Полуночный драйв

1.5 "Свечка"

Пир во имя сердца тьмы.

Я расплатился с продавщицей помятой сотенной купюрой.

— С наступающим! — я отсалютовал ей банкой майонеза.

— И вас тоже с наступающим! — оживилась она, ловко отсчитывая сдачу.

Схватив монеты и свой «трофей», я начал протискиваться сквозь плотную, нервно вздыхающую очередь. В маленьком помещении магазинчика было не протолкнуться. Люди судорожно поглядывали на часы, явно забыв прикупить что-то важное к праздничному столу. Атмосфера была такая, будто без этого майонеза или горошка Новый год просто не наступит.

Выйдя из магазина, я достал телефон и глянул на время — 21:36. Дата на нём услужливо сообщала: 31 декабря 2018 года.

Ничего себе, — подумал я. — Вроде бы недавно мама посылала меня в магазин, а уже прошло минут сорок. Вот это я понимаю, предновогодний ажиотаж.

Только в такие дни, стоя в очередях, понимаешь, что в твоём городе живёт чёртова уйма народу. Просто все они, как и ты, вылезают из своих нор только по праздникам. Это даже добавляет частичку новогоднего настроения... хоть и с лихвой отнимает твоё время.

Я поднял взгляд на советскую девятиэтажную «свечку». Окна на моём, крайнем этаже, горели тёплым светом. Тени внутри сновали туда-сюда — там вовсю кипела предпраздничная суматоха. В тех окнах – был мой дом.

— Родные уже, наверное, совсем заждались, — обронил я с безмятежной улыбкой и направился к подъезду.

Свежевыпавший снег приятно хрустел под ногами, добавляя толику новогоднего настроения. В воздухе висел тот самый, ни с чем не сравнимый запах зимы — смесь холода, выхлопных газов и далёких мандаринов.

Мимо проходили люди, беззаботно болтая о планах на следующий год. Их смех был искренним и заразительным. А некоторые, кто не дождался боя курантов и уже пригубил «горючего зелья», шатались по улице, обнимаясь с фонарными столбами и поздравляя всех подряд с наступающим. Их голоса были громкими и слегка неразборчивыми, но в них не было ни капли злобы — только всепоглощающее, пьяное добродушие.

Добравшись наконец до подъезда, я открыл тяжёлую дверь и с облегчением выдохнул: лифт работал. Нажав на кнопку, я прислушался к гулу лебёдки.

— Слава богу, ещё не отключили, — пробормотал я, прислоняясь к стенке. — А то тащиться на девятый этаж — то ещё удовольствие.

Ожидая лифт под потрескивающими люминесцентными лампами, я снова глянул на время — 21:49.

Двери лифта со скрипом открылись. Я зашёл внутрь, нажал кнопку девятого этажа.

Ну всё, — подумал я, глядя на своё отражение в исцарапанном металле дверей. — Почти дома.

Двери захлопнулись, лебёдка загудела, и кабина, дёрнувшись, поползла вверх. Я встал в угол, упёрся в стену и принялся задумчиво считать этажи на табло. Шестой... Седьмой...

Вдруг сверху раздался громкий металлический щелчок. Я вздрогнул, как ошпаренный, и инстинктивно глянул на потолок. Лифт задрожал и замер. Свет в кабине тут же погас, погрузив всё в кромешную тьму.

— Вот тебе и с Новым годом... — протянул я себе под нос.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие и проорал в потолок, будто мог докричаться до машинного отделения:

— ЭЙ! ЗДЕСЬ ВООБЩЕ-ТО ЛЮДИ ЕДУТ!

Ответом была лишь тишина. Я постоял ещё секунду, слушая, как стучит собственное сердце.

Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ.

Вслед за этим в лифте тускло вспыхнуло аварийное освещение, озаряя маленькое помещение алым, тревожным светом. Я уже было снова набрал воздуха в лёгкие, чтобы обозначить своё присутствие, но тут лебёдка, заскрежетав, вновь пришла в движение. Я лишь впустую выдохнул, кинув взгляд на загоревшееся табло.

Недолгая поездка наверх продолжалась в зловещем багровом полумраке. Меня это не слишком волновало — ровно до того момента, как на табло загорелась цифра девять. Мой этаж. Двери со скрежетом открылись.

Выскочив на своём этаже, я услышал, как рубильники наверху щёлкнули вновь. Я глянул на лифт — его двери так и остались открытыми, освещая алым светом тёмный этаж. Мысленно перекрестившись, я вышел на лестничную площадку.

Но не сделав и шага, замер. В темноте, у мусоропровода, маячила чья-то тень. Фигура стояла, пошатываясь и опираясь конечностью о стену.

Спустя несколько секунд тень обратила на меня внимание. Раздался мучительный стон, фигура резко скрючилась, и из неё извергся поток только богу известной жидкости. В нос ударил резкий запах гнили и дешёвого алкоголя. Меня чуть не вывернуло следом. Пришлось срочно прижать ладонь к носу.

Пригляделся внимательнее. Ну, конечно. Это был он. Мой сосед-алкаш, живущий через стенку.

— Андрюх? — преодолевая подступающее отвращение, я всё же решил быть вежливым. — С наступающим тебя!

Сосед, извергая остатки былого «счастья» на бетонный пол, на секунду замер. Я продолжал смотреть на него, всё так же держа ладонь у носа.

— Или ты уже... отметил? — не удержался я от подкола.

В этот момент Андрюха, с хрустом выпрямившись, уставился на меня. Мне показалось, или в темноте его глаза на долю секунды мелькнули красным огоньком? Блики от аварийного освещения лифта? Скорее всего, так. Но неприятная дрожь по спине всё же пробежала.

Это заставило меня настороженно вглядываться в тень у мусоропровода. На мгновение мне показалось, что она стоит там с жадной ухмылкой, разглядывая меня в ответ.

— Здравствуй... Сколько же лет мы с тобой не виделись? — хрипло произнёс сосед, проигнорировав мой подкол, и тяжело опёрся рукой о перила.

Услышав знакомый голос, я наконец выдохнул. Это действительно был Андрюха. Мои параноидальные мысли тут же отпустили, и я озадаченно уставился на это недоразумение.

— Здарова... Сегодня утром виделись в подъезде. Или у тебя уже всё? Приехали? — я издевательски покрутил пальцем у виска, глядя на него в темноте. — Белочка пришла, а ёлку принести забыла?

— Ты изменился... Алек... — не придавая значения моим словам, булькал и сипел Андрюха.

Но подоспевшая новая волна интоксикации не дала ему закончить. Он вновь согнулся, поливая подъезд очередной волной смрада, и я с ужасом увидел, как из его рта потекло что-то, похожее на тёмную, вязкую материю. Она поблескивала в тусклом свете красными, пульсирующими точками.

— Это пиз... — не дыша, протянул я.

Прижав ладонь к носу ещё сильнее, я резко развернулся, влетел в свой коридор и с грохотом захлопнул за собой дверь, отсекая и зловоние, и этот кошмарный бред.

— Допился, б... алкаш, — полушёпотом буркнул я себе под нос, пытаясь убедить в этом самого себя.

Достав телефон, я нажал на кнопку включения. Экран остался мёртвым и чёрным. Разрядился.

Когда он только успел? — эта мысль заставила меня похолодеть.

 Внизу, возле лифта, было ещё процентов сорок...

Я на всякий случай потряс телефон. Бесполезно. Он был мёртв, как и свет в подъезде. Тяжело вздохнув, я сунул бесполезный телефон в карман.

Зайдя домой, я услышал доносящуюся из гостиной невнятную речь. Чего?! Уже президент поздравляет?!

Поставив банку с майонезом на пол, я наскоро стянул с себя ботинки и, стараясь не шуметь, прокрался в зал.

Вокруг праздничного стола, не отводя взоров от телевизора и держа по бокалу в руках, стояли мои родители и сестра. Все нарядные, серьёзные, они вовсю отдавали дань праздничной речи президента. На столе уже стояли салаты, а в воздухе витал запах мандаринов и чего-то вкусного, запечённого.

Я замер в дверном проёме, глядя на них. Напряжение, сковывавшее меня после встречи с Андрюхой, начало медленно отпускать.

Мне не хотелось перебивать поздравления нашего «вождя» своим резким появлением. Дабы не портить момент и избежать маминой оплеухи, которая точно прилетит за столь долгий поход в магазин, я решил незаметно постоять в сторонке и послушать.

Весь город будто окутала тишина, нарушаемая лишь голосом президента из телевизора и тихим шелестом под ёлкой. «Малой» нигде не было видно, хотя... вон она, под ёлкой роется, подарками шелестит.

Родня, полностью завороженная телевизором, казалось, не замечала ничего вокруг. Но мне так только казалось. Мама боковым зрением всё же заметила меня и скорчила недовольную гримасу:

— А ну бегом сюда! — шикнула она и жестом подозвала ближе.

Я виновато улыбнулся и побрёл в её сторону.

— Ох, наконец-то! Майонез из Китая привезли! — только завидев меня, радостно выпалил отец. Он взял со стола заранее наполненный бокал и подошёл, протягивая его мне.

Я неуверенно глянул на папу, но бокал взял. В ответ тот широко улыбнулся и, хлопнув меня по плечу, добавил:

— Да не ссы ты! Не пил я из него!

— Пап, ты знаешь, я не брезгливый. Хочешь, могу хоть прям сейчас выпить? — подловив его настроение, с вызовом ответил я и потянул бокал ко рту.

Но в этот момент по всей стране загремели куранты. Я замер на месте, так и не донеся бокал до губ.

— Так, а ну-ка прекратили козни строить и марш за стол, пока куранты бьют! — в приказном тоне произнесла мама.

Я от неожиданности чуть не выронил бокал. Мы с отцом беспрекословно ретировались к столу, встав каждый на своё место. Моё было, разумеется, на диване, рядом с сестрой.

— А я думаю, чего это меня никто не встречает, — наклонившись ко мне, прошептала она. — Тебе там хоть налили?

— Нет, Жень, ни капли, — ухмыльнувшись, прошептал я в ответ. — Но если бы наливали, я бы отлил немножко тебе. Ты же знаешь.

Она тихо прыснула в кулачок.

— Артём! Женя! А ну цыц! — шикнула на нас мама и, повернувшись к отцу, с нежной, но усталой улыбкой сказала: — Юр, ну давай, начинай...

Она тяжело выдохнула и оперлась рукой о стол, словно на неё вдруг навалилась вся тяжесть приготовлений.

— Наташ, не мучай себя. Может, присядешь? — тревожно спросил отец, делая шаг к ней. В его голосе слышалось искреннее беспокойство.

Мама остановила его ласковым жестом и одиноко улыбнулась:

— Юр, всё хорошо. Давай сначала речь, а потом уже все сядем за стол. – Мама выпрямилась, пытаясь скрыть одышку.

Я посмотрел на сестру. Она тоже заметила её состояние и теперь смотрела на неё с тревогой.

Отец тяжело выдохнул, повернулся на звук непрекращающегося шелеста и подозвал мою племянницу. Та, как маленький пингвинёнок, быстро вылезла из-под ёлки и, пробежав под столом, одёрнула его штанину. Это была её безмолвная просьба «хочу на ручки».

Взяв племянницу на руки, папа поправил очки и, окинув нас всех взглядом, наконец решил произнести праздничную речь:

— Ну что ж... Наконец-то все собрались! – На этих словах он на мгновение задержал на мне свой фирменный порицательный взгляд.

— Моя дорогая, маленькая, скромненькая семья, — начал отец. — В новом году желаю каждому из вас обрести наконец своё счастье! — Очередной взгляд на меня. — Найти своё место в жизни! — Ещё один кивок в мою сторону.

Я неловко улыбнулся и опустил глаза. Чёрт, пап, зачем так в лоб?

— А тебе, мелкая, — он сделал забавное лицо, обращаясь к племяннице, — я желаю побыстрее вырасти, найти друзей и хорошо учиться! И не обижать маму!

Племянница лишь захихикала, не отводя взгляда от деда. Отец пощекотал её, и она залилась звонким смехом.

— Подыскать наконец своих людей, которые будут вашими спутниками по жизни! — кивок достался сестре.

Та лишь угрюмо отвела взгляд. Ясно. У неё опять проблемы на личном фронте.

— И желаю, чтобы все недуги и болезни обходили нас стороной! — он посмотрел на маму, которая грустно улыбалась в ответ, переминаясь с ноги на ногу.

— ДОРОГИЕ МОИ! С НОВЫМ ГОДОМ, С НОВЫМ СЧАСТЬЕМ! — прокричал папа, завершая свою речь.

Мы тут же хором зашумели:

— УРААА! С НОВЫМ ГОДОМ!

— Уааа... — подхватила племянница, на что все лишь умилённо посмеялись. Отец отпустил её на диван, и она, недолго думая, тут же сползла на пол и с упорством маленького танка побежала обратно под ёлку.

Бой курантов окончился, и на улице начался настоящий грохот. Небо озарилось всеми цветами радуги — это соседи и «те самые герои» запускали в небо всё, что могло гореть и свистеть. Яркие вспышки салютов отражались в окнах, превращая нашу гостиную в часть общего, городского праздника.

Надо бы отдать должное людям, которые встречают новый год на улице и вовремя запускают салюты в небо. Всегда было интересно, кто эти герои, создающие ещё с детства частичку праздничной атмосферы нового года. — подумал я, глядя на разноцветные отблески на потолке.

Мы потянули бокалы друг к другу, исполняя священный праздничный ритуал — предновогоднее цоканье ёмкостей с шампанским.

— Загадывайте желание! — восторженно произнесла мама. — И оно обязательно сбудется в этом году! Только никому не говорите! Даже мне!

Я загадал, чтобы она могла ходить как все, не мучаясь от боли в ногах. Я попросил для неё здоровья. И пока все вокруг смеялись и звенели бокалами, в моей голове эхом пронеслась одна-единственная мысль: «Надеюсь, меня хоть кто-то услышал... если, конечно, есть кому слышать».

Все сделали по глотку шампанского и, рассевшись за столом, принялись накладывать в тарелки салаты. Я же так и остался стоять столбом, застыв с бокалом в руке.

— Слава богу, присела за сегодня... — расслабленно выдохнула мама и, спустя мгновение, переключила внимание на меня: — А ты чего стоишь как вкопанный? А ну бегом! Снимай куртку и марш за стол!

Ничего не ответив, я поставил бокал на стол и помчался в прихожую. Повесив куртку, я поднял с пола банку майонеза и зайдя в зал, виновато протянул его маме:

— На вот, я купил...

— Ой, горе ты моё луковое, не нужен нам уже твой майонез. — Улыбнулась мама и, взяв соус, поставила его на стол. — Мы с отцом позвонили тебе, наверное, раз десять. Потом поняли, что ты к своим Вадиму и Оле пошёл. Вот и попросили Женю купить. — Она посмотрела на меня с мягкой укоризной.

— Не за что! — самодовольно выпалила сестра и принялась накладывать оливье в мою тарелку.

— Спасибо, Жень, — поблагодарил я сестру и повернулся к маме. Она явно ждала моих объяснений. Мне хотелось оправдаться, рассказать про сломанный лифт, про странного соседа... но я вовремя осёкся. Представив, как бредово будет звучать рассказ о том, как я два часа поднимался на лифте до девятого этажа, я решил промолчать. Ничего лучше, чем правда, я всё равно не придумаю.

— Мам, я сам не понимаю, как так вышло... — угрюмо обронил я.

— Ладно, сходил в гости, так сходил. Ничего страшного, — сделала вывод мама.

Я решил не перечить. Пусть лучше правда будет такой.

— Главное, что встретили все вместе! — вклинился в разговор отец, вставая из-за стола. Он долил в мой бокал шампанского. — Ведь с кем Новый год встретишь, с тем его и проведёшь.

— Всё! Иди за стол садись, покушай, — отмахнулась мама.

Я кратко кивнул и быстренько уселся на диван, пододвинувшись к столу. И как только я опрокинул пару ложек праздничного салата, сестра заёрзала на месте:

— Артём! У нас с мелкой есть для тебя подарок! — нетерпеливо выпалила Женя.

Я сразу же оторвался от трапезы. Она подозвала племянницу, которая шкодила под ёлкой. Та, схватив стоящий под ёлкой красный пакетик, стеснительно подошла ко мне и, сунув его в руки, буркнула себе под нос:

— На...

И тут же, смутившись от всеобщего внимания, с хихиканьем убежала обратно к ёлке.

— Спасибо. — Улыбнувшись, протянул я и заглянул в пакет.

— Это что? Лошадь? — я был в полном замешательстве, достав странную статуэтку размером с ладонь. Она стояла, приподняв одно копыто, и лыбилась, держа маленький подарок в зубах.

Приглядевшись, я похолодел. До боли знакомые голубые глаза, кудрявая грива, витой рог на лбу, светло-коричневая шёрстка и... зелёный шарф. Седельные сумки. Меня посетила томящая нотка ностальгии, будто я видел её раньше. Не как статуэтку, а... вживую.

Я перевёл взгляд на подставку. Надпись «Midnight» заставила меня вздрогнуть. «Ну точно... что-то знакомое. Я точно её где-то видел...» — мысль билась в голове, как птица в клетке, но ответ ускользал, растворяясь в тумане забвения.

— Тём, да, это статуэтка лошади! Она привлекает удачу, а также является символом смелости и упорства! — будто объясняя мне нечто банальное, прощебетала сестра.

Ответа от меня так и не последовало. Я продолжал заворожённо осматривать статуэтку.

Батя, увидев, как я «залип», посмеялся себе под нос:

— Ну хоть на кого-то он свой глаз положил!

Вокруг пробежала волна смешков. Мне стало неуютно. Их смех казался таким... чужим и далёким. Будто из другого мира. Я отодвинул тарелку в сторону и поставил статуэтку на стол, прямо перед собой, будто отгораживаясь ею от праздничного шума.

— Я смотрю, тебе она понравилась, аж глаз отвести не можешь, — душевно улыбнувшись, заметила мама.

— Нет, мам... — я кинул взгляд на начинающую расстраиваться сестру. — То есть, да! Да, она мне понравилась! Очень... качественно сделана! — вовремя одумавшись, выпалил я.

Сестра сразу повеселела.

— Братец, это ещё не всё, — загадочно сказала она и указала взглядом на пакет.

Недолго думая, я снова сунул руку в пакет и нащупал там что-то твёрдое. Я вытащил чёрную прямоугольную коробочку. К ней была прикреплена записка, на которой тёмными чернилами было коряво написано: «Сердце Тьмы».

Сестра, увидев её, удивлённо глянула на родителей. Те в ответ лишь ошарашенно пожали плечами. Явно показывая, что они не имели к этому никакого отношения.

Я открыл коробочку, и меня вновь обуяло чувство непонятной ностальгии. На бархатной подушке лежали часы на цепочке с выгравированным на них тёмным высохшим дубом. Я уже видел эти часы. Но где?

— Жень, часы же не дарят! Это к ссоре... — встревоженно выпалила мама и приложила руку ко лбу.

Сестра наклонилась к ней и зашептала, думая, что я не услышу. Но в наступившей тишине её голос прозвучал как гром:

— Мам, не покупала я никаких часов! Я купила только лошадь и всё! А как там очутилась эта хрень, я не знаю...

Она тревожно поглядела на меня, ожидая моей реакции.

— Но они же там как-то оказались... — начала было мама.

— Да всё, хорош вам! Часы и часы, что с них убудет, — перебил её отец. Он сделал глоток шампанского и, поправив очки, добавил: — Поменьше во всякие приметы верьте, и всё нормально будет.

Мама с сестрой сразу притихли и уставились на меня.

— А ты чего замер? Крышку открой, время хоть посмотрим, — в своём репертуаре подшутил отец.

Недолго думая, я нажал на кнопку. Крышка отскочила с тихим, зловещим щелчком. На табло было указано время: 8:36.

Я машинально достал телефон. Он заработал, хотя ещё в подъезде был полностью разряжен. На нём горело: 12:20.

Я смотрел то на часы, то на телефон. Почему телефон, мёртвый «секунду» назад, теперь ожил?

Ладонь, державшая часы, дрогнула.

— Ладно, откладывай часы в сторону и садись нормально поешь, — сердито произнесла мама, на мгновенье вернув меня в реальность.

— Сейчас, мам... я только время выставлю... — не отрывая взгляда от табло, пробормотал я себе под нос.

В ответ послышался лишь тяжёлый вздох.

Я отжал кнопку на часах и начал выкручивать стрелки на нужное время. Заодно приметил – они очень туго идут, будто механизм сопротивлялся. Все вокруг, казалось, замерли, но мне не хотелось обращать на это никакого внимания. Мне нужно было взвести чёртовы часы на нынешнее время. И уже когда стрелка коснулась двенадцати, я понял, что не чувствую пальцев, очень уж туго они шли. Перехватив их другой рукой, я начал крутить их изо всех сил, пока не услышал громкий щелчок. Этот треск, казалось, отразился не в комнате, а прямо у меня в голове.

Часы из моих рук тут же исчезли.

Свет в квартире мгновенно потух. Вокруг стало настолько темно, что мне казалось, будто я ослеп. Даже привычного света уличных фонарей из окон не было видно — мир за окнами словно исчез, растворившись в чернильной пустоте.

Вместе с этим наступила абсолютная, неестественная для новогодней ночи тишина. Пропали все звуки: и далёкий грохот пиротехники, и недовольные возгласы моих близких за столом, и привычный, едва слышный гул холодильника. Я слышал только собственное дыхание, которое казалось оглушительным в этой мёртвой тишине.

Я выставил руку перед собой и не увидел ничего. Пошевелил пальцами. Тьма была настолько плотной, что я не мог различить даже их очертаний. Я будто был заперт в коконе из пустоты.

В нос начал бить сладковатый аромат, чем-то похожий на слабый запах горстки монет. Подозрения начали сковывать моё тело, ведь так может пахнуть только одна жидкость, составляющая неотъемлемую часть любого живого организма.

Я начал лихорадочно шарить по карманам в поисках телефона. Тщетно. Его нигде не было. Паника, холодная и липкая, начала подступать к горлу.

— Мам? Пап? — мой голос дрогнул. — Что происходит?!

Крик эхом пронёсся по пустой квартире. Глухо. Безжизненно.

Я был один.

Ответом мне послужил оглушительный грохот, прокатившийся по всему дому. С потолка в нескольких местах посыпалась штукатурка.

— Что за ху...!? — в панике пропищал я.

Я вскочил, но тут же рухнул обратно на диван, будто ноги приросли к полу. Меня приковали!

Наклонившись, я лихорадочно прощупал лодыжки. Кандалы. Тяжёлая цепь была намертво закреплена на полу. В отчаянии я дёрнул ногами, металл громко звякнул об пол.

Мне хотелось вновь попытать удачу, но, услышав доносящиеся со стороны парадной звуки, я замер. В подъезде что-то утробно, по-звериному завыло. Низкий, вибрирующий звук, от которого по спине пробежала ледяная волна дрожи.

Повернув голову в сторону прихожей, я инстинктивно зажал уши руками. Звук не стал тише. Он проходил сквозь ладони, сквозь кости черепа, отдаваясь гулом в грудной клетке. Это было бесполезно. От этого воя нельзя было спрятаться. Казалось, он вибрирует внутри меня самого, заставляя дрожать каждую клетку тела. Я сжал зубы до скрипа, чувствуя, как по виску катится капля холодного пота. Вой достиг невыносимой, пронзительной ноты, а затем... резко оборвался.

Сразу после него последовал стремительно набирающий обороты рокот. Звенящие перила, топот по бетонной лестнице — нечто неистовое, огромное поднималось на мой этаж. Шум становился всё громче, превращаясь в оглушительный грохот, который, казалось, вот-вот разнесёт весь дом.

И вдруг — внезапная тишина. Оно поднялось. Тяжёлые, грузные шаги в моём крыле резко стихли. Прямо у моей двери.

Я понял: оно знает, что я здесь.

И вдруг, я услышал новый звук. Тихий, едва различимый скрежет. Он доносился от входной двери, словно что-то... или кто-то... медленно, вдумчиво проводило когтем по металлу, изучая препятствие.

Сложив дрожащие ладони у рта, я сидел, окаменев, и пытался вспомнить, закрывал ли я дверь, когда пришёл домой.

Ответом на мои раздумья послужил тихий, едва слышный скрип опускающейся дверной ручки. Дверь не поддалась. Значит, всё-таки закрыл.

С той стороны раздался низкий, раздражённый стон. Существо предприняло ещё несколько бесполезных попыток, а затем... затихло. Но я чувствовал — оно не ушло. Оно осталось стоять там, в темноте, прямо за стальной преградой.

Я сидел в оглушительной тишине, слушая, как в ушах стучит собственное сердце. Казалось, этот грохот слышен на весь дом. По спине пробежал холодок, и мне показалось, будто волосы на голове встали дыбом.

Проверять это я не стал. Любое движение казалось самоубийственным. Я боялся даже вздохнуть, чтобы случайно не выдать себя лишним шумом.

Резкой вспышкой, болью ударившей по глазам, в темноте возник рябящий прямоугольник, монотонно гудящий белым шумом. Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, то увидел его. Это был телевизор.

Его экран был треснут, а изображение искажено до неузнаваемости. Но самое жуткое происходило по краям: монитор был оплетён чёрными, пульсирующими корнями, словно живой плотью. С них на пол медленно, капля за каплей, стекала тёмная, вязкая жидкость.

Я протёр слезящиеся от вспышки глаза и опустил взгляд на стол. Первое, что бросилось мне в глаза, — подарок сестры. Дрожащей рукой я взял статуэтку, недоумённо её осматривая.

Я поднёс статуэтку ближе к лицу, и меня прошиб холодный пот. Лошадка выглядела совсем иначе.

Её рог горел яростным, огненным светом. По щекам стекали чёрные, как смоль, слёзы. Светло-коричневая шёрстка была обожжена, а копыта покрывала свежая, ещё не запекшаяся кровь. Всё её тело было исполосовано глубокими ранами, словно его рвали когтями. У её ног, на подставке, лежала серая, обугленная тушка её сородича.

Она больше не улыбалась безмятежной улыбкой. Застывшая в вечном пластике, она в ужасе пятилась назад.

К сожалению, иным стал не только подарок. Глядя в сузившиеся от ужаса зрачки лошадки, я краем глаза заметил, что во тьме я сидел всё это время не один.

Я аккуратно, словно она была из стекла, опустил статуэтку обратно на стол. А затем медленно, боясь того, что могу увидеть, поднял взгляд на присутствующих за «праздничным» столом.

Животный, первобытный ужас сковал моё тело, обнажая источники того самого сладковатого запаха. Кое-как сдержав рвущийся из горла крик, я вжался в диван, прижав ладони к губам с такой силой, что стало больно.

Я смотрел на них. На свой кошмар.

Странно, вроде бы мы сидели рядом с сестрой, а сейчас она оказалась напротив. Как я понял, что это была она? По волосам... Только по ним.

Нижняя челюсть отсутствует, так же, как и кусок горла. На их месте зияла рваная рана, из которой капала тёмная кровь и свисали лохмотья плоти. Одна рука безвольно свисала вниз, прикованная кандалами к полу. Второй руки не было вовсе — из плеча торчал окровавленный костный обрубок.

С одного глаза текли чёрные слёзы. На месте другого была пустая глазница с красной пульсирующей точкой в центре, которая, казалось, сверлила мою душу. Смотря в эту точку, я будто слышал её последние крики.

Почувствовав, что начинаю терять рассудок, я резко, с усилием, отвёл взгляд в сторону, ощущая толику её предсмертной агонии.

Повернув трясущуюся голову влево, туда, где сидела мама, я лишь тихо промычал в ладонь, оглядывая жертву неистовой расправы.

Она сидела, склонив голову вниз, там же, где была до момента, пока не погас свет. Отсутствие нижней челюсти и куска горла было зеркальным отражением ран сестры. В её пустых глазницах тускло горели красные точки, их свет отражался на кандалах, сковывающих её ноги.

В застывшей над головой руке был зажат бокал, наполненный вороной, поглощающей свет субстанцией. Вены на её руках, чёрные и вздувшиеся, местами выходили прямо из-под кожи. Спина была полностью изувечена —из неё торчали пульсирующие корни, которые, казалось, медленно разрастались по всему дивану, пожирая его.

За ней, в полумраке, виднелась наша новогодняя…мёртвая ель. Её гирлянды бледно светили зловещим красным светом. Они больше не приносили радость — они освещали место жестокой расправы, выхватывая из темноты подарки и лежащую возле них кучку чёрной биомассы.

В этой бесформенной массе, словно гнилой плод, местами проступали тусклые красные точки. Я понял…Я догадался…кто там мог быть…

От шока у меня помутилось в голове. Мир вокруг поплыл, словно я был пьяным и под «чем-то». Ноги стали ватными, к горлу подкатила тошнота.

Я не выдержал. Собрав остатки воли в кулак, я вновь, против собственного желания, перевёл взгляд на стол.

Вся скатерть была замызгана кровью, в тарелках всюду валялись внутренние органы вперемешку с кусками рваного мяса.

Даже не хочу гадать, чьё всё это.

В середине стола лежала кисть с очень знакомым маникюром, я невольно кинул взгляд на тело напротив и сразу отвёл его. В моей тарелке лежали очки с прилипшей к ним кожей. Меня начали одолевать мысли о том, чьи внутренности сейчас лежат на столе.

Внезапно со стены, правее от телевизора, донёсся тихий, утробный стон. Я замер. В полумраке, среди теней, виднелись две красные точки. Они не мигали. Они прожигали меня насквозь.

Я смотрел на них в ответ, не в силах отвести взгляд. Воздух в комнате сгустился, стало трудно дышать.

На распятьях, закреплённых цепями, висело обезображенное тело. Из его живота, на пол, свисали когда-то жизненно важные потроха. На половине лица отсутствовал скальп, полностью обнажая череп. Рот был словно перешит изуродованной застывшей ухмылкой. Его глазницы, горящие тусклым красным светом, резко набрали яркости, приковав мой взгляд. Я смотрел в них, не в силах отвернуться.

— Спаси... нас... — голос, похожий на холодный сквозняк, прошелестел прямо у меня в голове.

Я отшатнулся, врезавшись спиной в диван. Цепь на ноге глухо звякнула.

«Спасти? Но как? — пронеслось в моей голове. — Вы же... вы же все мертвы».

В ответ красные точки глаз мигнули и медленно начали гаснуть, погружая угол за телевизором обратно во тьму.

Я списал это на убитый психоделическим кошмаром рассудок и, сидя со стучащими зубами, прижимал ладони к губам ещё сильнее. Но когда глаза его глаза полностью потухли, я почувствовал рвотный позыв.

Звеня цепью, я резко встал и наклонился над столом, опёршись об него рукой. Тёмная, густая жидкость окропила мою руку, стекая на столешницу. Я посмотрел на лужицу в своей ладони. Она пульсировала маленькими красными точками.

Меня охватил хтонический ужас. Паника нарастала, грозя перерасти в полное безумие. Я вытер рот рукавом и истерично усмехнулся.

— Так значит... — перестав смеяться, протянул я, обводя взглядом место расправы. Мой голос был чужим, хриплым. — Я... следующий?

Резкий грохот, донёсшийся из прихожей, заставил меня на мгновение прийти в себя. С ужасающими воплями нечто продалбливало себе вход. Спустя пару громких ударов что-то со стальным грохотом ввалилось внутрь. Сомнений нет, это была дверь.

Тяжёлые, шаркающие шаги по прихожей не оставляли времени на раздумья — оно уже в квартире.

Я так и остался стоять над столом, не в силах пошевелиться. Взгляд был прикован к тёмному дверному проёму. Я ждал. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот проломит рёбра.

Тотчас существо выглянуло из проёма, положив одну из когтистых лап на косяк. Моему взору предстало бледное, искорёженное лицо, из пасти которого, казалось, капала сама тьма. С его глазниц на меня уставились две красные точки, прожигая хищным взглядом.

Контакт длился недолго. Оно издало глухой, вымученный крик, и в тот же миг из его пасти вырвался чёрный сгусток. Он летел прямо мне в лицо. Я не успел даже моргнуть. Удар пришёлся прямо в глаза.

Физической боли я не чувствовал совсем, но рассудок, казалось, треснул пополам. Я не мог дышать. В панике я содрал с лица что-то тёмное, плотное — тьму, пожиравшую мою душу.

Мне становилось всё хуже. В голове эхом проносились крики, а в душе что-то кровоточило — я не знал, как остановить эту потерю. Перед глазами мелькали застывшие фотографии моей жизни, пролетая с безумной скоростью. Неизбежность происходящего затмила сознание.

Я сел на диван, склонил голову и прикрыл глаза. По щекам сразу же потекли чёрные слёзы. Я ушёл глубоко в себя. Не знаю, сколько я так просидел. Минуту? Час? Вечность?

Но разбушевавшийся инстинкт самосохранения не дал мне опустить руки. Услышав, как существо сделало шаг в мою сторону, я резко открыл глаза.

Мир был залит кроваво-красным светом. Существо замерло в дверном проёме. В его взгляде, направленном на меня, промелькнуло что-то похожее на удивление. Я же глядел на него в ответ с обречённостью загнанного зверя.

Мы смотрели друг на друга. Секунда. Другая.

Внезапно мой взгляд отвлёк белый шум от телевизора, ставший звучать на порядок громче. Среди статических помех был слышен неразборчивый шёпот, который внезапно сменился зацикленным, сводящим с ума визгом.

Я, не в силах отвести взгляд, прикрыл уши руками, но это не помогало. Когда шум стал невыносимым, на мониторе начали проявляться, быстро сменяя друг друга, ужасающие картины. Сцены неизбежной смерти. Изуродованные, разорванные тела.

И вдруг картинки замерли. Экран перестал рябить. На нём застыло одно-единственное изображение.

Я увидел себя. Я лежал на полу в своей квартире. Мёртвый. В груди торчала чёрная, пульсирующая ветвь этой заразы.

А надо мной стояла та самая, кофейная лошадка. Но её глаза были пустыми. В них не было зрачков. Только тьма.

Она смотрела прямо на меня через экран и улыбалась.

— ХВАТИТ! — проорал я во всё горло, ударив рукой по столу.

Столешница с треском раскололась пополам. Всё его содержимое рухнуло на пол. Всё, кроме статуэтки, которая упала мне на колени.

Тело, сидевшее напротив, глухо шмякнулось на пол.

На телевизоре вновь появился статический шум. А тварь, стоявшая в проёме, всё так же глядя на меня, издала низкий рык и медленно отступала назад, пока полностью не скрылась во тьме прихожей.

— Ни... себе! — выдохнул я, осматривая свою руку.

Ни царапины. Но на тыльной стороне ладони, словно трещины под кожей, проступали чёрные пульсирующие корни. Я начал догадываться: эта зараза и была источником той неистовой силы. И я её контролировал. Я был в сознании.

Желание испытать эту новообретённую мощь, разорвать оковы стало почти непреодолимым. Я уже сжал кулак, готовясь к рывку, но моё внимание вновь привлёк телевизор.

Вместе с неестественным шёпотом из помех начали выстраиваться слова:

— Это ты…Сколько лет... — Проявившиеся на мониторе буквы сразу начали сменяться другими.

Я внимательно вглядывался в экран, вычитывая слова по слогам, как в детстве учат читать нерадивого ученика.

— Здравствуй... Алекто...

Вчитавшись, я вздрогнул. Это имя – Оно было чуждым, но звучало как приговор.

— Зд-ра-в-ст-вуй... Але-кто... — шёпотом прочитал я себе под нос.

Немного помыслив, я добавил уже громче, с вызовом:

— Здравствуй, Алекто? Вы, по-моему, перепутали. Я не...

Недоумение застыло на моём лице. Надписей на экране уже не было. Вместо ответа телевизор издал громкий хлопок и тут же погас.

Я вздрогнул как ужаленный. Кромешная тьма снова поглотила всё вокруг.

Не успев ничего предпринять, я почувствовал, что начинаю проваливаться сквозь диван. Попытки за что-нибудь ухватиться оказались тщетными — мои руки хватали лишь пустоту.

Ощущая, как от скорости падения ветер колышет мою одежду, я подумал:

— Уж лучше так, чем смотреть на этот кошмар...