взгляд скользил с одной подруги на другую, считывая несоответствия.

— Отъезд? Сейчас? Из-за отсрочки? — голос всё ещё хриплый, неважно, сколько Твайлайт пыталась прокашляться.

— Урожай ждать не будет, Твай. Три дня – не шутка для фермы. Большой Мак справится, но лишние копыта не помешают, — поправила свою шляпу Эпплджек, не глядя Твайлайт в глаза.

— А в Понивилле без меня может случиться катастрофа невеселья! Кто встретит новеньких? Кто испечёт «просто-потому-что» пирог во вторник? Кондитерская не может работать без кондитера! — подняла голову Пинки Пай, и её улыбка была странно плоской, ненатуральной.

Они говорили о хозяйстве. Но их позы, их избегающие взгляды кричали о другом. Они смотрели на Твайлайт так, как смотрят на друга, который внезапно начал говорить о заговорах и голосах в стенах: с беспокойством, с жалостью, с лёгким отстранением.

— Это из-за того, что я сказала о Каденс? Вы думаете, я… преувеличиваю? Вижу то, чего нет? — топнула копытом Твайлайт.

Неловкая тишина стала невыносимой. Рэрити откашлялась.

— Дорогая, никто не сомневается в твоих чувствах. Ты перенервничала. Предстоящая свадьба твоего брата с твоей няней, этот странный кристалл, все эти разговоры об угрозах… Это могло бы вывести из равновесия кого угодно. А Каденс… — она изящно махнула копытом, — она просто невеста в стрессе. Все пони перед свадьбой ведут себя… странно.

Рэйнбоу Дэш обернулась от окна.

— Да брось, Твай! Она же была твоей няней! Это Каденс! Она может быть слегка изменилась, но «не та»? Ты слышишь себя? Это, как если бы я сказала, что Спитфайр – это переодетый дракон! — воскликнула Рэйнбоу.

В её словах не было злобы. Была искренняя, грубая попытка привести друга в чувство. Попытка, которая ранила сильнее любого обвинения.

— Я не сомневаюсь в своих чувствах. И в своих наблюдениях. Что-то не так. И если вы не видите этого… — тихо, но с непоколебимой убеждённостью, сказала Твайлайт, которая, видимо, казалась им лишь упрямицей.

Она не договорила. Фраза «значит, вы слепы» повисла в воздухе невысказанной, но её услышали все.

Эпплджек вздохнула, сняла шляпу и устало провела копытом по гриве.

— Твай, мы тебя любим. Ты мне как сестра. Но иногда… иногда даже самый умный пони может так увязнуть в своих мыслях, что перестаёт видеть то, что прямо перед носом. Может, тебе просто отдохнуть надо? Уехать с нами, отвлечься?

Это было последней каплей. Они предлагали ей не помощь, а каникулы от её «бреда». Их отъезд был не просто практическим решением. Это был молчаливый вердикт: «Мы не верим в твою теорию. И мы не хотим в ней участвовать».

В этот момент Флаттершай, всё время молчавшая, тихо прошептала:

— Я… я остаюсь.

Все взгляды устремились на неё.

— Не потому, что я верю, что Каденс – не Каденс. Я… я не знаю. Но я верю тебе. Если ты говоришь, что что-то не так… значит, тебе страшно. А друзья не оставляют друзей, когда им страшно. Даже если… даже если они не совсем понимают почему, плюс Энджел вполне справится с маленькими друзьями на несколько дней. Он очень ответственный кролик, — подняла голову Флаттершай.

Её слова, такие тихие, прозвучали громче любого крика. Они не закрыли пропасть недоверия, но перекинули через неё хрупкий мостик.

Рэйнбоу Дэш фыркнула, с силой топнув копытом по полу.

— Ах, чёрт! Ладно! Флаттершай права. Это нечестно – бросать тебя тут одну с твоими… причудами. Я остаюсь. Но только чтобы убедиться, что ты не натворишь глупостей в одиночку! И… и чтобы быть рядом. На всякий случай.

Двое, оставшихся не из веры, а из упрямой, болезненной лояльности и чувства долга.

Рэрити кивнула, как будто ставя точку в дискуссии.

— Как вам угодно. Мы вернёмся к самой свадьбе. Надеюсь, к тому времени… — она посмотрела на Твайлайт, и в её взгляде была последняя попытка достучаться, — всё прояснится, и мы сможем праздновать без этих мрачных мыслей.

Один за другим они вышли: Эпплджэк – твёрдо и молча, Рэрити – с холодным достоинством, Пинки – бросив на прощание жалобный, виноватый взгляд. Дверь закрылась, и в библиотеке остались лишь трое.

Тишина была теперь иной. Не неловкой, а тяжёлой и обречённой. Твайлайт стояла, глядя на дверь, чувствуя, как от неё откололась большая часть её мира. Они не верили ей. Они думали, что она сломалась.

— Ну и дела. Выглядим теперь как секта сумасшедших, — сгорбившись, пробормотала Рэйнбоу.

— Спасибо, что остались. Но знайте… я не сошла с ума. Что-то идёт не так. И я это докажу. С вашей помощью или без, — повернулась к ним Твайлайт.

Флаттершай кивнула, полная безоговорочной, слепой веры. Рэйнбоу вздохнула, пожимая плечами, как бы говоря: «Ладно, ввяжемся».

---

Казармы Ночной Гвардии располагались в самой глубине западного крыла Кантерлотского замка, там, куда даже дневной свет проникал лишь в виде сизых отсветов на влажном камне. Воздух здесь был прохладен, пах камнем, маслом для доспехов и слабым, едва уловимым ароматом ночных цветов. Не было ни позолоты, ни гобеленов — только строгая, функциональная готика арок, ряды начищенных до блеска доспехов и приглушённый гул низких голосов.

В центре просторного зала для построения, освещённого лишь тусклым магическим светом голубых кристаллов, выстроились в безупречные ряды бэт-пони. Их перепончатые крылья были плотно прижаты к бокам, тёмные доспехи поглощали свет, а бледные, серьёзные морды были обращены к единственному источнику сияния в зале.

Принцесса Луна стояла на невысоком каменном возвышении. Она не была облачена в парадные регалии. На ней были её боевые латы – лунная сталь, испещрённая звёздными узорами, но без намёка на блеск, матовая, как ночное небо перед грозой. Её грива и хвост не развевались мистическим ветром, а лежали тяжёлыми, тёмными волнами. В её лазурных глазах, обычно хранящих тайну и меланхолию, сейчас горел иной огонь – холодный, безжалостный, ясный.

Тишина в зале была абсолютной. Эти воины дышали в унисон с ночью, и сейчас они замерли, впитывая каждое движение своей повелительницы.

— Дети ночи. Слушайте, — её голос прозвучал не как королевский указ, а как низкий, вибрирующий гул, идущий из самой толщи камня. Он заполнил зал без усилия.

Два слова. И напряжение возросло вдесятеро.

— Тень легла на наш дом. Не извне. Она просочилась внутрь. Вползла в щели нашей беспечности и пригрелась у нашего очага.

Она сделала паузу, её взгляд скользил по рядам, встречая каждый преданный, не моргающий взгляд.

— Вчерашнее вторжение было не атакой. Это была доставка. Предупреждение.

Тихий, едва слышный шорох пробежал по строю. Никто не пошевелился, но воздух зарядился холодной яростью.

— Враг уже здесь. Он носит наши лица. Говорит нашим голосом. Дышит нашим воздухом. Он приглашён на наше торжество как почётный гость. И он ждёт сигнала, чтобы превратить пир в бойню.

Она спустилась с возвышения, её копыта чётко отстукивали по каменным плитам. Она шла вдоль первого ряда, и каждый стражник, мимо которого она проходила, чувствовал ледяное прикосновение её решимости.

— Ваш приказ отныне меняется. Вы больше не просто стража. Вы – тени. Тени, которые должны найти другие тени. Вы будете глазами в каждой темноте, ушами в каждой тишине. Вы будете следить. За всеми.

Она остановилась в центре зала, повернувшись к ним.

— За каждым слугой, чья улыбка стала слишком частой. За каждым дворянином, чьи глаза слишком часто блуждают по укреплениям. За каждым гостем, чьи истории не сходятся в деталях. И да… — её голос стал ещё тише, но от этого лишь страшнее, — за каждым солдатом дневной стражи, чья бдительность внезапно ослабла. Никому нельзя доверять. Кроме себя. Кроме меня.

Она не назвала имён. Не упомянула Мантрикс. Но в этой всеобъемлющей паранойи было место для всех. Особенно для тех, кто предложил помощь из тьмы. Доверие – это то, что она ещё не заслужила.

— Ваша задача – находить. Отмечать. И приводить. Ко мне. Пинками, если потребуется. Без шума. Без публичных сцен. Каждую аномалию, каждое несоответствие – в эти стены. Пусть камни казарм узнают правду раньше, чем её узнает город.

Она снова подняла голову, и её грива на миг взметнулась, словно от порыва невидимого ночного ветра. В её глазах вспыхнула та самая, древняя сила, что когда-то вела армии на врагов под яркий свет луны.

— Мы начинаем охоту. Охоту на тех, кто посмел осквернить наш дом своим присутствием. Они думают, что скрываются во тьме, — на её губах появилась холодная, безрадостная усмешка. — Наша тьма будет страшнее.

Она выдержала паузу, дав своим словам впитаться, превратиться в клятву в сердцах её детей ночи.

— Вопросы?

В зале не было вопросов. Было лишь молчаливое, полное принятие. Каждый бэт-пони в этом зале был готов стать призраком, палачом, тюремщиком – всем, что потребует их принцесса. Они верили ей безоговорочно. И если её приказ заключался в том, чтобы смотреть на каждого, включая союзников из подземелий, как на потенциального врага… они сделают это. Без сомнений. Без жалости.

— Ночью вы выступите, а сейчас свободны, — кивнула Луна.

Ряды бесшумно дрогнули и начали таять. Не строем, а поодиночке и парами, бэт-пони растворялись в собственных тенях, в тёмных арках, в скрытых проходах. Через минуту зал опустел. Осталась лишь Луна да холодный свет кристаллов.

---

Стены покоев Принцессы Каденс, обычно тёплые от солнечного света и уюта, сейчас казались ледяными. Сама «хозяйка» комнаты стояла у окна, спиной к двери, глядя на вечерний Кантерлот. Но в её отражении в стекле горели не сиреневые глаза Каденс, а ровные, ядовито-зелёные угольки.

В тени за тяжёлой портьерой, не двигаясь и почти не дыша, замер Фаринкс, приближенный инфильтратор Кризалис. Его маскировка была идеальна – он выглядел как молодой, ничем не примечательный слуга-единорог.

— Они начинают шевелиться. Луна… почуяла опасность. Она усиливает защиту города. Охотиться на нас. Знает, на что смотреть. Ей подсказали, — тихо прошипела Кризалис.

Она наконец обернулась от окна. Её движение было плавным, неестественно грациозным, но в нём чувствовалась скрытая пружина ярости.

— Информация утекает, Фаринкс. Не обрывки, не слухи. Точные данные. Кто-то рассказал ей о нас. Не просто о «монстрах». О нашей природе. О том, как мы действуем.

— Внутренняя измена маловероятна. Дроны неспособны к сознательному предательству. Их лояльность – биологический императив, — ментальный голос Фаринкса был безэмоционален.

— Девианты всё равно существуют, Фаринкс. Но я тоже считаю, что это кто-то извне. Быть может… Королева, — холодно усмехнулась Кризалис, — те, кого мы пропустили.

Она подошла к камину, где тлели искусственные, декоративные поленья, и уставилась в ненастоящий огонь.

— Война Ульев стёрла с карты всех, кто мог составить конкуренцию. Почти всех. Мы уничтожали ульи, выкачивали ресурсы, стирали память. Но я допустила одну… оплошность. Я махнула копытом на один маленький, ничтожный улей, посчитав его уничтоженным.

Она медленно повернулась к Фаринксу, и в её зелёных глазах загорелся холодный огонь.

— Мантрикс. Та, кто ведает… Этот сложный кристалл лишь укрепил мои подозрения, что она всё ещё жива. Столь сложный артефакт, так открыто подложенный в покои диарха. Она решила больше не прятаться, — констатировала Кризалис.

— Даже если она действительно жива, то зачем ей помогать пони? Месть? — спросил Фаринкс.

— Мантрикс? Нет, месть – дорого стоит и не приносит ресурсов. Она всегда ищет наилучший исход для своего улья. Всё это время она не выходила из тени, поскольку конфронтация приведёт лишь к потерям, но сейчас она похоже увидела наилучший исход, когда наш род действует открыто. Она пытается ослабить и нас, и диархов.

Кризалис снова подошла к окну, её взгляд стал острым, сканирующим крыши и тени, как будто она могла разглядеть в них притаившуюся соперницу. Она резко выдохнула.

— Первый приказ. Все инфильтраторы на второстепенных позициях – сбросить маскировку и раствориться...

— Это ослепит нашу разведку в пределах замка, — привёл довод Фаринкс.

— Я знаю! — рыкнула Кризалис. — Луна ищет несоответствия. Мы уберём все слабые фигуры с доски, останутся только ключевые. Те, кого проверить сложнее всего.

— Второй приказ. Установить круглосуточное, ротационное наблюдение за принцессой Луной. Каждое её движение, каждый контакт, каждый приказ. Но держаться на грани её восприятия. Пусть думает, что следит за мной. А мы будем следить за ней.

— Принято. Дроны будут перенаправлены.

— Третий. И самый срочный. Начать немедленную замену бэт-пони в ключевых секторах: ворота, арсеналы, коммуникационные узлы. Сделать это тихо. «Несчастные случаи», внезапные болезни, срочные переаттестации. Я хочу, чтобы к моменту свадьбы на каждой критической точке стоял наш стражник в их обличье.

В её голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее азарт. Азарт игрока, ставящего всё на один, идеально просчитанный ход.

— Четвёртое. Инкубаторий под городом. Его безопасность – наш приоритет номер один. Удвоить, нет, утроить скрытую охрану. Все подходы минировать иллюзиями и парализующими спорами. Если кто-то чужой ступит туда… я хочу, чтобы он успел понять только то, что уже мёртв. Понимаешь? Также нужно отсрочить финальную стадию созревания новых дронов. Ровно на три дня. Пусть спят в своих коконах подольше. Их энергия нам понадобится свежей, в самый пик пиршества, а не растраченной на ожидание.

— Будет сделано. Никто не войдёт и не выйдет без нашего ведома, — кивнул Фаринкс.

— И последнее: отправь сообщение в улей. Пусть перероют записи об уничтоженных ульях. Они должны убедиться, что ульи Скараксис и Колеоптры действительно уничтожены. Если это всё-таки не Мантрикс, лучше об этом знать заранее.

— Будет исполнено, моя королева, — поклонился Фаринкс и так же бесшумно, как появился, он растворился в складках портьеры, оставив Кризалис наедине с городом, который она уже считала своей будущей трапезой.

Она провела копытом по холодному стеклу, как бы очерчивая контуры своих владений.

Три дня. Всего три дня.

---

Луна очутилась не в безмолвной пустоте прошлого сна, а в эпицентре бушующего, немого урагана. Пространство вокруг неё кишело текстом: строки, иероглифы, формулы – всё на чужом, угловатом языке чейнджлингов – плавало в воздухе, наносилось на невидимые стены, мерцало и тут же стиралось. Одни символы яростно зачёркивались, другие вспыхивали ярко-зелёным, третьи рассыпались на составляющие и складывались заново в новые, ещё более сложные последовательности. Это была какофония образов, которую Луна не могла постичь.

В центре этого безумного калейдоскопа, свернувшись в тугой, дрожащий комок, лежала Матерь. Её хитиновый панцирь, обычно гладкий и собранный, был покрыт сетью светящихся трещин, из которых сочился тусклый свет. Она не стонала. Она тряслась, мелкой, неконтролируемой дрожью, словно её сотрясали внутренние токи невыносимой нагрузки. «Кошмар», – посчитала Луна. Несколько коротких магических импульсов были посланы в сердце сна, дабы изгнать паразита.

Сон почувствовал вторжение. Тексты замерли на мгновение, а затем пространство начало заволакиваться густой, серой дымкой. Из пелены этой дымки выступила фигура – неясная, размытая, лишённая чётких черт – просто силуэт из сгущённой концентрации и воли.

Фигура издала звук: не слово, а команду – резкий, отрывистый щелчок-шипение на том же незнакомом языке.

— ꂦꀯꋖꁲꍩꂦꋰꋊꋖꈼꀯ — звук был таким же холодным и безличным, как стрекот насекомых.

Луна не отступила. Она выпрямилась, и её голос прозвучал в пространстве сна, как удар гонга, наполненный древней властью Матери Ночи.

— Немедленно покинь сие владение, кошмар. Оставь его владелицу и исчезни! Сиянием ночи я изгоню тебя!

Фигура в дымке замерла. Затем, медленно, повернулась к ней. Щелчки и шипения сменились. Звуки перестроились, сложились, и из них родился голос. Он был ровным, без тембра, без эмоций – совершенно пустым.

— Ваши угрозы бессмысленны. Вы – гость в этом сне, принцесса Луна. Продолжение агрессивных действий приведёт к принудительному удалению вашего сознания из сегмента разума. Рекомендую скорректировать тон.

Луна присмотрелась. В этом голосе не было злобы, лишь холодная констатация. В скупых, экономичных движениях силуэта, в полном отсутствии лишней жестикуляции она узнала ту же самую, расчётливую сущность, что говорила с ней в пустоте. Архитектор.

— Архитектор. Что происходит? Что с ней? — немного ослабив напор, но сохраняя настороженность, она кивнула в сторону сжавшегося в комок тела Мантрикс.

Силуэт слегка повернулся, будто бросив взгляд на дрожащую Королеву.

— Матерь несёт чрезмерную когнитивную нагрузку. Её сознание пытается обработать противоречивые переменные: угрозу голода, стазис сына, мои расчёты и эмоциональный шум улья. Это – сбой системы. Временный.

В её «голосе» не прозвучало ни капли сострадания.

— Я пришла поговорить с Мантрикс.

— Матерь не может вести диалог. Её когнитивные ресурсы перенаправлены. Говорите со мной.

— Очень хорошо. Моя сестра согласилась отсрочить свадьбу. Ровно на три дня.

Короткая пауза, во время которой множество текстов в воздухе мигнули и изменились.

— Данные приняты и учтены. Но что вы хотите от нас?

— Помощь и информацию. Мы почуяли… Архитектор, вы знаете больше, чем говорите. Почему вы умалчиваете эту информацию? — сделала шаг вперёд, её тень растянулась по морю символов.

На этот раз пауза была дольше. Силуэт Архитектора будто сгустился.

— Интересно. Вы до сих пор не идентифицировали цель самостоятельно? Это лишь подтверждает первоначальные сомнения Матери в вашей бдительности.

— Назови имя, — в её голосе вкралась сталь.

— Нет.

Одно слово. Окончательное.

— Почему? Если ваша цель – её поражение, то почему вы не делитесь такой информацией!

Силуэт стал чётче.

— Наша цель – нейтрализация, угрозы. Угрозы, которую представляет для нашего улья само существование Кризалис и её орды. Пока она жива и сильна, мы – следующая цель в её списке ресурсов. Это не месть. Это защита.

Архитектор сделала паузу, словно позволяя Луне оценить сказанное.

— Но передача вам её имени… чревата неприемлемыми рисками. Вы можете попытаться взять её живой. Изолировать. «Исправить». Любой из этих исходов оставляет ей шанс. Шанс сбежать. Шанс восстановить силы. Шанс однажды снова обратить взор на наш улей. Мы не можем этого допустить.

— Значит, вы хотите сами её добить. Вы используете нас, чтобы ослабить её, а потом нанести финальный удар.

— Корректно. Мы обеспечим тактические данные для дестабилизации её армии и планов. Но финальная ликвидация, подтверждение её гибели… это должно остаться за нами. Гарантия должна быть абсолютной, и мы не доверяем её обеспечение никому, кроме себя.

— С чего это Эквестрия что-то должна вашему улью? Вы диктуете условия, как равные нам, — возмутилась Луна.

— Вы можете отказаться, но тогда вы встретите армию Кризалис в одиночку. Наши диверсионные операции будут прекращены, а после мы скроемся. И будем надеяться, что от её улья не останется никого по итогам этой битвы. Но мы знаем, что эти надежды не исполнимы.

В её словах не было требований, лишь выбор.

— Вы играете в опасную игру, Архитектор. Вы требуете голову королевы, но сами будете в своем улье вдалеке от битвы.

— Ошибаетесь, — силуэт, казалось, стал чётче. — Если ваша диархия примет наши условия, мы не останемся в стороне. Завтра на рассвете в Кантерлот прибывают двое. Мои лучшие оперативники. Они придут как послы. Встретьте и выслушайте их. Они передадут тактические данные, которые ослепят Кризалис в решающий момент.

Силуэт начал растворяться в дымке, знаменуя конец беседы.

— Но знайте, если с ними что-то случится по вашей вине или по вине вашей стражи, наш улей сочтет это объявлением войны. И тогда мы перестанем быть нейтральными наблюдателями. Мы станем вашими врагами. До последнего дрона, но мы сравняем Кантерлот с землёй, это мы вам обещаем.

Пространство сна потемнело, выталкивая сознание Луны обратно. Последнее, что она успела увидеть – как дрожащий комок в центре наконец затих, и светящиеся трещины на хитине Матери медленно, мучительно начали сходиться, будто её разум, с помощью Архитектора, по кирпичику вновь возводил защитную стену против внутреннего хаоса.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Первым ощущением была тяжесть – не физическая, а ментальная, будто весь эфир в гроте сгустился и осел на моей спине. Потом пришло осознание собственного тела: глубокий, ноющий гул в основании рога, слабость, пропитавшая каждую трещину в хитине.

Я открыла глаза. Над собой я увидела не свод пещеры, а три знакомых силуэта, слившихся в одно тревожное пятно: Эфос, Элитра, Маис. Их биополя колебались в унисон – страх, облегчение, усталость. Они стояли слишком близко, почти касаясь меня.

— Матерь… — голос Эфоса прозвучал шёпотом, полным невысказанного упрёка и любви. — Вы… вы с нами?

Я попыталась кивнуть, но движение отозвалось резкой болью в висках. Вместо этого я медленно подняла копыто, давая им знак, что я цела.

Элитра, не дожидаясь вопросов, начала доклад. Её голос был сухим, лишённым эмоций, но даже её крепкий хитин пробивала та же дрожь, что и у Эфоса.

— Вы отключились на четыре часа двадцать семь минут. Кахексия. Мы ввели вам дозу «серой» любви. Уровень энергии стабилизирован на минимально приемлемом уровне, но… — она запнулась, её взгляд упал на пустой кристалл-дозатор, лежащий рядом. — Но запасы истощены критически. Без нового притока у нас есть меньше четырёх суток.

Маис молча протянул мне сводку данных на пожухлом пергаменте. Графики падения энергии, отметки о введённой «серой» любви, расчёты потери КПД в рециркуляционном контуре. Всё как я и ожидала. Мы купили время, но цена оказалась непозволительно высокой.

Я медленно поднялась, ощущая, как мир вокруг на мгновение поплыл. Они тут же потянулись ко мне, но я отстранила их движением крыла. Я должна была стоять сама. Всегда.

— Вам нужен отдых, Матерь, — прошептала Элитра. — Хотя бы несколько часов.

Я знала, что она права. Моё сознание было измочаленным полотнищем, разорванным между сотней расчётов, давлением Луны, угрозой Кризалис и постоянным, тлеющим страхом за Фаска. Но отдых означал остановку. Остановку в тот момент, когда каждый миг был на счету.

И всё же… я кивнула.

— На несколько часов, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, хриплым. — Продолжайте наблюдения. Отслеживайте процессы синтеза. И… — я остановилась, глядя на их измождённые лица, — берегите силы. Все трое.

Я развернулась и пошла вглубь пещеры, оставляя их в мерцающем свете кристаллов. Мои копыта отстукивали по неровному камню, и с каждым шагом в голове проносились обрывки недавнего разговора с Луной.

Три дня.

Она дала мне ровно три дня. Я рассчитывала на большее – на неделю, на пять дней, на время, достаточное для того, чтобы закончить «серую зарю», укрепить улей, подготовить финальный удар. Но Луна оказалась умнее – или осторожнее. Она почуяла манёвр и отмерила ровно столько, сколько было нужно, чтобы проверить мою искренность и свою оборону.

И моя угроза… угроза местью в случае предательства. Архитектор действовал без колебаний, следуя простому постулату: демонстрация силы – основа переговоров с более могущественной стороной. Но… Было ли это опрометчиво? Слишком дерзко для крошечного улья, прячущегося в каменных катакомбах мёртвой пустоши?

Нет, не опрометчиво. Необходимо. Пони, победив, увидели бы в нас лишь угрозу, пусть и меньшую, чем Кризалис. Чтобы выжить не как паразиты, не как беглецы, а как субъект, нужно было заставить себя считать. Пусть через угрозу, пусть через риск тотальной войны. Мы должны были появиться на их карте не как проблема, а как игрок. Со своими условиями. Со своей ценой. Архитектор обеспечил это появление. Теперь нам предстояло обеспечить, чтобы за этой дерзостью стояла реальная сила.

Туннель начал расширяться, и впереди показалось знакомое сияние – тусклое, рассеянное свечение подземного озера. Воздух стал влажным, тяжёлым, пахнущим сыростью и тишиной.

И там, у самой кромки воды, сидела Верис.

Её силуэт, обычно такой стремительный и собранный, сейчас казался сгорбленным, маленьким. Она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в мутную, тёмную воду, в которой отражались лишь блёклые блики света с потолка пещеры.

Я остановилась на мгновение, наблюдая за ней. Её биополе было приглушённым, но в нём пульсировала тяжёлая, липкая вина. Та самая вина, которую я чувствовала в себе каждый раз, глядя на кокон Фаска.

Я подошла бесшумно, но она услышала или почувствовала. Её крылья дёрнулись, но она не обернулась. Я опустилась рядом, на холодный камень, и тоже устремила взгляд в воду.

Тишина повисла между нами, густая и неловкая. Не та тишина, что царила в лаборатории, наполненная гулом кристаллов. А неловкая, болезненная.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я наконец, и мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

Верис вздрогнула, но ответила не сразу. Она продолжила смотреть на воду, словно искала в её тёмной глубине ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух.

— Думаю, Матерь, — сказала она наконец. Её голос был безжизненным, лишённым обычной стремительности. — Думаю о нём. О Фаске. О том, что… это моя вина.

Я не стала её перебивать. Я знала, что она скажет дальше.

— Кризалис нашла нас из-за меня. Из-за моей поспешности. Из-за того, что я… — она сжалась ещё сильнее, её крылья обвисли.

Она не закончила. Её голос сорвался, и в эфир прорвалась короткая, острая волна отчаяния.

Я смотрела на неё – на эту юную, стремительную, такую похожую на меня в прошлом Королеву, — и во мне что-то дрогнуло. Я медленно, почти нерешительно, расправила крыло и накрыла им её плечи. Она вздрогнула от неожиданности – физический контакт, тем более такой, не входил в наши обычаи. Но не отстранилась.

— Вина – это роскошь, Верис, — тихо сказала я, глядя на воду. — Роскошь, которую мы не можем себе позволить. Она отнимает энергию, затуманивает разум, заставляет смотреть назад, когда нужно бежать вперёд.

Она молчала, но я чувствовала, как её биополе слегка дрогнуло, прислушиваясь.

— Ты совершила ошибку. Да. Но ты же и спасла его. Если бы не ты в тот момент в покоях Луны… Фаск был бы мёртв. Ты приняла решение в условиях недостатка данных и ограниченного времени. И это решение, каким бы рискованным оно ни было, позволило вам обоим вернуться живыми.

Я сделала паузу, позволяя словам достичь её.

— Твоя поспешность стоила Фаску ноги. Но она же дала нам ценнейшие данные – подтверждение присутствия Кризалис в замке, её маскировку, местоположение настоящей принцессы. Ты принесла не только рану, Верис. Ты принесла информацию. Быть может, без неё мы бы не смогли выйти на контакт с Эквестрией.

Она медленно повернула ко мне голову.

— Но он всё ещё в коконе, Матерь. Он… он не здесь.

— Он жив, — сказала я твёрдо. — И он будет спасён. Ты хочешь искупить свою ошибку? — я посмотрела ей прямо в глаза. — Тогда учись на ней. Стань лучше. Быстрее. Умнее. Чтобы в следующий раз, когда от тебя будет зависеть жизнь улья, ты была готова.

Мы снова замолчали. Над озером, с самого свода, упала тяжёлая капля воды. Она ударилась о поверхность с тихим, звонким плюхом, разбежавшись кругами по тёмной глади. За ней – ещё одна. И ещё. Медленный, вечный ритм подземного мира.

Верис не ответила. Но её спина под моим крылом немного расслабилась. Она снова уставилась в воду, но теперь её взгляд был не таким потерянным.

Мы просто сидели. Никаких больше слов не было нужно.

А сверху, с каменных сводов, продолжали падать капли. Медленно. Неумолимо. Будто отсчитывая те самые три дня, что отделяли нас от рассвета, который мог стать для нас как концом, так и новым началом.

Глава 7. Точка невозврата

Сорян за задержку, но я успешно защитил дипломную работу от нападения коммисии. Получил диплом специалиста и теперь в поисках работы. А пока я в поисках написал вот главу.

Знали бы вы как я заманался писать эту главу. Пишу, написал сцену, понимаю блин вообще не канон, переписываю, блин теперь не верю, переписываю, опять не верю, опять переписываю. Так где-то по десять пятнадцать раз на каждую сцену. Абсолютно не исключаю ошибки как логические, так и технические. А сейчас сложнее стало на ошибки проверять, нейросеть естественно тупая ошибки не видит, сайты ставят ограничение на вводимый текст, либо ставят ценник за свои услуги. Я что похож на обеспеченного человека, я свои деньги берегу, как Голлум свою прелесть.

Кстати, на всякий случай, способность Селестии видеть будущее это канон. Я вообще случайно об этом вспомнил, когда писал. Не помню это было в сериале или в комиксе, которые я смотрел только до 4 сезона и которые не читал, но тем не менее.

Казармы Ночной Гвардии встретили Луну тишиной. Не той спокойной тишиной, что предшествует рассвету, а той, что наступает после – когда крики уже стихли, но эхо ещё не развеялось. Воздух пах железом и магическим ожогом.

Она вошла в зал для построения, и взгляды восьмерых бэт-пони вперились в неё с немым вопросом. Их было меньше, чем этой ночью.

Командир четырнадцатого отряда Ночной Гвардии, тяжеловесный бэт-пони со шрамом через всю морду, отделился от строя и замер в двух шагах, не смея приблизиться без приглашения. Луна кивнула.

— Докладывай, Умбра.

— Ваше Высочество. — Голос у него был низкий, с хрипотцой, но сейчас в нём звенела сталь, приправленная горечью. — Согласно вашему приказу, мы проверили тринадцать точек, куда вели следы возможного врага.

Он сделал паузу. Луна ждала, не торопила.

— Двенадцать точек оказались пустыми. Мы шли по ложным следам. Но тринадцатая...

Он сжал челюсть, желваки заходили под тёмной шкурой.

— Старый дренажный коллектор в промышленном квартале, ведущий глубоко под город, в систему заброшенных штолен. Мы спустились. Там был... не склад. Наблюдательный пост. Четыре монстра, покрытых панцирем, оборудование для прослушки, карты наших патрульных маршрутов с пометками.

— Они знали, где вы будете? — Луна похолодела.

— Знали. Или просто оказались готовы. Четверо против девяти. Мы думали, это будет зачистка. — Он сглотнул. — Мы не знали, что нас ждет. Это была засада. Мы потеряли троих. Шайн, Войд и Шилд...

Луна знала эти имена. Знала морды за этими именами. Они говорили с ней прошлой ночью перед выходом в дозор.

— А они?

— Уничтожены. Все четверо. — Умбра выдохнул. — Мы завалили штольню. Оборудование забрали на анализ. Карты – вот.

Он протянул свёрток пергамента, пропитанного чем-то липким. Луна развернула его одним движением крыла. Её маршруты. Расписания смен. Слабые места в оцеплении. Кто-то очень тщательно изучал Ночную Гвардию.

Она подняла взгляд и пересчитала бойцов в зале. Восемь, включая Умбру. Она пересчитала в отряде было девять. Трое погибли – остаётся шестеро. Двое из резерва. Восемь. Всё сходится.

Но что-то царапало. Как будто она забыла чью-то морду.

— Отдыхайте, — приказала она, пряча карты под крыло. — Сохраните тела павших, позже похороним их в Холлоу Шейдсе. И усильте скрытое наблюдение за штольней. Если они вернутся – я хочу знать.

— Будет исполнено, Ваше Высочество.

Луна развернулась и пошла к выходу. Она не обернулась. И не увидела, как четверо из тех, что выжили едва заметно переглянулись. В их глазах на долю секунды мелькнул зелёный отблеск, тут же погасший.

Коридоры замка были пустынны. Луна шла быстро, копыта чеканили шаг по мрамору. Внутри всё клокотало.

Она должна рассказать Селестии.

Не потому, что ей нужна помощь. Потому что, если Селестия не узнает, а случится худшее… Луна не хотела об этом думать. Она остановилась у дверей покоев сестры, перевела дух и вошла без стука.

— Сестра, нам нужно...

И осеклась.

Селестия сидела в кресле у камина. Её грива, обычно струящаяся всеми цветами рассвета, висела тусклыми, матовыми прядями. Под глазами залегли тени, которых Луна не видела никогда за всю их долгую жизнь. Селестия выглядела не просто уставшей – она выглядела выжженной.

Рядом с ней, на пуфике, пристроилась Каденс. Её грива была идеально уложена, лицо сияло нежной заботой. Она держала копыто Селестии в своих и что-то тихо говорила, но при появлении Луны замолчала и подняла взгляд – чистый, невинный, чуть удивлённый.

— Луна? — Голос Селестии прозвучал глухо. — Что случилось? Ты бледнее обычного.

Луна шагнула вперёд, игнорируя Каденс, глядя только на сестру.

— Селестия. Слушай меня внимательно. То, что я скажу, прозвучит безумно. Но это правда.

Она перевела дух и выпалила, пока решительность не угасла.

— Кантерлот в опасности. Тот камень свёл меня с загадочным информатором. Она поведала нам об угрозе, нависшей над городом, монстрах, способных менять свой облик и питаться эмоциями. Внешность, голос и даже магический след, они могут имитировать всё.

Селестия нахмурилась, но не перебивала.

— Среди них есть две королевы, — продолжила Луна. — Одна – Кризалис, вознамерившаяся взять город в осаду и пленить его жителей. Вторая – Мантрикс, та, что и дала нам эту информацию.

Каденс мягко, почти неслышно вздохнула. Луна краем глаза заметила, как та чуть заметно покачала головой, но не придала значения – всё внимание было на Селестии.

— Луна. — Голос её был тих и полон такой усталости, что у Луны сжалось сердце. — Спасибо, что рассказала. Но можно ли доверять, как ты их назвала монстрам?

— Мы вняли её предупреждениям и под сенью лунного света мои гвардейцы совершили налеты в тринадцати точках по всему городу. Предупреждения оказались правдивыми. Наша гвардия лишилась трёх бойцов.

Тишина повисла в комнате, густая, как смола.

Селестия молчала долго. Потом медленно поднялась с кресла, подошла к Луне и положила копыто ей на плечо.

— Луна. Дорогая моя сестра. — Голос её был полон боли. — Мне искренне жаль твоих верных воинов.

— Сестра, внемли и нам и подними Дневную Стражу — Луна шагнула вперёд, надежда вспыхнула в груди. — Закрывай ворота. Откладывай свадьбу. Мы должны...

— Я не могу.

Слова упали в тишину, как камни в воду.

— Что значит – не можешь? — Луна отшатнулась.

— Мои видения будущего, — тихо сказала Селестия. — Ты знаешь, я вижу вероятности. Сотни, тысячи вариантов того, что может случиться. И в каждом из них, где свадьба идёт своим чередом, Каденс побеждает врага. Какого – мои видения не уточняют, но исход всегда один: она справляется.

Она перевела взгляд на племянницу, та сидела у окна, деликатно отвернувшись, чтобы не мешать разговору сестёр.

— Но ни в одном видении я не видела отмены свадьбы. Ни в одном. Если мы сейчас отменим, я войду в туман. Я не буду знать, что нас ждёт. — Она покачала головой. — Я не буду знать, что делать, как в прошлом до Найтмер Мун.

— Ты в этом не виновата, — смягчилась Луна.

— Виновата, если бы я знала тогда, что делать, если бы была рядом с тобой в час нужды, ты бы не впала в копыта отчаяния.

— Но… Даже так, сестра, враги уже в городе, помоги нам их найти и покарать.

Она развела крылья, и Луна увидела то, чего не замечала в первой вспышке разговора: магия Селестии... её почти не было. Обычно золотистое сияние, струящееся от гривы, сейчас было тусклым, едва тлеющим.

— Я не спала трое суток, — тихо сказала Селестия. — Подготовка свадьбы, бесконечные делегации, приёмы, согласования. А потом этот кристалл, твои тревоги, ночные доклады и вечные разрозненные видения, мучающие мою голову... Я выжата досуха, Луна. Если я сейчас попробую поднять армию, если я выйду к гостям и объявлю об отсрочке – я упаду. Прямо перед ними. И это будет катастрофа похлеще любой войны.

— Но если Кризалис ударит...

— Если она ударит, я найду силы. — В голосе Селестии впервые звякнула сталь. — Я всегда их нахожу. Но пока у ворот не армия, пока город спокоен, пока всевозможные гости пьют чай и готовятся к празднику... я должна экономить силы. Понимаешь?

Луна понимала. И от этого понимания было только горше.

— Ты хочешь, чтобы я справлялась одна.

— Я хочу, чтобы ты делала то, что можешь, — поправила Селестия. — У тебя есть Ночная Гвардия. У тебя есть полномочия. У тебя есть – она слабо улыбнулась – тысячелетний опыт выживания в одиночку. Прости, что напоминаю. Не нужно спрашивать моего разрешения, сестренка, ты такой же полноправный правитель Эквестрии, как и я, но прошу тебя воздержись от прямых действий пока что. Если Кризалис и вправду так опасна, то не стоит её провоцировать, дождёмся нужного момента.

— Принцесса Луна. — Голос Каденс прозвучал мягко, почти неслышно. Она подошла ближе, и в её глазах стояла тревога – искренняя, как казалось. — Может, мне поговорить с Шайнингом? Он командует Дневной Стражей, мы могли бы усилить патрули, не поднимая паники...

— Нет. — Луна ответила раньше, чем Селестия. — Наша сестра права, не стоит плодить панику. Нельзя дать понять Кризалис, что мы знаем о её планах. Прошу вас держать сей факт в секрете, нужно избежать возможности утечки. Монстром под чужим ликом может быть…

Она осеклась, глядя на Каденс. Та смотрела на неё с безупречным выражением заботы и лёгкой обиды.

— Даже мной, — закончила за неё Каденс с горькой усмешкой. — Я понимаю, принцесса Луна. Вы правы. Доверять сейчас нельзя никому.

Она отошла к окну, демонстративно отворачиваясь, чтобы не мешать разговору.

Селестия вздохнула.

— Я доверяю тебе, Луна. Найди их. Выкури. А когда придёт время – я встану рядом. Обещаю.

— Ты едва стоишь, — тихо сказала Луна.

— Я принцесса Солнца. — Селестия выпрямилась, и на миг в ней мелькнула та, древняя, что вела Эквестрию через века. — Я выстою. А ты иди. И береги себя.

Она обняла Луну – крепко, по-настоящему. В этом объятии Луна не чувствовала снисхождения, кое ощущала каждый день после своего возвращения из ссылки. Только усталую, но безоговорочная поддержка.

— Если станет совсем тяжело – зови. Я приду. Даже если упаду по дороге.

Луна кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Я справлюсь, — сказала она, высвобождаясь. — Отдыхай, сестра.

— Каденс, проводи её, — махнула копытом Селестия, уже опускаясь в кресло. — И возвращайся, мы ещё не закончили чаепитие.

— Конечно, тётушка.

Каденс вышла вслед за Луной в коридор. Дверь за ними закрылась.

Они постояли секунду в тишине. Каденс смотрела на Луну с выражением, в котором смешались сочувствие и тихая благодарность.

— Спасибо, что не стали гнать меня, — тихо сказала она. — Я знаю, вы мне не доверяете. И правильно. В такой ситуации нельзя доверять никому. Но... если я могу помочь – просто скажите.

Луна посмотрела на неё. Такая заботливая. Такая искренняя. Идеальная невеста для её племянника.

— Береги её, — только и сказала Луна.

— Конечно, принцесса Луна. — Улыбка Каденс была безупречна.

Луна развернулась и пошла в казармы. У неё была работа. Враг в городе. Сестра верит ей. Остальное – неважно.

Она не видела, как улыбка Каденс погасла, едва Луна скрылась за поворотом. Не видела, как сиреневые глаза моргнули и на долю секунды в них вспыхнул ровный, ядовито-зелёный огонь.

— Бедная Луна, — прошептала Каденс одними губами.

Она скользнула обратно в покои, где в кресле у стола уже дремала принцесса Солнца.

— О что это, тут у нас? — Навеселе пропела Каденс.

На столе лежало письмо, недописанное, почерк, что из аккуратного плавно переходил в небрежный, не оставлял домыслов об усталости принцессы Солнца. Содержание письма, которого должно было быть тревожным для Кризалис, но она лишь улыбнулась.

— Пожалуй остальные Элементы Гармонии не должны знать о грядущем, — прошептала она.

Зелёное пламя лизнуло бумагу. Секунда – и письмо превратилось в пепел, осыпавшийся на ковёр чёрной пылью.

— Спи, солнышко, — одними губами произнесла она, глядя на спящую Селестию. — Твои фермерша, модница и болтушка даже не узнают, что ты их звала. А когда приедут к свадьбе... будет уже поздно.

---

Форис и Верис замерли на краю расщелины, глядя вниз.

— Здесь что-то не так, — тихо сказала Верис.

Форис не ответил – он сам всё видел. Тот путь, которым Верис прошла в прошлый раз, теперь кишел жизнью. Но жизнью чужой. Вдоль стен расщелины, на каждом уступе, в каждой тени замерли фигуры. Они не двигались, не переговаривались – просто были. Дроны Кризалис. Патруль, растянутый на всю глубину прохода.

— Она знает об этом пути, — констатировал Форис. — Или просто перекрывает всё, что можно перекрыть.

— Уходим.

Они отступили в тень и двинулись вдоль горного кряжа, огибая расщелину по верху. Верис лихорадочно соображала, перебирая в голове карты, которые изучала перед выходом.

— Главная дорога, — сказала она наконец. — Нижний ярус. Там торговые ворота. По-другому в город сейчас не войти.

Форис покачал головой.

— Там тоже будут. Кризалис не дура. Она, наверняка, уже поставила своих дронов на все входы.

— Значит сольёмся с окружением так, что даже дроны Кризалис нас не заметят. — Верис уже концентрировалась. — Маскируйся. Мы из Холлоу Шейдс. Я – твоя внучка. Ты – слепой старик, который захотел прикоснуться к благословению Принцессы Луны. Ментальная связь не используем, слишком много шума в эфире.

— Паломники?

— Паломники.

Маскировка легла на них тяжёло – слишком много сил уходило на подавление естественного фона, слишком рискованно было светить истинную суть рядом с дронами Кризалис. Но выбора не было. Особенно было тяжело Форису. Он боевой дрон, а не инфильтратор.

Через мгновение на краю дороги стояли двое. Пожилой бэт-пони в глухой тёмной повязке, закрывающей глаза, с посохом в дрожащих копытах. И молодая бэт-пони рядом – почти девочка, с наивным взглядом и трогательной заботой, с которой она поддерживала деда под крыло.

— Идём, дедушка, — звонко сказала Верис, входя в роль. — Ещё немного, и мы в городе. Там отдохнёшь.

Форис не ответил. Он слушал.

Нижний ярус встречал запахом выпечки и утренней суетой. Но Форис уловил это сразу – фальшивую ноту.

— Верис, — тихо сказал он, не разжимая губ. — Слева. У ворот.

Она скосила глаза, не поворачивая головы.

У ворот, в тени арки, стояли стражники. Золотые доспехи дневной стражи, скучающие лица, копья наперевес. Всё правильно. Всё как надо.

Кроме взглядов.

Слишком внимательных. Слишком голодных для пони, которые стоят на посту с рассвета. И ещё едва заметное движение. Крылья под доспехом дрогнули в унисон, хотя ветра не было.

— Трое, — едва слышно выдохнул Форис. — Двое у входа, один на балконе над аркой. Нас сканируют.

— Вижу.

Верис лихорадочно соображала. Она инфильтратор, её дело – проходить там, где не ждут. А здесь её ждали. Всех ждали.

— Дедушка, привал, — громко сказала она, останавливаясь у обочины. — Посиди, я воды принесу.

Она усадила Фориса на каменный парапет и засуетилась рядом, поправляя его плащ, проверяя повязку. В суете, в мельтешении движений она успела рассмотреть всё: расстояние до ворот, реакцию дронов, их позы, готовность к прыжку.

— Если пойдём сейчас — пропустят, но запомнят, — тихо сказал Форис, пока Верис делала вид, что поправляет ему посох. — Слишком чисто работаем. Для паломников из Холлоу Шейдс мы слишком собранные.

— А если не пойдём — вызовем подозрения, — закончила Верис. — Знаю.

Она выпрямилась и вдруг споткнулась. Прямо на ровном месте, неуклюже, по-настоящему. Тюк с припасами, который она несла за спиной, жалобно звякнул, рассыпав по мостовой горстку мелких кристаллов тех самых, что Маис сунул ей в дорогу «на всякий случай».

— Ой! — пискнула Верис по-девчоночьи и бросилась собирать.

Дроны у ворот оживились. Один даже шагнул вперёд, но второй – старший – движением крыла остановил его. Смотрели. Сканировали.

Верис ползала по мостовой, собирая кристаллы, и бормотала себе под нос проклятия. Идеальный образ: неуклюжая кобылка, впервые в большом городе, у которой всё валится из копыт.

— Помочь? — лениво окликнул один из дронов, проверяя реакцию.

— Не надо! — испуганно вскинулась Верис, прижимая кристаллы к груди. — Сама! Дедушка, сиди смирно, я сейчас...

Форис сидел смирно. Сквозь повязку он видел, как дрон на балконе расслабился, потерял интерес. Слишком натурально. Слишком по-настоящему. Такая дурочка не может быть угрозой.

Верис собрала последний кристалл, завязала тюк и, тяжело дыша, подошла к Форису.

— Из Холлоу Шейдс, что ли? — лениво спросил старший, наблюдая, как Верис ползает по камням.

— Ага, — выдохнула она, не поднимая головы. — Дедушка мой слеп давно, но с самого детства хотел хотя бы прикоснуться к Матери Ночи.

— Долог ли был путь? — Спросил один из дронов.

— Три недели, — вздохнула Верис, завязывая тюк.

— От Холлоу Шейдса всего пару часов на поезде и всего день в полете, — озаботился один из дронов, но получил копытом по затылку от старшего.

— Мы паломники, господа, в нашем пути важны не только, святые для нас места, но и сам путь. — Сказала Верис, взгромоздив на свою спину тюк.

Форис в этот момент закашлялся – так натурально, что Верис на мгновение испугалась, не взаправду ли. От Фориса она этого не ожидала.

— Ладно, идите уже, — махнул копытом старший дрон. — Паломники...

— Всё, дедушка, пойдём. — Она подхватила его под крыло.

Они прошли в город и миновали барьер.

Десять шагов. Двадцать.

— Чисто? — губами спросила Верис.

— Чисто, — так же тихо ответил Форис. — Но нас запомнили. Слепой старик и неловкая внучка из Холлоу Шейдс. Если поднимут тревогу – будут искать именно таких.

— Значит, к тому времени мы должны быть другими.

— Именно.

Они поднимались по пандусу на верхний ярус города, прямиком к дворцу и казармам. Вокруг кипела обычная городская жизнь – торговцы раскладывали товар, носильщики тащили тюки, редкие стражи патрулировали неторопливым шагом. Никто не обращал внимания на двух бэт-пони – сгорбленного старика и его заботливую внучку.

— Ещё пару кварталов и мы у казарм Ночной Гвардии, — тихо сказала Верис, поправляя повязку Фориса.

Форис не ответил. Он слушал. Слушал город, слушал эфир, слушал то, что скрывалось за шумом толпы.

И вдруг его перепончатое крыло – то, что лежала на плече Верис – чуть заметно сжалось.

— Сзади. Быстро.

Верис не обернулась. Вместо этого она повела их чуть правее, к лотку с фруктами, будто заинтересовавшись товаром.

— Радужная грива, — одними губами выдохнул Форис. — Синяя. Оглядывается на нас.

Рэйнбоу Дэш.

— ꃏꏁꉣꉢ — Верис выругалась на родном языке. Элемент верности. И она смотрит на них.

— Почему? — прошептала Верис, наклоняясь к Форису и делая вид, что поправляет ему воротник. — Мы же чисто сработали.

— Возможно слишком чисто. — Форис чуть повернул голову, и сквозь повязку Верис почувствовала его взгляд. — Она похоже почуяла неладное.

— И что теперь?

— Теперь мы не паломники.

Форис резко выпрямился. Движение было таким неожиданным, таким мощным для образа разбитого старика, что Верис на секунду опешила. Повязка упала, открывая глаза – пустые, белые, но видящие больше, чем любые зрячие.

— Бежим, — сказал он обычным голосом Фориса.

И они побежали.

---

Рэйнбоу Дэш не сразу поняла, что случилось. Секунду назад она просто шла вместе с Твайлайт на её «расследование», краем глаза отмечая странную пару бэт-пони. Она не знала, что её так зацепило, но она не могла оторвать взгляд. Что-то было не так. А в следующую секунду старик разогнулся, повязка упала, и оба бэт-пони рванули в боковую улочку с такой скоростью, что воздух свистнул. Рэйнбоу опешила, но вскоре уже вскинула крылья.

— Стоять! — заорала Рэйнбоу.

Она взлетела мгновенно. Скорость – её стихия. Никто не уйдёт от неё. Никто.

— Твайлайт! Флаттершай! За мной! — крикнула она на лету, врываясь в переулок.

---

Верис неслась по узкой улочке, лавируя между телегами и редкими прохожими. Форис был рядом – его старый хитин, вопреки всему, двигался с пугающей эффективностью.

— На крышу! — бросил он, уходя вверх.

Верис рванула за ним. Крылья взрезали воздух, и через мгновение они уже неслись над черепичными крышами, перепрыгивая с одной на другую.

— Пытаетесь улететь от меня? Серьёзно?!

Голос Рэйнбоу прозвучал прямо за спиной.

Верис обернулась на лету и едва увернулась от копыт, пытавшихся схватить её. Радужная молния пронеслась мимо, разворачиваясь в воздухе с невозможной грацией.

— Кто вы такие?! — заорала Рэйнбоу, пытаясь в этот раз врезаться в них копытами.

Верис ушла в пике, крылья сложились, пропуская атаку над головой. Она не дралась – она уклонялась. Инфильтратор дерётся только тогда, когда нет другого выхода.

Но Рэйнбоу не оставляла выбора.

— Верис! — рявкнул Форис, перехватывая следующий удар на себя.

Он встретил Рэйнбоу в воздухе, и их столкновение отозвалось глухим стуком, от которого черепица под копытами пошла трещинами. Боевой дрон против чересчур быстрого пегаса. Форис был сильнее, тяжелее, но Рэйнбоу была недостижима.

— Форис! — крикнула Верис, видя, как синяя молния заходит ему за спину.

Она рванула обратно.

И тут пространство вокруг них вспыхнуло лиловым.

Твайлайт Спаркл стояла на крыше соседнего дома, её рог сиял. Рядом с ней, чуть пригнувшись, замерла Флаттершай – в её глазах был страх, но в позе читалась готовность защищать.

Из окон выглядывали пони, кто-то уже бежал по улице, показывая копытом на крышу.

— Ни с места! — крикнула Твайлайт. — Вы окружены!

Верис оглянулась. Рэйнбоу нависала сверху, Флаттершай перекрывала путь к отступлению с другой стороны, а магия Твайлайт уже плела сеть, которая должна была их спеленать.

— Форис, — тихо сказала Верис.

— Знаю.

Он шагнул вперёд, загораживая её собой. Боевой дрон принимал бой.

Верис должна была бежать. Она инфильтратор, её задача – доставить информацию, а не погибать в уличной драке. Но копыта не слушались. Форис – старый, вечно осыпающийся, вечно ворчащий Форис – собирался драться с тремя Элементами Гармонии ради миссии и её спасения.

— Вот уж нет, я не потеряю ещё одного брата в Кантерлоте, — выдохнула Верис и рванула вперёд.

Рэйнбоу не ожидала, что «кобылка» окажется такой быстрой.

— ꃏꏁꉣꉢ, ꃃꂅꉣꈤꊐ! — Выругался Форис на родном языке.

Верис врезалась в неё на полном лету, и они покатились по черепице, ломая её, разбрасывая осколки во все стороны. Скорость против скорости. Молния против молнии.

— Да кто ты такая?! — прорычала Рэйнбоу, пытаясь зафиксировать противницу.

Верис не ответила. Она била коротко, жёстко, без лишних движений – так, как учил Форис. Не красота, а эффективность. Не бой, а нейтрализация.

Но Рэйнбоу была быстрее.

Удар – блок. Ещё удар – уворот. Третий и Верис, не уследив за соперницей, почувствовала, как копыто Рэйнбоу врезается ей в челюсть.

Мир на миг вспыхнул и погас.

Когда зрение вернулось, она уже лежала на черепице, а над ней нависала Рэйнбоу, тяжело дыша, но целая.

— Лежать, — выдохнула та.

Верис дёрнулась, но лиловая магия уже опутывала её крылья, ноги, тело. Твайлайт подошла ближе, её глаза горели торжеством и тревогой одновременно.

— Форис... — прошептала Верис, поворачивая голову.

Он стоял в десяти шагах, не в силах сдвинуться под свирепым взглядом Флаттершай.

— Не стоит вам нам мешать, — прорычала Верис.

— Рэйнбоу еле на ногах стоит, — отрезала Твайлайт. — Кто вы такие? И зачем пытались убежать. Ответите, быть может, отпустим.

Верис закрыла глаза.

Миссия провалена.

---

Твайлайт стояла, тяжело дыша, и смотрела на эту сцену. Рэйнбоу потирала ушибленную морду, но в её глазах горел азарт погони. Флаттершай всё ещё держала свой взгляд на старом бэт-пони, но её взгляд метался между ним и девочкой, распластанной на черепице.

— Отличная работа, — выдохнула Рэйнбоу. — Взяли гадов!

По всей улице стала собираться толпа. Пони смотрели на всю эту сцену с недоумением и осуждением.

— Рэйнбоу... — тихо сказала Флаттершай. — Посмотри.

Рэйнбоу обернулась и замерла.

Старый бэт-пони стоял неподвижно, спелёнутый магией. Его глаза – белые, мутные, совершенно слепые на вид. Просто стоял, чуть покачиваясь от усталости, и ждал.

А на крыше, на разбитой черепице, лежала кобылка. Совсем молодая, почти ребёнок. Её грива растрепалась, на морде запеклась кровь из рассечённой губы, крылья неестественно подвернуты – Рэйнбоу заломила их, когда брала верх. Девочка была без сознания.

Пони вокруг стали кричать и звать стражу.

— Мы герои! — Заорала Рэйнбоу, обводя толпу крылом. — Шпионов поймали! Они от нас удирали, как угорелые! Сами первые напали!

Толпа загудела, но как-то неуверенно. Кто-то кашлянул. Кто-то отвернулся.

— Кобылку побили, — раздался голос из толпы. — Старика спеленали. Герои, да.

— Да вы не видели, как она...

Твайлайт сглотнула. Внутри всё кипело: гордость за поимку, страх перед неизвестностью, и острая, непривычная гадливость от того, как это выглядит.

— Рэйнбоу, — тихо, но весомо сказала Твайлайт. — Бесполезно. Они видят только это. Уходим.

— В смысле уходим? — не поняла Рэйнбоу. — Мы же их поймали! Надо в стражу сдать, пусть разбираются...

— И что мы скажем страже? — Твайлайт резко обернулась к ней. — Что мы избили слепого старого кольта и его внучку, потому что они быстро бегали?

Рэйнбоу открыла рот и закрыла. Аргументов не нашлось.

Библиотека встретила их тишиной и запахом старых книг. Твайлайт аккуратно опустила молодую бэт-пони на диван, поправила ей крылья – целы, слава Гармонии, просто вывернуты. Флаттершай помогла старику сесть в кресло и осторожно опустила взгляд.

— Воды? — предложила она робко.

Старик не ответил. Он смотрел – именно смотрел, сквозь свои белые глаза – на кобылку.

— Она очнётся, — тихо сказала Флаттершай. — Просто отключилась от боли.

Тишина затягивалась.

Рэйнбоу нервно ходила у окна, поглядывая на улицу. Флаттершай принесла воды и тряпку, промокнула кровь на мордочке кобылки. Твайлайт сидела напротив старика, пытаясь собраться с мыслями.

— Кто вы? — спросила она наконец.

Молчание.

— Зачем вы в Кантерлоте?

Молчание.

---

Верис пришла в себя рывком.

Она не помнила, как провалилась только удар, темнота и ветер. Первым инстинктом было дёрнуться, ударить, бежать, но что-то сцепило её ноги вместе, вероятно та же магия, что там на крыше. Вторым – проверить маскировку.

Маскировка держалась.

Она всё ещё была той самой бэт-пони из Холлоу Шейдс. Губа распухла, крылья ныли, но образ не рассыпался. Верис выдохнула – насколько вообще могла выдохнуть в такой ситуации.

— Очнулась, — раздался голос сбоку.

Верис повернула голову. Розовогривая пегаска смотрела на неё с тревогой и надеждой одновременно. Рядом, у окна, замерла радужная – та, что била её на крыше. А напротив, в кресле, сидела единорожка с лиловой гривой и буравила её взглядом.

Форис был в кресле у стены. Целый. Живой. Смотрел на неё своими белыми глазами.

— Дедушка... — выдохнула Верис, входя в роль.

— Тихо, тихо, — сказала розовая, протягивая воду. — Выпей. Тебе надо.

Верис взяла флягу дрожащими копытами, сделала глоток. Вода была чистой, свежей – странная забота от тех, кто её избил.

— Ты в библиотеке, — сказала лиловая. — Тебя зовут?

Верис промолчала, глядя на неё испуганными глазами дурочки.

— Я Твайлайт Спаркл. Это Рэйнбоу Дэш и Флаттершай. Мы не причиним вам вреда. Но нам нужно знать, кто вы и зачем здесь.

Верис перевела взгляд на Фориса. Тот чуть заметно качнул головой – неуловимое движение, которое Твайлайт не заметила, но Верис поняла.

Молчать.

— Зачем вы убегали? Почему бросились в драку? — Спросила Твайлайт.

Но её встретила стена молчания.

Твайлайт смотрела на них и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. Старик сидел неподвижно, его белые глаза смотрели сквозь неё, и в этой пустоте было что-то нервирующее. Кобылка на диване сжалась, но в её взгляде – испуганном – Твайлайт вдруг уловила что-то ещё. Слишком быстрая оценка обстановки. Слишком внимательный взгляд на дверь, на окно, на неё.

— Ты понимаешь, что мы пытаемся вам помочь? — не выдержала Рэйнбоу. — Мы могли сдать вас страже! А вместо этого притащили сюда, отпаиваем водой...

— И избили на крыше, — тихо сказала кобылка.

Рэйнбоу поперхнулась.

— Ты сама напросилась! Я просто схватить пыталась! Это ты первая в драку полезла!

— Я не дралась. — Голос кобылки дрогнул, но Твайлайт уловила в нём сталь. — Я защищала деда.

— Дед… — Задумалась Твайлайт, посмотрев на старого кольта, и кое-что вспомнила. — Можете ли вы сказать, на каком языке вы говорили? Насколько мне известно бэт-пони хоть и жили в изоляции, но даже так их язык не мог так преобразиться за это время, что я не поняла даже его структуру.

Верис замерла. Всего на долю секунды, но Твайлайт заметила.

— Точно. Было такое, — вспоминала Рэйнбоу. — Когда вот эта бросилась на меня. Я слышала. Это был не эквестрийский.

В комнате повисла тишина. Флаттершай переводила взгляд с Твайлайт и Рэйнбоу на кобылку и обратно, не зная, куда деться. А «старик» всё также молчал, лишь ловя гневные взгляды своей «внучки».

— Это был... — начала она, но старик вдруг подал голос.

— Довольно.

Все взгляды обратились к нему. Он сидел всё так же неподвижно, но в его взгляде появились цвета.

Старик молчал. Его глаза теперь смотрели на Верис с чем-то, похожим на усталую нежность. Или упрёк. Верис не могла разобрать.

— Форис, молчи! — рявкнула она, дёрнувшись в путах. — Ты что творишь? Приказ помнишь?

— Форис? — Твайлайт вскинулась. — Так тебя зовут, дедушка?

— Я помню приказ, — перебил Форис. — И я его не нарушу. — Он медленно повернул голову к Твайлайт. — Ты хочешь знать, кто мы? Мы те, кто мы есть. Имени своего я не скрываю – Форис. Её – Верис. А остальное... — Он замолчал надолго, будто собираясь с силами. — Остальное не скажу, умру, но буду молчать.

— Умрешь?! — Вскинулась Флаттершай. — Мы не такие…

Твайлайт смотрела на Фориса. В его глазах не было страха. Не было злобы. Была только спокойная, почти безразличная усталость существа.

— Вы не скажете нам ничего, — медленно проговорила она. — Я права?

— Права, — подтвердил Форис.

— Даже если мы отпустим вас?

— Отпустите – уйдём. Не отпустите – останемся. Но говорить будем только с той, к кому нас послали.

— С кем?

Молчание.

— Вы хотите встретиться с Каденс, — спросила Твайлайт и Верис заметно съёжилась от злости.

— С чего ты взяла? — голос Верис прозвучал глухо, но в нём явственно слышалось: только не она.

Твайлайт прищурилась. Реакция была слишком яркой, слишком личной. Не та холодная враждебность, с которой говорят о враге, а что-то другое. Горячее. Брезгливое. Почти... ненавистное.

— Не с Каденс, — медленно проговорила она, следя за каждым движением Верис. — С кем-то другим. С кем?

Молчание. Но теперь оно было другим, не глухой стеной, а напряжённым, звенящим. Верис отвела взгляд. Форис даже не шелохнулся, но Твайлайт готова была поклясться, что он едва заметно напрягся.

— Вы знаете что-то о Каденс, — надавила она. — Что-то, от чего вас воротит при одном её имени.

— Твайлайт... — тихо позвала Флаттершай, но та не обернулась.

— Вы не хотите видеть Каденс. Вы хотите видеть кого-то другого. Принцессу Луну? — она шагнула ближе. — Принцессу Селестию?

Верис стиснула зубы так, что на скулах заходили желваки.

— Если вы не скажете, я не смогу вам помочь, — тихо сказала она. — Я правда хочу понять. Но я не умею читать мысли.

Они всё также молчали. Твайлайт встала, прошлась по комнате, лихорадочно соображая.

— Ладно. — Она резко обернулась. — Флаттершай, Рэйнбоу, вы остаётесь здесь. С ними. Никуда не выпускать. Если дёрнутся – зовите.

— А ты?

— А я иду к принцессе Селестии. — Она подошла к Верис и, прежде чем та успела дёрнуться, коснулась рогом её пут. Магия загудела, закручиваясь сложным узором. — Это не просто путы. Если попытаетесь сбежать, то сигнал придёт прямо в мою голову. Даже быстрее, чем вы успеете встать.

Верис сверкнула глазами, но промолчала.

— Я быстро, — сказала Твайлайт уже у двери. — Пожалуйста, просто... посидите тихо.

Твайлайт шла по коридорам замка, и каждый шаг отдавался в висках глухой болью. В голове крутились обрывки мыслей об этих двоих. Неизвестный язык, неизвестный кристалл. Она не сомневалась, эти двое были связаны с ним. Но кто они и какова их цель ей было неведомо.

Она почти бежала, когда завернула за последний угол и замерла.

Дверь в покои Селестии была приоткрыта.

Изнутри доносился голос. Мягкий, вкрадчивый, успокаивающий.

— ...будет уже поздно.

Твайлайт шагнула ближе. Сердце колотилось где-то в горле.

Она толкнула дверь.

Селестия сидела в кресле у стола. Она спала. Рядом с ней, на пуфике, пристроилась Каденс. Она обернулась на звук открывшейся двери.

Их взгляды встретились.

В этом взгляде не было ничего. Ни удивления, ни вопроса, ни тёплого узнавания. Только гладкая, идеально отполированная пустота. И улыбка – такая же безупречная, как всегда.

— Твайлайт? — Голос Каденс прозвучал мягко, чуть удивлённо. — Тётушка уснула. Ей нужно было отдохнуть. Что-то срочное?

Твайлайт сглотнула. Язык прилип к нёбу.

— Я... я искала принцессу Селестию. — Собственный голос показался ей чужим, писклявым. — Но если она спит, то я...

— Зайди позже, — кивнула Каденс. — Я присмотрю за ней. Не волнуйся.

Твайлайт попятилась. Она хотела сказать что-то ещё, спросить, крикнуть, но взгляд Каденс держал её, как клещами. В этом взгляде не было угрозы. Было только спокойное ожидание: «ну? что дальше?»

— Я... хорошо. Спасибо, Каденс.

Дверь закрылась.

Твайлайт стояла в коридоре, прижав копыто к груди, и пыталась вспомнить, как дышать. Она знала. Она точно знала, что что-то не так. Но доказать? Спросить?

Она развернулась и почти побежала прочь. В голове билась одна мысль: «Селестия не в доступе. Значит, к Луне. Надо найти Луну».

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Пустота. Только две фигуры, лицом к лицу, с закрытыми глазами. Матерь и Архитектор.

Вокруг них, не касаясь, плавали формулы. Сотни, тысячи строк, сплетающихся в невообразимые узоры. Одни вспыхивали ярко-зелёным и гасли, другие рассыпались на глазах, третьи застывали, становясь частью огромной, медленно вращающейся сферы.

Они не двигались. Не говорили. Только стояли, и их дыхание – если это можно было назвать дыханием в подсознании Мантрикс – синхронизировалось с пульсацией формул.

Сфера дрогнула.

Один за другим витки вставали на свои места, замыкаясь в идеальную геометрию. Последний узел щёлкнул, и сфера вспыхнула ровным, холодным светом.

Формула выстроена.

Мать открыла глаза.

Архитектор следом.

— Рециркуляционный контур завершён, — произнесла Архитектор. Голос её звучал ровно, без эмоций, как всегда. — Потери высоки. Шестьдесят три процента на каждом цикле.

— Но резонансный расщепитель материи... — начала Мать.

— ...позволяет временно закрыть глаза на потери, — закончила Архитектор. — Да. Однако скорость выработки любви не впечатляет. Этого едва хватит, чтобы прокормить тебя одну.

Мать смотрела на формулу. На идеальную, выверенную до последней запятой конструкцию. Ту, что должна была дать им шанс. Ту, что уже однажды убила всё, что было дорого.

— Этого хватит, — тихо сказала она, — чтобы завтра выступить в Кантерлот.

— Ты пойдёшь одна?

— Да.

Архитектор замолчала. Её глаза, такие же, как у Матери, но лишённые тепла, изучали формулу, пустоту вокруг.

— Пожертвовав одним-двумя дронами, — сказала она наконец, — мы могли бы перераспределить ресурсы. Элитра и Маис в гибернации. Их энергия... не востребована. Если извлечь её...

— Нет.

Слово упало в пустоту, как камень в воду.

Архитектор повернула голову. В её взгляде не было обиды, только холодное любопытство.

— Почему? Математически это оптимальное решение. Потери два дрона. Выигрыш возможность взять с собой подкрепление. Четыре дрона вместе с тобой. Вероятность успеха миссии возрастает на...

— Я знаю математику, — перебила Мать. — Я сама её писала.

— Тогда почему?

Мать закрыла глаза. Всего на секунду. Когда она открыла их, в них стояла такая усталость, что формулы вокруг на миг потускнели.

— Ты помнишь, как мы разделились?

Архитектор молчала. Она помнила.

— «Рассвет», — продолжила Матерь. — Морфо. Сотни дронов. Моих детей. Я убила их. Не Кризалис, не война, а я. Своими расчётами, своей уверенностью, своей слепотой.

— Это был несчастный случай, — ровно сказала Архитектор. — Ошибка в переменных. Ты не могла знать.

— Это уже не важно, это стало толчком. Знаком, что мы делаем что-то… не правильно.

Тишина.

— Те, кто остался. Форис, Элитра, Маис, Фаск, Эфос, Верис, они не просто ресурсы, — тихо сказала Мать. — Они мои дети. Последние. Если я пожертвую ими ради формулы, плана или миссии, чем я буду отличаться от Кризалис? От себя прежней.

— Вопрос стоит не в том, чем ты будешь от них отличаться, — спокойно ответила Архитектор. — Выживания вида. Вот что важно.

— Вид – это они. — Мать шагнула вперёд, впервые за весь разговор сокращая расстояние между ними. — Не абстракция. Не формула. Они. Если их не станет, то какой смысл выживать?

Архитектор смотрела на неё долго. Очень долго. А потом в её глазах мелькнуло то, чего Мать никогда раньше не видела не холод, не расчёт. Снисхождение.

— Ты ошибаешься, Матерь, — тихо сказала Архитектор. — Вид – это не они, а ты.

Мать замерла.

— Только королева способна дать потомство, — продолжила Архитектор. — Только королева несёт в себе будущее улья. Дроны лишь инструменты. Бойцы, инфильтраторы, рабочие, сборщики и так далее. Они могут быть идеальными, преданными, дорогими... но они не создают новую жизнь. Они лишь поддерживают старую.

Она шагнула ближе.

— Если ты погибнешь, умрёт не просто Мантрикс. Умрёт линия. Генетический код. Двести лет эволюции, уместившиеся в одной королеве. Дроны без королевы – стая. Стая, которая обречена.

Матерь молчала. Формулы вокруг них, казалось, замерли, прислушиваясь к спору.

— У меня есть запасной план, — наконец сказала она. Голос её звучал глухо, но твёрдо. — Кладка. Я подготовила её ещё до того, как послала Фориса и Верис. Если я не вернусь… Элитра и Маис знают, что делать. Они смогут... вырастить новую королеву.

— Вырастить? — В голосе Архитектора впервые прозвучало нечто, похожее на эмоцию. Горечь. — Ты говоришь о коконе, Матерь. О личинке. О существе, которому нужны годы, чтобы стать королевой. А что получит эта новая королева, когда вылупится?

Она развела крылья, обводя пустоту, за которой скрывался реальный улей.

— Полуразрушенный улей. Истощённый эфир. Голодных, сломленных дронов, которые едва выжили. Ни любви, ни ресурсов, ни союзников. И врага в виде Кризалис с полу-тысячной ордой, которая не успокоится, пока не сотрёт наш след с лица планеты.

— Мы справлялись и не с таким, — упрямо сказала Мать.

— Мы справлялись, потому что мы стояли во главе, потому что нас было двое, — отрезала Архитектор. — Ты и я, Матерь и Архитектор. В одной оболочке, в одном разуме. Новая королева будет одна. У неё не будет этого разговора. Не будет голоса, который скажет: «Пожертвуй дронами, это оптимально». И не будет голоса, который скажет: «Нет, это мои дети». Она будет просто... слабой. И слабость в нашем мире равно смерти.

Тишина стала абсолютной.

— Ты предлагаешь мне жить любой ценой, — тихо сказала Мать. — Даже если для этого придётся жертвовать ими.

— Я предлагаю тебе мыслить, как королева, — поправила Архитектор. — Дроны смертны. Они всегда были смертны. Всегда будут. Но улей должен жить. И если для этого нужно пожертвовать несколькими особями – это не жестокость. Это наша биология.

— А если эти несколько особей последние, кто у меня остался? — В голосе Матери дрогнула сталь. — Если за ними всё, что я люблю?

— Любовь – это не наша биология. — Архитектор отвернулась, глядя на застывшие формулы. — Это сбой в развитии. Ошибка эволюции. И ты хочешь, чтобы я помогла тебе совершить эту ошибку.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне спасти их. — Мать шагнула следом, вставая рядом. — Не улей. Не вид. Этих шестерых, у которых есть имена. Которые смотрели на меня, когда я давала им эти имена. Которые верили мне, когда я обещала, что мы выживем.

Архитектор молчала долго. Так долго, что формулы начали потихоньку таять, растворяясь в пустоте.

— Привязанности ослабляют, — сказала она наконец. Голос её звучал всё так же ровно, но в нём появилось что-то новое. Что-то, похожее на... задумчивость. — Вина, любовь и сострадание. Ненужные конструкты в сознании чейнджлинга. Мы не должны чувствовать этого. Это неэффективно. Это мешает.

— Знаю, — горько усмехнулась Мать.

— И всё же... — Архитектор чуть склонила голову, будто рассматривая диковинный экспонат. — Возможно, именно это приведёт наш улей к спасению.

Мать удивлённо вскинула глаза.

— Ты... согласна со мной?

— Я констатирую факт, — поправила Архитектор. — Твоя иррациональная привязанность к особям заставила тебя искать другие пути. Ты отказалась от гибернации. Ты вступила в контакт с пони. Ты послала послов, рискуя всем. И теперь... — Она кивнула на формулу. — Теперь у нас есть это.

— Ты хочешь сказать, что эти конструкты... полезны?

— Я хочу сказать, что любовь – это переменная, которую я не могу просчитать. — В голосе Архитектора мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее эмоцию. Раздражение. — Она не поддаётся анализу. Но она изменила траекторию наших решений.

Архиктектор замолчала. Её взгляд всё ещё был прикован к формуле, но в нём появилось что-то новое. Не тепло скорее, холодное признание собственного бессилия.

— Я не могу это просчитать, — повторила она, и в её голосе звучало нечто, похожее на... досаду. — Эта переменная не поддаётся анализу. Она ломает любые модели. Я не знаю, к чему приведёт твоё решение.

— Я знаю, — тихо сказала Мать.

— Нет. — Архитектор резко повернулась к ней. — Ты веришь, что знаешь. Это разные вещи. Вера не расчёт. Ты идёшь вслепую. Ты рискуешь всем ульем, видом, будущим ради... — она запнулась, будто подбирая слово, достаточно презрительное, — ...шести имён.

— Да.

— Это безумие.

— Возможно.

Архитектор смотрела на неё долго. Очень долго. В её глазах боролись холодный расчёт и что-то ещё то, чего Мать никогда раньше не видела. Страх.

— Если ты погибнешь, — наконец сказала Архитектор, и голос её звучал глухо, — умру и я. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Мы одна сущность. Две стороны одной оболочки. Твоя смерть – моя смерть. Твоя ошибка – моя ошибка. Я не могу отделиться. Не могу выжить, если ты сгоришь.

— Знаю.

— И ты всё равно идёшь?

Матерь шагнула к ней. Совсем близко.

— Архитектор, — сказала она тихо. — Я не поменяю своего решения.

Архитектор смотрела на неё долго. Потом отвернулась к формуле.

— Ты идёшь – я иду с тобой. — Голос её звучал ровно, без эмоций. — Другого выбора у нас нет.

Матерь ждала продолжения. Но его не последовало.

— Это всё, что ты хочешь сказать?

— А что ещё? — Архитектор даже не обернулась. — Ты уже решила. Я могу только просчитывать риски. Но решение принимаешь ты. Всегда ты.

Тишина.

— Иди, Матерь. — В голосе мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Иди и делай что должна. А я... подожду здесь.

И пустота сомкнулась.