Мятный пряник
Глава первая. Гордость и предубеждение
Стоял солнечный летний день… на этом моменте Бон-Бон, лежащая на скамейке, рассеянно призадумалась. А может, он тоже лежал? Или даже сидел? И по какой статье ЭУК?..
На этом месте очень тайный агент Свити Дропс поймала себя на профдеформации, что было чревато деконьспирацией, а также на том, что её попросту сморило на солнышке, что было чревато солнечным ударом и лезущей в голову ерундой. В целях ликвидации обеих угроз строжайшей натренированной внутренней дисциплиной, невзирая на крайнее нежелание шевелиться, агент мужественно сползла со скамейки, сказала «С-спасибо!» невесть откуда взявшейся Пинки Пай, которая сунула ей мороженку и моментально испарилась, оставив «Всегда пожалста!», повисшее в воздухе и спустя миг осыпавшееся ледышками, и передислоцировалась в тенёк от какой-то придорожной древовидной конопли.
«Эту бы энергию, да на мирные цели…» — Бонни покачала головой, глядя, как тает на дорожке слово «Вечность». Мороженка — любимая, бело-зелёная мятная! М-м-м… — помогла: в замороченной жарой голове прояснилось, и Свити Дропс вернулась к основной проблеме. Итак, Лира… которая упорно не желала ехать на раскопки в Коньпаторию.
— Бонни, я музыкант, а не какой-нибудь этот… ахренолог! — возмущалась она, отбрыкиваясь от задания. — Я ни хвоста не смыслю в черепках, костях и прочем древнем мусоре! И я не работаю на вашу котнору… в смысле контору. Улыбайтесь там друг дружке без меня, ага? И мне похуфиг, кто там меня приглашает! Не знаю я этого вашего Гоззо, будь он хоть четырежды знаменитостью.
— Ему нужен особый специалист по древней мифологии, — попыталась прояснить вопрос Бон-Бон. Да, это будет нелегко…
— На здоровье, а я тут каким боком? — саркастически изумилась мятная единорожка.
— Твоё, эм-м… увлечение… — Свити слегка смутилась.
— Ах, во-о-от оно что… — Лира перестала паясничать и нехорошо прищурилась. — Чтобы надо мной и там всласть поржали?! Благодарю покорно, Бонни, этот заказ не к моему столику. Ищите другую лошадуру.
— Но кроме тебя некому прочитать найденные письмена этих… люденов! Или как их там?
— Я же как-то научилась? А там у вас сплошь ходят косяками маститые ахренологи, надёжа всея Эквуса и цвет науки, опоры, столпы и прочие брёвна, ля-ля-тополя… — насмешливо развела лапками Лира. — Неужто не сдюжили?
— Ну… — Свити отвела глаза. — Это ведь считали, ну… сказкой.
— Да-да, и глупой чепухой, в которую никто не верил, кроме одной наивной глупышки-пони, — меланхолично покивала Лира. И отрезала:
— Вот теперь и я не верю. Вы же все так этого хотели — чтобы я бросила маяться дурью. Так что не жалуйтесь. Сами, всё сами, Бонни!
— Но Гоззо…
— Да хоть сама Селестия! Нет, и точка. А теперь извини, у меня скоро концерт, надо репетировать.
Лира нарочито вынула лиру из чехла, выжидающе приподняла брови, и Бон-Бон не оставалось ничего иного, как предпринять тактическую ретираду. Бастион был неприступен, хоть из-за двери и донеслось сквозь бренчанье струн подозрительное шмыганье носом, к крайнему огорчению и раскаянию Бонни. Она-то давно знала про портал под Кантерлотом, и про то, куда он ведёт… но вынуждена была хранить тайну во имя долга, частенько утаскивая у подруги из-под носа ведущие к ней ниточки и втихушку наводя её на ложные следы.
А меж тем сама Селестия проявила внимание к этому делу — найденные Гоззо письмена, судя по более поздним свидетельствам тех, кто сохранял их, могли содержать нешуточную опасность. В мире магии, в коньце коньцов, к пророчествам следовало относиться со всей серьёзностью — тем более столь древним. Тогда, быть может, и пони-то не было! Но обиженная подружка закусила удила — и сдвинуть упрямую кобылку с места не могли ни понукания Свити, ни энтузиазм Твайлайт… а Селестия, услыхав покаянный отчёт Бонни о полном провале, лишь переглянулась с Луной, и с той особенной мягкой улыбкой, которую Свити втайне обожала, попросила не спешить и не давить на Лиру.
— И тогда всё будет так, как должно быть, даже если будет наоборот… — задумчиво уронила Луна, и на этом аудиенция, равно как и понимание спецагента подошли к коньцу.
Вот и жарилась теперь Бонни на солнышке, и сушила голову, пытаясь уразуметь, как можно заставить… стоп. Кобылка вскинула ушки. Но ведь именно об этом и говорила Селестия — да и она сама слишком хорошо знала Лиру. Та как мощная стальная пружина — чем сильнее сожмёшь, тем больнее потом получишь в нос. Ну что ж, если гора не идёт к Маргомету, то Маргомет не станет швырять кнуты и цепи в море… и объедет гору на кривой козе.
Свити Дропс широко улыбнулась, одним укусом прикончила вафельный стаканчик с остатками мороженки, и поскакала к новой библиотеке, построенной возле ратуши — ибо бегать всем городом за книжками в замок принцессы… ну как-то не принято, даже если та и не против. Именно в новую библиотеку разозлённая насмешками и разочарованная Лира в итоге и сволокла все долго собираемые книги и свои записи по нужной теме, а значит — там должно найтись всё нужное. Ну, а найти Твайлайт и Старли — и вовсе не вопрос.
«Игра началась!» — весело подумала Бонни и прибавила ходу.
— Лир… а, Лир? — Бонни коварно подобралась к мятной пони, держа за спиной свой главный козырь.
Откушавшая кексиков с изюмом и благодушествующая в сладкой полудрёме на той же скамейке Лира неохотно приоткрыла один глаз и подозрительно на неё покосилась.
— Бонни, если ты опять со своей ахренологией…
— Нет, я не буду тебя упрашивать туда ехать, я просто подумала, что тебе будет интересно на это посмотреть. Ну, или вдруг ты что-то посоветуешь.
Она выложила несколько снимков.
— Вот, они восстановили предполагаемый облик древних люденов… чулавеков, или как там они назывались. Там нашли тоже древнюю, но из более позднего периода балладу про люденское колдовство, это, наверное, пересказ на древнегиппогрифском языке.
Лира открыла второй глаз, хмуро поглазела на невозмутимую морду Свити Дропс — Бон-Бон про себя истово взмолилась всем принцессам, Дискорду и Пинки Пай сразу.
«Только бы сработало! Ну же, Лира, давай! Просто посмотри… ну, пожалуйста».
Лира фыркнула, что-то решив, и сгребла фотографии, как кучу карт. Поёрзала на скамейке, мученически вздохнула, издевательски-тщательно неспешно подровняла стопку… Бон-Бон стоически удерживала лёгкую улыбку на лице, не позволяя ушам предательски дрожать. Ну же, ну…
Лира наконец взялась за первый снимок, изучила, отложила его на скамейку, углубилась в следующий…
Бон-Бон замерла мышью под веником, не дыша, и лишь впившись взглядом в Лиру, брови которой дёрнулись… начали подниматься всё выше… Снимки она листала всё быстрее, на последнем янтарные глаза полезли на лоб.
«Йе-е-е!» — вспыхнувшее ликование едва не подбросило кобылку на пару метров, удержаться было невозможно, но лучший спецагент «Улыбки» на то и лучший, чтобы выполнять невозможные миссии.
— Ну, что скажешь? Мне кажется, — всего лишь небрежно сказала Бон-Бон, — они очень точно воспроизвели…
— ЧТО-О-О?! — Лира взвилась с яростным воплем, переходящим в ультразвук, на те самые метры, и неистово размахивая лапками, ринулась нарезать круги вокруг скамейки, из ушей у неё явственно повалил пар. — Дилетанты! Шарлатаны! Мошенники!!! Прохвосты!!! Какие, кобылять, три руки?! Откуда там крыло из-за плеча?! Какой болван до этого додумался?! Я этому Гоззе хвост оборву по самый ложкоприёмник! Великий ахренолог, кобылять!!!
— То есть ты, эм-м… не совсем согласна с такой интерпретацией? — невинно уточнила Бонни.
— Не совсем? НЕ-СО-ВСЕМ?! — Лира затормозила перед ней, уперев лапки в боки и раздувшись от праведного гнева. Её глаза пылали такой яростью, что Свити Дропс стало слегка не по себе. — Клёпаный круп! Да этой «реконструкцией» даже подтереться совестно, прости Селестия! Порву поганца на экспонаты!!! Заказывай билеты, Бонни, а заодно почётное место на погосте для одного великого ахренолога, если от него что-то останется! Не умеете — не беритесь. Крыложопы трёхрукие, поническая сила…
Гневно фыркнув, Лира отвернулась, гордо вскинула голову и удалилась в дом чеканным шагом, от души хрястнув дверью.
— Ой-ёй… — пробормотала тайный агент, невольно содрогнувшись.
У неё почему-то возникло ощущение, что палку с реконструкциями на произвольную тему якобы древних люденов они слегка перегнули. Нет, балладу Гоззо таки нашёл, но не более того. Остальное творили уже коллективно на основе записей и рисунков самой Лиры, причём Твайлайт озвучила некие, кхм, сомнения… и как оказалось, не зря. Впрочем, Лира — кобылка отходчивая, до Коньпатории ехать далеко, да и Гоззо не привыкать бегать от, э… поклонников его разнообразных талантов. И билеты у Бонни, разумеется, уже были припасены. А значит… задание выполнено!
Наконец-то позволив себе улыбнуться до ушей, тайный агент «Улыбки» Свити Дропс встала и неторопливо пошла домой вслед за подругой, мурлыча под нос гимн конторы: «Наша служба и опасна, и трудна…»
Глава вторая. Раскаяние и сомнение
Великий археолог Гоззо страдал. Его клюв упирался в одну стену тесной кладовки, крылья в другую, прочие конечности, включая голову, были закручены под углами, неизмеримыми с позиций топологии и стереометрии. Где-то под завязанным в узел Гоззо упрямо сопела вторая причина его проблем — вокруг первой как раз водили хороводы с бубном охранники музея. Иначе говоря, топотали туда-сюда с воплями и бряцаньем всевозможных ржавых железок, обыскивая все углы и заглядывая по десять раз за каждую ветхую штору.
«Скупец платит дважды… а мне так не повезло, — устало подумал Гоззо, всеми силами стараясь не нашуметь. — Один раз, и ты на всю жизнь… терпила. Ведь мог же тогда подождать, мог… но нет, боялся, что растащат гробницу. Всего один танец. И вот — доплясался. Кто ж знал… А как всё хорошо начиналось».
Начиналось всё и впрямь хорошо — с большого благотворительного аукциона, который принцесса Селестия организовала для распродажи всевозможного не слишком ценного, но имеющегося в количестве древнего барахла, которое понатащили в Большой Кантерлотский Археологический Музей после вспышки интереса к древней истории спешно организованные экспедиции.
Особую иронию ситуации придавал тот факт, что как раз созданный в Грифоностане музей Древней Истории этот интерес и подогрел — дескать, если уж грифоны, и те взялись за ум, то почему у нас чуть ли не одна Дэринг Ду по гребеням рыщет? Непорядок, надо исправлять! И таки исправили, перевернув вверх дном пол-Эквестрии. В процессе откопали пару мест, от содержимого и содержания которых Селестия схватилась за протуберанцы и за голову, после чего скоренько поставила процесс под контроль, создав особый департамент, возглавленный лично Луной, невзирая на отчаянные протесты метившей туда же Твайлайт Спаркл — а может, именно поэтому?
С тех пор Высочайше проверенное и одобренное наследие либо оказывалось в витринах музеев, либо оседало в запасниках разной степени секретности, либо, как указано выше, распродавалось ценителям и другим музеям — археология тоже должна, знаете ли, окупаться.
И вот теперь Гоззо благодушно наблюдал за вспыхивающими среди нуворишей и музейных засланцев баталиями за более или менее непокоцанные ядовитыми клыками вечности реликты в ожидании, что мелькнёт нечто, стоящее если не его внимания, то места в грифонском музее.
Муза древней истории, она, знаете ли, дама капризная — никогда не угадаешь, каким местом повернётся, как и удача, недаром их в Грифоностане почитали как сестёр… да и Селестия совсем уж негодный хлам на такого рода благотворительность не пускала, разбавляя его вещами поценнее. Как сильно подозревал Гоззо, могущественная, мудрая и наверняка заскучавшая за столько лет истовой пахоты во благо своих маленьких пони и непони правительница «еси сотворила сиё» не без подвоха, втайне развлекаясь тонкими подколками ничего не подозревающих подданных.
Гоззо хмыкнул и потёр клюв, скрывая улыбку. Ну правда, всучить тому же магнатнейшему и меценатнейшему Фенси Пэнтсу за немалую кучу битсов превосходно сохранившуюся и даже с уцелевшими чарами (исходя из собственного опыта, Гоззо был уверен, что сложнейшие и почти неизвестные нынче чары тщательно подновили, притом как бы не сама принцесса) знаменитую лаксианскую копилку, надёжнейшим образом хранящую положенные в неё ценности… вот только Фенси уже третью за полгода экспедицию втихаря снарядил в руины Пандорума на поиски ключа от неё. Что именно бедолага успел туда положить, Гоззо не знал, но поднятая Фенси суматоха наверняка забавляла не только его. Впрочем, что ключ рано или поздно «найдётся» тем или иным образом, тоже можно было не сомневаться — палку мудрая принцесса гнула всегда в меру. Даже жаль, что пришлось отклонить то её предложение о раскопках в Коньпатории, но у него были свои планы, и…
На этом моменте Гоззо отвлёкся от созерцания древностей на современность, хотя и весьма приятного образа — в зале обнаружилась молодая и сильная грифона, которая очевидно нервничала, нетерпеливо оглядываясь. Больше всего её интересовал стол, на котором громоздились прикрытые тканью лоты, ожидающие своего часа. Не сумев углядеть искомого, грифона раздраженно выдохнула и пустилась было в обход, но её перехватил служитель и после короткой перепалки завернул кипящую красотку обратно. Едва не рыча, та пристроилась на одной из скамей скраю, скрестив лапы на груди и постукивая ногой по полу.
«Любопытно», — подумал Гоззо, любуясь грифоной.
Та не была особенно красива, но прямо-таки пылала силой юности, требующей выхода. Гоззо даже не отказался бы помочь ей спустить эту силу в мирное русло, но и обжечься на таком светоче было — раз плюнуть. Конечно, рано или поздно даже великому археологу понадобится та, кто снесёт ему яйца, но… Гоззо предпочитал не спешить с выбором, тем более что Сфинкси запросто ему снесёт не те яйца, если подойти к вопросу напрямик. Ах, Сфинкси, киска моя…
От матримональных рассуждений, переходящих в грёзы имени Кадензы, Гоззо отвлёк распорядитель аукциона, объявивший очередной лот.
— Лот номер сорок два, статуэтка из парского розового мрамора, изображающая неизвестную танцовщицу, предположительно первого тысячелетия до ИНМ, найденная в развалинах Тройки профессором Мордухаем Боне, одним из знаменитейших светил Грифоностанского Музея Древней Истории…
Гоззо собрался было пренебрежительно фыркнуть. Рекомый Мордухай заимел известность — и немалое состояние — как продажей археологических реликвий, так и стойкими слухами о подделке оных.
Однако, хоть сам Гоззо и не имел в том сомнений — хотя бы потому, что некоторые из мордухаевых находок случились там, где он уже был, и не нашёл ничего подобного, а также из-за слишком высокого, мнэ-э. процента сохранности найденного — не пойман, не жулик, а поймать ушлого профессора, обладавшего к тому же весьма благопристойной маститостью, а также внушительной харизмой и располагающим обаянием, на ошибках именно по самому материалу не удавалось никому. По своему предмету он шарил не хуже самого Гоззо, а то и лучше, к тому же водил весьма полезные знакомства с лаповодством музея и чинушами, провозя всё, всюду и как угодно.
Он даже одно время пытался умаслить Селестию на увеличение неких таможенных льгот якобы для нужд музея, умело расточая ей комплименты, однако та с ласковой улыбкой, от которой, по мнению Гоззо, в силу некоторого опыта уловившего оттенки, обделался бы даже гребнистый камнедил, не умаслилась, льготы чудесным образом вдруг наоборот, уменьшились, а прыткий профессор, тоже что-то поняв, ретировался на исходные позиции. Впрочем, ненадолго — горбатого даже об стену не прилепишь, ну да…
Но сейчас это всё вмиг отступило на задний план, ибо статуэтка, в которую впился вылезающими на лоб глазами наш герой, просто не могла быть древней! Не считая наряда, мало, впрочем, изменившегося с той поры, остальное было впечатано в память археолога намертво. Эти стати, мускулистые лапы, крылья, клюв, скрытый чадрой, крутой изгиб бедра…
Гоззо едва не взвыл в голос, притом матерно. Сколько раз он проклинал себя за проявленную тогда, э… гибкость, и трижды клятых студентов, умудрившихся вовремя заглянуть на… представление, будь оно трижды неладно! Один из них даже умудрился потом написать картину! Картину, за которой Гоззо гонялся с вываленным на плечо языком несколько лет, пока не она не всплыла в личной коллекции Луны… и та, конечно, прекрасно знала, кто на ней изображен! Но картину Гоззо всё же сумел добыть, на славу позабавив ночную принцессу, того и ожидавшую — недаром же её некогда чтили и те, кто полагал воровство своего рода искусством, а это… это… Откуда?!
Гоззо с трудом взял себя в когти и нервно огляделся на предмет подозрительных взглядов, споткнулся о хищный прищуренный взор той самой девицы, и тут же постарался ответить ей максимально невинным вежливым любопытством, приподняв брови с немым вопросом. Грифона отвела взгляд, но у Гоззо осталось стойкое ощущение, что обмануть её не удалось. Но это сейчас не имело значения, статуэтку надо было срочно выкупать, даже если он останется без последних штанов! А потом взять старого прохвоста за глотку и вытрясти всю подкогтевую!
— Э-э-э… просим прощения у почтеннейших участников, но лот номер сорок два снимается с торгов! — смущенно поправив очочки, объявил распорядитель, и Гоззо едва не начал стучаться головой об стену. — Этот артефакт выкуплен и будет преподнесён в дар музею Грифоностана за все заслуги, оказанные науке в целом и Эквестрии в частности профессором Мордухаем Боне! Унесите лот.
Гоззо попятился, скрываясь за рядами встающих клиентов — этот лот был последним, и почти бегом устремился на улицу. Уж музей Грифоностана он знал, как свои восемь пальцев, и это будет…
— Стойте! — его схватили за жилетку и дёрнули в проулок. — Нам надо поговорить, док.
— Сожалею, барышня, но у меня нет времени, — Гоззо, едва опознав ту самую грифону, отмахнулся, намереваясь бежать дальше.
— Та ну? — ехидно ухмыльнулась та. — На танцы, значит, нашлось, а на что другое…
— К-какие танцы?! — Гоззо застыл, как вкопанный, отчаянно соображая, что делать. — Я вас не понимаю, барышня!
— Бросьте, док, — фыркнула грифона. — Вы даже у стены стояли почти так же, как тогда у шеста, а не узнать ваши роскошные стати… — Гоззо под её скользнувшим сверху донизу оценивающим взглядом побагровел, невольно сглотнув, — для женского глаза немыслимо. Это мой слепошарый папаша, что тот крот, у себя под носом самца не углядел, и сфоткал знойную красотку, чтобы потом слепить вот ту самую скульптуру, от которой у вас чуть глаза не выпали.
— А вы, значит… — Гоззо прищурился.
— Гильда, — грифона поморщилась. — Терпеть не могу, когда меня зовут барышней, папаша всю жизнь пытался её из меня слепить, да обломался. Ага, док, я дочь Мордухая Боне, отчего далеко не в восторге, а уж сейчас… особенно. И вы, док, поможете мне стибрить эту треклятую фигурку и уничтожить её. Хотя бы потому, что это в ваших интересах, не так ли?
— Я не… — Гоззо тряхнул головой. — Так, погодите. А зачем вам это?
— Затем, что мой папаша доигрался. Самолично принцесса Селестия затеяла передать эту каменюку в музей несколько дней назад, они там какие-то формальности утрясали…
Гоззо ничуть не удивился и уже мог предсказать дальнейшее. Принцесса НИКОГДА и НИЧЕГО не делала просто так, и раз ей восхотелось передать грифонам именно эту статую… видимо, старина Мордухай со своими махинациями таки довёл Её Пламенность до точки кипения. Но причём тут он, Гоззо? Неужто…
— …Я об этом узнала от Твайлайт, почти случайно, — продолжила меж тем Гильда. — И старые пердуны в музее враз обделались от восторга и назначили для вашей, док, мускулистой задницы аж целый особый зал и выписали под неё наиновейшую сигнализацию из Мейнхеттена.
Гоззо обреченно застонал.
— Но фишка не в том… — Гильда неумолимо его добивала. — Фишка в том, док, что они пригласили всех, кого могли, на презентацию, в том числе одного очень восточного правителя. Который как раз, вот совпадение, большой любитель экзотических танцев.
Гоззо таки долбанулся лбом об стену.
— И вот когда он узрит такую красивую мраморную и знакомую задницу в шароварах, док, настанет моему папаше полная жопа. И вам тоже. — Хмуро подытожила Гильда.
— Хорошо, но… — Гоззо выпрямился.
— Никаких «но», — Гильда упрямо набычилась. — Я могу провести вас в музей — с папашиными ключами, я могу вас там спрятать, и я при вас спалю фотки и негативы, по которым папаша, чтоб его, статую вырезал. Но сигнализация, док, ваша забота. Я охотница, а не технарь.
— Любая сигнализация, ба… то есть Гильда, имеет один и тот же недостаток, — Гоззо кое-как восстановил самообладание и даже сумел усмехнуться. — И он неустраним.
— Это какой? — нахмурилась Гильда.
— Те, кто её ставил, — Гоззо махнул крылом. — Увидите.
Собственно, так они и оказались в подсобке — вошли в открытую часть музея, как посетители, а с ключами Гильды — и в закрытую для посещений часть, где и схоронились в кладовке со швабрами и вёдрами. Дверь Гоззо запер изнутри банальными тонкими щипцами, провернув вечно торчащий в скважине ключ за кончик, после чего они переждали крайне небрежный обход музея охранниками, и когда настала ночь — повторив фокус с ключом, они выбрались на свободу. Зрелище внушало — вокруг постамента с танцовщицей таинственно мерцали, подсвечивая его, магические кристаллы, преграждая путь к статям великого археолога частоколом из голубоватых лучей.
— Эффектно смотритесь, док, — буркнула Гильда, успевшая подремать в подсобке на крыле Гоззо. Тот только скривился, аккуратно разминая затекшую конечность. — И как вы собираетесь её отключать?
— Я? — Гоззо хмыкнул. — Никак. Зачем делать за других их работу?
— Что вы… — Гилда выпучила глаза, когда Гоззо вытянул из рюкзака бумеранг.
Прицелившись, Гоззо метнул оружие, с легким шелестом облетевшее зал, и… на обратном пути призрачный диск прошил лучи. Вспышка, звон, вой — производители расстарались на славу, но Гоззо это не волновало. Он поймал бумеранг, схватил вякнувшую Гильду в охапку и закинул обратно в подсобку, нырнул туда сам и вновь поспешно запер дверь изнутри, оставив ключ снаружи.
Гильда, сперва злобно зашипевшая, мало-помалу расслабилась, слушая дикий гвалт и шум, поднятый снаружи, потом начала хихикать, сообразив, и Гоззо пришлось на неё шикнуть. Их дверь в итоге кто-то дёрнул за ручку, заставив затаить дыхание, досадливо ругнулся и побежал дальше.
Наконец, шум стих и музей вновь впал в сонную тишину. Гоззо вытащил из кармана щипцы.
— А теперь мы посмотрим, у кого раньше кончится терпение, — подмигнул он сдавленно фыркающей подельнице, и вновь метнул бумеранг.
Терпение закончилось на третьем тарараме — и злобно костерящий мейнхеттенских ногожопов и Эквестрию до кучи директор музея самолично вырубил сигнализацию, разогнав умаянных охранников и персонал по местам и по домам.
Гоззо осторожно миновал бессильные теперь кристаллы, полюбовался на фигурку, аккуратно снял её с постамента и водрузил взамен бутылку из-под предусмотрительно прихваченного с собой лимонада. Ключи Гильды позволили им без проблем выйти из закрытой экспозиции и покинуть музей.
Так великий археолог Гоззо спас, возможно, всю грифонскую археологию, хотя и не из благих побуждений. А что за всё надо платить, тем паче за вмешательство в Высочайшие Замыслы, он вспомнил быстро, увидев утром на своей подушке вместо таки оценившей его несравненные стати по достоинству в натуральном виде Гильды письмо с личной печатью принцессы Луны. Вполне подтвердившее некие его смутные подозрения. Ну да, добровольно и с песней.
— Эх, опять на те же грабли… Зарекался кувшин по воду ходить, блин.
Тяжко вздохнув, Гоззо на некоторое время распрощался с мечтой о древнем лесном храме киринов, где, быть может, ему удалось бы найти разгадку их величайшей загадки — тайного ингредиента легендарного кириньего пива, и начал собирать чемоданы. Его ждала Коньпатория.
Глава третья. Преодоление и достижение
Нет, Бонни всё-таки самый наивный спецагент из всех, кого я знаю... правда, я больше никого из них не знаю, так что это истина в квадрате. Нет, она правда думала, что я куплюсь на этот примитивный развод? Ха, держи карман шире! Нет, мне просто было интересно, до чего она в итоге додумается... а она ведь даже к принцессам бегала, доносчица несчастная!
Ну, понятно же было, что вся эта шарашка с меня не слезет, пока не заманит в Коньпаторию... что бы там ни откопал этот несчастный Гоззо. Балладу, ага, ну как же. Да большей чепухи, чем эта их "реконструкция", прости Лорен, я в жизни... не говоря о том, что эти обормутки... ну в самом деле, они вот реально посчитали, что я не узнаю собственные, блин горелый, зарисовки и схемы?! Ещё три раза "ха"! Балладу они нашли... Ой, всё.
Ладно, я отомстила, вредничая в поезде, как могла. Из принципа. И простыня-то мне не крахмальная, и подушка тошшая, как жопа Кризалис, и чай не кофе, и кофе не чай, и вообще, чай, не компот... словом, Бонни вся в мыле убегалась тудой-сюдой, обратно и наоборот, аки сивка-кобурка. Так ей и надо! И вообще, раз уж вам нужен ценный и уникальный (а кто им злобный дохтур, что других нет, а?) специалист-профессионал, извольте его, то есть её, в смысле, меня... тьфу ты, уже сама запуталась! Короче, извольте холить, лелеять, дуть в... на кьюшки, и целовать взасос! ...хотя последнее, пожалуй, оставим только для Бонни... ладно, не отвлекаемся от темы.
Итак, мы вывалились из поезда в Коньпатории, я оценивающе поглядела на умаянную и безропотную Бон-Бон, нервно дрожащую коленками под грудой моих чемоданов (даром, что ли, я туда кирпичей напихала, хоть и книжных?), узрела в её прекрасных очах беспросветное отчаяние и истовую решимость ложиться на амбразуру до конца — спецагенты "Улыбки" не сдаются, ага — с показным сожалением вздохнула, махнула лапкой, сгребла багаж магией и сказала "Ладно, проехали". Такого вздоха облегчения, кажется, Эквестрия ещё не слыхала.
А тут как раз за нами припёрся местный транспорт... и вот знаете, я оценила оригинальность в моменте. Не, ну правда, чего можно было ожидать? Грузовичка, машины, кареты, на худой конец — какой-нито телеги, в крайнем разе — воздушного шара или какого-нибудь дерижопля... но ездовой сфинкс — это, знаете ли, свежо и необычно.
— Эй, здоров, лошадки! Вы эти, приглашённые специалисты? Или я опять время попутала? А то вчера прилетаю, а тут какие-то оглашённые цветочницы с этими... то ли орхидузами, то ли орхидеусами на конкурс цветочков припёрлись, и давай вопить, чудище, мол, их ща сожрёт! Я такая вся: где чудище, я ему ща в морду!.. а они брык — и в обмороке. Ну, цирк, короче...
— Привет. Ага, мы специалисты, — я важно кивнула. — Наполовину. Причём лучшую.
Бон-Бон негодующе засопела, но покосилась на намекающе качнувшуюся тучу парящих чумаданов и сникла. То-то же, подруга. Я не злопамятная, но долгопомнящая, а то. И трёхрукие однокрылы тебе ещё долго будут икаться, ибо нехуфиг в мечту моей жизни лезть грязными лапами! — Меня зовут Лира Хартстрингс, а мою... ассистентку зовут Сви... то есть Бон-Бон.
— Рада познакомиться, я Сфинкси... ну, в смысле, как меня зовут по-настоящему, вы всё равно не выговорите, даже мой Гоззик запинается, а он же аж цельный научный прохвессор... — Сфинкси беспечно махнула лапой и заодно загребла наш багаж себе на спину. — Ладно, Сухмет с ним, залезайте, там ремни есть, вяжитесь, чтоб не потеряться.
— Гоззик? — уточнила я, запрыгивая на подставленное крыло и затаскивая замешкавшуюся было Бонни.
— М-мы что... полетим? — пролепетала та.
Ну да, наша бравая спецагентша лихо чешет по скалам, как мельмакский таракан, скачет из окон, как кенгурудль, и плавает, как флаттикула, но притом летать боится до мышиного писка. Загадка столетия, однако.
— Мой суженый-заряженый, — хихикнула Сфинкси, переминаясь на лапах и расправляя крылья, пока я притягивала трясущуюся Бонни и прочий багаж ремнями к сбруе. — Он грифон, великий и ужасный этот... ахренолог, и он тут копает какую-то древнюю ерунду. Какой-то дункер... или бумкер? В общем, какой-то погреб. Один фараон Анунах знает, зачем — там даже солёных огурцов нет... И да, мы туда полетим, ессно, чего время зазря терять на лишнюю беготню? Ну, вы там уже прицепились?
Бонни тихо пискнула и закатила глазки, собираясь отчалить в царство Луны. Я возвела очи горе и сунула ей под нос уже заготовленный пузырёк с носопырём. Чтоб вы понимали — Зекора эту дрянь варит в балахоне химзащиты и в противогазе с тройным фильтром, и на это время из Леса даже древолки и камнедилы экстренно мигрируют в Империю, а пегасы чуть ли не ураганом отдувают вонищу от города... короче, тартарски ядрёная зараза. Бонни подскочила, вытаращив глаза, из которых хлынули слёзы, и расчихалась во всю носопырку. Я удовлетворённо кивнула, спрятала носопырник и ответила:
— Ага, мы готовы.
— Тогда поехали! — Сфинкси взмахнула крыльями, и в несколько прыжков разогнавшись, взмыла в воздух под вопль Бон-Бон. — Ух, хорошо... люблю летать!
— Я тоже! — у меня дух захватило от восторга и скорости. — Йей!
— Извергини... — сдавленно простонали сзади. — Спелись! Ой, мама... зачем я в это ввязалась?! А-а-а!
— Чего это она?
— Летать боится.
— Как можно бояться летать, это же так здорово!
— Сама теряюсь в догадках, слушай. И она тоже.
— Ясно... что ничего не ясно, ну лан... слышь, Лир, а вы-то чего в том погребе забыли? Ну мой-то ладно, он давно уже в этих... ахренологических упыреях витает, или как их там, а вы зачем? Было б там хоть золото...
— Да вот, говорят, нашёл твой Гоззо там балладу и какие-то письмена чулавеков... а те жили здесь ещё до пони и всех прочих, но взяли вот, и куда-то подевались, таинственно и загадочно. Их все считали сказкой, кроме меня, и всем было очень весело надо мной ржать, да, Бонни?
Ответом был лишь очередной неразборчивый стон.
— А теперь вот оказалось, что они несказочно что-то там якобы напророчили этакое, а прочитать это всё некому.
— Кроме тебя? — суть Сфинкси уловила мигом.
— Угу. И давай меня сюда заманивать, мол, балладу Гоззо нашёл, да облик чуловеков по ней восстановил... который они сами и нарисовали по моим же записям, прикинь?
— Во жуки... Не, балладу-то он и впрямь нашёл, — Сфинкси, косящая глазом на нас с малиново-красной Бонни, которая от стыдухи даже бояться позабыла, ухитрилась пожать на лету плечами. — Но это ж просто шуточная песня, какой там облик? Он так сразу и сказал. Даже и петь пробовал, голосище-то у него ого-го! Как ериконская труба. Со слухом, правда, тоже труба... полная, но всё равно было весело.
— Что, так это правда? Про балладу? — удивилась я. — Значит, не всё наврали?
— Видать, не всё, — фыркнул наш "транспорт". — Ну, оно так обычно и бывает, хорошее вранье — оно всегда на правде замешано, не?
— Воистину. А уж врать профессионально кой-какие мои... — я покосилась на несчастную Бонни, — ...знакомые умеют на ура. Эх, даже жаль... я уже представляла, как накостыляю этому Гоззо по шее за такую подставу.
— Не, не надо ему по шее, он хороший, — хихикнула Сфинкси. — А как танцует... И в койке, м-м-м... Ой, только про танцы я вам не говорила, лады? А то он стесняется.
— Замётано, подруга, — я подмигнула. — А танцует он хоть не в койке?
— Не, только до! — заржала Сфинкси и начала закладывать широкий вираж. — Держитесь, поняшки, подлетаем! Под нами — Коньпатория.
Плюхнулись мы аккурат возле вполне себе угрюмых скал, между которыми имелись: лагерь ахренологов с палатками, весёленьким автобусом в цветочек и жестяную заплатку, из-под капота которого торчала чья-то хвостатая задница в промасленных штанах с карманцами, набитыми ключами и отвертками, кострищем с закопчённым котелком и прочим барахлом — одна штука, ободранный от кустов бетонный потрескавшийся бункер, наполовину вросший в землю и раскопанный до входа — одна штука, какие-то слоняющиеся без особого занятия по лагерю персонажи — три штуки.
— Ну, хотя бы ясно, почему за гостями тебя гоняют, — я отцепила ремни и съехала по вытянутому крылу на землю. — А это кто?
Персонажи сбились в кучку, опасливо хлопающую на нас гляделками. Грифонов среди них наблюдалось двое, но на великого и ужасного ахренолога ни один не тянул в силу явной сопливости.
— Ага, ломается эта таратайка через раз, — Сфинкси сгрузила наши баулы и придержала крылом нежно-зелёную Бонни, которую шатало, как на палубе, та что-то благодарно просипела и ломанулась в ближайшие кусты. Крутая посадка ее походу таки доконала. Впрочем, злорадства я уже не испытывала — натешилась, да и совесть у меня таки есть... где-то. Наверное. Да и это уже другое дело. — А эти... да стажеры это, Лир. Студиолухи наши. Лентяи паршивые! Вот они щас знаешь, чего не подходят? Чтобы их работать не впрягли, а то им, вишь ты, скучно черепки перебирать, а не по потолкам прыгать, как эта... как там бишь её?... Дважды Драник какой-то, что ли? Ну, та дурында-пегаска из книжек, вы точно слышали.
— Дэринг Ду?
— Во-во, она самая. Гоззик ржёт, как чокнутый, с тех книжек, грит, авторша — гений, так все навыворот выкрутить... даже сам хочет что-то такое написать, как разгребёт этот завал. А эти отлынивают, как могут, да так и зырят, как бы за сивухой в город слинять, и по кобылам шляются. У, втунеядцы!
Она погрозила кучке могучим кулаком, та заморгала активнее и откочевала за палатку от греха.
— А это — Винтик Шпунт, наш механик... Винтик, эй! Поздоровайся с гостями хоть.
Джинсовый круп под капотом глухим баском буркнул что-то неразборчивое и красноречиво махнул на нас хвостом, брякнув гаечными ключами в карманцах.
— Вот так он всегда, — вздохнула Сфинкси. К нам присоединилась уже почти не зелёная Бонни, помотала головой в ответ на мой сочувствующий взгляд и даже слабо улыбнулась. — Так и живём.
И вдруг, лукаво нам подмигнув, без перехода зычно завопила, я аж подпрыгнула, а Бонни схватилась за какую-то из своих припрятанных в гриве и хвосте железок:
— Гоззи-и-ик!!! Солнышко, тут приехали костылять тебе по шее!
— Шо, опять?! — глухо рявкнули в ответ из бункера. — Кто на сей раз? Если очередная яжмамаша с опороченной уженедевицей — я им все ноги выдерну!
— Кому? — с интересом уточнила я, присев на чемодан и любуясь отвисшей челюстью Бонни. Кажется, это будет любокопытное знакомство...
— Всем! — рыкнул коренастый взъерошенный грифон в каске с фонарем, вылезая из раскопа. — Начиная с этих недоделанных ухожоров! Навязали же на мою голову...
Из-за палатки донесся понический треск — кто-то в ужасе ломился сквозь кусты. Сфинкси звонко заржала, Бонни стояла, вытаращив глаза. Впрочем, очухалась она моментально и тут же сделала морду чемоданом, как и подобает охранителю ценного специалиста. Хотя под моим ехидным взглядом чемодан таки слегка покраснел.
— Так... а вы кто, собственно, барышни? — узревши нас, грифон мгновенно подобрался и скинул каску, сходу переменив тон до вежливо-вкрадчивого.
И таки да, голос у него был замечательный — бархатистый рокочущий баритон, которым он неплохо владел. Будь у него слух — я бы не отказалась с ним поработать… как музыкант, конечно. Ну ладно, мы здесь все равно не за этим.
— А это, Гоззик, те самые спецы по твоим древним чудикам, — хихикнула Сфинкси. — У нас опять тарантас поломался, так что я за ними сама слетала. Это у нас Лира Хартстрингс, а это Бон-Бон, прошу любить и жаловать.
— О, прекрасно, — мягко пророкотал грифон, целуя мне лапку. Даже, я бы сказала, чарующе-мягко. А уж пылкий взгляд... ой-ой, наш профессор таки бабник, но меру в «любить и жаловать» явно знает и границ не переступает, тем более с такой подругой. Впрочем, все равно приятно, когда тебя ценят не только за знания, знаете ли. — Милые дамы, я счастлив с вами познакомиться... я, как вы наверняка уже знаете, Гоззо, профессор Института Древней Истории. — Он перешел к лапке Бон-Бон, еще больше покрасневшей. — Позвольте сразу же во избежание недопонимания уточнить, чем именно я обязан желанию, как выразилась моя дражайшая подруга, накостылять мне по шее?
— Недоразумению, профессор, — я покосилась на смущённое "недоразумение". — Дело в том, что я давно забросила свои исследования в этой области из-за, так скажем, их невостребованности у прочих... специалистов.
Гоззо понимающе хмыкнул.
— И когда этот вопрос вдруг поднялся, я не хотела к нему возвращаться, но мои подруги и их, хм... начальство проявили редкостную изобретательность. Вот, извольте...
Я выудила из чемодана, который нарочно держала под лапкой, пресловутую пачку «реконструкций» и вножила ее Гоззо. Бонни прижала заполыхавшие ушки.
Гоззо и быстренько заглянувшая через его плечо, обежав нас, Сфинкси уставились на это творение...
Ну что сказать — ржали они долго и в унисон. Бедная Бонни готова была сквозь землю провалиться... но судя по пойманному мной упрямому взгляду, явно полагала, что игра стоила свеч, коль скоро я доставлена по месту назначения. Я только хвостом махнула. Играть в старую игру "Я знаю, что ты знаешь, что я знаю..." весело, но пора уже и разобраться, что они тут на самом деле откопали.
Так что предложение великого ахрено... то есть археолога отдохнуть с дороги я отклонила. Сфинкси, громогласно заявив, что древнего барахла ей и в пирамидах Та-Кемт с лихвой хватило, смачно чмокнула своего Гоззика и отправилась стряпать обед и отлавливать блудных стажёров, а мы с Бонни напялили выданные Гоззо каски с фонарями и полезли в раскоп вслед за археологичным грифоном. Зад которого, кстати, мало чем уступал по привлекательности голосу, как я не преминула отметить. Так что Сфинкси определённо повезло. Интересно, где столь экстравагантная парочка вообще пересеклась? Однако задала я другой интересный вопрос:
— А почему сюда не провели свет? Важный объект же, кинуть провода, подвесить лампочки, и не скопытаться о всякий хлам с риском порушить что-то нужное.
— Потому что и здесь есть "специалисты", — с отвращением буркнул Гоззо, помимо каски вооружившийся у входа мощным ведрообразным фонарем. — И скопидомы-бюрократы. Принцесса самолично изволили отвесить люлей, тогда уже забегали, да толк с того будет только через пару дней. Ну вот, мы пришли.
Он поднял большой фонарь повыше, озаряя большое помещение с останками трухлявой мебели, из которой более-менее уцелел лишь массивный стол, где были аккуратно разложены какие-то вещи, и выцветшими, но все еще различимыми надписями на стенах. Я тут же отправилась их изучать, а Бон-Бон остановилась у стола. Ну ещё бы — хоть я по другому профилю, но там явно были остатки какого-то оружия. Уж меч-то даже я могу опознать, да.
— Вообще это очень странное место... — задумчиво сказал Гоззо, глядя на стену с надписями. — И жили здесь — или воевали — очень странные существа. Почему хотя бы эти надписи такие... разные? Одни сделаны красками, другие нацарапаны на камне, третьи вообще не пойми чем нанесены. Зачем вообще делать их на стенах военного объекта? Тем более настолько хаотично. Это похоже... извините, на надписи на заборах, если не сказать хуже. А ведь здесь кто-то с кем-то воевал, мы нашли карты с планами, некоторые сохранились даже очень хорошо, запаянные в какую-то прозрачную пластмассу. И оружие, да. Правда, тут тоже есть вопросы... но у нас имеются только смутные легенды гиппогрифов, благодаря которым и нашли бункер. Великое-де Противостояние какому-то древнему злу и целая гора кучерявой словесной шелухи в их стиле, но никаких ответов на вопросы там, конечно, нет.
Ну, для меня и вопросов уже не было, вопрос лишь в том, что я думаю по этому поводу. Пытаясь разрешить эту задачу, я посмотрела на Бонни, кружащую вокруг стола. Та осторожно подняла длинный меч, сняла с него полуистлевшие ножны, провела лапкой по кромке, вскинула брови.
— Я не знаю, для чего это... но это не боевое оружие. Не может быть боевым! — наша агентша явно растерялась. — Но им сражались. По-настоящему, лезвия хоть и не заточены, но выщерблены. Может, это учебное... Но зачем тогда такая точная имитация под настоящий клинок и тем более украшения? А это...
Она отложила меч и ткнула лапкой в разложенную рядом кольчугу из тусклого серебристого металла, кажется, из того же, что и меч.
— Я съем свой "дерпинджер" без соли и масла, если эта сорочка выдержит хоть один удар! Но она тоже посечена, хоть и не пробита. И эти вот латы… их же согнёт и жеребёнок! Это... это не имеет смысла!
Ее растерянность помогла мне оконьчательно определиться с отношением к происходящему — юмор превозмог некоторое разочарование. Действительно, ведь теперь существование таинственных людей, человеков — как бы они себя не называли — не вызовет сомнения ни у кого, а значит, это — триумф! Прочее уже вторично. Прекрасно, а теперь будем всех поражать своей проницательностью.
— Вы тут, часом, не находили какого-нибудь ящика или даже сейфа, где лежала бы большая толстая книга? — невозмутимо спросила я.
— Находили, — по некоторой паузе сообщил Гоззо. — Но ещё не открыли. Там кодовый замок, отпирающийся словом. Которого мы, естественно, не знаем. Так что есть ли там книга или что-то ещё — неизвестно.
— Ах, это такие мелочи... — я в предвкушении потёрла лапки. Наконец-то я заполучу одну из древних реликвий, о которых мечтала, если хоть немного повезёт. Да никакие мутные пророчества и рядом не валялись! — Ведите!
— Сюда, - Гоззо провёл нас по короткому коридору в зал поменьше.
— Лир, а ты правда... — не выдержала топающая за мной Бон-Бон. — Нет, ты точно что-то знаешь про это место! Откуда?
— Всему свое время и место, моя любокопытная пони, — хмыкнула я, едва удержавшись, чтобы не показать ей язык. — А терпение — одна из добродетелей... особенно для секретных агентов.
— Покусаю!
— Что, прямо сейчас и при профессоре? — я окинула Бонни томным взором. Ну, люблю я её смущать, люблю, она такая милая с этим румянцем, и тем более, когда злится... — Сфинкси может и не понять.
— Лир-р-ра! — Бонни спохватилась и опасливо зыркнула на Гоззо, но того наши перешёптывания не затронули, он снимал покрывало со стоящего на невысоком постаменте массивного ларца, невзирая на некоторую заржавленность, вполне рабочего на вид.
— Вот он, — Гоззо посторонился, пуская меня к замку. Я посчитала символы, прочла надпись на крышке и хмыкнула. Ну да, всё верно, эти ребята были весьма последовательны. Кто бы сомневался. Дело-то было вовсе не в доступе...
— Ты можешь это прочитать? — Бон-Бон сгорала от любопытства, сразу позабыв, что вообще-то на меня обиделась.
— Конечно. Я же специалист, — я выдержала артистичную паузу.
— Ну?! – это уже хором.
Я, не удержавшись, хихикнула, и быстро сказала, пока эти двое не решили меня поколотить:
— Скажи, друг, и откроешь.
— А? Как это? Что сказать? — вскинулась Бонни, обломавшись. — Как мы можем это знать?!
— Это загадка, верно? – а вот опытный Гоззо задумчиво прищурился. — С подвохом, так? Для тех, кто знает некую подоплеку.
Ой, умница у нас профессор... уважаю. Ладно, хватит развлечений, да и оттягивать момент истины уже неприлично — меня тоже мандраж доедает. Ну… поехали.
Моя магия прокрутила колесики замка.
— Мэллон!
Замок лязгнул и отвалился.
Я благоговейно подняла крышку и замерла, пожирая глазами бесценную книгу. Написанную тогда, когда пони еще и в помине не было. Да я даже отрывков из неё не нашла, только несколько обрывочных пересказов! А тут... кто там говорил, что ролевые игры — бестолковое занятие? Интересно, что скажет Гоззо, узнав, ЧТО именно понаписали эти затейники на стенах, и какие войны здесь полыхали? Заборы отдыхают, да.
— И что, это всё? — разочарованно спросила Бон-Бон. — Книга, и конец приключения?
— Нет, конечно, — мы с Гоззо понимающе переглянулись, и я аккуратно закрыла ларец. Извлекать драгоценную книгу оттуда нужно с огромной осторожностью, и уж точно не здесь.
— Это, Бонни, только начало.