Красный Октябрь в Эквестрии
Глава 5. Заговорщики
Деревня Сир-Холлоу. Дом Старлайт
5 месяцев, до возвращения Найтмер Мун
16:57
Я сидела за столом в своей комнате и смотрела на гору бумаг. Странно называть себя «я» в женском роде. Восемнадцать лет назад это сильно резало слух, вызывало внутренний протест, желание спорить с самим собой. А теперь... теперь это просто часть меня. Как копыта. Как кьютимарка. Как имя. Старлайт Глиммер.
Я улыбнулась, обводя взглядом комнату. Маленькая, но уютная. Стол, заваленный картами и чертежами. Полка с книгами — некоторые пришлось заказывать аж из Кантерлота. На стене — большая карта Эквестрии, исчерченная моими пометками. Красным отмечено место, где будет построена новая деревня. Синим — потенциальные пути сообщения. Зелёным — леса, где можно брать ресурсы.
Восемнадцать лет.
Я откинулась на спинку стула и позволила памяти унести себя в прошлое. Первые лекции. Как я собирала сверстников на пустыре за деревней и рассказывала им про то как устроен мир вокруг. Про то, что мы можем жить иначе. Про то, что не обязательно ждать милости от принцесс — можно самим принимать решения.
Смешно вспоминать. Сначала приходили только из любопытства. Посмотреть на «чудачку Глиммер», которая несёт какую-то ерунду. А потом... потом они начинали слушать. Задавать вопросы. Спорить. Взрослые, конечно, негодовали. Я усмехнулась. Ещё бы. Какая-то девчонка учит их детей уму-разуму, подрывает авторитет старших, несёт крамольные мысли.
Сколько раз меня пытались пристыдить прилюдно? Сколько раз отец выслушивал претензии от соседей? Но отец... отец был первым, кто встал на мою сторону. Я вспомнила тот вечер. Он пришёл ко мне в комнату, сел напротив и долго молчал. А потом сказал:
— Я не всё понимаю из того, что ты говоришь. Но я вижу, как горят твои глаза. Так же горели глаза твоей матери, когда она задумывала что-то важное. И я верю тебе, дочка.
Тогда я чуть не расплакалась. Второй раз в этой жизни.
Друзья.
Круг близких рос медленно, но верно. Твист, конечно, был первым. Маленький земнопони, которого я защитила от хулиганов, вырос в крепкого, уверенного в себе жеребца. Мы были неразлучны все эти годы. А через него пришли и другие. Те двое — пегас и земнопони, которые тогда, восемнадцать лет назад, стояли в том полукруге. Сначала они сторонились меня, косились с подозрением. Но Твист... Твист сумел с ними помириться. А потом и подружиться. И однажды они пришли ко мне сами.
— Мы... Мы были такими придурками, — сказал тогда тот, крупный земнопони. — Пожалуйста... Прости нас.
Я простила. Кто я такая, чтобы судить за ошибки молодости? Сама столько натворила в своей первой жизни... Теперь они — мои хорошие друзья и помощники в нашем общем деле. Пегас — Вихрь, самый быстрый среди нас, действительно он же крылатый, и поэтому он собирал "слушателей" по нашей деревне. Земнопони — Гранит, как и в тот раз преобладает в своей силе и стал интересоваться строительством. А потом появились ещё двое. Кобылка-пегаска по имени Мартина — тихая, но с удивительным даром мирить тех, кто в ссоре, не раз спасавшая нас от потасовок. И жеребец-единорог по имени Линг — вечно сомневающийся, вечно задающий вопросы, но генерирующий идеи пачками, правда если его вовремя не остановить может говорить без умолку весь день.
Шестеро.
Нас стало шестеро. В деревне нас стали называть «заговорщиками». Сначала в насмешку, потом — с лёгкой опаской. А потом, когда наши ряды начали пополняться теми, кто приходил на лекции и оставался, прозвище стало почти почётным. Я усмехнулась. Если бы они знали, как близки к правде...
Самая первая лекция. Я до сих пор помню её в деталях:
Стояла на ящике, размахивала передними копытами, рассказывала про классовое неравенство и необходимость самоорганизации. А в середине речи Вихрь, тогда ещё просто рыжий хулиган, поднял копыто и спросил:
— Слушай, Глиммер, а после лекции кексы будут?
Все засмеялись. А я... я посмотрела на них, на эти молодые, любопытные, голодные морды, и сказала:
— А знаете что? Кексы — это дело святое. Лекция может и подождать, идём за сладостями!
И мы пошли. Ели кексы, болтали о всякой ерунде, смеялись. А на следующий день пришло в два раза больше народу. Потому что люди... пони... идут не за идеями. Они идут за теми, с кем им будет комфортно. А идеи — это уже вытекающие следом.
Я перевела взгляд на стол. Карты, чертежи, списки. Мой главный труд последних пяти лет.
Идея созрела не сразу. Я долго пыталась понять, как изменить систему изнутри. Ходила на собрания, разговаривала со старейшинами, пыталась достучаться до тех, кто принимает решения.
Бесполезно.
Система была старой, устоявшейся, её не интересовали новшества. Тогда я задумалась: «а зачем ломать старое, если можно построить новое?» Я нашла место. На юге, возле безымянной реки, впадающей в залив Мэритайм. Земля там пустует — никто не хотел селиться далеко от больших дорог. А для нас — идеально. Свой источник воды, рядом лес, копытом подать до Понивилля и Мэйнхэттена, но при этом достаточно уединённо, чтобы не мозолить глаза властям на начальном этапе.
Я обвела копытом карту. Здесь будет стоять Заря. Название пришло само. Как символ. Как обещание. Я собрала бумаги в стопку, аккуратно сложила в седельную сумку. Встала, подошла к зеркалу. На меня смотрела взрослая кобылка с аккуратной гривой и спокойными глазами. Фиолетовая шёрстка, кьютимарка с красным знаменем на боку. Взрослая. Уверенная. Готовая.
— Ну что, товарищ Глиммер, — сказала я своему отражению. — Пора.
И вышла из дома.
Кантерлот. Кабинет Селестии
17:13
Селестия сидела в своём кабинете и смотрела на заход солнца, которому она вскоре поможет завершится. За окнами Кантерлота простиралась вечерняя Эквестрия, освещаемая янтарными лучами заходящего светила. Тихая, спокойная, умиротворённая. И только в душе принцессы не было покоя.
Пять месяцев.
Пять месяцев оставалось до того момента, как луна перестанет быть просто луной. Как тысячелетнее заклинание падет, и её сестра вернётся. Не Найтмер Мун — пугающее чудовище из ночных кошмаров. А Луна. Её младшая сестра, которую она когда-то потеряла. Селестия благодарно коснулась мыслью амулета на шее, подарок от Луны, когда они обе были жеребятами. Хотя бы это осталось неизменным.
Хотя бы судьба Твайлайт Спаркл — той самой фиолетовой единорожки, что сейчас бегает по Кантерлотскому дворцу или сидит в библиотеке, — шла по накатанной. Элементы Гармонии скоро выберут новых хранителей, Твайлайт и ее подруги станут героями, встреча с Найтмер Мун и возвращение Луны — всё было в силе.
Все...
До момента встречи со Старлайт. А вот дальше начиналась зона неизвестности. Селестия вздохнула и прикрыла глаза. Восемнадцать лет она наблюдала. Восемнадцать лет не вмешивалась, как просил тот Голос. Восемнадцать лет смотрела, как маленькая фиолетовая кобылка растёт, меняется, собирает вокруг себя странную компанию.
Магия дружбы.
Селестия чувствовала её. Но она была другой, не такой какой будет у Твайлайт с её друзьями. Твайлайт и её друзья создавали поток энергии, где каждый из ее друзей привносил что-то своё. Рейнбоу — верность, Рарити — щедрость, Эпплджек — честность, Флаттершай — доброта, Пинки Пай — смех. Они были разными, и их разность создавала гармонию. А Старлайт...
Старлайт со своими «заговорщиками», как их называли в деревне, творили магию дружбы иначе. Они все делали в унисон. Как одно целое. Каждый поддерживал другого не потому, что так надо, а потому что иначе они попросту не могли и не хотели. Их магия была магией коллектива, магией общего дела. И пусть у них не было способа высвободить свою магии, Селестия продолжала размышлять...
Что сильнее? — думала Селестия уже который год. — Разность в единстве или единство в разности?
Она не знала ответа. И это её тревожило. Восемнадцать лет она надеялась, что Голос окажется прав. Что то самое «лучшее будущее», которое он обещал, действительно наступит. Но иногда, в такие вот беспокойные вечера, сомнения терзали её разум.
А если я ошибаюсь? Если надо было вмешаться? Если...
Селестия тряхнула головой, отгоняя мысли.
— Поздно, — сказала она вслух. — Поздно сомневаться. Остаётся только верить.
Она посмотрела на солнце. Большое, круглое, и не смотря на тепло, оно не могло излечить холод страха, что съедал её душу. Но скоро сестра вернётся. Скоро все должно стать лучше. А что принесёт с собой Старлайт? Принцесса не знала. Но чувствовала — что-то важное. Что-то, что изменит Эквестрию навсегда.
— Наблюдай, — прошептал ветер за окном. Или показалось?
Селестия улыбнулась.
— Наблюдаю, — ответила она тишине.
По дороге к штабу "Заговорщиков"
17:22
Я подходила к домику на дереве, хотя его уже было сложно таковым назвать, и чувствовала, как внутри разливается тепло. За восемнадцать лет домик изменился до неузнаваемости. Теперь это был не просто детский тайник, а настоящий штаб. Друзья расширили его, построили "первый этаж", так что теперь домик стоял на земле, пристроили дополнительные комнаты, утеплили стены. Внутри теперь свободно помещались все шестеро, а иногда и больше.
Из окна второго этажа, который является изначальным домиком на дереве, свисала красная тряпка — «временное знамя», как мы его называли. Символика до сих пор вызывала споры. Предлагали и звезду, и шестерёнку, и колосья, и подкову с молотом. Но красный цвет — за ним стояли все насмерть. Красный — цвет нашей борьбы. Цвет рассвета, который принесет лучшее будущее. Цвет знамени, которое я несла на своём крупе. Пусть пока висит так. Потом разберёмся с этим. Я поднялась по ступенькам — крепкие, с перилами, чтобы не упасть — и толкнула дверь.
— Явилась! — гаркнул Гранит, восседая на самом большом стуле. — А мы уж думали, ты там уснула над своими бумажками.
— Уснёшь тут, — фыркнула я, сгружая сумку на стол. — Когда такой день на носу.
Твист подошёл и привычно ткнулся носом в плечо. Самый близкий, самый родной. За эти годы он стал не просто другом, а названным братом. Младшим, но иногда казалось — старшим.
— Волнуешься? — тихо спросил он.
— Ну есть немного, — призналась я. — Но по большей части — нетерпение.
Вихрь сидел у окна, делая вид, что следит за окрестностями. На самом деле — прислушивался к разговору.
— Рассказывай уже, Глиммер, — подал он голос. — А то мы тут уже всё переругались, пока тебя ждали.
— Переругались? — я удивилась, они редко прям ругаются, скорее подкалывают.
— Линг опять со своим проектом водяной мельницы лезет, — проворчал Гранит. — Я ему говорю — сначала стены ставить надо, чтобы удобнее работать, а он...
— А я говорю, что мельница даст энергию, чтобы стены ставить быстрее! — вскинулся Линг, тощий единорог с вечно растрёпанной гривой. — Это же логично!
— Хватит, — мягко остановила их Мартина. Она вообще редко говорила громко, но когда говорила — слушали все. — Давайте Старлайт послушаем.
Я разложила на столе карты, чертежи, списки. Друзья придвинулись ближе.
— Итак, — начала я, обводя взглядом знакомые лица. — Последние пять лет я готовилась. Сверяла. Изучала. Писала. И всё это время я ждала момента, когда можно будет сказать главное.
Я ткнула копытом в карту.
— Здесь. На юге, возле безымянной реки. Пустая земля, хороший лес рядом, вода есть. До Понивилля день пути, до Мэйнхэттена — два. Ничья территория. Никому не нужная. Пока.
Гранит присвистнул.
— Далековато.
— В самый раз, — возразил Вихрь. — Если близко — заметят раньше времени. А так — отличное место.
— Мы построим там новую деревню, — я продолжала. — Не такую, как все. Нашу. Где каждый будет иметь голос. Где не будет деления на богатых и бедных. Где мы не станем оценивать остальных по тому, пони они или нет.
Тишина. Потом Твист тихо спросил:
— Ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда, — ответила я. — Я всё просчитала. Древесина у нас есть — лес рядом. Камень можно добывать в предгорьях, это недалеко. Еду вырастим сами, первое время помогут запасы.
— А принцесса? — подал голос Линг. — Она не будет против?
Я помолчала.
— Принцесса... — медленно сказала она. — Принцесса, насколько я знаю, не вмешивается в жизнь деревень, если они не нарушают закон. А мы и не будем нарушать. Мы просто будем строить. Скорее всего скажет: пусть живут.
— А если... — начал Гранит. — Если что-то пойдёт не так...
— будем решать на месте, — твёрдо перебила я его. — Мы не первые, кто пробует новое. И не последние. Но я верю: у нас все получится.
Я обвела взглядом друзей. Шестеро. Абсолютно разные. Редкие спорщики. Упрямцы, что и ослы позавидуют. Но свои.
— Ну что, товарищи? — спросила я с улыбкой. — Будем строим новый мир?
Тишина длилась ровно секунду. А потом грянул галдёж.
— А как будем делить землю?
— А зачем ее делить?
— А кто будет главным?
— Мы же решили, что у нас будут собрания!
— А если на нас нападут?
— А мы их встретим так, что не унесут подарочков!
— А мельница! Мельница нужна в первую очередь!
— Да какая мельница, крыши сначала!
— А вдруг...
Я откинулась на спинку стула и стала улыбаться. Спор был ожесточённым, но дружеским. Именно таким, каким и должен быть спор тех, кто собирается строить новое.
Началось, — подумала я. — Наконец-то это началось.