Красный Октябрь в Эквестрии
Глава 3. Знамя
Деревня Сир-Холлоу
08:27
Я шагнул в полукруг, и жеребята обернулись. На их мордах застыло ожидание — то ли новый участник травли, то ли просто любопытный зевака.
Я окинул взглядом жертву. Маленький земнопони светлой масти, но он был грязный, заплаканный, вжимающимся в забор. Потом посмотрел на обидчиков. Пегас. Два единорога. И самый крупный, явно главный — земнопони, который точно был старше остальных.
— Ну, и что тут у нас? — спросил я спокойно. — Весёлую компанию видно из далека.
Пегас, рыжий и наглый, фыркнул:
— А тебе какое дело? Тоже хочешь повеселиться?
Я усмехнулся. Посмотрел на его крылья.
— У тебя крылья есть?
— Конечно! — Пегас расправил их для убедительности. — Сама не видишь?
— Вижу, — кивнул я. — А летать ты умеешь?
— Чего? — опешил он. — Конечно, умею! Я пегас вообще-то!
Я широко улыбнулся:
— Вот и лети давай отсюда.
Жертва, забившаяся в угол, всхлипнула. А потом — фыркнула. А потом засмеялась. Тихо, неуверенно, но засмеялась. Пегас побагровел (насколько может побагроветь пони) и уже открыл рот чтобы ответить, но я уже повернулся к единорогам.
— А вы, я смотрю, рогатые. Магией балуетесь?
Ближайший единорог, белый и чистенький, надменно вскинул голову:
— Чтоб ты знала, мы умеем такое, что тебе и не снилось!
— Ого, — восхитился я. — Прям такое удивительно! И что же это например? Травить тех, кто меньше?
— Мы...
— А ну-ка, — перебил я, — покажи, что умеешь. Зажги огонёк. Или сдвинь вот этот камень. Ну? Я жду.
Единорог замялся. Рог слабо засветился и погас.
— Я... устал просто...
— Устал он, конечно, — хмыкнул я. — Иди, поспи. А то переутомишься, о великий волшебник.
Второй единорог, не дожидаясь, пока очередь дойдёт до него, слегка попятился. Остался главный. Крупный земнопони, сбитый, как маленький трактор. Он смотрел на меня исподлобья, и в глазах его не было страха — только злость.
— А ты вообще, что здесь забыла? — пробасил он. — Я тебя не звал.
— А я и не к тебе пришла, а вон к нему — мотнул головой в сторону жеребчика у забора — и мне кажется, что слабых обижать, ой как нехорошо, — ответил я. — А ты, как погляжу, тут за главного. Сильный, значит?
— Посильнее тебя.
— Возможно, — согласился я. — Но сила бывает разная. Есть сила в копытах, а есть — в голове. У тебя, судя по всему, только первая и ни капельки второй.
И тут маленький земнопони, тот самый, которого сейчас защищали, вдруг подал голос:
— А ещё он в про… в прошлом гожу… году, — голос срывался, но говорил он громко, — проиграл в беге самой медленной черепахе в деревне! Черепаха быстрее!
Я замер. А потом расхохотался. От души, как давно не смеялся.
— Черепаха! — выдохнул я сквозь смех. — Даже черепаха быстрее тебя! Может у тебя и первой силы нет!
Земнопони-громила побагровел. Его друзья захихикали, прикрывая рты копытами.
— Заткнитесь! — рявкнул он. — А ты... — он ткнул копытом в меня, — ты вообще молчи, Старлайт Глиммер! — это имя он произнес, будто выплюнул — У тебя друзей нет, Санберст тебя бросил, ты тут одна и ты такой останешься навсегда...
Я перестал смеяться. Не потому, что задело. Чёрта с два меня могли задеть слова какого-то деревенского хулигана. Я слишком многое видел и слишком многое пережил, чтобы обращать внимание на такую мелочь. Но он говорил про Старлайт. Про ту, чьё тело я теперь носил. Про ту, которая умерла здесь, в том домике на дереве, пытаясь стать достойной. Про ту, чьи слёзы засохли у меня на морде.
И это было уже не просто оскорбление. Это было глумление над мёртвой.
Я не заметил, как начало происходить что-то странное. Вокруг моего рога замерцал фиолетовый свет. Тёплый, пульсирующий. Магия. Моя магия. Она выплёскивалась наружу вместе с гневом, который я даже не пытался сдерживать. Обидчики начали пятится. Даже здоровяк-земнопони сделал шаг назад, и в его глазах впервые мелькнул страх. Я шагнул к ним. Медленно. Чеканя каждое движение.
— Давай я кое что проясню. — сказал я тихо, но так, что они услышали каждый звук. — Ты сейчас мне тут говоришь про дружбу. А ты хоть знаешь, что это такое?
Они молчали, прижав уши.
— Дружба. Настоящая дружба. Она не может измеряется расстоянием или временем. Она не сгорит в огне и в воде не утонет. Она не способна сломаться под тяжестью страха или же боли, потому что настоящая дружба — вечна.
Я немного перевёл дух. Магия вокруг рога разгоралась все ярче.
— Настоящий друг никогда не бросит в беде. Он поддержит во всём. А если ты начнешь нести чушь, он найдёт способ объяснить тебе это так, чтобы ты понял. Даже если придётся стукнуть по голове. Настоящий друг будет рядом всегда. Друг мне — всё. И я другу — всё в ответ. Теперь я спрошу еще раз. А ты сам знаешь, что такое дружба?
Тишина.
Я огляделся. Двух единорогов и след простыл — сбежали, не дожидаясь окончания моей тирады. Остались только пегас и главный земнопони. Пегас дрожал, но стоял на месте. Я выдохнул. Магия на моем роге погасла.
— Молодец, — сказал я пегасу, кивнув на него. — Не бросил друга. Это правильно.
Пегас моргнул, явно не ожидая похвалы.
— А теперь слушайте оба, — я посмотрел им обоим в глаза. — Оставьте его. Навсегда. И больше никогда не пытайтесь почувствовать себя выше за счёт тех, кто слабее. Потому что в следующий раз я не буду так добра. Вы поняли?
Они закивали. Резко, испуганно, синхронно. И быстрым шагом, почти бегом, удалились.
Я повернулся к малышу. Он смотрел на меня снизу вверх огромными глазами. В них было восхищение. Удивление. И широкая, счастливая улыбка, от которой у меня самого вдруг потеплело в груди.
А потом он посмотрел на мой бок. И улыбка исчезла. Я проследил за его взглядом. На моём крупе, там, где у всех пони были кьютимарки, теперь красовалось изображение. Красное знамя — такое же, как те, что мы несли на демонстрациях, но без надписей, чистое полотно. По полотнищу шли две голубые линии, похожие на энергию, на разряды магии. А у самого древка, там, где знамя крепилось к нему, горела фиолетовая пятиконечная звезда с жёлтой окантовкой.
Я замер.
Кьютимарка. У меня появилась кьютимарка.
А малыш... малыш смотрел на неё, потом на свой пустой круп, и в глазах его снова начала накапливаться влага. Я понял. Он думал, что теперь я его брошу. Как Санберст бросил Старлайт. Как все эти... «друзья» бросают тех, у кого нет знака отличия.
Я шагнул к нему, наклонился и обнял. Обхватил копытами за шею, прижал к себе.
— Эй, — сказал я тихо. — Ты чего? Я не для того тебя спасала, чтобы бросить из-за какой-то картинки на крупе. Думаешь, она что-то меняет?
Он шмыгнул носом, уткнувшись мне в гриву.
— Ничего она не меняет, — твёрдо сказал я.
Отстранился, заглянул в глаза.
— Хочешь я стану тебе другом, а ты мне?
Он замер. А потом закивал. Так сильно, что я испугался, как бы голова не отвалилась.
— Да! — выпалил он. — Да, да, да!
Я улыбнулся. Встал, протянул ему копыто.
— Тогда пошли пройдемся. Расскажешь мне про свои увлечения, может найдем общие интересы. А я тебе... ну, я что-нибудь придумаю.
Он ухватился за копыто своими маленькими копытцами и мы пошли. Куда глаза глядят. А за нами, высоко в небе, наблюдали пары глаз — та, что была везде и нигде одновременно.
Кантерлотский дворец. Тронный зал
09:01
Селестия сидела на троне и пыталась понять, что происходит. Полчаса назад она почувствовала всплеск. Мощный, яркий, невероятный — магия дружбы. Но не та, которую она знала. Не та, которую должна была излучать её будущая ученица в Понивилле. Эта магия шла откуда-то с севера-востока. Из маленькой деревни, которая никогда ничем не отличалась.
Старлайт Глиммер, — всплыло в памяти. — Должна была пережить предательство друга, уйти в тень, построить свою деревню, потерпеть поражение от Твайлайт и в итоге стать её союзницей. Так было в видениях. Так должно было быть.
Но что-то пошло не так. Селестия создала свою копию — полупрозрачную, видимою если смотреть на нее под прямым углом, которая осталась сидеть на троне, делая вид, что правит. А сама, применив заклинания невидимости, взмыла в воздух и направилась на северо-восток.
Она нашла их быстро. Двое жеребят — кобылка-единорожка и маленький земнопони — сидели на пригорке и о чём-то болтали. Единорожка... Селестия присмотрелась.
Старлайт Глиммер. Та самая.
Но не та. В этой Старлайт не было обиды. Не было затравленности. Была уверенность. Спокойствие. И...
Селестия перевела взгляд на её круп и замерла. Кьютимарка. Красное знамя, голубые линии, фиолетовая звезда. Такой отметки не существовало ни в одном из виденных ею будущих. Она попыталась применить магию. Просчитать новую ветку реальности, хотела увидеть, к чему приведёт это изменение.
Ничего.
Пустота.
Обрыв.
Тьма.
Такого не может быть. Я — принцесса. Я вижу тысячи вероятностей. Я знаю, как повернётся история. Но сейчас она не видела ничего. Надо вмешаться, — решила Селестия. — Вернуть её в нужное её русло. Заставить снова стать той, кем должна. Иначе...
— Не советую.
Голос раздался прямо у неё в голове. Спокойный. Ровный. Но в нём чувствовалась такая сила, что у Селестии на миг перехватило дыхание.
— Кто ты? — мысленно спросила она, оглядываясь. — Покажись.
— Не сейчас, — ответил голос. — И не здесь. Но ты меня слышишь, и этого достаточно.
Селестия сжалась внутренне. Она чувствовала исходящую от этого голоса мощь. Мощь, которая была... больше. Больше её собственной. Больше всего, что она когда либо видела или знала.
— Эта пони, — осторожно начала она, — должна была стать злодейкой. А потом союзницей моей ученицы. Её судьба предопределена.
— Была предопределена, — поправил голос. Теперь в нём слышалась лёгкая усмешка. — Ты же видела — будущее исчезло. Его больше нет. Есть только новое.
— Я могу вернуть старое.
— Можешь попробовать, — легко согласился голос. — Хочешь проверить, что будет, если ты вмешаешься?
Селестия промолчала. Она не любила угрозы. Но это был не тот случай, когда можно было просто вспылить.
— Кто она такая? — спросила она вместо ответа. — Почему ты её защищаешь?
— Она можно сказать — мой эксперимент, — голос стал мягче. — Мой подарок этому миру. И, если хочешь знать, она сделает для Эквестрии больше, чем все твои ученицы вместе взятые. Но для этого ей нужно дать время. Не трогай её. Не вмешивайся. Не пытайся вернуть «канон». Просто наблюдай.
— А если я откажусь?
Тишина. Долгая, тягучая.
— Не откажешься, — наконец сказал голос. — Потому что ты умная кобылка, Селестия. И потому что я обещаю тебе: в конце всё будет хорошо. Лучше, чем ты можешь себе представить.
Селестия смотрела на двух жеребят внизу. Маленький земнопони что-то рассказывал, размахивая копытами, а Старлайт слушала и улыбалась. Так искренне, так тепло, что у принцессы на миг сжалось сердце.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я не буду вмешиваться. Но я буду наблюдать.
— Наблюдай на здоровье, — в голосе послышалась улыбка. — Только незаметно. Договорились?
Селестия кивнула, хотя кивать было некому. И ещё долго смотрела, как двое пони играют в догонялки на закате, пока внутренние часы не напомнили, что пора менять светила. Применив свою магию солнце коснулось горизонта, а сама Селестия поняла, что пора возвращаться на трон.
Деревня Сир-Холлоу. Дом Старлайт
21:56
Вечер накрыл деревню мягкой тенью. Я лежал на кровати, в той же комнате, где проснулся сегодня утром, и смотрел в потолок. День выдался... странный. Хороший, но странный.
Я перебирал события по порядку, как учили в партии — системно, без паники.
Пункт первый: смена пола. Я всё ещё кобылка. Постепенно привыкаю. Становится легче, особенно когда не думать об этом постоянно.
Пункт второй: жестокость. Она везде одинакова. В Петрограде, в Эквестрии, в любом мире. Сильные обижают слабых. И везде находятся те, кто молчит. И те, кто заступается. Я вспомнил морду того пегаса, когда сказал ему «лети отсюда», и улыбнулся. Хорошо вышло. Жаль, товарищи не видят, хотя даже хорошо, что не видят. Засмеяли бы, Сашка кобылой стал.
Пункт третий: кьютимарка. Я повернул голову, пытаясь разглядеть её на своём крупе. Неудобно, конечно. Пришлось извернуться, но в итоге я увидел — красное знамя, голубые линии, звезда. Символ. Мой символ. Интересно, что бы сказали на это в партии? «Товарищ, у вас на заднице знамя, срочно вступайте в художественный кружок»? Я хмыкнул. Мысль была глупая, но согревала.
Пункт четвёртый: друг. Твист. Так звали того малыша. Твист. Он рассказывал мне про свои увлечения, про своих родителей, про то, как мечтает научиться чему-нибудь полезному, чтобы его перестали дразнить. А я слушал. И не думал ни о революции, ни о классовом неравенстве, ни о планах на будущее. Просто слушал.
Мы гоняли по полям, лазили по деревьям (сложно, когда у тебя копыта, но Твист мне помогал), построили шалаш из веток. Я показал ему, домик на дереве и как свистеть через зуб (губами? ну, чем там можно свистеть?) — не получилось, наверное, анатомия другая. Твист смеялся. Я почти забыл, каково это — просто дурачиться. Без идеологии. Без планов. Без мыслей о светлом будущем.
Пункт пятый: завтра. Завтра я снова увижу Твиста. Мы договорились встретиться у старого дуба. Может, ещё с кем-нибудь познакомлюсь? Посмотрим. Я зевнул. Глаза слипались, но на душе было... спокойно. Впервые за долгое время. Странно. Я в теле девочки-пони, в чужом мире, без возможности управлять магией (пока), без документов, без ясного плана. А мне спокойно.
Я улыбнулся, сам не замечая этого. Может, это и есть то самое чувство? Когда веришь, что завтра будет лучше? Мысли путались, превращаясь в сон. Перед глазами проплыли лица: Файерлайт, Твист, те двое хулиганов, создатель с моим лицом...
Спасибо, — подумал я в пустоту. — За этот день. За Твиста. За... за всё.
Ответа не было. Но я его и не ждал. Я просто закрыл глаза и провалился в сон. Глубокий, спокойный, без сновидений. И на моих губах застыла лёгкая улыбка.