Красный Октябрь в Эквестрии
Глава 2. Перековка
Неизвестно где...
Неизвестно когда...
Тьма.
Не та, пугающая, в которой я очнулся после смерти. Другая. Спокойная. Тёплая. Как одеяло, в которое закутался с головой.
Я сплю?
Мысль пришла откуда-то извне и одновременно изнутри.
Я попытался пошевелиться — и понял, что могу. Здесь, в этой темноте, у меня снова было тело. Непонятное, неосязаемое, но было. Раз я могу думать и чувствовать, значит, это осознанный сон.
Интересно...
Я сосредоточился. Представил зелёную траву. Яркое солнце. Чистое небо. И тьма послушно расступилась, превращаясь в поляну. Такую, какие я видел в книгах про идеальную деревню — ровная зелень, цветы по краям, лёгкий ветерок.
— Уже лучше, — сказал я вслух.
Осмотрел себя, для этого вызвал перед собой зеркало. Всё те же фиолетовые копыта, та же маленькая пони-морда. Я попытался сосредоточиться, представить своё прежнее тело — уставшее, но родное, с мозолистыми руками и прокуренными пальцами.
Ничего не вышло. Тело дёрнулось, на миг стало размытым, но тут же вернулось в форму Старлайт.
— Чёрт, — вздохнул я. — Придётся привыкать. Махнув копытом зеркало исчезло
Я лёг на траву, глядя в идеально синее небо. Ни облачка. Ни намёка на реальность. Только я и этот искусственный рай.
— Хорошо спится, товарищ?
Я подскочил. Голос! Тот самый! Из темноты, после смерти!
— Опять ты? — настороженно спросил я, крутя головой. — Где ты? Покажись!
— А надо? — в голосе слышалась усмешка. — Ты же в меня не веришь.
— Я в тебя не верю, но и разговаривать с пустотой не собираюсь. Выходи, если ты "создатель", раз сам себя так называешь.
Тишина.
А потом передо мной начало формироваться нечто. Сначала очертания. Плечи. Руки. Человеческие руки, боже мой, я будто сто лет не видел человеческих рук! Потом торс. Потом лицо.
Моё лицо.
Те же усталые глаза. Та же лёгкая небритость. Те же усы, которые я отрастил ещё в институте, на гусара хотел быть похож вот и не сбривал. Одежда — простая куртка, перетянутая ремнём. Передо мной стоял я. Тот самый, каким я был до пули в спину.
— Какого... — выдохнул я. — Прекрати! Убери это!
— Ты сам просил показаться, — пожал плечами мой двойник. Голос теперь звучал из его рта, но интонации были те же — спокойные, чуть насмешливые. — Я показался. Что не так?
— Не смей! — рявкнул я. — Не смей принимать мой облик! Это... это...
— Святотатство? — подсказал двойник. — Для атеиста ты слишком остро реагируешь.
Я открыл рот, чтобы выдать всё, что думаю о таких шутках, но двойник вдруг исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя только голос:
— Ладно-ладно, не надо злится. Я понял. Больше не буду.
Я тяжело дышал, стоя посреди идеальной поляны.
— Чего тебе надо? — спросил я в пустоту.
— Проведать, — просто ответил голос. — Ты молодец. Первый день прошёл хорошо. Я горжусь тобой.
— Гордишься? — опешил я. — Ты... я... мы даже не знакомы! Ты влез ко мне после смерти, засунул меня в тело пони, а теперь говоришь, что гордишься?!
— А ты бы хотел, чтобы я ругался? — в голосе слышалась улыбка. — Ты справился. Не запаниковал. Не сломался. Нашёл общий язык с отцом. Уже начал строить планы. Это дорогого стоит.
Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что... чёрт возьми... он был прав. Я действительно справился.
— Кстати, — добавил голос. — Утро уже наступило. Пора просыпаться.
Поляна вокруг начала расплываться, терять цвета. Края темнели, трава таяла.
— Подожди! — крикнул я. — Ответь хоть на один вопрос!
— Еще успеется, — донёслось уже издалека. — Не сдавайся, слышишь? Ты на правильном пути. Я в тебя верю.
И последние слова, тёплые, почти отеческие, накрыли меня перед тем, как тьма сменилась светом.
Деревне Сир-Холлоу. Дом Старлайт.
08:14
Я открыл глаза.
Потолок. Деревянный. Я так уже просыпался. Несколько минут я просто лежал, глядя в никуда и переваривая сон. Создатель. Моё лицо. Его слова. «Ты молодец». «Я горжусь».
Я хмыкнул. Все же странный бог за мной наблюдает. Если он вообще бог. Слишком... человечный. Слишком простой.
И почему он принял моё лицо? Почему его голос тогда, в темноте, казался таким знакомым?
Может, потому что это мой голос?
Мысль была дикой, но отчего-то не отпускала. Ладно. Потом. Слишком много всего и сразу. Еще успеется.
Я сел на кровати, свесил копыта. Вздохнул и начал заправлять постель. Получалось криво, одеяло то и дело норовило выскользнуть из-под копыт, но я справился. При помощи упорства и такой то матери.
Встал. Пошёл умываться. Ванная комната оказалась маленькой, но чистой. Зеркало я старался не замечать — не готов ещё смотреть на себя новую, но чтобы привести себя в порядок все же пришлось.
Зубная щётка лежала на полочке, рядом — паста. Я взял щётку копытом. И только когда начал чистить зубы, до меня дошло. Я держал щётку. Копытом. И не чувствовал никакого дискомфорта. Будто всю жизнь так делал.
Я остановился, уставился на своё отражение. В зеркале на меня смотрела растрёпанная фиолетовая пони с торчащей гривой и щёткой во рту. Анатомия... как это работает? У них же нет пальцев! Как они вообще что-то держат?
Я поднёс копыто к глазам, покрутил. Оно послушно сжималось и разжималось, удерживая щётку. Какая-то сложная мышечная структура, позволяющая хватать предметы. Логично, но странно. Хотя, как бы они тогда строили дома и варили суп?
Я снова посмотрел в зеркало. На тонкую шею. На изгиб спины. На... И тут меня осенило. Это был не просто шок. Это было прозрение, от которого кровь застыла в жилах, а потом рванула к голове с такой силой, что я чуть не упал.
Я — кобылка.
Я. Мужик. Ветеран партии. Солдат революции. Мужик, твою дивизию! Стал. КОБЫЛОЙ. Я широко раскрыл глаза. Щётка выпала из копыта и с глухим стуком ударилась об пол.
— Твою мать, — выдохнул я.
Голос прозвучал тонко, по-девчачьи, и это меня добило окончательно.
— Твою мать, твою мать, ТВОЮ МАТЬ!
Я сел прямо на пол ванной, обхватил голову копытами и тихо засмеялся. Истерически. Безнадёжно. Мужик стал кобылой. Дожили блин. Революционер, мать его, в теле маленькой девочки-пони. Смех перешёл в кашель, потом в хрип, потом в тишину.
— Ладно, — сказал я наконец. — Ладно. Будем считать, что это... высшая форма интернационала. Пролетарии всех стран объединяйтесь... Независимо от пола и вида.
Я встал, подобрал щётку и дочистил зубы. Выплюнул пасту. Умылся. В зеркало старался больше не смотреть.
Из ванной я вышел уже более-менее собранным. Мысли о внезапной смене пола были отправлены в тот же ящик, что и мысли о создателе, и о сне, и обо всём остальном. Ящик «на потом». В данный момент был забит под завязку.
На кухне меня ждал Файерлайт. Стол был накрыт: каша, свежие булочки, кувшин с чем-то, похожим на молоко.
— Доброе утро, дочка, — улыбнулся он, но в глазах всё ещё читалась тревога. — Как спалось?
— Нормально, — буркнул я, усаживаясь за стол. Я поймал его обеспокоенный взгляд и добавил помягче: — Хорошо. Выспалась.
Завтрак начался в тишине. Я старательно жевал кашу, ковыряясь ложкой. Ложку держал копытом — уже привык, как то слишком быстро. Файерлайт поглядывал на меня, но молчал. Только когда тарелки опустели, он отставил свою кружку и осторожно спросил:
— Старлайт... а почему ты не используешь магию?
У меня внутри всё похолодело. Так. Спокойно. Он не знает. Он просто заметил. Придумай что-нибудь.
— Я... — голос слегка дрогнул, и я мысленно стал быстро придумывать логичную отговорку, для этого пришлось залезть в воспоминания Старлайт. — Я вчера... ну, когда в домике была... я очень сильно расстроилась из-за... Из-за Санберста. И пыталась... колдовать. Чтобы кьютимарку получить. Наверное, перестаралась. Сил на магию почти не осталось. Восстанавливается медленно.
Файерлайт смотрел на меня несколько долгих секунд. Я же затаил дыхание.
— Понятно, — сказал он наконец. В голосе слышалось что-то среднее между облегчением и новой тревогой. — Нужно будет тебя к доктору сводить. Проверить, всё ли в порядке.
Я кивнул, стараясь не выдать радости. Поверил. Чёрт возьми, он поверил!
— Хорошо, пап, — сказал я. Слово «пап» всё ещё резало мой язык, но звучало естественно. — Я потом схожу. А можно я пока на улицу выйду? Погода хорошая.
Файерлайт улыбнулся — тепло, почти счастливо.
— Конечно, дочка. Иди, погуляй. Только далеко не уходи.
Я кивнул и выскользнул из-за стола.
Воздух.
Первое, что я ощутил, выйдя на крыльцо — воздух. Прохладный, свежий, пахнущий травой и утренней росой. Никакой гари. Никакой копоти. Никакого смога от заводских труб. Я глубоко вдохнул и замер, наслаждаясь.
Петроград таким не пах никогда. Даже за городом, даже в лесу, всегда чувствовался привкус города, близость людей, машин, заводов. А здесь...
— Хорошо, — сказал я вслух. — Чёртовски хорошо.
Я спустился с крыльца и побрёл по деревне. Маленькие домики, аккуратные заборчики, цветы на клумбах. Где-то вдалеке мычала корова (или кто тут у них вместо коров?). Кукарекал петух. Всё было таким... мирным. Таким правильным. Я шёл и смотрел по сторонам, впитывая детали.
Вот пони-пекарь выносит свежий хлеб. Вот группа жеребят бежит куда-то с радостными криками. Вот пожилая пони поливает огород. Интересно, как они живут? Есть ли у них классы? Есть ли эксплуатация? Вновь обратившись к памяти Старлайт я узнал, что в этой Эквестрии правит принцесса Селестия... Принцесса... Даже не знаю — это хорошо или плохо?
Мысли потекли в привычном направлении, и я даже не заметил, как прошёл уже половину деревни. Остановился только когда услышал смех. Детский смех. Но не добрый. Насмешливый. Тот самый, от которого у нормального человека (пони) внутри всё переворачивается.
Я свернул за угол и увидел их. Четверо жеребят, постарше, стояли полукругом, прижимая кого-то к забору. Тот, кого прижимали, был меньше, младше, и явно напуган. Он вжимался в доски, а они смеялись и тыкали в него копытами.
— Ой, смотрите, плакса! — говорил один.
— Кьютимарки нет, магии нет, даже летать не умеет! — вторил другой.
— Никчёмный пони! Никчёмный!
Я замер.
Передо мной была сцена, которую я видел сотни раз. В другом мире. В другое время. С другими лицами. Но суть оставалась той же. Сильный обижает слабого. Стая травит одного. Классовая борьба в миниатюре.
И внутри меня что-то щёлкнуло.
Старое, знакомое, почти забытое.
«Никчёмный», значит?
Я шагнул вперёд.