Красный Октябрь в Эквестрии
Глава 6. Имя для безымянных
Спустя 3 дня
07:21
Солнце только начинало подниматься над горизонтом, когда мы вышли из деревни. Я любила это время. Тот самый час, когда мир просыпается, когда воздух ещё холодный и чистый, а птицы только начинают пробовать голоса для песен. В Петрограде такого не было — там утро всегда пахло гарью и спешкой. Здесь утро пахло надеждой.
Я шагала первой, за мной — Твист, Гранит, Вихрь, Линг и Мартина. Наша шестёрка. Наш маленький отряд. Я оглянулась на них и невольно улыбнулась: кто бы мог подумать восемнадцать лет назад, что именно эти пони станут мне как родными?
Твист — первый, самый близкий, уже ставший почти братом. Гранит — бывший задира, а теперь главный по чертежам. Вихрь — тот самый пегас, которому я когда-то сказала «лети отсюда», а теперь он лучший курьер. Линг — вечно сомневающийся, вечно спорящий, генератор идей. Мартина — тихая, мудрая, с врожденной способностью к дипломатии. И я. Товарищ Глиммер.
— Хорошая погода, — заметил Вихрь, расправляя крылья с явным удовольствием. — Может, я разведаю сверху? Заодно разомнусь.
— Давай, — кивнула я. — Только далеко не улетай. Нам нужен живой помощник, а не заблудившийся герой.
— Обижаешь, начальница! — хохотнул Вихрь, взмыл в воздух и через минуту превратился в точку на фоне розовеющего неба.
Мы шли молча. Первые полчаса всегда такие — раскачка, пробуждение, когда мысли ещё путаются, а копыта ступают сами собой. Хорошо идти молча с теми, кому не нужно объяснять, почему ты молчишь. Гранит нёс на спине самый тяжёлый мешок с инструментами и даже не кряхтел. Линг что-то бормотал под нос — наверное, очередную теорию. Мартина собирала цветы на обочине тропинки и плела венок крыльями, аккуратно, не отставая от остальных. Потом, когда солнце поднялось выше и воздух прогрелся, разговор завязался сам собой.
— Я тут думал, — начал Линг, — о системе голосования.
Гранит закатил глаза так выразительно, что я, не удержавшись, фыркнула.
— Опять ты со своей теорией, — проворчал он. — Мы даже до места не дошли, а он уже голосование про голосование.
— А когда ещё думать, как не сейчас? — возразил Линг без тени обиды. — На месте будем брёвна таскать, некогда станет. Там мышцы работать будут, а не голова.
— У него иногда очень дельные предложения проскакивает, и по делу — вступилась Мартина.
Линг довольно расправил плечи, но тут же смутился под нашими взглядами.
— Давай уже, — подбодрил его Твист. — Рассказывай.
Линг собрался с мыслями. Мы шли медленнее, приноравливаясь к его темпу — когда он увлекался, то начинал размахивать копытами и мог споткнуться на ровном месте.
— Смотрите, — начал он. — Если у нас будет общий совет, где каждый имеет голос — это мы уже обсудили и согласились с этим. Основа основ, как Старлайт учила. Но как принимать решения? Простым большинством? А если меньшинство согласно, но не довольно? А если решение касается всех, а голосуют только те, кому не лень прийти? А если решение важное, но принято наскоро, а потом все жалеют?
Я улыбнулась. Хорошие вопросы. В старом мире мы тоже очень много рассуждали на эту тему. И не раз возвращались к ней.
— Предлагаешь кворум? — спросила я.
— Чего? — Линг остановился и уставился на меня.
Я жестом показала, чтобы продолжал идти.
— Кворум. Минимальное количество участников, чтобы решение считалось законным. Скажем, если на собрание пришло меньше половины деревни — вопросы не решаем, только обсуждаем. Чтобы никто потом не сказал: «А меня не было, я не в курсе, я не принимаю ваше решение».
Глаза Линга загорелись. Он даже немного подпрыгнул на месте.
— Да! Именно! Я это и хотел сказать, только слова не знал! Кворум! И ещё — по важным вопросам нужно не просто большинство, а, скажем, две трети. Чтобы решение было по-настоящему общим.
— Бюрократию разводите, — проворчал Гранит, но беззлобно. Он вообще любил поворчать для порядка.
— Это не бюрократия, — возразила Мартина мягко, но твёрдо. — Это порядок. Чтобы никто не мог продавить решение в одиночку. Чтобы каждый чувствовал: его голос важен.
— А если решение срочное? — Вихрь спикировал обратно и приземлился рядом, даже не сбавляя шага — профессионал, что сказать. — Там, пожар, наводнение или чего похуже... Пока соберёте две трети — всё уже улетит в Тартар.
Отличный вопрос. Я подняла копыто, чтобы остановить готовый вспыхнуть спор.
— Для срочных — отдельный механизм, — сказала я. — Скажем, совет тех, кому доверяем. Небольшая группа, которая может принимать быстрые решения. Но с обязательным отчётом потом перед всеми. И с возможностью отозвать, если народ недоволен.
— А кто войдёт в этот совет? — прищурился Линг.
— Ну... — я задумалась. — Наверное, те, кого выберут. Или те, кто проявит себя.
— Или те, у кого уже есть опыт, — добавил Твист и почему-то посмотрел на меня.
Я внутренне напряглась. Догадываясь, к чему идёт дело, но все равно спросила.
— Например? — осторожно спросила я.
И тут все, как по команде, посмотрели на меня. Восемнадцать лет я учила их не ждать решения вождей, не надеяться на добрых правителей, верить в силу коллектива. И вот теперь они смотрели на меня с ожиданием. Иронично, чёрт возьми.
— Ну чего вы на меня смотрите? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— А на кого ещё? — удивился Твист. — Ты это всё придумала. Ты нас собрала. Ты карты рисовала, пока мы кексы ели и спорили о ерунде.
— Я, между прочим, тоже кексы ела! — возмутилась я. — И спорила не меньше вашего!
— И лекции отменяла ради кексов, — вставил Вихрь с ухмылкой. — За что тебя, собственно, и любим.
— А ещё ты слушаешь, — тихо добавила Мартина. — Правда слушаешь. Не делаешь вид, а слышишь. Это редкость.
Я открыла рот, чтобы возразить, но Линг перебил:
— Старлайт, мы всё понимаем. Ты хочешь, чтобы все были равны. Чтобы никто не командовал. Это правильно, это твои же уроки. Но кто-то должен быть лицом. Для внешнего мира. Для переговоров с другими деревнями, с принцессами, с кем угодно. Когда нужно будет сказать твёрдо и чтобы это слово имело вес.
— И для самой деревни тоже, — добавил Гранит. — Чтобы совет советом, но если что-то пошло не так — было к кому прийти. И ты лучший кандидат.
Я смотрела на них. Этих пятерых. Мои друзья. Мои товарищи. Моя семья, которую я не планировала, но получила.
— А если я не справлюсь? — тихо спросила я. — Если наделаю ошибок? Если подведу?
Твист подошёл и ткнулся носом в моё плечо. Тёплый, родной, мой первый друг в этом мире.
— Тогда мы поможем, — сказал он просто. — Мы же не для того тебя выбираем, чтобы бросить, если станет трудно. Мы вместе. Навсегда.
Вихрь пристроился рядом и положил крыло мне на спину.
— Слушай, Глиммер. Ты нас восемнадцать лет учила, что мы сильнее вместе, чем поодиночке. Что вместе мы справимся с чем угодно. Так почему сейчас забываешь свои же слова?
Я закрыла глаза. Вспомнила тот домик на дереве, восемнадцать лет назад. Свою клятву у закатного окна. Слова создателя о вере.
Они верят в меня. Значит, не имею права подвести. Значит, должна верить в себя — хотя бы ради них.
— Хорошо, — сказала я, открывая глаза. — Я попробую. Но только на первый срок. А потом переизберём, и если найдёте кого получше — без обид. Идёт?
— Идёт, — кивнул Линг. — Но я в тебя верю. И не думаю, что скоро найдётся кто-то лучше.
Мы двинулись дальше. А я всё прокручивала в голове их слова.
Дорога потекла дальше, а я провалилась в свои мысли. Хорошо, что тропа была ровной и можно было идти на автомате, почти не глядя под копыта. Глава деревни. Староста. Председатель. Называй как хочешь, суть одна — ответственность.
Я никогда не хотел быть "главным". Мысль пришла и застряла. В той жизни я был солдатом, агитатором, организатором. Я вёл за собой, но не командовал. А теперь... Я посмотрела на идущих впереди друзей. Вихрь снова взлетел, высматривая путь, и теперь кружил высоко, изредка подавая сигналы крыльями. Гранит нёс свой мешок и даже не кряхтел — кремень, а не пони. Линг и Мартина снова спорили, но тихо, почти мирно. Твист шёл рядом и, кажется, чувствовал моё состояние — иногда поглядывал, но молчал, давая пространство.
Они верят.
Все верят. Даже те, кто не идёт сейчас, но придёт потом. Те, кто слушал мои лекции. Те, кто согласился строить новое. Те, кто надеется. Я вспомнила тот день, когда впервые сказала себе «я — товарищ Глиммер». Тогда это казалось игрой. Способом отделить себя новую от себя старого. Теперь это становилось реальностью. Товарищ Глиммер — глава деревни Заря. Человек, или уже пони, который обещал построить светлое будущее.
Звучит... странно. Но, наверное, правильно. Я поймала себя на том, что уже давно думаю о себе в женском роде без усилия. Восемнадцать лет сделали своё дело. Это тело больше не было чужим. Оно было моим. Со всеми его странностями, с копытами вместо рук, с магией, которую я уже контролировала, но усиливающаяся когда я злилась или радовалась. С кьютимаркой на боку, которая напоминала, зачем я здесь. Красное знамя. Моё знамя.
Я тряхнула головой, отгоняя сомнения. Думать об этом буду потом, когда останусь одна. Сейчас — дорога.
— Смотрите! — крикнул сверху Вихрь. — Я вижу реку! Час ходу, не больше!
Мы прибавили шагу.
Мы вышли к реке через час, как и обещал Вихрь. Я остановилась на берегу и замерла. Я видела много рек. Волгу — широкую, тёплую, родную. Маленькие речушки в деревне, где мы купались в детстве. Большие, по которым ходили пароходы. Но эта была другой. Вода — чистая, прозрачная, с лёгким голубоватым оттенком, какого я не видела нигде. Она текла неспешно, величаво, огибая поросшие ивой берега. На поверхности играли солнечные зайчики, и казалось, что река светится изнутри.
Где-то вдалеке виднелся лес — тёмный, названный на карте Вечнодиким, но сейчас он выглядел каким-то спокойным и уютным. С другой стороны поднимались холмы, поросшие ярко-зелёной травой. И над всем этим — чистое небо, по которому плыли редкие облака.
— Красиво, — выдохнула Мартина. Она даже венок свой опустила и просто смотрела.
— Здесь и встанем, — кивнул Гранит, уже оценивающе оглядывая окрестности хозяйским взглядом. — Лес близко — строить есть из чего. Вода рядом — значит, и пить, и поливать. Земля ровная, сухая — фундамент хорошо ляжет. Идеальное место.
— Река глубокая? — спросил Линг, подходя к самой воде и пытаясь заглянуть вглубь.
— Судя по цвету и течению — да, — ответил Вихрь, спикировав к самой воде и коснувшись её копытом. — И рыба есть. Я видел косяки, пока летел. Может сможем заинтересовать фестралов. — после этого его морда изобразило отвращение — Хотя я в жизни её пробовать не собираюсь
— А вон там, — Гранит указал на часть берега, — отличное место для причала. Если река судоходная, сможем сплавлять товары в Мэйнхэттен.
— Сначала надо плоты построить, — заметил Линг.
— А потом и лодки, — подхватил Вихрь.
Они заговорили все разом, перебивая друг друга, размахивая копытами, споря и тут же соглашаясь. Гранит чертил копытом на земле план будущей деревни. Линг вставлял свои идеи про мельницу и систему каналов. Вихрь предлагал, где лучше поставить сторожевые вышки. Мартина тихо вклинивалась, напоминая, что нужны будут не только амбары, но и дом для собраний, и школа, и просто место, где можно посидеть вечером.
А я стояла чуть в стороне и смотрела на реку. Твист подошёл и встал рядом. Мы помолчали, глядя на воду. Хорошо молчать с тем, кто понимает без слов.
— Красиво, да? — тихо спросил он наконец.
— Да, — ответила я. — Очень.
— Я такую реку первый раз вижу. Она... живая, что ли? Не как другие.
Я кивнула. Он точно подметил. Мы ещё помолчали. Потом Твист спросил:
— А как назовём? Деревню и реку? Деревню мы вроде обсуждали, но окончательно не решили. А реке точно имя нужно. Нельзя без имени.
— Деревню — Заря, — ответила я не задумываясь.
Слово вырвалось само, тёплое, правильное. Это имя жило во мне все эти годы, с самого первого дня, когда я решила строить новое. Заря — начало нового дня, начало новой жизни, надежда.
— Заря, — повторил Твист, пробуя на вкус. — Хорошо. Красиво. Светло. А река?
Я посмотрела на воду. И вдруг меня накрыло. Я не ждала этого. Не готовилась. Оно пришло само — как волна, как дыхание, как что-то тёплое и неизбежное. Нева. Я вспомнила, как я впервые, в осмысленной жизни, увидела эту величественную реку. Весна пришла и начала отвоевывать реку у льда и снега. Я помнила какой восторг я ощущала смотря на это и как чувствовала тот самый запах нового начала. Я невольно провела параллель:
Как и весна вдыхающая жизнь в природу после зимней спячки, так и я сейчас готовилась сделать подобное.
Я не заметила, как на морде появилась улыбка. Тёплая, почти забытая. Та, что бывает только у очень старых и очень счастливых воспоминаний.
— Старлайт? — голос Твиста выдернул меня из прошлого. — Ты чего? Улыбаешься чему-то.
Я очнулась. Поморгала, прогоняя видение.
— Что? А... ничего. Задумалась.
Твист не стал спрашивать. Он вообще редко спрашивал о моих странностях, которые я делала в первый год.
— Ну так как назовём реку? — повторил он.
Я посмотрела на воду. Прозрачную, голубоватую, незнакомую. Потом на Твиста — преданного, родного, своего. Потом снова на воду.
— Нева, — сказала я.
Твист удивился, но не подал вида. Просто переспросил:
— Нева? Странное имя. Я таких не слышал. Это на каком-то языке?
Я помолчала, подбирая слова. Как объяснить? Как рассказать о мире, которого нет, о реке, которая течёт в другой реальности, о людях, которые остались там?
— Это значит «родная», — ответила я наконец. — На одном... очень старом языке.
Твист посмотрел на меня долгим взглядом. Он знал. Не всё, но достаточно. Знал, что со мной что-то не так. Что я не совсем та, кем кажусь. Он никогда не спрашивал. Просто был рядом. Все восемнадцать лет.
— Тогда пусть будет Нева, — сказал он просто. — Родная река для новой деревни. Хорошее имя.
Я улыбнулась ему — благодарно, тепло.
— Пойдём к остальным, — сказала я. — А то они там уже все переругаются без нас.
— Ага. Линг с Гранитом сейчас точно сцепятся из-за места под мельницу.
Мы пошли к друзьям, которые всё ещё спорили, чертили, мечтали. И Нева текла рядом, принимая своё новое имя, принимая нас, принимая будущее, которое мы собирались построить на её берегах.